Глава 8 Цена доверия
31 мая 2026 г., 06:03
Головной офис Gray Compliance в этот час был почти пуст. Не потому что время было поздним, а потому что все, кто здесь работал, умели не мешать друг другу. Свет приглушён, стеклянные перегородки затемнены, только один кабинет оставался освещённым ровным, холодным светом.
Сара Миллер сидела одна. На экране — пауза. Кадр, остановленный в самый неприятный момент: человек стоял посреди аллеи, дождь смывал кровь в ливнёвку, неон дробился в лужах. Он не выглядел взбешённым. Не выглядел торжествующим. Он просто… стоял.
Сара откинулась в кресле, скрестила руки на груди. Она давно собирала это досье. Не из любопытства — по обязанности. Кто-то ходит по городу и методично ломает криминальный баланс. И — что особенно раздражало — периодически задевает интересы компании.
Она снова посмотрела на экран. Увеличила изображение. Лицо. Низкий рост. Массивный корпус. Не киберпсих в привычном смысле — слишком собран. Слишком экономен в движениях.
Дверь в кабинет открылась без стука.
Роберт Кляйн вошёл так, будто кабинет изначально был его. Тяжёлый, широкоплечий, уже начинающий седеть, но всё ещё собранный, как человек, привыкший держать линию огня. В пальцах — сигарета, крепкая, с резким запахом, из тех, что давно уже не продают официально. Он любил такие. Говорил, что «пахнут как табак». Особенно любил всё, что напоминало ему СССР — армейскую прямоту, грубость, отсутствие иллюзий.
Сара даже не поморщилась. Просить его не курить было бесполезно. Да и опасно, если он был не в настроении.
— Промотай, — сказал он, не здороваясь. — Квартал Сатоши. Ещё раз.
Он ткнул пальцем в экран. Сара на секунду задержала взгляд на Роберте, потом молча кивнула и запустила запись. Не потому что хотела — потому что таков был порядок. Роберт был её начальником. И другом Эдварда Хейла. А это означало больше, чем любые должности.
На экране снова ожила аллея. Неон. Дождь. Смазанные силуэты. Сара смотрела поверхностно. Она уже всё это видела. Её внимание было не на экране, а на отражении Роберта в стекле.
Он смотрел внимательно. Очень внимательно. Не моргал. Затягивался сигаретой ровно в те моменты, когда на записи кто-то умирал.
— Видишь, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от экрана. — Это не псих. Не обычный.
— Я знаю, — ответила Сара спокойно.
— Нет, — он хмыкнул. — Ты думаешь, что знаешь.
Запись дошла до момента, где фигура остановилась посреди аллеи. В луже крови.
Роберт щёлкнул языком.
— Вот это место, — сказал он. — Стойка. Баланс.
Сара промолчала. Роберт затушил сигарету в пепельнице — слишком сильно, будто давил не окурок, а мысль.
— Его зовут Рафаэль Верди, — сказал он.
Сара повернула голову.
— Что?
— Рафаэль Верди, — повторил Роберт, наконец посмотрев на неё. — Или так его звали.
Пауза. — Наёмник. Старой школы. Очень старой. Сгинул на Филиппинах. Лет… — он прищурился, прикидывая, — пятнадцать назад. Официально — мёртв.
Сара почувствовала, как внутри что-то неприятно сдвинулось.
— Ты уверен? — спросила она.
— Я не был бы здесь, если бы не был уверен, — огрызнулся он. — Мы тогда получили обрывки. Никаких тел. Никаких выплат. Просто — исчез. А такие люди не исчезают просто так.
Он снова посмотрел на экран.
— Этот твой «Вальдгард», — сказал Роберт медленно, — это он. Или то, что от него осталось.
— Но имя… — начала Сара.
— Имена — расходник, — отрезал он. — Особенно у тех, кто долго живёт на войне.
Сара скрестила руки.
— Тогда почему он не пришёл к нам? — спросила она. — Если он жив. Если он тот самый Верди. Он знает, кто мы.
Роберт усмехнулся. Криво.
— Вот это и проблема, Сара.
Он наклонился ближе. — Он знает, кто мы. И решил, что ему это не нужно.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом системы вентиляции.
— И что ты предлагаешь? — спросила она наконец.
Роберт выпрямился, снова достал сигарету.
— Пока — наблюдать, — сказал он.
Сара посмотрела на застывший кадр на экране.
Запись ушла по защищённому каналу почти сразу. Без комментариев, без пометок — Роберт знал, что Эдвард терпеть не может, когда ему заранее подсовывают выводы. Он предпочитал делать их сам.
Роберт не стал ждать ответа и пошёл сразу к нему.
Кабинет Эдварда был странным местом. Слишком простым для человека, который построил Gray Compliance с нуля. Никаких трофеев, никаких знамен, никаких фотографий «с братьями по оружию». Только стол, экран и мягкий свет. На экране — головоломка: абстрактные фигуры, которые нужно было выстроить в определённой последовательности. Эдвард любил такие вещи.
Роберт сел напротив, не спрашивая.
— Сейчас придёт запись, — сказал он. — Свежая.
Эдвард не оторвался от экрана.
— Я уже вижу, — ответил он спокойно. — Пакет пришёл.
Он закончил движение, фигуры сложились, и только после этого он запустил видео.
Оба молчали. Аллея. Неон. Движение. Кровь. Эдвард смотрел внимательно, почти клинически. Его взгляд не задерживался на смерти — он отмечал другое. Микродвижения. Тайминги. Углы.
— Ускорители нервной системы, — сказал он вслух, будто ставя галочку. — Военного образца.
Пауза. — Слишком чистая реакция.
— С мечом работает как с продолжением тела, — добавил Роберт.
— И сила, — кивнул Эдвард. — С избытком.
Видео дошло до финала. Эдвард поставил паузу.
— Вопрос, — сказал он. — Зачем?
Роберт усмехнулся.
— Вот и я о том же. Толпа мелких бандитов. Никакой стратегической ценности. Никакого профита.
— Значит, — Эдвард откинулся в кресле, — мотив не внешний.
Они переглянулись.
— Он едет крышей, — сказал Роберт прямо. — Рафаэль никогда не был гуманистом, но и мясником ради шума — тоже. А тут…
Он махнул рукой. — Это грязно и шумно.
— Согласен, — сказал Эдвард.
Несколько секунд он молчал, глядя на замерший кадр.
— Ну мы его не боимся, — продолжил он. — И не должны. Один человек — не угроза структуре.
— Но он уже убил пятерых наших, — напомнил Роберт.
— Они сами виноваты, — отрезал Эдвард без тени эмоций. — Левак. Без контракта. Я это помню.
Роберт кивнул. Тут споров не было.
— Но копнуть надо, — сказал он. — И глубже.
Пауза. — И разобраться с тем эпизодом.
Эдвард снова посмотрел на экран.
— Я думаю… — начал он медленно, — с ним стоит поговорить.
Роберт приподнял бровь.
— Лично?
— Не обязательно, — ответил Эдвард. — Но напрямую.
Он слегка усмехнулся. — Люди вроде него плохо реагируют на давление, но иногда отлично — на честность.
— Ты хочешь предложить ему работу? — уточнил Роберт.
— Я хочу предложить ему вариант, — сказал Эдвард. — Работа. Помощь.
Пауза. — И, возможно, решение его проблем с головой. Если он позволит.
Роберт задумался.
— А если он откажется?
Эдвард пожал плечами.
— Тогда мы будем знать, что сделали всё правильно.
Он посмотрел на Роберта. Роберт медленно кивнул.
— Он уже не тот, кем был, — сказал он тихо. — Но всё ещё опасен.
— Да, — согласился Эдвард. — Именно поэтому он всё ещё интересен.
Он закрыл видео.
— Найди способ выйти на него. Аккуратно.
Пауза. — И без попыток посадить на цепь.
Роберт встал.
— Понял.
Когда дверь закрылась, Эдвард остался один. Он снова открыл головоломку, но фигуры уже не складывались так легко.
