Судьба Гранитного воина: По ту сторону человечности

Дождь закончился ещё утром, но небо так и осталось серым. За окном мотеля лениво шевелилось бельё, натянутое между двумя металлическими стойками. Простыни вздрагивали под ветром, то расправляясь, то снова складываясь в складки. Где-то вдалеке гудела автострада. Вальдгард сидел за столом. На столе лежало пальто. Старое. Хорошее. Он не видел смысла покупать новое, пока это ещё можно было починить. Игла медленно проходила через ткань. Металлические пальцы справлялись с работой неожиданно аккуратно. Когда-то его учила этому Линнет. Давно. Настолько давно, что сама память об этом казалась чужой. Он затянул нитку и осмотрел шов. Сойдёт. За окном очередной порыв ветра ударил в бельевые верёвки. Белая простыня резко расправилась. Хлопнула. Ещё раз. И на одно короткое мгновение перестала быть простынёй. Знамя. Белое поле с чёрным грифоном. Изорванное и залитое кровью. Вальдгард замер. Игла выпала из пальцев и тихо звякнула о стол. Он не заметил. Потому что уже чувствовал запах. Не сырости мотеля. Не дешёвого моющего средства. Снега. Дыма. Крови. И холодного ветра Этурского нагорья.

***

380 год Второй Эры. Северо-восточные склоны Этура. Лагерь Армии Запад. Ветер трепал палатки так сильно, будто хотел сорвать их с земли и унести в ущелья. Снег ещё не лёг окончательно, но горные склоны уже покрывались белыми пятнами. Костры чадили густым дымом, смешиваясь с туманом. Штабная палатка была освещена лампами и магическими светильниками. На столах лежали карты долины Гаэр'Хэт. Вальдгард смотрел на одну из них уже несколько минут. Что-то не нравилось ему. Очень не нравилось. Входной полог резко распахнулся и внутрь ворвался гонец. Молодой. Слишком молодой. Лицо серое. Губы пересохли. Он даже не сразу вспомнил, что должен отдать честь. — Господин командующий... Голос сорвался. — Докладывай. Парень сглотнул. В палатке стало тихо. Даже писари подняли головы. — Связь с Первой ротой Тор'Ахрам потеряна. Никто не пошевелился. — Когда? — Четыре дня назад должен был прибыть очередной отчёт. — И? — Не прибыл. Вальдгард медленно поднялся из-за стола. — Разведка? — Не вернулась. — Посыльные? — Тоже. Тишина стала ещё тяжелее. Один из офицеров нервно провёл пальцем по воротнику. — Возможно, снег перекрыл перевал... — Нет, — спокойно сказал Вальдгард. Офицер замолчал, потому что все знали этот голос. Таким голосом он говорил перед тем, как начинались очень плохие дни. Вальдгард подошёл к карте, палец остановился над долиной. Гаэр'Хэт. Небольшое поселение. Формально — логово диких вампиров. Фактически... Он вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить, кто именно первым назвал их дикими. И почему все так охотно в это поверили. — Сколько человек в роте? — спросил он. — Сто восемнадцать. Вальдгард кивнул. Сто восемнадцать. Не цифра. Люди. Каждое лицо он помнил. Каждое имя тоже. Странно. Сейчас, спустя десятилетия, он вспоминал это так же ясно, как будто всё произошло вчера. Он посмотрел на офицеров. — Поднимайте гарнизон. — Господин командующий?.. — Я иду сам. В палатке стало совсем тихо. Потому что все понимали, что это означает. Перед ними долина открылась внезапно. Тропа вывела колонну из-за скального выступа, и Гаэр'Хэт оказался внизу, между двух заснеженных склонов. Поселение было значительно больше, чем ожидали многие солдаты. Не несколько хижин, не логово чудовищ из страшных сказок. Дома. Улицы. Каменные стены. Сарай для скота. Ветряные колёса над ручьём. Даже маленькое святилище на окраине. Над долиной поднимался дым. Слишком много дыма. Вальдгард остановил коня на гребне склона. Гарнизон замер позади. Несколько секунд никто не говорил. Снег скрипел под копытами. Ветер тянул по ущелью запах гари. И крови. Очень много крови. Первыми они увидели тела. Не вампиров, своих солдат. У дороги лежал арбалетчик. Лицо отсутствовало почти полностью. Чуть дальше — ещё двое. Один сидел у стены дома, прижимая к груди сломанный арбалет. Будто просто присел отдохнуть. Только шея была разорвана до позвоночника. Кто-то из молодых солдат шумно сглотнул. Никто его не осудил. Даже ветераны молчали. Потому что дальше было хуже. Первый взвод Тор'Ахрам не просто уничтожили. Его разорвали. Следы боя тянулись через всё поселение. Тела находили десятками. Возле колодца. На крышах. В переулках. На баррикадах. На ступенях домов. Словно рота дралась за каждый метр земли, пока не закончились люди. Вальдгард медленно снял латную перчатку и коснулся пальцами одного из знаков различия на мёртвом солдате. Сотник Эрвис Тарн. Двадцать семь лет службы. Трое детей. Любил играть в кости. Память услужливо выдала всё сразу. Как всегда. Он молча надел перчатку обратно. И посмотрел дальше в долину. Теперь он видел движение.  Тёмные фигуры. Много. Очень много. Вампиры не бежали. Не прятались. Они собирались. Наблюдали. Ждали. Некоторые стояли прямо на крышах домов. Некоторые на стенах. Один держал в руке отрубленную голову солдата. Намеренно. Чтобы увидели. Чтобы поняли. Вальдгард смотрел несколько секунд. Потом поднял руку. Позади мгновенно стихли последние разговоры. — Господин командующий? — Рог. Офицер связи замер. — Господин? — Полный штурм. Никаких эмоций. Никакой ярости. Только приказ. Офицер побледнел. Но кивнул. Через несколько мгновений над долиной прокатился звук. Глубокий. Низкий. Настолько мощный, что дрогнул воздух. Боевой рог Армии Запад. Старый. Очень старый. Тот самый звук, который слышали осаждённые города перед тем, как падали их стены. Второй сигнал. Третий. И вся линия гарнизона пришла в движение. Кавалерия пошла первой. Сотни копыт ударили по мерзлой земле одновременно. Склон задрожал. Лошади рвались вперёд. Над строем качнулись знамёна. За ними двинулась тяжёлая пехота. Сотни щитов. Сталь. Кольчуги. Латы. Шаг. Ещё шаг. Будто сама гора начала спускаться в долину. Арбалетчики разворачивались по флангам. Команды передавались коротко и чётко. Машина войны просыпалась. Вальдгард вытащил меч. Клинок покинул ножны с тихим металлическим шорохом. Он посмотрел на поселение внизу. На дым. На тела своих солдат. На тёмные фигуры среди домов. И впервые за весь день его голос стал холоднее горного ветра. — Вперёд. Рог продолжал выть над долиной. Глубокий звук отражался от скал Этура, перекатывался по снегу и камню, уходил в ущелья. Казалось, сами горы услышали приказ. Вальдгард ехал впереди. Не в авангарде. Не позади. Там, где его должны были видеть все. Латный доспех покрывали следы старых походов. Царапины. Вмятины. Потемневшая сталь. Оруженосцы десятки раз предлагали отполировать его до зеркального блеска. Он всегда запрещал. Броня существовала для войны. Не для парадов. Морозный воздух проникал через забрало. Каждый выдох оседал на внутренней стороне шлема тонким слоем конденсата. Вампиры заметили атаку почти сразу. По всему поселению поднялось движение. Фигуры выскакивали из домов, с крыш, из подвалов. Их было намного больше, чем ожидали разведчики. Сотни. Может быть, больше. Это не было логовом чудовищ. Это было поселение. Большое. Хорошо укреплённое. Подготовленное к обороне. — Арбалетчики! — проревел один из сотников. По склонам развернулись расчёты. Первая шеренга опустилась на колено. Вторая осталась стоять. Раздался залп. Сотни тетив ударили одновременно. Небо почернело. Болты обрушились на первые ряды защитников. Несколько фигур рухнули сразу. Другие продолжали бежать. Слишком быстро. Слишком уверенно. Один из вампиров перескочил через повозку, пролетев расстояние, которое обычный человек не преодолел бы, и вдвое быстрее. В следующую секунду его грудь пробили сразу три арбалетных болта. Он упал лицом в снег. Но остальные уже были рядом. Столкновение произошло внизу улицы. Копья ломались. Щиты трещали. Лошади визжали от боли. Первый удар кавалерии буквально смёл часть обороны, но затем строй захлебнулся в узких улицах поселения. Вампиры лезли со всех сторон. С крыш. Из окон. Из-за каменных оград. Один вскочил на спину лошади и успел вцепиться всаднику в горло прежде, чем его разрубили пополам. Другой вырвал копьё из рук солдата и насадил на него сразу двоих. Кровь брызгала на снег широкими чёрными пятнами. Вальдгард наблюдал несколько секунд. Достаточно. Он поднял руку и мир дрогнул. