Вне рамок дозволенного

      Вэй Ин честно пытался быть благоразумным. По крайней мере, первые пятнадцать минут после возвращения в Облачные Глубины. Но стоило ему наткнуться у входа в Гусу на группу молодых адептов из приглашенных орденов и весело рассмеяться над чьей-то робкой шуткой, как воздух вокруг мгновенно похолодел градусов на двадцать.       С двух сторон, словно соткавшись из морозного тумана, выросли две высокие фигуры в безупречно белых клановых одеждах.       Лань Ванцзи даже не посмотрел на съежившихся юнцов. Его ледяной, пронизывающий взгляд замер на чужой ладони, которая в запале беседы едва не коснулась плеча Вэй Усяня. Бичэнь в ножнах предупреждающе звякнул. Адепты дружно сглотнули.       — В Облачных Глубинах шум недопустим, — чеканно произнес Лань Чжань, но его рука, по-хозяйски и до боли крепко обхватившая Вэй Ина за талию, говорила совсем о другом. «Моё. Не смотреть. Не приближаться».       — О, Лань Чжань, Сичэнь-гэ! А мы тут просто… — попытался разрядить обстановку Вэй Ин, но договорить ему не дали.       Лань Сичэнь, чья улыбка обычно источала исключительное радушие, сейчас улыбался так, что у присутствующих побежали мурашки по спине. Глава ордена мягко, но непреклонно сделал шаг вперед, полностью отрезая Вэй Усяня от внешнего мира своей широкой спиной. Его ладонь легла Вэй Ину на затылок, пальцы властно зарылись в темные волосы, слегка потянув назад и заставляя подставить шею.       — Нам пора идти, Вэй Ин. Дядя ждет отчета, — мягкий голос Сичэня контрастировал с тем, как собственнически его большой палец очертил контур чужого уха. — А молодым господам, полагаю, стоит повторить правила Гусу о соблюдении дистанции. В письменном виде. Трижды.       Адептов сдуло ветром в ту же секунду.       У ревнующих, как выяснилось, Ланей «вне рамок дозволенного» понятие вообще было относительным. Стоило им остаться втроем на тропинке, скрытой пышными кустами горечавки, как вся чинная благородность испарилась, уступая место чистейшему, концентрированному голоду.       — Эй, вы чего? — выдохнул Вэй Ин, когда его бесцеремонно прижали спиной к стволу старой магнолии.       Лань Чжань уже перехватил его запястья, фиксируя над головой одной рукой. В его глазах полыхал самый настоящий, темный пожар, не имеющий ничего общего с праведностью Гусу Лань.       — Вэй Ин слишком много улыбается посторонним, — глухо бросил Ванцзи, прижимаясь всем телом и лишая возможности сделать даже вдох.       — И совершенно забывает, кто именно имеет право на эти улыбки, — добавил Сичэнь. Он наклонился, и его губы накрыли пульсирующую жилку на шее Вэй Усяня. Не целуя — заявляя права, прикусывая кожу до отчетливого багрового следа, который не скроет никакой воротник.       Вэй Ин всхлипнул, но это был всхлип чистого, острого восторга. Его безумные, не от мира сего Лани сошли с ума от одного только взгляда в его сторону. Они были готовы разорвать любые рамки нескольких тысяч правил собственного ордена, балансируя на грани фола прямо посреди белого дня.       — Ну же, гэгэ… Лань Чжань… — прошептал Вэй Ин, плавясь в их руках. — Цзинши далеко, а я уже весь ваш.       Два Нефрита переглянулись. В их глазах не было ни капли раскаяния — только абсолютное, глухое единодушие. Правила подождут. Сегодня они перепишут их под себя.       Вэй Ин едва успел договорить, как мир вокруг него окончательно перевернулся. Время для разговоров у Нефритов закончилось в ту секунду, когда они поняли: скрывать свой безумный голод больше нет сил.       — Ванцзи, — негромко, но хрипло выдохнул Лань Сичэнь.       Младшему брату не нужны были лишние объяснения. Лань Чжань рывком подхватил Вэй Ина под бедра, отрывая от земли. Вэй Усянь инстинктивно вскрикнул, обхватывая ногами его талию, и тут же уткнулся лицом в шею Ванцзи, вдыхая до боли знакомый аромат сандала. Бичэнь и Шоуюэ сиротливо звякнули, обделённые вниманием своих хозяев — неслыханное кощунство для заклинателей, но сейчас на оружие всем было плевать.       Они не пошли в Цзинши. Позволить себе долгую прогулку через половину резиденции, рискуя встретить кого-то еще, Лани просто не могли. Сичэнь толкнул скрытую за бамбуковыми зарослями дверь небольшой уединенной беседки, предназначенной для тихой медитации Главы ордена. Обычным адептам сюда ход был заказан.       Дверь захлопнулась, и Лань Чжань без церемоний опустил Вэй Ина прямо на низкий деревянный столик для чайных церемоний. Изящные пиалы со звоном покатились по полу, но никто не обратил на это внимания.       — Попался, — прошептал Вэй Ин, задыхаясь от бешеного стука собственного сердца. Глаза его блестели от дикого азарта. — Ох, если старик Цижэнь узнает, что вы творите в святом месте…       — Не узнает, — отрезал Сичэнь.       