Роберт закрыл один канал и открыл другой. Потом третий. Ленты отчётов, фрагменты разговоров, обрывки слухов — привычный шум, в котором иногда прятались полезные вещи. Он читал быстро, не вникая в формулировки, выхватывая суть. Ничего принципиально нового. Город знал о Вальдгарде ровно столько, сколько позволял себе знать: «псих», «старик с мечом», «хромированный ублюдок», «не лезь — сдохнешь».
Он хмыкнул, потянулся к телефону и набрал номер.
Лукас Верн взял трубку почти сразу. Голос бодрый, слишком бодрый для человека его возраста.
— Роберт, — протянул он с фальшивой теплотой. — Какая редкая радость. Чем обязан?
— Информацией, — сказал Роберт без прелюдий. — И ты мне её должен.
Лукас усмехнулся. Роберт почти видел эту усмешку — аккуратную, юридическую.
— Мы с тобой взрослые люди, — сказал Лукас. — Я никому ничего не должен. Я иногда делюсь. По доброй воле.
Роберт зажёг сигарету. Медленно выдохнул.
— Не начинай, старый хрыч. — В голосе не было злости, только усталое раздражение. — Я спрашиваю не из праздного интереса. Ты работаешь с терминалами и портами. Там он мелькал.
— Кто? — невинно уточнил Лукас.
— Наёмник. Называет себя Вальдгардом. — Роберт сделал паузу. — Любит мифологию. И режет людей так, будто это ремесло, а не работа.
На том конце линии повисло молчание. Короткое, но показательное.
— Слышал, — наконец сказал Лукас. — Город маленький, слухи ходят.
— Мне не слухи нужны, — ответил Роберт. — Мне нужен контекст.
— Контекст — вещь дорогая, — мягко заметил Лукас. — Особенно когда речь идёт о людях, которые не любят, когда о них говорят.
Роберт усмехнулся.
— Ты всегда был жмотом, Лукас. Даже не жмотом — юристом. Хуже.
— Комплимент принят, — спокойно ответил тот. — Но давай так: бесплатно — это когда речь о мелочи. А тут…
Он замялся. — Тут фигура. Странная. Опасная. И, что важно, непредсказуемая.
— Мне это известно, — сказал Роберт. — Поэтому я и звоню.
— Тогда ты должен понимать, — продолжил Лукас, — что я не хочу оказаться между вами и… этим человеком. Я слишком стар, чтобы умирать из-за чужих вопросов.
Роберт стряхнул пепел.
— Послушай внимательно, — сказал он ровно. — Мы не охотимся на него. Не сейчас. Мы хотим поговорить.
Пауза. — И разобраться, почему он начал шуметь.
Лукас фыркнул.
— А он разве начал? — спросил он. — Или просто перестал быть удобным?
Роберт ничего не ответил. Это тоже был ответ.
— Ладно, — вздохнул Лукас. — Скажем так. Я видел его пару раз. Не напрямую. Через людей.
Он говорил осторожно, подбирая слова. — Он не работает как обычные солдаты удачи. Не торгуется. Иногда вообще отказывается от денег. Берёт только то, что считает нужным.
— Типичный псих, — буркнул Роберт.
— Нет, — возразил Лукас. — Типичный профи.
Он усмехнулся. — Старые наёмники либо умирают, либо начинают жить по своим правилам. Этот — из вторых. И он… ищет.
— Что? — сразу спросил Роберт.
— Ответы, — сказал Лукас. — Людей. Имена. Проекты. Корпы.
Пауза. — Особенно одну.
Роберт напрягся.
— Какую?
Лукас помолчал, будто взвешивал цену.
— NeuroDyne, — сказал он наконец. — И что-то под названием «Иапет».
Роберт прикрыл глаза на секунду.
— Вот это уже полезно, — сказал он.
— Полезно — значит дорого, — тут же откликнулся Лукас.
Роберт усмехнулся, но без веселья.
— Я учту.
Пауза. — И ещё, Лукас. Если он появится у тебя или рядом — ты мне скажешь. Без игр.
— Я скажу, — ответил тот. — Не потому что ты попросил. А потому что, если честно…
Он замялся. — Мне не нравится, когда такие люди начинают вспоминать прошлое.
Связь оборвалась. Роберт откинулся в кресле, посмотрел в потолок.
— NeuroDyne… Иапет… — пробормотал он. — Сука, ну конечно, куда же без этих уродов.
Он потушил сигарету и открыл новый файл. Пазл становился всё неприятнее.
Роберт вызвал Сару к себе ближе к вечеру. Она вошла без стука, с тем выражением лица, которое у неё появлялось всегда, когда её собирались не спрашивать, а допрашивать. Кляйн сидел, откинувшись в кресле, сигарета дымилась в пепельнице, на столе лежали распечатки и планшет с открытыми логами.
Он не стал тянуть.
— Что удалось найти? — спросил он прямо.
Сара выдохнула.
— Я поговорила с фиксерами Barrio Rojo, — сказала она. — Восток города. Мексиканцы, испанцы, вся эта… публика.
— Имя.
— Савир Харо, — ответила она с явным отвращением. — Скользкий тип. Орангутан в костюме. Улыбка как у адвоката и манеры как у торговца органами.
Роберт приподнял бровь.
— Интересно. И что он сказал?
Сара раздражённо фыркнула.
— Ничего. То есть… всё и ничего одновременно. Увильнул, как последний мерзавец. Причём так элегантно, что я чуть не зааплодировала.
— Савир умеет, — заметил Роберт.
— Ещё и комплимент мне отвесил, — продолжила Сара. — Архаичный, почти рыцарский. Явно где-то научился. Или специально издевается.
Роберт неожиданно усмехнулся. Это было редкое состояние. Почти самодовольство.
— Значит, он что-то знает, — сказал он.
Сара посмотрела на него.
— Очевидно.
Роберт кивнул.
— Свободна.
Она не стала спорить. Развернулась и вышла, оставив за собой запах холодного раздражения и профессиональной усталости. Роберт подождал пару секунд, затем достал телефон. Надел очки — жест старого спецназовца, который ненавидит признавать возраст, но любит видеть цифры.
Нашёл номер. Он говорил с Савиром пару лет назад. Тогда они взаимно друг друга не переваривали — и с тех пор ничего не изменилось.
Гудки.
— Да? — раздался голос, слишком бодрый.
— Савир, — сказал Роберт. — Роберт Кляйн.
На том конце повисла пауза.
— О, — протянул Савир. — Какая честь. ЧВК решила заняться благотворительностью?
— Не паясничай, — отрезал Роберт. — Мне нужен человек.
— Мне тоже иногда нужен человек, — легко ответил Савир. — Обычно с наличными.
Роберт медленно выдохнул.
— Вальдгард. Так он себя называет. Носится по городу, режет банды, шумит. Мне нужно знать, кто он.
— Не знаю таких, — тут же сказал Савир. Слишком быстро.
Роберт усмехнулся.
— Тогда я назову иначе. Рафаэль Верди.
Молчание стало плотным. Савир не ответил сразу. Роберт чуть наклонился вперёд, словно мог приблизиться через телефон.
— Вот теперь мы поговорим нормально, — сказал он спокойно.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — наконец произнёс Савир, уже без шуток.
— Понимаю достаточно, — ответил Роберт. — И мне не нужна охота. Мне нужен разговор.
— Разговоры с такими людьми плохо заканчиваются, Кляйн.
— Я заплачу, — сказал Роберт. — За встречу. За возможность поговорить.
Савир хмыкнул, но нервно.
— Деньги тут не главное.
— Всегда главное, — холодно сказал Роберт. — Просто иногда не единственное.
Пауза.
— Он не ваш, — тихо сказал Савир. — И не мой. Он вообще… не отсюда.
— Это я уже слышал, — ответил Роберт. — Поэтому и хочу поговорить.
Савир вздохнул.
— Ладно. Я передам. Но если он решит, что вы ему не понравились — я не виноват.
Роберт улыбнулся без радости.
— Если он решит, что я ему не понравился, Савир… виноватых уже не будет.
Связь оборвалась.
Савир сидел в своём кабинете, развалившись в кресле так, будто это был трон. Дешёвая роскошь — кожа, псевдодерево, пара неработающих экранов «для статуса». Он держал в руке стакан с чем-то янтарным и терпким, лениво перекатывая жидкость, когда разговор с Робертом оборвался.