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Под ногами людей прошла вибрация. Послышался треск. Глухой, нарастающий. Земля начала раскрываться. Камень вздыбился среди улицы огромным серым гребнем. Несколько вампиров не успели отскочить. Их буквально раздавило между поднявшимися плитами породы. Следом ударила вторая волна. Из земли вырвались каменные шипы. Не магические конструкции. Не красивые заклинания. Обычный камень. Только движущийся со скоростью баллистического тарана. Тела рвало на части. Стены домов рушились. Одна из башен наблюдения накренилась и сложилась внутрь себя под оглушительный грохот. Вальдгард опустил руку. Лицо за забралом оставалось неподвижным. Для него это была работа. Вампиры ответили яростно. Со стороны центральной площади показалась группа существ в старых доспехах. Не ополченцы. Воины. Некоторые несли щиты. Некоторые мечи. Один держал древковое оружие с флагом поселения. Они ударили в левый фланг тяжёлой пехоты. На мгновение строй дрогнул. Солдаты начали падать. Один. Трое. Пятеро. Кто-то закричал. Кто-то потерял щит. Вальдгард увидел это сразу. И направил коня вперёд. Его появление почувствовали раньше, чем увидели. Как чувствуют приближение грозы. Он врезался в бой не рывком героя из легенд. Как осадный таран. Первый вампир лишился головы ещё до того, как понял, что произошло. Второй попытался уклониться. Меч разрубил его вместе со щитом. Третий прыгнул сверху. Каменная плита вырвалась из земли и сломала ему позвоночник прямо в воздухе. Вокруг него образовался круг смерти. Не потому что он был непобедим. Потому что рядом с ним невозможно было сражаться по человеческим правилам. Земля двигалась. Стены рушились. Камни летели словно выпущенные катапультой. И всё это происходило среди криков, дыма, крови и снега. Армия Запад медленно продвигалась через поселение. Дом за домом. Улица за улицей. Фут за футом. Оставляя позади только мёртвых. И чем дальше Вальдгард шёл вперёд, тем отчётливее понимал одну вещь. Первый взвод Тор'Ахрам не погиб сразу. Они дрались здесь долго. Очень долго. Настолько долго, что некоторые баррикады были сложены из тел. Настолько долго, что на снегу лежало уже несколько слоёв крови. Настолько долго, что даже победив, он всё ещё не понимал, как именно сотня и восемнадцать человек сумела удерживать это место против целой долины. Ответ ждал его впереди. Сопротивление сломалось не сразу. Ещё несколько минут по поселению вспыхивали отдельные очаги боя. Где-то звенела сталь. Где-то кричали раненые. Где-то рушилась очередная стена. Но исход уже был решён. Когда первая линия обороны рухнула, сотники сделали то, чему их учили десятилетиями. Они не бросились вперёд. Не начали преследование. Не потеряли строй. Щиты снова сомкнулись. Арбалетчики сменили позиции. Раненых начали вытаскивать прямо во время боя. Резервные отряды вошли в поселение через уже очищенные улицы. Машина войны продолжала работать. Методично. Холодно. Последних защитников вытесняли к центральной площади. Там всё и закончилось. Один за другим падали знаменосцы. Умолкали команды. Стихали крики. Через некоторое время слышно стало только потрескивание огня. И ветер. Вальдгард остановил коня посреди улицы. Снег под копытами давно перестал быть белым. Повсюду лежали тела. Своих и чужих. Война никогда не разбиралась в принадлежности крови. Он медленно огляделся. Гарнизон уже занимался привычной работой. Офицеры собирали людей. Лекари искали выживших. Писари начинали составлять списки погибших. Кто-то ставил временные знамёна над занятыми позициями. Никаких победных криков. Никакого ликования. Ветераны слишком хорошо знали цену победы. Сквозь дым к нему подошёл один из центурионов. Лицо было забрызгано кровью. Не своей. Шлем он потерял ещё во время штурма. — Господин командующий. — Докладывай. Центурион помедлил. Неуверенно. Что для опытного офицера было необычно. — Мы нашли место последнего боя Первой роты. Вальдгард поднял взгляд. — Где? Офицер указал наверх. На возвышение над поселением, там стоял большой дом из серого камня. Когда-то крепкий, теперь изуродованный боем. Даже отсюда были видны тела вокруг него. Вальдгард несколько секунд смотрел на дом. Потом спешился и передал поводья ближайшему солдату. Командующий снял шлем. Холодный ветер сразу ударил в лицо. После часов, проведённых в стали, воздух показался почти ледяным. Никто не пошёл за ним. Не потому что боялись. Потому что понимали. Иногда командующему лучше идти одному. Подъём оказался коротким. Но с каждым шагом становилось всё тише. Даже шум лагеря оставался позади. Тела начали попадаться ещё на подходе. Солдаты Первой роты. Много. Очень много. Некоторые лежали у окон. Некоторые возле баррикад. Некоторые всё ещё сжимали оружие. Они дрались до конца. Это было видно сразу. Никто не пытался бежать. Никто не отступал. Вальдгард остановился возле одного из погибших. Молодой парень. Совсем молодой. Лицо знакомое. Слишком знакомое. Эдрик Восс. Девятнадцать лет. Первый поход. Любил играть на флейте. Он помнил. Как всегда. Память никогда ничего не прощала. Вальдгард молча пошёл дальше. Возле входа лежали вампиры. Десятки. Они лежали слоями. Некоторые буквально друг на друге. Он переступил через тело. Поднялся на крыльцо. И только тогда увидел знамя. Оно всё ещё не касалось земли. Ветер слабо шевелил окровавленную ткань. А под ним стоял человек. Точнее то, что от него осталось. Марк Гарр. Центурион Первой роты Тор'Ахрам. Одна рука держала древко. Другая прижимала разорванный бок. Кровь давно пропитала плащ, кольчугу и пол под ногами. Он должен был умереть несколько часов назад. Но почему-то ещё стоял. Увидев Вальдгарда, Марк попытался выпрямиться. Словно всё это время только его и ждал. Глаза мутные. Лицо серое. Но в этом человеке еще пылало чувство долга. Он сделал попытку опуститься на колено. — Господин... командующий... Голос сорвался. — Первая рота... Вальдгард оказался рядом раньше. Тяжёлая рука легла на плечо центуриона. Удержала. Не дала упасть. — Стоять. Это прозвучало негромко. Но как приказ. Марк замер. По инерции подчинившись. — Господин... — прохрипел он. — Стоять, центурион. Вальдгард смотрел на него. На кровь. На знамя. На человека, который удерживал его до последнего вздоха. — Доклад потом. Марк попытался улыбнуться. Получилось плохо. Почти незаметно. — Мы... удержали... — Я вижу. Губы центуриона дрогнули. Словно он хотел сказать что-то ещё. Что-то важное. Но сил уже не осталось и пальцы наконец разжались. Знамя качнулось. И Вальдгард подхватил древко прежде, чем оно коснулось земли. А Марк Гарр впервые за много часов позволил себе перестать стоять. Ветер бил в лицо. Где-то позади звучали команды. Кто-то кричал лекарям. Кто-то считал погибших. Над долиной поднимался дым. Пахло кровью. Сталью. Горелым деревом. И смертью. Слишком много смерти. Центурион Гарр лежал у его ног. Неподвижный. Наконец получивший право отдохнуть. Вальдгард смотрел на него несколько секунд. Потом поднял взгляд к серому небу. И мир исчез.

***

Он дёрнулся так резко, что стул с грохотом ударился о стену. Комната мотеля вернулась сразу. Серые стены, дешёвый стол, разобранное пальто. Дождливый Портленд за окном. Вальдгард сидел неподвижно и смотрел перед собой. Он не мог вдохнуть. Будто лёгкие забыли, как это делается. Секунда. Другая. Третья. Он снова был в дешёвом мотеле на окраине Портленда. Маг медленно поднялся. Ноги слушались плохо. Как после долгого перехода. На столе всё ещё лежало пальто. Нитка свисала с незаконченного шва. Прошло меньше минуты. Он знал это. Но память утверждала обратное. Она говорила, что прошло несколько часов. Несколько часов снега. Крови. Криков. Смерти. Несколько часов жизни людей, умерших почти 90 лет назад. И он помнил всё. Каждую деталь. Каждое лицо. Каждый голос. Даже запах дыма над долиной. Слишком хорошо. Слишком подробно. Вальдгард молча достал сигарету. Потом вторую. Посмотрел на обе и убрал одну обратно. Пальцы впервые за долгое время слегка дрожали. Зажигалка щёлкнула только со второго раза. Он глубоко затянулся. Дым обжёг лёгкие. Помогло. Совсем немного. Маг подошёл к окну. Белая простыня всё ещё трепыхалась на ветру. Та самая. Из-за которой всё началось. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом открыл дверь номера и вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Во дворе никого не было. Только бельевые верёвки лениво раскачивались между стойками. Вальдгард подошёл к ним. Сигарета тлела в углу рта. Он протянул руку. Схватил простыню и одним движением сорвал её с верёвки. Прищепки разлетелись по мокрому асфальту. Ткань оказалась в его руке. Лёгкая. Обычная. Просто ткань. Просто чья-то простыня. