Цена молчания

Прощай, Зандик Как много сил ему стоило произнести эти слова ровно, без дрожи в голосе. Собеседник, которого уже не было, не смог бы расслышать его слабости, но этот факт никак не утешал Панталоне. Скорее наоборот. Прямо сейчас он до конца не верил в то, что происходит. Его мозг не мог принять, осознать, обработать. Что всё. Это конец. Больше ничего не будет. Хеппи-энд. И пусть он знал, чем закончится их сделка. Понимал, что последние годы замыслы его доктора были особенно безумны. Видел, как с каждым годом его всё больше поглощает азарт и стираются границы дозволенного. Но где-то на подсознательном уровне он верил в то, что второй выживет, выкарабкается и всё будет как раньше. Но теперь, глядя на горящий Ирминсуль и на место, где ещё минуту назад стоял человек, а теперь там была лишь пустота, Лоне понимал, что в плане не было двойного дна. Это была самая честная сделка, которая была между ними, и вместе с тем самая нечестная. Панталоне отдал бы всё своё состояние, чтобы узнать, что его обманули. Что всё хорошо, и.. Где-то на задворках сознания всплыло, что и ему осталось не так много. Странно, но этот факт не вызывал огорчения или страха, в отличие от тех эмоций, которые он испытывал от смерти друга. Наоборот. Он чувствовал что-то похожее на воодушевление. Что скоро они снова смогут выпить чая, стоит попросить Дотторе научить его игре на пианино, там у них явно будет масса времени на подобные глупости. Панталоне горько улыбнулся. Стоило уходить, чтобы его присутствие никто не увидел, и всё же ничто не могло сдвинуть нашего героя с места. Панталоне заметил, что все это время тяжело дышал. Его дражайший друг сказал бы, что это закономерные последствия от курения сигарет, но сам Лоне не мог прикрыться этим оправданием. Ведь в глубине души прекрасно знал, истинную причину. И это было не восхищение пожаром. Несмотря на то что горящий Ирминсуль был поистине красивейшим зрелищем — разрушением связей судьбы, которые вечно сковывали и навязывали людям идеалы, с помощью которых контролировали их. Эти беспомощные маленькие людишки даже не понимали, что для них сделали. Какую свободу даровали замыслы его доктора. «Ещё пять минут», — подумал Панталоне. Он получил то, ради чего заключался контракт. Теперь у него есть Пиро Гнозис, но нет бессмертия. Стоит подвести итоги и идти дальше. Вот только, как рассчитать убытки, причененные его душе?

***

Вернувшись в Снежную, которая давно стала для Панталоне домом — который он так и не смог обрести на своей родине, стране контрактов, — Лоне с головой ушёл в работу. Тем более её накопилось предостаточно за время его отсутствия в стране. Его подчинённые только диву давались такой работоспособности господина. Не то чтобы раньше Панталоне отличался леностью и безделием, но десять заключённых контрактов за три дня — это было слишком даже для него. Теперь девятый не пытался торговаться или быть мягким, его тактика стала другой: холодной и бескомпромиссной. Его партнёры поражались переменам, но были вынуждены играть по новым правилам. Но Панталоне был рад иметь возможность хотя бы на несколько часов заглушить пустоту внутри. Даже Пьеро обеспокоился и уточнил, всё ли в порядке, на это девятый лишь покачал головой и посоветовал заняться своими делами. Пока он приносит пользу Царице, Пьеро не следует лезть в его дела — о чём он ему вежливо напомнил. Пьеро лишь хмыкнул и посоветовал ему взять отпуск, быть может после этого он перестанет бросаться на всех, кто хочет заключить контракт, иначе долго он на своём посту не останется. Панталоне лишь вежливо улыбнулся: это была пустая угроза. После того как он отдал Царице Пиро Гнозис, его положение и влияние сейчас достигли своего пика. Вот только его это не так радовало. Не было того, с кем разделил бы Панталоне эту радость. Того, с кем он бы выпил чаю, и того, кому по совершенно случайному обстоятельству резко понадобились бы деньги на очередные бесчеловечные эксперименты, прибыли от которых можно было даже не надеяться получить. «Всё это пустое, надо идти дальше», — твердил себе как мантру девятый предвестник. Но каждый раз, делая очередную затяжку, он не мог не возвращаться во времена, когда он был по-настоящему счастлив. Так странно осознавать это постфактум и так страшно понимать, что такого больше никогда не почувствуешь. Даже самые горькие сигареты не могли перебить горечь этого осознания. Возможно, стоило быть настойчивее? Стоило раньше понять свои эмоции? А были ли они обоюдными? Восприняли бы их всерьёз? Или отмахнулись бы как от слишком сложного проекта, который стал чересчур требовательным? Это была абсолютно бесполезная рефлексия. Теперь он никогда не узнает об этом. У него не было даже шанса всё изменить. Поэтому Панталоне не сразу заметил непримечательную записку, погребённую под кипой разнообразных документов и контрактов. Что-то в ней сразу смутило и одновременно показалось знакомым. Неспеша девятый предвестник взял её в руку. Бумага была дорогой и качественной, а что было самым главным — на такой обычно писал док. Его док. Который обычно просил таким образом выделить деньги в обход очереди и ворчаний Пьеро. «Что ж, естественно, это не он», — подумал Панталоне. «Мало ли кто использует эту бумагу. Не сходи с ума, Лоне. Просто кто-то слишком наглый решил, что может провести переговоры до даты официально назначенной встречи». Знал он таких наглецов и прекрасно знал, как ставить таких на место. Особенно раздражала накатившая так не вовремя излишняя эмоциональность после смерти Зандика. Как бы Панталоне ни притворялся, что ничего не произошло, что-то в его душе было безвозвратно потерянно. Даже такие незначительные вещи как бумага записки, теперь стали напоминанием о втором предвестнике. В былые времена они с доком всласть обсудили бы, как стоит проучить людей, не знающих своё место. Пожалуй, Дотторе был единственным человеком, который мог полностью понять Лоне. С ним не надо было носить маску и изъясняться излишне высокопарно. Доктор видел его насквозь, причём в прямом смысле: сколько сквозных ранений он зашил девятому... Достаточно воспоминаний. Панталоне тряхнул головой и развернул записку. Там было всего два предложения, написанные подозрительно знакомым почерком. «Не скучайте, Феофан. Ещё увидимся». Панталоне нахмурился, взял сигарету и закурил. Привычный дым наполнил лёгкие, губы сами растянулись в улыбке. А напряжение, терзавшее девятого последние недели, постепенно покидало его. Он знал, всегда знал. Доктор был умнее архонтов — этих выскочек, правящих миром, — умнее судьбы и Селестии. И всё же нужно же было этому безумцу так играть со смертью, настолько близко каждый раз ходить по краю? Панталоне с осуждением покачал головой, но в противоречие этому на его лице застыло несвойственное ему мягкое выражение. К следующей встрече стоит подготовиться как следует и прямо донести этому безумцу, что не все эксперименты стоят того, чтобы рисковать своей жизнью. Ведь его жизнь может быть дорога не только ему. И теперь Панталоне впервые за все прожитые века был готов объяснить своему безумцу — кому.