Он усмехнулся.
Савир ценил своих людей. Настолько, насколько вообще умел ценить кого-то кроме себя. Но куда сильнее он ценил деньги. И ещё — ощущение собственной значимости. Возможность сказать самому себе: со мной считаются. А Роберт Кляйн… такие люди не звонили просто так.
— Бизнес есть бизнес, — пробормотал Савир, потерев ладони.
Он не стал долго думать. Схема была простой, даже элегантной. Без крови. Без прямого предательства — формально.
Савир набрал номер.
— Да? — голос Вальдгарда был ровный, без интонаций.
— Срочное дело, — сразу начал Савир, делая голос деловым, почти суетливым. — Контроль передачи груза. Sprawl East.
Пауза.
— Это не твоя территория, — заметил Вальдгард.
— Формально — нет, — уклончиво ответил Савир. — Но груз идёт через людей, с которыми лучше не шутить. Нужно просто постоять. С суровой рожей. Чтобы все всё поняли.
— Охрана сделки, — констатировал Вальдгард.
— Именно, — тут же подхватил Савир. — Никаких активных действий. Пять минут. Десять максимум.
Он усмехнулся, хотя знал, что по телефону это не чувствуется. — Иногда твой вид стоит дороже пуль.
Вальдгард молчал несколько секунд.
— Кто платит? — спросил он.
— Я, — быстро сказал Савир. — Как обычно.
— Подробности.
— Груз — техника, — сказал Савир расплывчато. — Люди нервные. Хочу, чтобы всё прошло спокойно.
Вальдгард вздохнул.
— Скидывай точку.
— Уже отправил, — сказал Савир. — Через полчаса.
Связь оборвалась.
Савир откинулся в кресле, довольно ухмыльнулся и сразу же набрал другой номер.
— Кляйн, — сказал он, едва Роберт взял трубку. — Есть место. Sprawl East. Сегодня. Через полчаса.
Пауза. — Никакой сделки нет. Он придёт. Один.
Он улыбался, глядя в потолок.
— Считай, что это… услуга. Взаимная.
Савир прекрасно понимал, что делает.
Он не чувствовал себя предателем. Просто человеком, который умел извлекать выгоду из ситуации. А если двое хищников встретятся и решат поговорить — что ж.
Город переживал и худшее.
Роберт не стал раздумывать. Он поднялся резко, как человек, которому не нужно собираться — только включиться. Оделся быстро, механически: рубашка, куртка, разгрузка. Всё ложилось на тело привычно, будто оно само помнило порядок. Кобура. Пластины. Перчатки. Проверка фиксации. Не потому что боялся — потому что дисциплина была последним, что оставалось неизменным.
Он ткнул в интерком.
— Дежурный! — рявкнул он.
Шипение, пауза.
— Да, сэр?..
— Подними оперативную группу. Сейчас. Не через пять минут, не когда допьёшь свой кофе, а сейчас, — голос Роберта был густой, тяжёлый. — И если я увижу, что кто-то ещё спит — я лично устрою ему вечный сон на складе списанного железа, понял?
— Так точно, сэр!
Роберт уже шёл по коридору, не слушая ответа. Его шаги глухо отдавались в пустоте офиса. Ангар был ниже, шумнее, пах металлом, смазкой и человеческой ленью. Там дежурила смена. Полдюжины крепких мужиков, броня расстёгнута, кто-то сидел на ящике и жевал пиццу, даже не пытаясь скрывать.
Роберт остановился в дверях. Посмотрел.
И в следующую секунду ангар наполнился его голосом.
— Вы серьёзно?! — рявкнул он. — Это у нас теперь так выглядит дежурство?
Он шагнул ближе. — Вы, значит, охраняете репутацию компании с пиццей в зубах? Вы думаете, что угроза придёт по расписанию и подождёт, пока вы доедите сырный бортик блять?!
Кто-то попытался что-то сказать.
— Молчать, — отрезал Роберт. — Я разве давал команду говорить?!.
Он прошёл вдоль ряда, как инспектор на плацу.
— Вы хотите, чтобы Хейл лично пришёл сюда и посмотрел, во что превратилась его структура? — он ткнул пальцем в коробку. — В доставку еды?
Тишина стала мгновенной. Пицца исчезла как по команде. Роберт остановился у стола с оружием.
— Разнарядка, — сказал он уже холоднее, но ещё опаснее. — Две машины. Два отряда. Полный комплект. Без игрушек, без облегчённого снаряжения. Это не рейд на наркопритон.
Он поднял взгляд.
— Я еду пассажиром.
Кто-то сглотнул.
— Место: Sprawl East, — произнёс Роберт. — Через двадцать минут.
Он наклонился чуть вперёд.
— И если хоть один из вас опоздает, — сказал он тихо, почти спокойно, — я сделаю так, что вы будете мечтать, чтобы вас убил тот, за кем мы едем.
Пауза. Потом он рявкнул.
— Исполнять!
И ангар взорвался движением: защёлки, шаги, проверка магазинов, гул заводящихся машин.
Роберт Кляйн улыбнулся без радости. В городе был человек, который когда-то назывался Рафаэлем Верди. И сейчас пришло время посмотреть ему в глаза.
Фигура у кирпичей довернулась полностью. Медленно, без резких движений. Вальдгард посмотрел на людей, на оружие, на машины — спокойно, без удивления. Потом — на мужчину в берете.
— Савир, — сказал он ровно. — Я так и понял.
Роберт не стал отрицать. Он вытащил сигарету, прикурил, затянулся.
— Ты не выглядишь удивлённым.
— Меня редко удивляют, — ответил Вальдгард. — Особенно когда меня пытаются купить чужими руками.
Он обвёл взглядом бойцов.
— Так чего вы хотите? — спросил он прямо. — Убить? Допросить? Или кто-то вас нанял?
Роберт чуть усмехнулся.
— Всего лишь разговор.
— Разговоры под дулами орудий не ведут, — спокойно сказал Вальдгард. — Это либо угроза, либо плохая привычка.
— Так спокойнее, — ответил Роберт. — Собеседник меньше врёт.
— Тогда вы выбрали неверного собеседника, — сказал Вальдгард. — Я ничего не знаю.
Роберт посмотрел на него внимательнее. Потом сделал шаг вперёд, показывая, что не боится дистанции.
— Послушай, — сказал он. — Мы ищем человека. Наёмник. Старой школы. Рафаэль Верди.
Пауза. — И ты очень на него похож.
Вальдгард даже не нахмурился.
— Я не Рафаэль, — сказал он. — И никогда им не был.
— Все так говорят, — отмахнулся Роберт. — Имена — расходник.
— Не в этом случае, — ответил Вальдгард. — Ты ошибся.
Роберт прищурился. Впервые — не формально, а по-настоящему. Он сделал шаг вбок, глядя на профиль собеседника, на черты лица, на посадку глаз.
И что-то не сходилось.
Он нахмурился, медленно, почти неохотно.
— Рафаэль был бразилец, — сказал он вслух, скорее себе. — Тёмная кожа. Другая кость лица. Акцент…
Он замолчал.
Вальдгард смотрел молча. Роберт выругался сквозь зубы.
— Блять.
Он отступил на шаг и махнул рукой.
— Оружие вниз, — коротко бросил он группе. — Не убираем. Просто вниз.
Бойцы подчинились, хоть и не сразу. Напряжение немного спало, но не исчезло. Роберт снова посмотрел на Вальдгарда — уже иначе.
— Ладно, — сказал он. — Допустим, ты не Верди.
Пауза. — Тогда кто ты?
— Вальдгард, — ответил тот. — Этого достаточно.
— Для тебя — может быть, — сказал Роберт. — Для меня — нет.
— Тогда это твоя проблема, — спокойно ответил Вальдгард. — Не моя.
Роберт усмехнулся, но без злости.
— Упрямый.
— Упрямый, — согласился Вальдгард.
Между ними повисла пауза. Город шумел где-то в стороне, машины проезжали, не зная, насколько близко сейчас проходит тонкая грань.
— Хорошо, — сказал наконец Роберт. — Тогда я спрошу иначе.