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно выдохнул дым. — Почти век, Марк, — тихо сказал он пустому двору. — А ты всё ещё не опустил знамя. Ветер унёс слова. Где-то хлопнула дверь соседнего номера. Кто-то включил музыку. Кто-то ругался по телефону. Мир жил дальше. Только Вальдгард стоял посреди двора с чужой простынёй в руке и впервые по-настоящему понимал одну простую вещь. Память возвращалась. День он убил просто. Нашёл высокий мост над сортировочной веткой, где город переставал притворяться живым и снова становился механизмом. Сел на бетонное ограждение, поставив ноги на выступ, закурил. Внизу шли поезда — длинные, тяжёлые, бесконечные. Контейнеры грохотали, сцепки лязгали, составы тянулись, будто огромные металлические змеи. Никакой романтики — чистая функция. Движение ради движения. Перевозка ради перевозки. Ему это нравилось. Здесь всё было просто. Никаких эмоций, никаких иллюзий, никаких «я не хотел». Либо ты часть потока, либо тебя сминают колёсами. Он смотрел, как один состав сменяет другой, как локомотивы тянут за собой тысячи тонн, и думал, что люди в целом устроены хуже поездов. Поезда хотя бы знают, куда идут. Он докурил, бросил окурок в урну, поднялся. Вечер медленно опускался на город, окрашивая бетон и рельсы в тёплый, ржавый цвет. Вальдгард посмотрел в ту сторону. — Ну что ж, — сказал он себе. — Посмотрим на короля мелочи. И пошёл к машине. Он ехал никуда особо не торопясь. Не потому, что был спокоен — потому что спешка тут была лишней. Район Sprawl East принимал его неохотно: облезлые фасады, старые трубы, кислотные граффити поверх советского бетона, запах гари и сладкой химии. Савир прислал координаты коротко, без комментариев, только добавил почти насмешливо: не буянь. Вальдгард фыркнул, но кивнул сам себе. Он остановился у старого завода, который когда-то делал что-то нужное, а теперь делал только деньги. Из машины вышел с пластиковым стаканом изотоника — мерзко-оранжевого, будто жидкий яд. Через трубочку пить было удобнее. Здание жило. Не как фабрика, скорее как опухоль на теле больного. Музыка била через стены, низами, так, что вибрировал асфальт. У входа — охрана: двое, ещё двое поодаль, все с одинаковым выражением лиц людей, которым платят не за интеллект. Они перегородили дорогу сразу. — Частное мероприятие, — сказал один, глядя на пальто, рюкзак и стакан. — Проходи мимо, дед. Вальдгард сделал глоток, не меняя выражения лица. Потом молча достал купюры. Не торопясь. Сотка. Одна. Вложил между пальцами охранника так, будто возвращал забытое. — Я на минуту, — сказал он. — К Илаю. Охранник посмотрел на деньги, потом на напарника. Напарник пожал плечами. Деньги исчезли. Проход освободился. — Только хуйни не твори, — буркнул первый. Внутри было… слишком. Слишком громко. Слишком ярко. Слишком розово. Неон лез в глаза, кислотные цвета дрались между собой, дым стелился низко, липкий, сладкий. Музыка была не просто громкой — она давила, будто проверяла, кто здесь слабый. Люди двигались рывками, как частицы в перегретой среде. Кто-то смеялся, кто-то орал, кто-то целовался у стены, кто-то уже блевал в старую вентиляционную шахту. Вальдгард шёл через всё это, как через шумовую завесу. Его толкали — он не реагировал. Его задевали — он не оборачивался. Его рюкзак смотрелся здесь абсурдно и потому почти издевательски. Он отметил охрану внутри. Больше, чем снаружи. Камеры. Сектора обзора. Ложи наверху. Центр зала — импровизированная арена, где на мотоциклах крутили круги, визжали моторы, делали ставки. Пахло бензином и горелым маслом. Илай был там, где и должен был быть. Позолоченный диван. Подсветка снизу. Яркая шуба, неуместная даже здесь. Волосы зачёсаны на одну сторону, улыбка — наглая, живая, уверенная. Он смеялся, размахивал руками, что-то орал своим людям, чувствовал себя хозяином. Вальдгард остановился в тени, сделал ещё глоток из трубочки и просто посмотрел. — Значит, ты и есть король мелочи, — сказал он тихо, сам себе. Маг поднялся по лестнице спокойно, не оглядываясь. Снизу музыка била в грудь, как молот, вибрация шла по металлу ступеней. Яркая девчонка с неоновыми прядями кинулась к нему, обняться, хохочущая и пахнущая сладким алкоголем — он даже не посмотрел, просто отвесил короткий, профилактический пинок в бедро. Не злобно, скорее как отгоняют слишком назойливую собаку. Девчонка ахнула, обиделась, растворилась в шуме. Второй этаж был другим. Мягкий свет, диваны, охрана по углам, люди, которые не танцуют. В центре — Илай Ро. Он что-то втирал двум молодым девкам, размахивая руками, щёлкая пальцами, сыпя словами, как конфетти. Вальдгард подошёл, сел на диван напротив, не спрашивая разрешения. Поставил стакан с оранжевой гадостью на низкий столик. Илай замолчал на полуслове. Посмотрел. Потом расхохотался — громко, искренне, с удовольствием. — Бля-я-я, — протянул он, — это чё за NPC ко мне подсел? Ты серьёзно, бро? Пальто с мехом, рюкзачок, стаканчик… Тебе ещё розовые волосы бахнуть — и лук будет просто бомба. Вирусный, отвечаю. Девки прыснули, глядя то на Илая, то на Вальдгарда. Одна потянулась за сигаретой, вторая — за бокалом. Вальдгард посмотрел на Илая спокойно. — Я о тебе слышал много интересного, — сказал он. — Решил повидаться. Илай наклонился вперёд, локти на коленях, глаза блестят. — О-о-о, — он кивнул, — вот это заход. Слышал — значит, шумлю, значит, всё правильно делаю и ровно по жизни двигаюсь. Он ткнул пальцем себе в грудь. — Я Илай, если вдруг не знал. Восток, движ, новые имена, свежая кровь. А ты кто у нас такой, а? Батя киберпанка? Винтажный маньяк? Или просто залётный дед, который перепутал этажи? — Мне сказали, — продолжил Вальдгард, не реагируя на поток, — что ты любишь работать с мелочью. Давать им почувствовать вкус. А потом направлять туда, где они тонут. Илай расхохотался снова, уже громче. Охранник у стены напрягся, но Илай махнул рукой — всё ок. — Бля, бро, — сказал он, — ты так говоришь, будто это что-то плохое. Мелочь — это ресурс. Они хотят в игру? Я им даю вход. Без гарантий, без страховки. Чистый хасл. Кто выживает — красавчик. Кто нет — ну… рыночек порешал. Он откинулся на спинку дивана, закинул руку на плечо одной из девок. — Ты, кстати, откуда такой умный? — прищурился он. — С таким вайбом либо ты очень в теме, либо тебя уже списали. — Я в теме, — сказал Вальдгард. — И мне не нравится, когда ты направляешь людей к тем, кто не должен быть тронут. Илай склонил голову, улыбка стала тоньше. — Слышь, — сказал он, — аккуратнее с формулировками. Это мой район, мой клуб, мои контакты. Ты сейчас базаришь так, будто пришёл мне лекцию читать. Он хмыкнул. — Или угрожать. Что ещё смешнее. Вальдгард сделал ещё глоток, поставил стакан. — Я пришёл поговорить, — сказал он. — Пока. Илай прищурился, оглядел его с ног до головы, задержался на рюкзаке, на трубочке, на спокойных руках. — Ну окей, — сказал он наконец. — Говори, старик. Мне нравится странный контент. Только учти — если ты сейчас начнёшь грузить меня моралью или историей про «не лезь туда, где большие дяди», я тебя отсюда вынесу, отвечаю. Не лично — мне лень. Но красиво. Вальдгард посмотрел ему прямо в глаза. — Я знаю, — сказал он. — Именно поэтому я и сел сюда сам. Маг расстегнул пальто и снял его, перебросив через спинку дивана. В лаунже и правда было жарко. Свет ударил по металлу сразу. Илай сначала просто моргнул. Потом наклонился вперёд. Потом тихо присвистнул. — Еба-а-а… — протянул он, уже без смеха. — Вот это… вот это ты, бро, серьёзно? Суставы, пластины, швы, которые не встречались ни в одном каталоге. Не «новая линейка», не «лимитка», не «военка с рынка». Этого просто не существовало в публичной номенклатуре. — Чё за билд? — Илай уже говорил быстрее, возбуждённо. — Это не Dynex, не NeuroDyne, не Molotov Armory и не китайский кастом… Бля, это вообще че? Ты откуда это взял? К дивану тут же подсели две девки, до этого лениво слушавшие. Теперь они смотрели на руки, на шею, на ключицы, пальцами почти касались металла. Пахнуло сладким дымом, алкоголем, дешёвыми духами. — Это настоящее? — прошептала одна, наклоняясь слишком близко. Вальдгард чуть сдвинул плечо, отстраняя её без грубости. — Руки убери, — сказал он спокойно. Илай коротко хохотнул, но смех был уже нервный. — Ладно, окей, — он поднял ладони. — Допустим. Допустим, ты не просто городской фольклор в пальто. Чё ты хотел-то? — Мелочь, — сказал Вальдгард. — Ту, что ты направил к терминалам, я убрал. Улыбка Илая дёрнулась. — Э-э, — он повёл плечом. — Слушай, они сами впряглись. Я никого за руку не тащил. Заказ был мутный, я предупреждал. — Оливера я тоже убрал, — продолжил Вальдгард, не повышая голоса. — Он больше никому ничего не закажет. В лаунже стало тише. Даже музыка будто ушла на полтона вниз. — Подожди, — Илай прищурился. — Чё значит «убрал»? — Значит, — Вальдгард посмотрел прямо на него, — я их убил, всех. А гонорар тем, кто проблему закрыл, не выплачен. Илай откинулся назад, фыркнул. — Ты сейчас шутишь? — сказал он. — Заказ был слит. Клиент сдох — его проблемы. Деньги мои. Я тут при чём? — При том, — ответил Вальдгард, — что ты связал идиотов с трусливым мешком, знал, что они не вытянут, и решил, что всё сойдёт с рук. Он наклонился чуть вперёд. — Обычно так и бывает. Илай усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение. — Слышь, старик, — сказал он, — ты сейчас в моём клубе. В моём районе. Ты мне тут морали читать решил? Про жадность, про ответственность? Это, блядь, Sprawl East, тут так живут. — Я знаю, — кивнул Вальдгард. — Я видел, как так живут. И как так заканчивают. Он сделал паузу, дал словам лечь. — Я не хочу портить знакомство, — сказал он. — Поэтому предлагаю простой вариант. Ты закрываешь мой моральный ущерб. Наличкой. Без сцен. Без понтов. Мы расходимся, и ты дальше играешь в короля мелочи. Илай медленно покрутил стакан в руке. — А если нет? — спросил он. — Тогда, — Вальдгард пожал плечами, — ты узнаешь, что бывает, когда жадность встречает последствия. Не сразу. Но обязательно. Тишина повисла плотная. Девки притихли, переглядываясь. Охрана у стен перестала делать вид, что не слушает. Илай посмотрел на Вальдгарда долго. Потом выдохнул и криво усмехнулся. — Ты, блядь, вообще не вписываешься ни в один шаблон, — сказал он. — Ладно. Ладно, нахуй. Не из-за тебя — из-за принципа. Он махнул рукой помощнику. — Эй! Принеси кэш. Пакет принесли быстро. Плотный, серый, без опознавательных знаков. Илай кивнул, будто делал одолжение, и откинулся на спинку дивана, наблюдая. Вальдгард раскрыл рюкзак. Аккуратно переложил пачки внутрь, не считая — он и так знал сумму по весу. Застегнул молнию. Девки прыснули. — Бляяя, — засмеялась одна, — это вообще топ. Дядя, ты легенда. Кэш в рюкзачке. — Контент, — добавила вторая, уже снимая видео. Вальдгард поднял взгляд, спокойно. — Кажется, вопрос разрешён, — сказал он. Вот тут Илая и переклинило. Он резко вскочил, пнул столик так, что стаканы звякнули, неон дернулся. — Нихуя не разрешён! — заорал он. — Ты чё, думаешь, это так работает? Ты пришёл, забрал инициативу, сделал меня крайним — и просто уходишь? Он ткнул пальцем в грудь Вальдгарда. — Я тут решаю, понял? Это мой движ, мой район, мои правила! Вальдгард даже не пошевелился. — Савир не оценит, — сказал он ровно. Илай заржал — зло, коротко. — Этот жирный примат? — выплюнул он. — Он тут нихуя не решает. Не надо меня им грузить, дед. Ты в Sprawl East, а не в его зоопарке. Слева шагнул охранник. Высокий, весь в тату, челюсть квадратная, глаза пустые. Он протянул руку, чтобы взять Вальдгарда за плечо — медленно, демонстративно. И сразу замер. Потому что воин не глядя сместил руку вниз, и между ног охранника возникло холодное, очень конкретное давление. Тонкое. Прижатое туда, где у человека заканчивается бравада и начинается инстинкт самосохранения. — Тихо, тихо, не нужно трогать. — сказал Вальдгард тихо. — Я в хорошем настроении. Охранник побледнел. Отступил на полшага. Потом ещё на один. Сделал вид, что поправляет ремень, и растворился в тени. Вальдгард посмотрел на Илая. — Принеси мне чего покрепче, — сказал он. — Раз уж наше знакомство получилось таким… продуктивным. Пауза. Секунда. Две. А потом Илай вдруг рассмеялся. Не истерично — по-настоящему. Сел обратно на диван, провёл рукой по волосам. — Ты, сука, вообще ебанутый, наглухо — сказал он с уважением. — Ладно. Ладно. Сегодня — мир. Он щёлкнул пальцами официантке. — Принеси ему нормальный алкоголь. Не эту детскую хуйню. И мне тоже. Он посмотрел на Вальдгарда, уже без агрессии — с интересом. — Ты странный тип, — добавил он. — И я таких не люблю. Но есть чет такое в тебе. Музыка снова пошла вверх. Девки расслабились. Охрана вернулась в позы. Клуб продолжил жить. Ледяную водку принесли в тяжёлых стаканах, без всяких церемоний. Стекло запотело мгновенно. Илай поднял свой, чокнулся лениво, как будто закрепляя сделку, и залпом опрокинул. Вальдгард сделал глоток — аккуратнее, но без брезгливости. В груди разлилось знакомое жжение, приятное. Через минуту Илаю подали ингалятор — матовый цилиндр с мягкой подсветкой, больше похожий на медицинский прибор, чем на клубную игрушку. Он затянулся глубоко, с видимым удовольствием, выдохнул и расхохотался. — Трубка мира, — сказал он, протягивая. — Улучшитель настроения. Без кринжа, чистый товар. — Что именно улучшает? — спросил Вальдгард. — Всё, — махнул рукой Илай. — Или тебе уже поздно улучшаться, или самое время. Вальдгард не стал спорить. Сделал пару затягов. Вкус был странный — холодный, с металлической сладостью. Тело отреагировало не сразу. А потом — отпустило. Напряжение, что держалось фоном последние дни, будто выключили рубильником. Шум стал мягче. Свет — глубже. Мысли перестали толкаться. Илай смеялся, громко, заразительно, отпускал какие-то глупые шутки, сам же над ними и ржал. Клуб вокруг расплылся в движении, людях, звуках. А потом — просто провал. Он пришёл в себя резко, будто система дёрнула за аварийный трос. Потолок был знакомый — тот же лаундж, тот же неон, только потускневший, утренний. Музыки не было. Голова гудела тяжело, глубоко, как после контузии. Перед глазами на долю секунды вспыхнули строки — предупреждения, ошибки, калибровочные таблицы. Всё тут же начало закрываться одно за другим. Рекалибровка шла быстро, агрессивно. Маг лежал на диване. На нём — только штаны. Поверх него и рядом — двое девиц, спутанные, сонные, и какой-то парень, явно не до конца понимающий, где он и кто он. Никаких подробностей — просто хаос тел и запах алкоголя, пота и сладкого дыма. Маг медленно сел. Мир немного поплыл, но удержался. Он огляделся. Илай валялся на своём диване напротив. Точно так же — нагой, в окружении спящих тел, раскинув руки, как король после неудачного праздника. Лицо расслабленное, почти детское. На полу — перевёрнутые стаканы, пустые бутылки, разбросанная одежда. Вальдгард провёл рукой по лицу, выдохнул. Ошибки ушли. Система вернулась в норму. Осталась только тупая, человеческая головная боль. — Больше никаких трубок мира, — пробормотал он себе под нос. Он осторожно встал, стараясь никого не разбудить, нашёл пальто, рюкзак, проверил вес — деньги были на месте. Всё было на месте. Кроме ощущения контроля над прошедшей ночью. Он вышел из клуба уже под утро. Воздух снаружи был холодным и сырым — таким, который быстро приводит в порядок лучше любой химии. Вальдгард сел в машину, пару минут просто сидел, слушая, как шумит металл, потом набрал номер. Савир ответил быстро, будто ждал. — Ну? — лениво протянул он. — Жив? — Переговорил с Илаем, — сказал Вальдгард. — Соизволил выплатить компенсацию. В полном объёме. На том конце повисла короткая пауза. — Хм, — Савир хмыкнул. — Вот это неожиданно. Он обычно сначала орёт, потом стреляет, потом плачет. Значит, ты ему понравился. — Вряд ли, — ровно ответил Вальдгард. — Скорее он понял, что дешевле. Савир тихо рассмеялся. — Ладно. А что по мусору у терминалов? — спросил Вальдгард. — Шум будет? — Не-а, — голос Савира стал почти довольным. — Рыбки сегодня хорошо покушали. Океан у нас щедрый. Докеры ничего не видели, камеры слепые, ночь была туманная. Красота. Вальдгард кивнул, хотя Савир этого не видел. — Хорошо. — Кстати, — продолжил Савир, будто между делом, — Рафаэль… ты всё-таки в своём стиле. Вальдгард нахмурился. — Не называй меня так. Меня так не зовут. — Да брось, — Савир усмехнулся. — Я всё сложил. Манера, тайминг, почерк. Рафаэль Верди. Живой, злой и крайне не рекомендованный к конфликту. Я рад, что он на моей стороне. — Ты ошибаешься, — сказал Вальдгард медленно. — Это не моё имя. — Конечно, — лениво согласился Савир. — У тебя их, наверное, было штук двадцать. Но это — самое удобное. Не ломай легенду, она симпатичная. Вальдгард помолчал пару секунд. Потом решил не тратить силы. — Мне нужна встреча с Маратом, — сказал он. — Снова. — Уже что-то сломал? — хмыкнул Савир. — Мне испортили пальто, — спокойно ответил Вальдгард. — Броню. И штаны. Те юнцы были очень неаккуратны. Савир расхохотался — громко, с хрипотцой. — Блядь, Рафа… — он осёкся. — Ладно, хорошо. Склад тот же, Марат будет. Передам, чтобы не пиздел про тактикульщину, а сразу по делу. — Пусть возьмёт что-то подлиннее, — добавил Вальдгард. — И ткань плотную. Я устал менять вещи после работы. — Ты самый дорогой бомж, которого я знаю, — заметил Савир. — И самый проблемный. — Зато эффективный, — ответил Вальдгард. — С этим не поспоришь, — вздохнул Савир. — Давай, до связи. Связь оборвалась. Вальдгард отложил телефон, посмотрел на отражение в лобовом стекле — лысый, помятый, в испорченной одежде, с усталым взглядом. Он завёл двигатель и тронулся с места. Маг перекусил прямо у обочины — жирный бургер, картошка, холодная кола. Не выходя из машины. Сидел, жевал медленно, глядя, как по стеклу ползёт отражение проезжающих фур. Потом завёлся и поехал к складам. Пальто он снял по дороге. Остановился у контейнеров, вылез, посмотрел на него секунду — мех уже был прожжён, ткань распорота, пахло клубом и чужими телами. Выбросил без сожаления. Вещи — расходник. Марат подъехал ровно к часу. Тот же минивэн, тот же запах склада и дешёвого табака. Он вылез довольный, сияя как человек, у которого «удачно пошло». — О-о, Вальдгард,— протянул он, — ты вовремя, братан. Ребята фуру подрезали, шмот — огонь. Спорт, комфорт, всё как ты не любишь, но носить будешь. Он открыл двери. Внутри — стопки спортивных костюмов, тёмные, без логотипов, плотная ткань. Рядом — броня, оружейные ящики, патроны. — Примерь, — сказал Марат. — Не тактикульно, зато бегать можно, пробежечки там, утречком. Вальдгард переоделся без слов. Костюм сел хорошо — свободно, но не мешковато. Он взял бронежилет — такой же, как в прошлый раз: пластинчатый, приталенный, без лишнего. Проверил посадку, пару раз вдохнул глубоко. Потом оружие. Кольт .45 он взял взвесив в руке. Тяжёлый, простой. Проверил затвор, сухо щёлкнул. Кивнул. — Классика, брат, — заметил Марат. — Для ценителей, ну или для косплееров. Дробовик был стандартный, без понтов. Такой, каким пользуются все: полиция, охрана, банды. Рабочая лошадка. Вальдгард взял и его. — Залп картечи, гарантия — сказал он. — Люди слишком часто выживают после ошибок. — А ты всё ещё минималист, 870ка, в прочем пуляло хорошее, — вздохнул Марат. —Эх, никаких лазеров, экранчиков, баллистических калькуляторов… — Мне хватает глаз, — ответил Вальдгард. Рассчитался он наличкой. Марат пересчитал быстро, машинально, убрал деньги, закурил. Они ещё немного поболтали — ни о чём и обо всём сразу. Про слухи, про новые маршруты, про то, что город опять кипит. Марат хвастался, Вальдгард слушал вполуха. Когда всё было уложено, он закрыл багажник, сел в машину. Спортивный костюм был удобным. Броня сидела правильно. Оружие лежало на своих местах. Маг оставил машину у обочины и ушёл вглубь парка. Тот был старый, запущенный, без дизайнерских дорожек и модных фонарей — кривые тропы, мох на камнях, деревья, которым давно никто не объяснял, как им правильно расти. Здесь было тихо. Вальдгард остановился у куста можжевельника. Провёл ладонью по колючей хвое, наклонился, вдохнул запах. Смола, горечь, что-то сухое и холодное. Почти знакомое — и всё же нет. Он нахмурился, пытаясь поймать различие, то самое, которое ускользало. В Этурских Горах… нет, не так. Он отдёрнул мысль. Просто растение. Просто другой мир. — Интересный экземпляр, правда? Голос был спокойный, чуть сиплый. Не угрожающий, не наглый — из тех, что привыкли, что их слушают. Вальдгард повернул голову. Рядом стоял пожилой мужчина, лет за семьдесят, в аккуратной куртке, с тростью, но больше для солидности, чем по необходимости. Лицо интеллигентное, живые глаза, в которых читалась привычка анализировать. — Николас, — сказал он, протягивая руку. — Прошу прощения, если помешал. Просто редко вижу, чтобы кто-то так… внимательно смотрел на растения. Маг пожал руку. — Вальдгард, — ответил он. — Не мешаете. — Рад слышать, — Николас улыбнулся. — Я здесь почти каждый день гуляю. Старые привычки, знаете ли. Когда всю жизнь преподавал, а потом внезапно перестаёшь быть нужным — остаётся разговаривать с деревьями. Он посмотрел на можжевельник, прищурился. — Этот, кстати, Juniperus communis, но климат здесь делает его… менее агрессивным по запаху. Мягче. Почва другая. Вы, похоже, ожидали чего-то иного? Вальдгард медленно кивнул. — Да, — сказал он. — Я не могу понять, чего именно не хватает. Николас оживился. Это было заметно сразу — спина выпрямилась, голос стал чуть быстрее. — О, это прекрасный вопрос! — он постучал тростью по земле. — Видите ли, большинство людей думают, что растения — это только генетика. Но на самом деле куда важнее сочетание факторов: высота, влажность, минералы, даже… — он усмехнулся, — история места. Он сделал паузу, будто проверяя, слушают ли его. — Я всю жизнь читал лекции по ботанике и экологии. Университет Орегона в Юджине. Потом — пенсия. Формально. По факту — просто стали вежливо намекать, что молодым нужно место. Николас бросил на Вальдгарда оценивающий взгляд. — Вы, если позволите… выглядите человеком моего поколения. Или чуть младше. Сейчас таких лиц почти не осталось. Слишком спокойных. Вальдгард едва заметно усмехнулся. — Времена меняются. — О да, — вздохнул Николас. — И слишком быстро. Он снова посмотрел на куст. — В горах можжевельник, как правило, жёстче. Хвоя плотнее, эфирные масла резче. Это реакция на стресс. Холод, ветер, бедная почва. Здесь же… — он развёл руками, — цивилизация. Даже запущенный парк — всё равно компромисс. Вальдгард задумался. — Значит, он… избалован? — В каком-то смысле, — кивнул Николас. — Как и мы все. Они пошли дальше по тропинке, не торопясь. Под ногами хрустели сухие ветки, где-то кричала птица. Николас говорил — о студентах, которые перестали задавать вопросы, о том, как изменились университеты, о том, что знания больше не ценятся сами по себе, только как инструмент. Вальдгард слушал. Не перебивал. Иногда задавал короткие, точные вопросы — и Николас каждый раз оживлялся, будто наконец нашёл собеседника, который действительно понимает, о чём речь. — Знаете, — сказал он через некоторое время, — самое странное — это говорить и чувствовать, что тебя слышат. Такое теперь редкость. Вальдгард посмотрел на старика, потом на деревья впереди. — Я слушаю, — сказал он просто. Николас разошёлся окончательно. Это было видно по тому, как он начал говорить быстрее, сбрасывая осторожную светскую оболочку и переходя в привычный академический темп — с уточнениями, отступлениями и характерным «видите ли», которым обычно предваряют длинную лекцию. — Здесь, — он постучал тростью по краю тропинки, — почва обманчивая. Сверху кажется бедной, песчаной, а на деле — перегружена техногенным мусором. Старые коммуникации, зола, строительные отходы. Растения адаптируются, но это не естественная адаптация, а… компромиссная. Он вздохнул с видом человека, который слишком долго объяснял одно и то же студентам, не желающим слушать. — Поэтому и можжевельник здесь другой. Он выживает, но не борется. Вальдгард слегка склонил голову, рассматривая обнажившийся участок земли у корней. — Тут много базальтовой крошки, — сказал он. — И примеси железа выше нормы. Видите, как мох уходит в красноватый оттенок? Это не просто окисление от воды. Николас замер. Потом медленно повернул голову. — Вы… — он прищурился, — вы геолог? — Не совсем. — Почвовед? — Тоже нет. Николас рассмеялся, но уже без превосходства — с чистым интересом. — Тогда откуда вы это знаете? — Камни разговаривают, — спокойно ответил Вальдгард. — Если долго на них смотреть. Николас сначала хотел улыбнуться вежливо, но передумал. — Забавно, — сказал он. — Знаете, в этом есть своя правда. Мы слишком привыкли всё описывать терминами, забывая, что в основе — наблюдение. Он присел на низкую скамью, явно не спеша заканчивать разговор. — В университете я читал курс по геохимии почв. Узкий, никому не нужный. До тех пор, пока экологи не начали бить тревогу. А потом меня попросили «уступить место». Он махнул рукой. — Классика. Вальдгард сел рядом, скамья жалобно скрипнула, принимая вес. Молчал пару секунд. — Почвы здесь усталые, — сказал он. — Не мёртвые. Но помнят слишком много вмешательства. Николас смотрел на него уже почти с восторгом. — Вы думаете? Тезис о том, что техногенное вмешательство, изменяет состав почв логичен, но ныне спорный. Они снова пошли. Николас теперь задавал вопросы — много, быстро, иногда перескакивая с темы на тему: про минералогию, про эрозию, про то, как меняется структура почв под давлением городов. Вальдгард отвечал скупо, но точно. Иногда — поправлял. Иногда — добавлял детали, от которых Николас останавливался и хмыкал, будто делал мысленные пометки. — Вы знаете, — сказал Николас наконец, — обычно я чувствую, что говорю над человеком. Сейчас — нет. Это редкое ощущение. Почти забытое. — Людям неинтересно то, что не даёт быстрой выгоды, — ответил Вальдгард. — А почвы работают медленно. Николас рассмеялся тихо. — Прекрасно сказано. Я бы использовал это как эпиграф к курсу… если бы у меня всё ещё был курс. Они дошли до края парка, где деревья редели, и сквозь листву было видно серое небо и далёкие здания. Николас остановился, опёрся на трость. — Знаете, Вальдгард, — сказал он, — я рад, что сегодня вышел. Очень рад. Иногда достаточно одного разговора, чтобы день имел смысл. Вальдгард затянулся, медленно, без показной бравады. Дым ушёл в холодный воздух ровной струёй. — Курение убивает, — сказал Николас шутливо, но с тем самым профессорским тоном, где шутка — лишь половина фразы. Вальдгард чуть усмехнулся уголком рта. —Вы так думаете? — спросил он спокойно. — Пока не сработало. Николас фыркнул, потом вздохнул — уже без юмора. — А я вот иногда думаю, — сказал он, глядя на дорожку, — что отдал бы многое, чтобы снова ходить так, как раньше. Быстро. С ощущением, что опаздываешь не потому, что не можешь, а потому что слишком много хочешь успеть. Он помолчал, потом добавил мягче: — Докторская, семинары, ночёвки в лаборатории… Глупости, конечно. Но хорошие глупости. Вальдгард слушал, не перебивая. Мысль о «хотеть снова быть молодым» в его голове не укладывалась. Он не чувствовал утраты возраста — только смену эпох. Молодость для него была не состоянием тела, а периодом ошибок, которые уже давно не хотелось повторять. — Я бы не хотел, — сказал он наконец. — Возвращаться. Николас посмотрел на него с интересом. — Правда? — без скепсиса, просто с любопытством. — Большинство говорит иначе. — Большинство путает молодость со смыслом, — ответил Вальдгард. — А смысл — штука редкая в любом возрасте. Николас хмыкнул. — Опасные вы вещи