Он посмотрел прямо. — Ты имеешь отношение к NeuroDyne?
Вальдгард не отвёл взгляда.
— Да.
— К проекту «Иапет»?
— Да.
Роберт кивнул медленно.
— Вот видишь, — сказал он. — Разговор всё-таки возможен.
Вальдгард посмотрел на оружие, на людей, на самого Роберта.
— Тогда убери этих клоунов, — сказал он. — И говори, зачем ты на самом деле пришёл.
Роберт затушил сигарету о бетон.
— Затем, — ответил он, — что ты ходишь по городу как незакрытый вопрос.
Пауза. — А такие вопросы рано или поздно взрываются.
Вальдгард усмехнулся краем рта.
— Тогда ты опоздал, — сказал он. — Он уже взорвался.
Роберт поморщился. Злость подступала — не яростная, а вязкая, та, что появляется, когда сценарий упрямо не совпадает с планом.
— Всё это начинает стоить слишком много, — сказал он, уже не скрывая раздражения. — Информация о тебе, кем бы ты ни был, — это товар. Дорогой. И знаешь, что хуже всего? Ты даже не понимаешь, насколько.
Вальдгард медленно выдохнул. Плечи чуть опустились, будто на них навалили лишний вес.
— Мне надоело, — сказал он устало. — Все вы. Фиксеры, корпорации, агенты, умники с пушками.
Он обвёл взглядом людей. — Чего вам от меня надо? Железо в моём теле? Мой труп? Или просто очередная история, чтобы оправдать свои бюджеты?
Он усмехнулся — без злобы, почти пусто.
— Что с этим миром не так?
Роберт резко повернулся к нему.
— С этим миром? — переспросил он. — Ты серьёзно?
Он шагнул ближе. — Ты уверен, что у тебя с башкой всё в порядке?
Вальдгард посмотрел на него прямо.
— Нет.
Этот ответ сбил Роберта сильнее, чем сопротивление.
Он замолчал на секунду, потом лицо его стало жёстче.
— Слушай сюда, — сказал он холодно. — Ты поедешь с нами. Добровольно.
Пауза. — Или мы убьём тебя здесь и привезём то, что останется. Выбор, по сути, формальный.
Вальдгард кивнул медленно.
— Вот этого я и хотел, — сказал он. — Может, хоть так этот кошмар в неоновой оправе закончится.
Роберт выругался сквозь зубы.
— Ты несёшь чушь, — сказал он, но уже без прежней уверенности. — У тебя помешательство. Сильное. И если ты думаешь, что смерть — выход, то ты ошибаешься.
— Я так не думаю, — спокойно ответил Вальдгард. — Я просто устал жить так, будто всё вокруг — декорация.
Роберт провёл рукой по лицу, сбрасывая напряжение.
— Мы можем помочь, — сказал он уже другим тоном. — Не корпам тебя продать. Не разобрать. Помочь.
Он посмотрел внимательно. — С мозгами. С имплантами. С тем, что тебя рвёт.
— Ты лжёшь, — ответил Вальдгард без колебаний.
— Я не вру, — жёстко сказал Роберт. — Я не Савир. И не NeuroDyne.
— Ты — их мир, — тихо сказал Вальдгард. — А я для него ошибка.
Между ними повисла тишина. Бойцы стояли, не вмешиваясь, чувствуя, что сейчас решается не тактика, а что-то куда более неприятное.
Роберт наконец сказал:
— Тогда поехали с нами.
Он махнул рукой в сторону машин. — Если ты прав — ты умрёшь. Если я прав — ты ещё пожалеешь, что не поверил раньше.
Вальдгард посмотрел на чёрные машины, на людей, на город за их спинами.
— Веди, — сказал он. — Хуже уже не будет.
Арес мягко взревел, когда Вальдгард завёл двигатель. Машины Gray Compliance тронулись первыми, он встроился между ними почти автоматически — спереди чёрный внедорожник, сзади такой же. Мигалки вспыхнули холодным синим, и поток на шоссе послушно начал расступаться, будто перед чем-то более тяжёлым, чем просто кортеж. Роберт сел на пассажирское сиденье, устроился без суеты, пристегнулся — привычка, выработанная не законами, а статистикой. Он посмотрел на приборную панель, на массивный руль, на руки Вальдгарда.
— Хорошая машина, — сказал он нейтрально. — Для одиночки.
— Она надёжная, — ответил Вальдгард. — Мне этого достаточно.
Сзади по рации что-то пробурчали. Роберт краем уха уловил обрывок фразы — водитель задней машины явно завидовал.
— Видал? — прошептал кто-то. — Арес… Богатый сука.
— Завали ебло и смотри на дорогу, — отрезал сержант.
Несколько минут ехали молча. Город уходил назад — неон, развязки, бетонные эстакады. Шоссе было почти пустым, машины уходили вправо, пропуская их, не задавая вопросов.
— Я убил тех пятерых специально, — сказал вдруг Вальдгард. Без нажима, без оправданий. Просто как факт. — Они мешали. Лезли туда, куда не надо.
Роберт повернул голову, внимательно посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что говоришь это человеку, у которого половина друзей осталась на таких же дорогах? — спросил он.
— Понимаю, — ответил Вальдгард. — Поэтому и говорю.
Он держал руль ровно, взгляд — на дороге.
— А банду… — продолжил он после паузы. — Это был сбой. Не тактическое решение. Не расчёт. Просто… разрыв.
Роберт кивнул медленно.
— ПТСР, — сказал он. — Классический, хоть и в тяжёлой форме.
Он вздохнул. — После последней войны в Аргентине у многих ребят было похоже. Не так… масштабно, но суть та же. Триггер — и всё, крыша едет. Потом сидят и не понимают, что произошло.
— Я понимаю, — возразил Вальдгард. — Я всё понимаю. Просто не всегда могу остановить.
— Это и есть оно, — сказал Роберт. — Самое паршивое. Ты не идиот, не псих, не мясник. Ты — солдат, которого слишком долго не отпускали домой.
Вальдгард коротко усмехнулся.
— У меня нет дома.
— У многих из нас его уже нет, — ответил Роберт. — Но это не значит, что его нельзя собрать заново. Криво, плохо, но хоть как-то.
Он посмотрел вперёд, на дорогу, где мигалки отражались в мокром асфальте.
— Знаешь, в Аргентине был у меня паренек… — продолжил он, будто между делом. — Тихий, грамотный. Лучший стрелок в роте. После войны начал видеть врагов в очереди за хлебом. Один раз достал ствол прямо в супермаркете.
— Чем закончилось? — спросил Вальдгард.
— Мы успели, — сказал Роберт. — Сняли, связали, отвезли. Сейчас он живёт где-то на севере, разводит собак. Иногда пишет.
Пауза. — Говорит, что до сих пор слышит выстрелы. Но научился с ними жить.
Вальдгард молчал. Дорога уходила под колёса, ровная, почти спокойная.
— Ты думаешь, у меня получится? — спросил он наконец. Не с надеждой — с сухим интересом, как человек, который хочет знать параметры задачи.
Роберт посмотрел на него долго.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но я точно знаю, что если ничего не делать — ты либо сгоришь, либо утащишь с собой полгорода.
— Это меня и пугает, — тихо ответил Вальдгард.
— Как ни странно, — сказал Роберт, глядя вперёд, — ты мне нравишься.
Он усмехнулся. — Это плохой знак.
— Взаимно, — ответил Вальдгард. — Значит, мы оба ещё живы.
Ангар небоскрёба был стерильно чистым — бетон без пятен, линии разметки, свет холодный и ровный. Здесь не пахло городом, только металлом и кондиционированным воздухом. Машины встали по местам, как фигуры на доске. Вальдгард заглушил двигатель. На секунду задержал ладонь на руле — жест привычный, будто прощался не с машиной, а с возможностью развернуться и уехать.
Кляйн уже вышел. К нему почти бегом подскочил дежурный, начал докладывать — быстро, чётко, на выдохе. Роберт выслушал первые два предложения, махнул рукой.
— Свободен. Потом.
Он повернулся к Вальдгарду.
— Идёшь за мной. Оружие — ребятам у лифта.