говорите, — сказал он с улыбкой. — Так можно и философом прослыть. Он окинул Вальдгарда внимательным взглядом — без оценки, но с профессиональной наблюдательностью. — Скажите честно… учёным, работающим с минералами, сейчас хорошо платят? — кивнул он на хром. — Или это уже гранты совсем другого порядка? — Не гранты, — ответил Вальдгард. — И не зарплата. Николас рассмеялся. — Уклончиво. Значит, точно не бедствуете. Вальдгард пожал плечами — жест был почти человеческий. Николас хотел что-то спросить ещё, но остановился. Он заметил движение впереди — по аллее шли мужчина и женщина, лет сорока, ухоженные, аккуратно одетые. Женщина держала сумку, мужчина нёс бумажный пакет. — А вот и мои, — сказал Николас с заметным теплом. — Дочь и зять. Пара, заметив Вальдгарда, слегка напряглась. Это было видно сразу: быстрый взгляд, микропаузa, оценка. Хром, осанка, спокойствие — всё это считывалось моментально. — О, а это… — начала женщина осторожно. — Коллега! — с неожиданным энтузиазмом перебил её Николас. — Представляешь, мы тут полчаса обсуждаем почвы, минералогию и деградацию городских грунтов. Я уже сто лет так не разговаривал. Дочь моргнула. — Коллега? — переспросила она, явно пытаясь сопоставить слово и образ. — Именно, — кивнул Николас. — Очень интересный и приятный собеседник. Редкость ныне. Зять улыбнулся вежливо, но натянуто. — Рад знакомству, эээ… сэр, — сказал он. — Мы как раз шли за отцом. Мама волнуется, когда он пропадает. — Напрасно, — отмахнулся Николас. — Я сегодня в прекрасной компании. Он повернулся к Вальдгарду. — Спасибо за разговор, — сказал он искренне. — Правда. Это было… очень воодушевляюще. — Взаимно, — ответил Вальдгард с усмешкой. — Берегите природу. Николас рассмеялся громче, чем ожидали его близкие. — Слышали? — сказал он им. — Вот это правильное напутствие. Вальдгард сделал шаг назад, не вторгаясь дальше в чужую семейную орбиту. — Я вас подвезу, — предложил он, скорее из вежливости. — Нет-нет, — покачал головой Николас. — Мы пешком. Так полезнее… хоть иллюзия движения остаётся. Они попрощались. Пара увела Николаса дальше по аллее, и ещё несколько раз дочь оглянулась — уже без тревоги, скорее с любопытством. Вальдгард остался один. Докурил, затушил окурок аккуратно, почти педантично. Он сел в машину, закрыл дверь и какое-то время просто сидел, не заводя двигатель. Салон был прохладный, пах металлом, кожей и остатками изотоника. Парк остался за стеклом — старые деревья, дорожки, люди, которые ещё куда-то шли. — Странный тип, — сказал он вслух. — Нет, — ответил он же. — Обычный. Вальдгард усмехнулся. — Обычный? Старик, которого выкинули из системы, который ходит с тростью и радуется разговору о почвах? Где тут повод для радости? — В том, что он говорит, — ответил второй голос. — И его слушают. Этого достаточно для многих. Он завёл двигатель. Машина отозвалась мягко, почти лениво. — Недостаточно, — сказал он. — Он потерял статус, работу, тело его предаёт. Время у него — остаточное. Что он празднует? — То, что ещё жив, — ответил он сам себе. — Не в биологическом смысле. В функциональном. Вальдгард выехал с парковки, медленно, не спеша. — Это самообман. — Да, — согласился второй он. — Но приемлимый. Самообман — это не всегда ошибка. Иногда это интерфейс. Он хмыкнул. — Ты сейчас говоришь, как недоучка-философ. — А ты как человек, который забыл, что не все живут в режиме войны, — ответил второй. — Для него день без боли — уже достижение. Разговор — бонус. Вальдгард сжал руль чуть сильнее, чем нужно, дерево на руле слегка хрустнуло. — Он стар. Он слаб. Он умрёт. Быстро. — Все умрут, — спокойно ответили изнутри. — Разница в том, когда они перестают считать это главным параметром. Машина катилась по улице, листья шуршали под колёсами. — Я не понимаю, — сказал он. — Я видел королевства, которые гасли целиком. Людей, которые знали, что завтра не случится. Они не говорили о почвах. Они говорили о смысле. — А он и говорил о смысле, — ответил второй. — Просто не называл его так. Почва — это память. Камень — это время. Он говорит о том, что переживёт его. И его это устраивает. Вальдгард замолчал. — Слабая форма утешения. — Но стабильная, — возразил второй. — В отличие от твоей. Он усмехнулся криво. — Моя форма утешения — это контроль. — Нет, — поправил второй. — Твоя форма — это нечувствительность. Ты путаешь их. Машина остановилась на светофоре. Красный. — Я не хочу быть как он, — сказал Вальдгард. — Я не хочу радоваться мелочам, потому что не способен на большее. — А он не радуется мелочам, — ответил второй. — Он радуется тому, что может делиться. Это другое. Зелёный. Он поехал дальше. — Значит, ты считаешь, что он живёт лучше меня? — Нет, — ответили внутри. — Он живёт иначе чем я. И это нас злит. Вальдгард выдохнул. — Меня злит, что это выглядит… разумно. — Именно, — сказал второй он. — Если бы это было глупо, я бы не думали об этом. Он молчал ещё какое-то время. — Знаешь, — сказал он наконец, — если бы я мог стареть… возможно, я бы тоже говорил о почвах. — Возможно, — согласился второй. — Но мы не стареем. Поэтому мы говорим о войне, долге и необходимости. — И что в этом плохого? — Ничего, — ответил он сам себе. — Пока я не начинаю завидовать тем, кто может позволить себе быть просто человеком. Светофоры, улицы, город. Машина ехала дальше. — Он счастлив, — сказал Вальдгард тихо. — И это… раздражает. — Это нормально, — ответил второй. — Значит, я ещё не полностью выгорел. Он усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему. — Плохая новость. — Или хорошая, — ответили изнутри. Маг вернулся в мотель. День клонился к вечеру, свет становился жёстче, с резкими тенями, будто мир заранее готовился к смене декораций. Душ был горячим. Вода била по плечам ровно, методично, смывая пыль парка, запахи города, чужие разговоры. Он мылся без злости и без наслаждения — как всегда, по необходимости. Тело отзывалось правильно, без сюрпризов. Импланты тихо калибровались, фоновые процессы шли штатно. Вальдгард вытерся, надел чистые вещи — простые, тёмные, неброские. Куртку повесил аккуратно, будто это имело значение. Потом сел за стол и взял меч. Керамическая кружка с отколотым краем встала на стол. Он провёл лезвием по кромке — коротко, точно, слушая звук. Телевизор работал фоном. Какие-то лица, новости, реклама, шум — всё это он не смотрел, но слышал. Город жил своей мелкой жизнью, обсуждая то, что завтра станет неактуальным. Где-то сбоку зрения, не мешая, всплыла тонкая надпись: Изменение погоды. Ожидается гроза. Он задержал взгляд на ней на долю секунды. — Подходит, — пробормотал он. Гроза всегда подходила. Шум, дождь, снижение видимости, обострённые реакции людей. Мир становился честнее, когда небо начинало давить сверху. Он убрал меч, допил остывший чай, сел на край кровати. Вечер ещё не наступил полностью, но он уже был собран. Внутри — без эмоций, без предвкушения. Просто знание: дальше — движение. Литейная. Бар. Место, где собираются те, кто считает себя игроками. Где-то далеко громыхнул первый, ещё нерешительный гром. Дождь сначала был ленивым — редкие капли, будто кто-то сверху проверял, стоит ли начинать всерьёз. Они размазывались по лобовому стеклу, свет фонарей вытягивался в длинные жёлтые полосы. Вальдгард ехал спокойно, без ускорений, давая машине идти в своём ритме. Он свернул на заправку, встал под навес. Пахло топливом и мокрым бетоном. Пока бак наполнялся, он стоял рядом, положив ладонь на крышу — жест почти привычный, как проверить пульс. Машину нужно было кормить, уважать, слушать. Она отвечала тем же. Литейная была недалеко. Промзона начиналась без предупреждения: город просто становился грубее. Цеха молчали, ворота были закрыты, окна — тёмные. Рабочие шли домой — усталые, в одинаковых куртках, с одинаковой походкой. Между зданиями уже загорались вывески баров и клубов — простые, без изысков, но живые. Где-то у обочины стояли проститутки, пряча лица от дождя, переговариваясь между собой. Жизнь тут не прекращалась — она просто меняла форму. Навигатор коротко сообщил о прибытии. Место действительно не скрывалось — вывеска, свет, несколько отзывов на карте. Ни тайного подвала, ни закрытого клуба для избранных. Просто бар. Просто место. Он припарковался неподалёку, заглушил двигатель и пару секунд посидел в тишине, слушая, как дождь усиливается. Капли стали чаще, тяжелее. Скоро пойдёт всерьёз. — Ну что ж, — сказал он тихо, больше себе. — Посмотрим. Он не ехал туда драться. Не ехал за заказом. Ему было интересно. Где в этом мире собираются такие, как он. Как они говорят, как пьют, как шутят. Есть ли у них что-то общее, кроме насилия и усталости. Маг вышел из машины, запахнул куртку и пошёл к входу, не пряча взгляд и не ускоряя шаг. Дверь Литейной светилась тёплым, почти домашним светом — странный контраст с мокрым асфальтом и тёмными корпусами вокруг. Где-то над городом гром наконец решил, что пора. Охранник