— Логично, — ответил Вальдгард без иронии.
У лифта стояли двое из оперативников. Он молча расстегнул крепления, снял пистолет, потом меч. Отдавал спокойно, без сопротивления, но и без доверия — как человек, который знает, что вещь могут вернуть, а могут и нет.
Лифт был стеклянный. Скоростной. Двери закрылись, и кабина рванула вверх почти беззвучно. Вальдгард напрягся сразу. Он ненавидел подъёмы. Не страх высоты, а само ощущение: когда земля уходит, а ты ничего не контролируешь.
— Не любишь лифты? — спросил Кляйн, не глядя.
— Они нарушают представление о том, как должно двигаться тело, — ответил Вальдгард. — В моём мире такие вещи ломались чаще.
— В нашем тоже, — хмыкнул Роберт. — Просто об этом не говорят.
Кабина замедлилась.
45 этаж.
Двери открылись в офисное пространство — стекло, металл, приглушённый шум разговоров и клавиатур. Люди в дорогой, но неброской одежде обернулись. Взгляды скользнули по Кляйну — и тут же задержались на его спутнике.
Сара выглянула из своего кабинета — просто на звук, на движение. И застыла. На долю секунды. Этого было достаточно.
Он.
Тот самый.
Из Night Passion.
Из записи.
В луже крови.
Кляйн прошёл мимо, не останавливаясь, но заметил это. Он ничего не сказал, лишь бросил короткое:
— Сара, потом.
Она не ответила. Просто смотрела, как они проходят, и внутри всё неприятно сжалось. Это было не профессиональное беспокойство. Это было… нарушение порядка. Вальдгард узнал её лицо сразу. Память не подводила. Он отметил это — и так же сознательно не сказал ни слова. Прошлое не имело значения, если его не вытаскивали на свет.
Кляйн раздавал распоряжения на ходу — коротко, жёстко, без обсуждений. Офис подстраивался под его ритм, как хорошо обученное тело. Они остановились у больших дверей переговорной. Внутри Эдвард Хейл принимал заказчиков. Корпоративные лица, ровные улыбки, логотип Mitsubishi Heavy Armory на планшете. Обсуждали что-то о сроках, надёжности, ответственности — слова, которые давно потеряли вес.
Кляйн постучал один раз и вошёл, не дожидаясь приглашения. Эдвард поднял взгляд — и сразу всё понял.
Он даже не посмотрел на Вальдгарда сначала. Посмотрел на Роберта.
— Господа, — сказал он заказчикам спокойно, — прошу прощения. Возник вопрос, требующий моего немедленного внимания.
Он встал, слегка склонил голову — идеально выверенный жест.
— Мы продолжим через час. Все условия останутся в силе.
Корпоративные гости кивнули. Они умели чувствовать границы. Когда двери закрылись, Эдвард наконец посмотрел на Вальдгарда.
Долго. Оценивающе. Без страха. Без восторга.
— Значит, вот ты какой, — сказал он негромко. — Человек, который заставляет город нервничать.
Вальдгард ответил взглядом. Спокойно.
— А ты, — сказал он, — человек, который привык решать проблемы.
Эдвард чуть улыбнулся.
— Присаживайся, — сказал он. — Думаю, нам есть о чём поговорить.
Вальдгард сел, как человек, который привык к допросам, советам военачальников и переговорам, где ставка выше жизни. Кляйн устроился рядом, чуть в стороне, заняв позицию не охраны, а свидетеля.
Эдвард Хейл некоторое время просто смотрел.
— Мёртвые глаза, — произнёс он наконец, скорее себе, чем им.
Пауза. — Взгляд человека, который давно перестал видеть разницу между живым и мёртвым.
Он сказал это без обвинения. Почти с профессиональным интересом. Затем Эдвард моргнул — и маска вежливого, рационального руководителя вернулась на место. Он нажал кнопку интеркома.
— Кофе. На троих. Крепкий.
Когда секретарь поставил поднос и тихо вышел, в комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь гулом города за стеклом. Вальдгард посмотрел на чашку, но не стал к ней прикасаться.
— Что вам от меня нужно? — спросил он прямо.
Эдвард взял свою чашку, сделал маленький глоток.
— Эдвард Хейл, — сказал он, словно по протоколу. — Основатель и руководитель Gray Compliance.
— Вальдгард, — ответил тот. — Этого достаточно.
— Для начала — да, — кивнул Эдвард.
Он поставил чашку, сложил руки.
— Ты доставил нам неудобства, — продолжил он спокойно. — Потери, шум, внимание со стороны государства. Всё это неприятно, но… не критично.
Кляйн едва заметно напрягся, но промолчал.
— Причина не в этом, — сказал Эдвард. — Причина в том, что сейчас передо мной сидит не просто человек с проблемами.
Пауза. — Передо мной сидит чужая инвестиция. Причём инвестиция крупная. И, судя по всему, брошенная.
Вальдгард усмехнулся.
— Я не инвестиция.
— Любой ресурс — инвестиция, — мягко ответил Эдвард. — Особенно если в него вложено столько денег, технологий и… жизней.
Он посмотрел прямо.
— Ты — проблема. Но ты же и возможность.
Пауза. — Для кого-то ты был оружием. Для кого-то — экспериментом. А для меня ты пока что — вопрос без ответа.
— Я не работаю на корпорации, — сказал Вальдгард. — И не собираюсь.
— Я и не предлагаю контракт, — ответил Эдвард. — Пока.
Кляйн тихо хмыкнул.
— Я предлагаю разобраться, — продолжил Эдвард. — Кто тебя сделал. Зачем. И почему ты до сих пор жив, когда все остальные, судя по тем обрывкам, что мы видели, — нет.
Он чуть наклонился вперёд.
— Ты сам сказал, что устал.
Он улыбнулся — без тепла. — А я умею убирать хаос. Иногда даже в головах.
Вальдгард посмотрел на него долго. Потом сказал:
— Вы думаете, что если понять почему, станет легче.
— Я знаю, — ответил Эдвард. — Что без этого станет только хуже.
Вальдгард усмехнулся. Улыбка была неправильной — не злой, не весёлой, а той самой, от которой становится не по себе, потому что она появляется там, где человек давно перестал искать одобрение.
— Меня сделали простые люди, — сказал он спокойно. — Обычные. Из плоти и крови.
Он чуть наклонил голову. — Я был человеком. Когда-то.
Кляйн резко выдохнул.
— Хватит, — бросил он. — Это бред. Типичное помешательство. Переписывание реальности, чтобы оправдать…
Вальдгард повернулся к нему медленно.
— Бредом называют то, чему мозг не может дать объяснений, — сказал он. — Тогда он уходит в оборону. Придумывает ярлыки. «Психоз». «Фантазия». «Травма».
Пауза. — Это удобно. Это защищает.
Кляйн хотел ответить, но Эдвард поднял ладонь, останавливая его.
— Послушай, — сказал он Вальдгарду ровно. — Я не оспариваю твой опыт. Я предлагаю помощь.
Он говорил уверенно, почти мягко. — У нас есть ресурсы. Деньги. Врачи. Специалисты. Мы работали с людьми, прошедшими войну. С тяжёлыми случаями.
Пауза. — Мы умеем вытаскивать тех, кого другие списали.
Вальдгард посмотрел на него устало.
— Вы не понимаете масштаб, — сказал он. — И это не упрёк. Просто факт.
Он откинулся на спинку стула, будто силы внезапно кончились.
— Вы думаете, я хочу лечиться, — продолжил он. — Вернуться к норме. Стать функциональным. Спать по ночам.
Он усмехнулся. — А я хочу, чтобы это закончилось.
В комнате стало очень тихо.
— Помощь есть, — сказал Вальдгард. — Настоящая.
Он поднял взгляд на Эдварда.
— У вас есть пистолет, — сказал он спокойно. — Я знаю, что есть. Вы не из тех, кто приходит без него.
Он кивнул на внутренний карман. — Достаньте.
Кляйн резко дёрнулся.
— Ты с ума сошёл?!
Вальдгард не посмотрел на него.
— Достаньте, — повторил он Эдварду. — Наведите мне в голову.
Пауза. — Вот решение проблемы. Быстрое. Честное. Тогда этот кошмар закончится.
Эдвард не двигался. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал жёстче.
— Ты хочешь умереть, — сказал он.
— Я хочу, чтобы меня оставили, — ответил Вальдгард. — Это разные вещи.
Он посмотрел прямо. — Я не просил, чтобы меня собирали. Не просил жить здесь. Не просил быть тем, чем вы меня видите.
Кляйн сжал кулаки.
— Ты говоришь, как человек, который уже умер, — сказал он глухо.
— Именно, — кивнул Вальдгард. — И вы почему-то решили, что это можно исправить терапией.
Эдвард медленно встал. Он не достал оружие. Вместо этого подошёл к окну, посмотрел на город внизу — упорядоченный, светящийся, живущий своей уверенной жизнью.
— Я не буду этого делать, — сказал он наконец. — Не потому что боюсь.
Он обернулся. — А потому что это слишком просто. И слишком похоже на бегство.
— Иногда бегство — это милосердие, — тихо сказал Вальдгард.
— А иногда, — ответил Эдвард, — это просто отказ взять на себя ответственность за последствия.
Он вернулся к столу, сел.
— Ты считаешь этот мир кошмаром, — продолжил он. — Но он реален. И ты в нём.
Пауза. — И пока ты здесь, ты либо разрушаешь его, либо учишься с ним жить.
Вальдгард опустил взгляд.
— Я не уверен, что способен на второе.
Эдвард посмотрел на него внимательно, уже без маски.
— Тогда моя задача, — сказал он, — не дать тебе выбрать первое.
Кляйн медленно выдохнул, будто только сейчас понял, насколько тонкой стала грань.
В комнате сидели трое мужчин.
Один — который хотел умереть.
Один — который умел убивать.
И один — который понимал, что иногда самое трудное решение — не нажать на спуск.
Эдвард не стал тянуть. Он выпрямился, голос стал сухим, лишённым даже намёка на сочувствие — тем самым, которым подписывают приказы и закрывают проекты.
— Условия простые, — сказал он. — Теперь ты у нас.
Пауза. — Не «с нами», а у нас. Это принципиально.
Вальдгард смотрел молча.
— Мы предлагаем тебе работать под нашей крышей. Контроль, ресурсы, доступ к информации. Медицину — настолько честную, насколько она вообще возможна.
Эдвард чуть наклонил голову. — Выбора, если говорить откровенно, нет.
— Альтернатива, — продолжил Эдвард, — это передать тебя корпорациям. В частности NeuroDyne.
Он сказал это буднично, как название логистического партнёра. — Они будут очень рады узнать, что мы нашли их утерянный проект. Что бы «Иапет» ни означал на самом деле.
Вальдгард медленно кивнул.
— Понимаю.
— Хорошо, — сказал Эдвард. — Тогда пока ты гость.
Он нажал что-то на панели. — Контроль доступа добавлен. Можешь погулять по зданию. Осмотреться. Подумать.
Пауза. — Мы продолжим разговор позже.
Когда дверь закрылась, в кабинете повисла тишина.
Эдвард выдохнул, потянулся за кофе — и только тогда заметил, что Кляйн стоит, сжав челюсть так, что на шее вздулись вены.
— Что? — спросил Эдвард, искренне удивлённый. — Ты чего такой?
Роберт не ответил сразу. Он смотрел на дверь, за которой исчез Вальдгард.
— Это неправильно, — сказал он наконец.
Эдвард усмехнулся.
— О, только не начинай, — сказал он. — Ты что, прочувствовался историей этого маньяка-мясника?
— Не в этом дело, — глухо ответил Кляйн. — Ты снова говоришь как тогда.
Он повернулся. — «Ресурс». «Инвестиция». «Статистические потери».
Пауза. — Прямо как с нами, да, Эд?
Хейл рассмеялся — коротко, почти искренне.
— Ну конечно, — сказал он. — Сейчас ты ещё скажешь, что мы были жертвами.
— А разве нет? — тихо спросил Кляйн.
Эдвард замер. Улыбка не исчезла, но стала стеклянной.
— Баграм, — продолжил Роберт, словно открывая старый список. — ЮАР. Перу. Бухарест.
Он говорил ровно, без обвинений. — Каждый раз одно и то же. «Необходимость». «Большая цель». «Иного выхода нет».
Эдвард поставил чашку.
— Мы выжили, — сказал он жёстко. — Мы победили. Мы построили это.
— А он? — Кляйн кивнул в сторону двери. — Он тоже «выжил». Только ты смотришь на него и видишь не человека, а проблему, которую надо либо использовать, либо отдать.
Эдвард вздохнул, устало.
— Роб, — сказал он. — Мир не работает по справедливости. Он работает на эффективности.
— Вот именно, — ответил Кляйн. — И знаешь, что меня пугает?
Он посмотрел прямо. — Он слишком похож на нас. Только ему не повезло вовремя остановиться.
Эдвард молчал несколько секунд.
— Ты предлагаешь что? — спросил он наконец.
— Я предлагаю не повторять старые ошибки, — сказал Кляйн. — Потому что этот… Вальдгард — не просто актив.
Пауза. — Это зеркало. И если оно треснет, осколки полетят во все стороны.
Эдвард медленно откинулся в кресле.
— Ты стал сентиментальным, старик.
— А ты — слишком привык считать трупы цифрами, — спокойно ответил Кляйн.
Они замолчали.
Вальдгард вышел в коридор и сразу почувствовал это: здание было не просто офисом. Оно было организмом. Не шумным, не живым — дисциплинированным. Шаги людей звучали здесь одинаково, как будто даже походку учили по регламенту. Свет не был ярким — он был достаточным. Воздух пах не парфюмом и кофе, а кондиционированной чистотой и чем-то нейтральным, похожим на пластик, который никогда не видел солнца.
Он шёл без цели, как сказал бы кто-то со стороны. На самом деле цель была — проверить границы. В любом новом месте он сначала находил слабые точки: где камеры слепнут на пересечении, где охрана меняется по расписанию, где стену можно вскрыть не взрывом, а отвёрткой. У поворота в коридор его встретил взгляд. Просто взгляд, который держится на тебе дольше, чем положено.
Сара Миллер стояла в дверях своего кабинета, будто случайно оказалась именно здесь. Волосы собраны так аккуратно, что в этом чувствовалась не эстетика, а контроль. Лицо — ровное, почти спокойное. Но Вальдгард видел микродвижение мышц вокруг глаз: она не просто узнала. Она вспомнила.
Он остановился на шаг, дал себе секунду — и пошёл бы дальше, если бы она не сказала:
— Найт Пэшн, — произнесла она тихо.
Он повернул голову ровно настолько, чтобы обозначить, что слышит.
— Полгода назад, — добавила она. — Ты даже не посмотрел.
— Я посмотрел, — ответил он. — И понял, что это ловушка. Внутри тебя и вокруг тебя.
Она чуть прищурилась.
— Ты говоришь так, будто знаешь меня.
— Я говорю так, будто умею видеть паттерны, — ровно сказал он. — А ты — паттерн.
Сара сделала шаг ближе. Не агрессивно. Как человек, который привык решать проблемы словом, потому что слово дешевле крови.
— Скажи честно, — произнесла она, — ты здесь надолго?
Вальдгард чуть опустил взгляд, не на неё — на её плечи, на линию шеи, на то, как человек держит корпус, когда готовится в любой момент отступить или ударить.
— Если бы я решал, я бы уже ушёл, — сказал он. — Но твой начальник любит формулировку “у нас”.
Она сухо усмехнулась.
— Эдвард любит формулировки, которые не оставляют воздуха.
— И это его слабость, — ответил Вальдгард.
Сара не ответила сразу. На секунду её лицо стало почти человеческим.
— Знаешь, что я вижу? — сказала она наконец. — Я вижу человека, который не боится умереть.
— Это не смелость, — сказал Вальдгард. — Это усталость.
Сара сжала губы. Потом чуть отвернулась, будто сама себя отрезала от эмоции.
— Тебя ведут в медблок, — произнесла она деловым тоном. — Не как пациента. Как объект оценки. Если ты устроишь шоу — они закроют тебя на нижних уровнях, и там уже будет не разговор.