у входа был из тех, кто не суетится. Широкий, плотный, с лицом человека, который уже всё видел и ничему не удивляется. Перед Вальдгардом он коротким, почти ленивым движением отправил пинком пару молодых мажоров — те даже не сразу поняли, что разговор окончен, но быстро сообразили и ретировались под смешки стоящих в очереди. Когда очередь дошла до него, охранник не стал давить. Просто поднял ладонь. — Ты понимаешь, куда идёшь? — спросил он спокойно. — Это не туристическое место. — Понимаю, — так же спокойно ответил Вальдгард. Охранник кивнул, будто именно этого и ждал. — Тогда правила, — сказал он и начал зачитывать без пафоса, как инструкцию к опасному станку. Никакого оружия на виду. Никаких разборок внутри. Все конфликты — снаружи и не при входе. Бар — нейтральная территория. Бармен — неприкосновенен. Кто нарушил — больше не заходит. Никогда. Вальдгард слушал внимательно, не перебивая. Он действительно любил правила. Особенно те, которые писались кровью и опытом, а не на бумаге. — Вопросы? — спросил охранник. — Нет, — ответил он. Охранник ещё раз окинул его взглядом — скользнул по осанке, по рукам, по глазам — и отступил в сторону. — Проходи. Внутри было накурено так, что воздух казался плотным. Пахло крепким алкоголем, потом, маслом для оружия и чем-то ещё — смесью адреналина и денег. Музыка играла негромко, тяжёлая, ритмичная, без слов, чтобы не мешать разговорам. Людей было много. И они были разными. Молодые и старые. Обвешанные хромом и почти без него. Кто-то в тактических куртках, кто-то в дешёвых пиджаках, кто-то в рабочей одежде. Лица — жёсткие, уставшие, иногда насмешливые. Здесь не пытались казаться лучше. Здесь просто были собой. Вальдгард пошёл к стойке — привычно, без оглядки. Бармен заметил его сразу, но не подал вида. В таких местах внимание — это тоже валюта. По пути его взгляд зацепился за стену. Фотографии. Старые и новые, выцветшие и свежие. Люди на них — группами и поодиночке. Кто-то улыбался, кто-то смотрел прямо в камеру с вызовом, кто-то — с пустым взглядом. Под некоторыми были подписи, даты, иногда — просто клички. У нескольких фото рамки были чёрными. Он остановился на секунду, разглядывая стену. — Значит, вот как это выглядит, — пробормотал он. Это было место памяти. Не официальной, не героической. Памяти тех, кто жил недолго, но интенсивно. Тех, кто сюда возвращался — или не возвращался никогда. Он повернулся к стойке. — Виски, — сказал он бармену. — Хороший. Бармен молча кивнул и занялся бутылкой. Вальдгард облокотился на стойку, слушая гул голосов, смех, редкие вспышки злости, быстро гасящиеся. Он не чувствовал себя чужим. И не чувствовал себя своим. Пока. Гроза снаружи наконец началась по-настоящему. Глухой гром докатился даже сюда, сквозь бетон и дым. Бармен оказался из разговорчивых, но не навязчивых. Крайне крупный мужчина, в прошлом вероятно сам, бывший наемник, а ныне пристрастившийся к жирной пище и спокойствию бара. Такие говорят не потому, что любят звук собственного голоса, а потому что проверяют — кто перед ними. Он поставил стакан, вытер стойку тряпкой, которая явно видела жизнь, и между делом бросил взгляд. — Раньше тебя тут не видел, — сказал он без нажима. — Я и сам раньше тут не был, — ответил Вальдгард. Бармен хмыкнул, налил себе воды, отпил. — Обычно новенькие либо шумят, либо сидят слишком тихо. Ты — нормально сидишь. — Стараюсь не мешать, — пожал плечами Вальдгард. Это был правильный ответ. Бармен кивнул, будто поставил галочку. — Забрёл посмотреть или по делу? — Посмотреть, — честно сказал он. — Хотел понять, что это за место. — Ну и как? — бармен прищурился. Вальдгард оглянулся ещё раз. Люди за столами, разговоры, кто-то смеётся, кто-то спорит, но без надрыва. Никто не тянется за оружием. Пока. — Похоже на место, где люди знают, зачем пришли, — сказал он. — И не делают вид, что они тут случайно. Бармен усмехнулся. — Неплохо сказано. Обычно говорят проще: “тут можно выдохнуть”. Он наклонился чуть ближе, понизил голос — не секретно, а просто привычка. — Ты надолго в городе? — Пока не знаю. — Понятно, — сказал бармен и не стал развивать тему. Это тоже было показателем. — Тогда совет: если кто полезет с вопросами не по делу — просто пошли ко мне. Тут любят правила, но не все умеют их читать. — Я люблю правила, — ответил Вальдгард. Бармен коротко улыбнулся. — Вижу. Он отставил пустой стакан, взял бутылку и занялся следующим заказом, но разговор не оборвался — просто стал фоном, как и всё здесь. Иногда бармен бросал короткие реплики: про погоду, про то, что гроза сегодня злая, про то, что в Литейной давно не было серьёзных проблем — и это хороший знак. Вальдгард пил медленно. Слушал. Смотрел. Кто-то из посетителей скользнул взглядом по его хрому — без зависти. Просто отметил и забыл. Пара человек узнала друг друга, обменялись кивками. За дальним столом тихо обсуждали какой-то заказ, но без подробностей. — Налей ещё, — сказал он. — И, если не сложно… расскажи, кто обычно сюда заходит. Без имён. Бармен посмотрел на него внимательнее, потом пожал плечами. — А почему бы и нет. Бармен говорил не спеша, протирая стаканы, будто расставляя мысли по полкам. Он не понижал голос — здесь не было нужды в тайнах, только в правильной подаче. — Легенды? — хмыкнул он. — Ну, если верить байкам, город ими просто кишит. Он кивнул в сторону стены с фотографиями. — Вон тот, с шрамом через всё лицо — Крюк. Говорят, может вскрыть любой замок, хоть сейф, хоть человека. Работал чисто, без лишнего. Пропал лет пять назад. Никто не знает, жив или нет — а значит, по правилам, жив. Чуть дальше, старая фотография, зернистая. — Сестра Мэг. Медик. Полевая. Спасала тех, кого уже списали. Никогда не брала деньги вперёд. Один раз не вернулась. За неё тут до сих пор пьют молча. Он перевёл взгляд на бар. — Бульдог. Огромный сука, как шкаф. Никаких имплантов, только мясо и злость. Его любили отправлять туда, где всё должно было сломаться. Сломался он сам. Бывает. Бармен пожал плечами. — Фиксеры тут бывают, но редко. Им не нужно светиться. Зайдут, выпьют, посмотрят. Если ты им нужен — они сами подойдут. Если нет — ты для них мебель. Он усмехнулся и кивнул в сторону дальнего столика. Там сидела группа — слишком чистые куртки, слишком громкий смех, слишком прямые спины. — А вон там — классика. Корпоративные туристы. Начитались мусора, посмотрели пару сериалов, решили, что если пить здесь — значит, ты серьёзный игрок. Завтра половина из них будет рассказывать друзьям, что “крутился среди опасных типов”. Он сделал паузу, затем добавил уже тише: — Молодёжь рвётся вверх постоянно. Команды появляются, исчезают. Большинство — за месяц. Некоторые — за неделю. Вальдгард слушал, не перебивая. Потом сказал ровно: — Та команда, что искала фиксера… Я их убил. Бармен остановился. На секунду. Потом медленно поставил стакан. — Всех? — Да. Бармен посмотрел на него внимательнее. Не с испугом. С пересчётом. — Быстро? — Достаточно. Он кивнул, будто услышал прогноз погоды. — Понятно. Тогда всё сходится. — Ты не удивлён, — заметил Вальдгард. — Удивился бы, если бы они выжили, — честно ответил бармен. — Они слишком громко хотели стать кем-то. Такие долго не живут. Он снова взял тряпку, вернулся к привычным движениям. — Значит, ты не турист. — Нет. Бармен усмехнулся. — Вот и хорошо. Легенды либо мертвы, либо мешают работать. Он налил ещё. — Пей спокойно. Сегодня тут без эксцессов. А если что — он кивнул в сторону охраны, — ребята правила напомнят. Три стакана ушли ровно. Не залпом, размеренно, как метки времени. Вальдгард не пьянел, только ощущал мягкое тепло в теле и лёгкое замедление внешнего шума. Для него это был скорее ритуал, чем опьянение. В зале притушили свет. Включились лазеры, дым-машины, кто-то у сцены засвистел. Начиналась программа — музыка стала громче, бас — плотнее. Люди потянулись ближе, стулья заскрипели, разговоры распались на обрывки. — Сейчас начнётся цирк, — заметил бармен спокойно и налил себе в маленький стакан. — Я, пожалуй, тоже приму лекарство от клиентов. — Помогает? — спросил Вальдгард. — Делает их более сносными, — ответил бармен и выпил. Вальдгард на сцену не смотрел. Ему было всё равно. Он остался у стойки — там, где разговор важнее картинки. Свободные места рядом быстро заняли трое — слишком ухоженные, слишком уверенные в себе. Куртки дорогие, ботинки чистые, запах парфюма перебивал табак. — Ого, — сказал один, улыбаясь. — Сэр, вы ведь из этих…? — Из каких, этих? — спокойно уточнил Вальдгард. — Ну бросьте, — засмеялся второй. — Мы же не слепые. Хром, посадка, взгляд. Всё читается. Бармен краем глаза посмотрел — не вмешиваясь, но фиксируя. — Допустим, — сказал Вальдгард. Они оживились. — Можно угостить? — спросил первый. — За историю. Настоящую. — Истории — дорогой товар, — ответил он. — Мы платим, — быстро сказал третий. — И не только деньгами. Связи, контакты, медиа. У нас подкаст, кстати. Бармен тихо