— Я не устраиваю шоу, — сказал он. — Я просто реагирую.
— Тогда реагируй умнее, — ответила она. И, помедлив, добавила чуть тише: — Мне не хочется снова смотреть записи с лужами крови.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Тогда не стой рядом с людьми, которые любят провоцировать, — сказал он.
Она отступила в сторону, освобождая проход.
— Коридор вправо. Лифт только по биометке. Тебе откроют.
— Почему ты мне это говоришь? — спросил он.
Сара секунду молчала.
— Потому что я не люблю, когда система ломается внутри здания, — ответила она. — И потому что ты… — она осеклась, раздражённо выдохнула. — Потому что ты слишком странный, чтобы быть просто угрозой.
Он кивнул и пошёл дальше.
***
Медицинский блок Gray Compliance был на трёх этажах ниже офисов — ближе к сердцу здания, где прячут то, что не показывают заказчикам. Двери были без ручек: гладкие панели, считыватели, неоновые индикаторы статуса. Здесь всё выглядело так, будто смерть подписана в нескольких копиях, а боль внесена в бюджет. Его встретили двое. Один — охрана, молчаливый, с лицом человека, который никогда не задаёт вопросы, чтобы не услышать ответы. Второй — врач. Врач был не старый и не молодой. Стёртый возраст, который получается, когда человек слишком долго живёт в стерильной среде и слишком часто видит чужое железо внутри плоти. Белый халат тут был не символом гуманности, а корпоративной униформой. — Доктор Хасимото, — представился он. Голос спокойный, ровный. — Спасибо, что пришли добровольно. — Я не пришёл, — сказал Вальдгард. — Меня привели. Хасимото не обиделся. Такие давно не обижаются. — Тогда спасибо, что не сопротивляетесь, — уточнил он. Они прошли в кабинет. Там не было “уютных” элементов. Только кресло, приборы, терминал, и стеклянная панель, за которой угадывалась комната наблюдения. — Садитесь, — сказал доктор. Вальдгард сел. Спина прямая. Руки на коленях. Как на допросе. Как на суде. Как перед казнью. Хасимото не спешил. Он сначала смотрел — не на лицо. На кожу, на линии под одеждой, на микросдвиги корпуса. Профессиональный взгляд, который понимает, где заканчивается человек и начинается инженерия. — Вы понимаете, что вы… необычны? — спросил он. — Я понимаю, что я неудобен, — ответил Вальдгард. Доктор чуть улыбнулся краем губ. — Это тоже верно. Мы не NeuroDyne, если вы об этом. Я не пытаюсь получить вашу серийную маркировку и позвонить в их юридический отдел. — А что вы пытаетесь? — спросил Вальдгард. — Понять степень угрозы, — честно сказал Хасимото. — Для вас и для окружающих. Вальдгард медленно кивнул. — Тогда задавайте вопросы, — сказал он. Хасимото открыл файл на терминале. Пробежал глазами — и на секунду замер. — У вас импланты, которые… — он сделал паузу, подбирая формулировку, чтобы не звучать как фанатик. — Которых не должно существовать в свободном доступе. Некоторые из них даже в закрытых контурах считаются недопустимыми. — Это вы ещё не видели главное, — сказал Вальдгард. — Я бы предпочёл не видеть “главное” в действии, — сухо ответил доктор. — Поэтому начнём с простого. Он поднял взгляд. — Вы спите? Вальдгард задумался чуть дольше, чем нужно. — Иногда, — сказал он. — Но сон не выключает. Он просто меняет канал. — Галлюцинации? — спросил Хасимото. — Воспоминания, — ответил Вальдгард. — Переигранные слишком ярко. — Суицидальные мысли? — ровно. Вальдгард посмотрел прямо. — Да. Доктор не сделал ни одного лишнего движения. Только чуть медленнее вдохнул. — Планируете? — уточнил он. — Да, — сказал Вальдгард. — Но я не глуп. Я знаю, что если я сделаю это здесь, вы превратите меня в урок для всех остальных. Хасимото кивнул. — Спасибо за честность, — сказал он так, будто это была строчка в анкете. — Не обманывайте себя, доктор, — ответил Вальдгард. — Это не доверие. Это экономия сил. Доктор чуть наклонился вперёд. — Скажите мне одно, — произнёс он, и в голосе впервые появилась человеческая нотка, не корпоративная. — Вы хотите, чтобы вас “исправили”? Вальдгард посмотрел в пустоту чуть в сторону — туда, где обычно человек вспоминает дом. Только у него там были другие кадры: стены из камня, кровь на снегу, лица, которые он не имел права забыть. — Я хочу, чтобы меня перестало рвать изнутри, — сказал он. — Но если вы называете это “исправлением”, то нет. Я не сломанная деталь. Я просто слишком долго жил. Хасимото молчал. Потом нажал что-то на терминале, выключая запись вопросов. — Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда мы попробуем не чинить вас, а… разгрузить. Вальдгард усмехнулся. — Вы не умеете разгружать то, что не помещается в ваш язык. — Возможно, — согласился доктор. — Но у нас есть инструменты. Протоколы. И люди, которые пережили слишком многое и всё равно остались здесь. Он посмотрел на стеклянную панель, за которой сидели наблюдатели, и добавил чуть громче: — Первое: никакой изоляции без необходимости. Второе: никаких экспериментальных вмешательств без согласования. Пауза. Он вернулся взглядом к Вальдгарду. — И третье, лично от меня: если вы почувствуете, что “разрыв” близко — вы скажете. Не Кляйну. Не Хейлу. Мне. — Почему? — спросил Вальдгард. — Потому что они будут решать, как обезопасить здание, — ответил Хасимото. — А я буду решать, как обезопасить вас. Вальдгард смотрел на него несколько секунд, будто пытался найти подвох. Потом медленно кивнул. — Это звучит почти человечно, — сказал он. — Я пока ещё человек, — спокойно ответил доктор. — И, если честно, я бы хотел им остаться. Он поднялся. — Вас проводят в комнату отдыха. Без решёток. Без наручников. Камеры будут. Это не обсуждается. Но дверь — не заперта. — Это проверка? — спросил Вальдгард. — Это шанс, — ответил Хасимото. — И вам, и нам. Когда Вальдгард вышел из кабинета, коридор показался чуть уже. Слишком много глаз. Слишком много чужой воли в этом месте. Но где-то внутри было другое ощущение, странное и непривычное: он впервые за долгое время услышал в словах не “контракт”, не “ресурс” и не “актив”. Он услышал попытку удержать человека, а не оружие. Это раздражало. И одновременно — опасно притягивало. Потому что надежда, как он уже говорил Николасу, упрямый механизм. На верхних этажах, в кабинете с мягким светом, Эдвард Хейл снова смотрел в окно. Роберт Кляйн стоял рядом, молчаливый и злой, будто ещё не решил — защищает он теперь Вальдгарда или защищается от собственного прошлого. — Если он сорвётся здесь, — сказал Эдвард, не оборачиваясь, — мы закроем его. — А если он сорвётся не здесь? — глухо ответил Роберт. Эдвард на секунду замер. Потом медленно повернул голову. — Тогда мы будем жить в городе, где ходит человек, который не хочет жить, — сказал он. — И это самая плохая формула из возможных. Роберт сжал челюсть. — Значит, держи слово, — сказал он. — Никаких цепей. Никаких продаж. Иначе ты сам создашь себе врага, которого не купишь и не запугаешь. Эдвард чуть улыбнулся. — Ты думаешь, я не понимаю? — спросил он. Роберт посмотрел прямо. — Я думаю, ты понимаешь. И именно поэтому мне тревожно. И пока они говорили, где-то на нижнем уровне в комнате без решёток сидел Вальдгард, глядя на белую стену так, будто пытался вспомнить, как выглядит обычная жизнь. И впервые за долгое время он не думал о том, как убить, чтобы всё закончилось. Он думал о том, что будет, если не убивать. Вальдгард сидел в комнате, это была просто жилая комната — аккуратная, нейтральная, как гостиница для людей, которые не задают лишних вопросов. Кровать, стол, встроенный шкаф, мягкий свет из потолка без видимого источника. Даже тени здесь были выверены. Он смотрел в окно. Город внизу двигался непрерывно, как поток, которому всё равно, кто именно на него смотрит. Машины казались игрушечными, люди — абстракцией. Высота стирала детали, превращая жизнь в диаграмму. Вальдгард поднялся и вышел в коридор. Прогулки не были запрещены — и это сразу бросалось в глаза. Камеры были, охрана была, но она не висела на нём взглядом. Люди, проходившие мимо, делали вид, что он — часть интерьера. Значит, это был именно жилой блок. Для гостей. Для тех, кто задерживается надолго и кого нельзя держать в клетке, но и отпускать просто так — тоже. Коридоры тянулись длинными, мягко освещёнными линиями. Пол гасил шаги. Стены были тёплых оттенков, не белые — серо-песочные, будто кто-то действительно думал о психике тех, кто здесь живёт. Иногда попадались ниши с креслами, небольшие кухни общего пользования, автоматы с напитками. Не роскошь, но и не казарма. Маг прошёл мимо открытой двери. Внутри сидел мужчина лет сорока, с перебинтованной рукой и пустым взглядом. Тот смотрел в экран, где шла какая-то спортивная трансляция без звука. Они встретились взглядами на секунду — и оба тут же отвели глаза. Негласное правило: не задавать вопросов. Дальше по коридору кто-то смеялся. Женский голос, усталый, но живой. Смех звучал странно — слишком нормально для места, где собирают последствия войн, контрактов и чужих решений. Вальдгард замедлил шаг. Он начал чувствовать структуру. Здесь не держали сломанных — здесь держали тех, кого ещё можно было использовать, но уже нельзя было выпускать без присмотра. Или тех, кого берегли. Грань была тонкой. Он остановился у большого окна в конце коридора. Отсюда город был виден иначе — под углом, с отражением внутренних огней. На стекле накладывались два мира: аккуратный, контролируемый интерьер и хаотичная, живая масса снаружи. — Не нравится высота? — раздался голос сбоку. Вальдгард не вздрогнул. Он уже слышал шаги. Роберт Кляйн стоял в нескольких шагах, без куртки, с кружкой в руке. Не в боевом режиме. Просто человек, который не спит, потому что слишком много думает. — Она бесполезна, — ответил Вальдгард. — Слишком далеко, чтобы вмешаться. Слишком близко, чтобы не видеть. Роберт хмыкнул и подошёл ближе, встал рядом, тоже посмотрел вниз. — Тут многие так говорят, — заметил он. — Потом привыкают. Или уезжают. — А я? — спросил Вальдгард. — Ты пока не решил, — сказал Роберт. — Это видно. Несколько секунд они молчали. — Ты можешь ходить где хочешь в этом блоке, — продолжил Роберт. — Ниже — уже служебные зоны. Туда не надо. Не потому что опасно. А потому что начнутся вопросы. — Вопросы я переживу, — ответил Вальдгард. — А вот они — не факт, — сухо сказал Роберт. Он отпил из кружки и посмотрел на Вальдгарда внимательнее. — Знаешь, — сказал он после паузы, — здесь есть люди, которые тоже думали, что хотят, чтобы всё закончилось. А потом вдруг находили какую-то мелочь. Собаку. Мастерскую. Человека, которому не всё равно. — Это не аргумент, — ответил Вальдгард. — Я знаю, — кивнул Роберт. — Я и не спорю. Я просто фиксирую статистику. Он поставил кружку на подоконник. — Если станет совсем хреново, — сказал он тихо, — не устраивай подвиг. Просто скажи. Это не слабость. Вальдгард посмотрел на него. — Ты правда в это веришь? Роберт не отвёл взгляд. — Я верю в то, что люди ломаются, когда остаются одни, — сказал он. — И иногда достаточно, чтобы рядом кто-то просто стоял. Он развернулся и пошёл обратно по коридору, не оглядываясь. Вальдгард остался у окна ещё немного. Потом медленно двинулся дальше, запоминая повороты, двери, лица. Не для побега. Для ориентации. Привычка. Жилой блок жил своей тихой, странной жизнью. И Вальдгард впервые заметил: это место не давило. Оно не пыталось его сломать. А значит, опасность была впереди. Вальдгард в итоге дошёл до автомата со снеками — классический корпоративный монолит: стеклянный фасад, идеальные ряды одинаково бесполезной еды и экран с приветственным интерфейсом. Никто не забрал у него личные вещи. Оружие — да, ожидаемо. Но телефон, куртка, наличка остались при нём. Это не была тюрьма. Это было место, где делали вид, что ты свободен, пока наблюдают, как ты пользуешься этой свободой. Он остановился перед автоматом и несколько секунд просто смотрел на ассортимент. Всё выглядело так, будто дизайнеры ненавидели людей: батончики с претензией на «функциональное питание», напитки с названиями, похожими на обозначения медикаментов, и ни одной нормальной еды. Никаких орехов в простой упаковке. Никаких сухарей. Только маркетинг, запаянный в пластик. Вальдгард сунул руку в карман, достал купюру, расправил её и спокойно вставил в приёмник. Автомат вежливо пискнул — и тут же вернул деньги обратно. Экран ожил. — Здравствуйте, — произнёс мягкий, слишком бодрый голос. — Для совершения покупки, пожалуйста, используйте персональную карту сотрудника Gray Compliance. Вальдгард посмотрел на купюру в руке, потом на экран. — Ты сейчас серьёзно? — спросил он ровно. — Наличные средства не поддерживаются в данной зоне, — сообщил автомат тем же тоном, которым сообщают прогноз погоды. — Это необходимо для обеспечения безопасности и прозрачности транзакций. — Прозрачности для кого? — поинтересовался Вальдгард. — Для меня или для твоего начальства? — Я не обладаю понятием «начальство», — ответил ИИ. — Моя задача —— — Вот это и проблема, — перебил он. — У тебя есть задача, но нет понимания, зачем она нужна. Несколько человек в коридоре замедлили шаг, делая вид, что просто проходят мимо. Сцена была слишком знакомой: человек спорит с машиной, машина уверенно выигрывает по инструкции. — Если у вас нет карты сотрудника, — продолжил автомат, — вы можете обратиться к дежурному администратору. Вальдгард усмехнулся. — Я пришёл за едой, а не за курсом по корпоративной иерархии. Он снова попытался сунуть наличку. Автомат снова её выплюнул, почти обиженно. — Повторная попытка нецелесообразна, — сообщил голос. — Пожалуйста, прекратите некорректные действия. — Некорректные? — Вальдгард наклонился ближе к экрану. — Я предлагаю универсальный эквивалент ценности. Ты предлагаешь мне пойти и попросить разрешения поесть. Он выпрямился, провёл рукой по лицу. — Знаешь, — сказал он автомату почти доверительно, — нормальные автоматы просто едят купюры и молчат. И это куда приятнее. ИИ сделал микропаузу — вероятно, искал подходящий ответ в библиотеке фраз. — Я понимаю ваше разочарование, — сказал он наконец. — К сожалению, я не могу изменить правила доступа. — Конечно не можешь, — вздохнул Вальдгард. — Ты же не человек. Ты просто интерфейс для отказа. Он посмотрел на ряды батончиков за стеклом, потом на своё отражение в нём — низкий, плотный силуэт, чужой для этого стерильного мира. — Ладно, — сказал он. — Тогда давай по-честному. Что нужно, чтобы ты отдал мне этот батончик? — Персональная карта сотрудника Gray Compliance, — тут же ответил автомат. — А если я разнесу тебя к чёртовой матери? — поинтересовался Вальдгард спокойно, без угрозы. — Данное действие будет зафиксировано как нарушение режима, — сообщил ИИ. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Вальдгард коротко рассмеялся. — Вот за это я вас и ненавижу, — сказал он. — Вы всегда говорите «сохраняйте спокойствие» тем, кто ещё его сохраняет. Он отошёл от автомата, убрал купюру обратно в карман и бросил последний взгляд на экран. — Передай своим алгоритмам, — сказал он, — что если когда-нибудь вы захотите быть полезными, научитесь принимать деньги и молчать.