фыркнул в стакан. — Тогда задавайте вопросы, — сказал Вальдгард. — Пока у меня хорошее настроение. Они переглянулись — удача. — Самый жёсткий заказ? — сразу спросил первый. Вальдгард сделал вид, что думает. — Ледяной порт. Север. Минус тридцать. Цель — бухгалтер, который украл не у тех людей. Прятался на рыболовном траулере под видом кока. — И? — подались они ближе. — Пришлось три часа изображать инспекцию по санитарии, — невозмутимо продолжил он. — Нашёл его по неправильной нарезке лука. — Чего? — моргнул второй. — Профессионал всегда режет вдоль волокон, — пояснил Вальдгард. — Он — поперёк. Я понял — не повар. Бармен отвернулся, чтобы не было видно улыбки. — Это… жёстко, — уважительно сказал третий, ничего не поняв, но впечатлившись. — Было ещё хуже, — добавил Вальдгард. — Заказ в пустыне. Цель — снайпер. Три дня охоты. В итоге вычислил его по тому, как он ставил кружку — ручкой на северо-восток. — Вы серьёзно? — спросил первый. — Я редко шучу о работе, — ответил он ровно. Они ловили каждое слово. — Фото можно? — осторожно спросил второй. — Без лица, если что. Просто… атмосфера. — Нет, — сказал Вальдгард спокойно. — Нельзя. Отказ был сказан так буднично, что спорить не захотелось. — А сколько вы… ну… — третий замялся, — в профессии? — Достаточно, чтобы не считать, — ответил он. Они снова переглянулись — для них это звучало как легенда, для него — как упражнение в правдоподобной лжи. Проще говоря, Вальдгард врал, притом делал это с каким-то наслаждением. Мозгу было приятно — строить конструкции, подбирать детали, выдерживать тон. — Главное правило? — спросил первый. — Не верить тем, кто слишком хочет быть крутым, — сказал Вальдгард и сделал глоток. — Обычно они умирают первыми. Бармен тихо добавил, не глядя на них: — И громче всех. Музыка у сцены стала громче, толпа сгрудилась ближе к свету и дыму. У стойки, наоборот, стало свободнее. Троица корпо-туристов расслабилась окончательно — алкоголь и собственная смелость сделали своё дело. Девушка из их компании придвинулась ближе. Дорогой парфюм, уверенная улыбка, взгляд с прищуром — она явно решила, что «опасный тип у бара» — это удачное приключение на вечер. — Слушай, — сказала она, проводя пальцем по краю его стакана, — ты слишком серьёзный для этого места. Тебя надо выгулять. У меня Роллс. Настоящий. Могу прокатить. Потом — ко мне. Там вид лучше, чем тут. Её друзья заулыбались, подбадривая. Вальдгард посмотрел на неё внимательно, без раздражения — скорее как на задачу с простым решением. — Сударыня, — сказал он ровно, — вам едва тридцать, полагаю. Она усмехнулась. — И что? — А мне — слишком много, — ответил он. — Для подобной гимнастики. Парни прыснули. — Да ладно тебе, — сказала она. — Ты выглядишь бодро. — Это внешний обман конструкции, — спокойно пояснил он. — Внутренние регламенты строги. Бармен, не поднимая глаз, наливал кому-то пиво и уже откровенно слушал. — Ты сейчас очень странно отказываешь, — сказала девушка. — Обычно говорят проще. — Простота — удел торопливых, — ответил Вальдгард. — Я же предпочитаю точность формулировок. Он слегка наклонил голову, оценивающе. — К тому же вы слишком юны и слишком худы. Вас ветром сдует раньше, чем начнётся серьёзный разговор. Возьмите друзей, прокатите их, купите мороженого. Это будет разумнее и полезнее для здоровья. Один из парней закашлялся от смеха. — Он тебя сейчас элегантно отправил в детский сад, — сказал он. — Рыцарь круглого стола, лол, — добавил второй. Девушка прищурилась. — То есть я тебе не подхожу? — Вы прекрасно подходите, — ответил Вальдгард. — Для своей возрастной категории и задач. Но не для моих. — А у тебя какие задачи? — с вызовом. — Пережить вечер без глупостей, — сказал он. — Пока успешно. Бармен всё же вставил: — У него сегодня лучший KPI за стойкой. — Видишь? — кивнул Вальдгард. — Свидетели уже есть. Девушка фыркнула, но без злости — удар был точный, но не унизительный, скорее обезоруживающий. — Да, что ты такой упорный то, блять, — сказала она. — Напротив, — ответил он. — Просто я не продаюсь Парни одобрительно закивали — для них это уже стало частью истории, которую они завтра будут пересказывать. — Ладно, мистер регламент, — сказала она. — Если передумаешь — Роллс серый, номер MON1E. — Надеюсь, не запомню, — спокойно ответил Вальдгард. Они рассмеялись и переключились на свои разговоры. Напряжения не осталось — только лёгкое послевкусие удачной словесной пикировки. Бармен поставил перед ним воду. — За счёт заведения, — сказал он. — За стиль отказа. — Приму, — кивнул Вальдгард. — Это было упражнение. Полезное. Шоу у сцены пошло не по плану. Музыка ещё гремела, свет бил по дыму, но внимание зала сместилось — пьяный толстяк в первом ряду решил, что формат «развлекательный» означает «разрешено всё». Он тянул руки к артисткам, что-то орал, смеялся сам себе. Бармен даже не повысил голос — просто щёлкнул пальцами и крикнул в сторону входа: — Эй. Заберите экспонат. Охранник уже двигался, как человек, который несёт коробку. Толстяка аккуратно, но жёстко развернули, руки сложили, повели. Тот пытался возмущаться, но быстро понял, что формат обсуждения закрыт. — Каждую пятницу одно и то же, — заметил бармен. — Люди путают сцену и личную жизнь. — Бывает, — ответил Вальдгард. Он сделал глоток воды, поставил стакан. — Вопрос, — сказал он. — Где в районе найти фиксера по имени Мира Хольц? Бармен посмотрел на него без удивления — просто отметил, что разговор сменил тему. — Механичка, — кивнул он. — Та, что из церкви завод сделала. — Похоже на неё. — Старые сборочные цеха GM, — сказал бармен. — Пара кварталов к югу, потом налево через рельсы. Там не перепутаешь — всё гудит, даже когда выключено. — Далеко не ходит? — уточнил Вальдгард. — Она — нет. К ней — да. Но не все уходят довольные. — Это нормально, — сказал он. Бармен усмехнулся. — Ты сегодня по экскурсии, я смотрю. — Изучаю экосистему, — спокойно ответил Вальдгард. — Тогда ты в правильном террариуме, — сказал бармен и забрал пустой стакан. — Если вернёшься — расскажешь, как прошла прогулка. — Если будет что рассказывать. Он вышел из Литейной, и шум остался за дверью — глухим, приглушённым, будто бар закрылся в собственной коробке. Воздух снаружи был мокрый, прохладный, пах дождём и ржавым железом. Он закурил, медленно, с удовольствием — редкий момент, когда никого не надо было оценивать. Сделал пару шагов к машине. — Эй, — раздалось сзади. Он уже знал, кто это. Даже не обернулся сразу. — Я же сказала, — продолжила она, подойдя ближе. — Я не люблю, когда мне отказывают. Он повернулся. Девушка стояла чуть покачиваясь, улыбка была уже не игривой, а упрямой. Взгляд — цепкий, липкий. — Вам стоит вернуться внутрь, — сказал он ровно. — Там тепло, светло и безопасно для подобных разговоров. — Ого, — усмехнулась она. — Ты ещё и машину скрывал. Её взгляд скользнул по Аресу. Бронзово-серебряный кузов блеснул под фонарём. Она присвистнула. — Нихуя себе. Такой не часто увидишь. Почти как мой Роллс. Она хмыкнула. — Значит, дело не в деньгах. — Никогда не было, — ответил Вальдгард. Она подошла ближе. Слишком близко. — Слушай, ты реально думаешь, что сможешь просто уйти? — сказала она. — Ты задел меня. А я не люблю, когда меня задевают и бросают. — Я и не бросал, — сказал он. — Я отказал. — Это одно и то же, — фыркнула она. — Особенно для мужчин вроде тебя. Она наклонилась ближе, понизив голос: — Я люблю ролевые. Очень. А ты… — она окинула его взглядом, — ты прямо просишься. Он выдохнул дым в сторону, чтобы не в лицо. — Сударыня, — сказал он с подчеркнутой вежливостью, — вы пьяны, возбуждены и не слышите слов. Это плохая комбинация для знакомств и хорошая — для сожалений утром. — Да ладно тебе, — усмехнулась она. — У меня не было отца, а ты выглядишь как я мечтала. Она сказала это почти с гордостью. — Так что я с радостью сыграю этот сценарий. Вальдгард замер на секунду. Совсем короткую. Где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло. — …Вот теперь стоп, — сказал он тихо и на его лице выступила гримаса, которую можно было бы описать как отвращение. Второй он внутри откликнулся сразу, без иронии: — Да. Хватит. — Этот разговор закончился, — продолжил он уже жёстче. — Немедленно. Вернитесь в бар. Или идите куда угодно, только не за мной. — Ты боишься? — бросила она, почти вызывающе. Он посмотрел на неё внимательно. — Нет, — сказал он. — Я берегу остатки здравого смысла. Она открыла рот, чтобы сказать ещё что-то, но он уже отвернулся, открыл дверь машины и сел. Закрыл её с тем самым щелчком, который означал конец. Двигатель ожил. Машина тронулась плавно, без рывка. В зеркале он видел, как она осталась стоять под фонарём — растерянная, злая, слишком живая для этого вечера. — Этот мир точно проклят, — сказал он вслух, выезжая с парковки. — Без сомнений, — ответил второй он. — И фантазия у меня действительно чрезмерная. Поехали, пока она не решила поработать против нас.