Он навис над Вэй Усянем сверху, лишая всякого пространства для маневра, и заглушил его дерзкий смех глубоким, собственническим поцелуем. Это не было похоже на мягкого Первого Нефрита: Сичэнь целовал требовательно, почти грубо, сминая чужие губы и заставляя Вэй Ина жалобно стонать прямо ему в рот.       В это же время сильные руки Лань Чжаня уже безжалостно расправлялись со слоями темных и красных одежд. Сквозь плотную ткань скользнули ледяные пальцы, заставив Вэй Ина вздрогнуть, когда они коснулись горячей, чувствительной кожи бедер.       — Лань Чжань… подожди… ах! — выдохнул Вэй Усянь, когда Сичэнь наконец оторвался от его губ, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам.       — Не буду, — глухо отозвался Ванцзи. В его глазах застыло упрямое, пугающее выражение.       Он резко потянул за красную ленту в волосах Вэй Ина. Темные пряди тяжелой волной рассыпались по деревянной поверхности стола. Лань Чжань намотал несколько локонов на кулак, заставляя Вэй Усяня запрокинуть голову и подставить лицо.       — Ты — наш, — Лань Чжань произнес это как непреложный факт, как новое правило, которое отныне стояло выше всех четырех тысяч, высеченных на стене. — Только наш.       — Да, да, ваш! Ну же, посмотрите на меня… — взмолился Вэй Ин, плавясь под одновременными ласками. Сичэнь уже вовсю покрывал его грудь и живот влажными, темными отметинами, которые будут сходить не меньше недели, а Лань Чжань методично, доводя до безумия, оглаживал его пах сквозь тонкие нижние штаны.       Два брата переглянулись над тяжело дышащим телом своего возлюбленного. В их глазах больше не было ревности к тем адептам — теперь там горело чистое, триумфальное торжество хозяев, которые наконец заперли свое сокровище в надежной клетке. И судя по сбивчивому дыханию и умоляющему взгляду Вэй Ина, эта клетка была лучшим местом на земле.       Шелковые одежды полетели на пол, смешиваясь с осколками чайного сервиза. Вэй Ин остался абсолютно обнаженным, распластанным на темном дереве стола, тяжело вздымающим грудь. Кожа его пылала, покрытая первыми багровыми отметинами, а по спине бежали мурашки от контраста между прохладным воздухом беседки и обжигающим жаром тел двух Нефритов.       Лань Чжань действовал безжалостно быстро. Он избавился от своих верхних одежд, оставаясь в одной тонкой нижней рубахе, и тут же устроился между разведенных коленей Вэй Ина. Его пальцы, щедро смоченные особым маслом, которое Ванцзи всегда носил с собой в рукаве (на всякий случай, который наступал слишком часто), скользнули к истомленному лону Вэй Усяня.       — Ах!.. Лань Чжань, сразу два?.. М-мм! — Вэй Ин резко выгнулся, пальцы его ног судорожно сжались, когда двое бдительных пальцев без прелюдий покинули его тело и вновь вошли на всю длину.       — Ты слишком узкий, — глухо бросил Лань Чжань, но темп не сбавил, методично и глубоко растягивая мышцы, подготавливая его к большему. — Терпи. Сам виноват.       — Я?.. А-ха-ха, ну конечно, я… — Вэй Ин попытался съязвить, но Сичэнь не дал ему закончить.       Глава ордена навис сбоку, перехватил свободную руку Вэй Ина, переплетая свои пальцы с его, и снова впился в его губы властным, тягучим поцелуем. Свободной рукой Сичэнь собственнически сжал в кулак излившееся от одного только предвкушения мужское достоинство Вэй Усяня, задавая быстрый, безжалостный темп.       Вэй Ин оказался зажат в идеальные тиски. Снизу его до умопомрачения растягивал и заполнял Лань Чжань, сверху его лишал кислорода Сичэнь, а чужие пальцы доводили его до полного безумия. В голове Вэй Ина звенело. Он полностью растворился в ощущениях, скуля и плача прямо в губы Первого Нефрита.       Когда Лань Чжань резко вынул пальцы, Вэй Ин инстинктивно подался вслед за этим теплом, но тут же замер, почувствовав, как к его входу прижалась огромная, горячая плоть младшего Ланя.       — Ванцзи, вместе, — раздался над ухом хриплый голос Сичэня. Он уже освободил себя из-под одежд, его тяжелое, возбужденное достоинство легло прямо поверх бедра Вэй Ина, пачкая кожу предэякулятом.       — М-гм, — коротко выдохнул Лань Чжань.       Вэй Ин едва успел широко распахнуть глаза от шока, как Лань Чжань мощным, уверенным толчком вошел в него до самого основания. Одновременно с этим Сичэнь, приподняв Вэй Усяня за поясницу, с тихим рыком вклинился следом — туда же, разделяя с братом это невероятно тесное, обжигающее пространство.       — А-А-А-ХХХ! — этот крик Вэй Ина сорвался бы на оглушительный вопль, если бы Сичэнь вовремя не зажал ему рот ладонью.       Глаза Вэй Усяня закатились, из них брызнули слезы. Ощущение было таким, будто его распирает изнутри, разрывает на части этим нечеловеческим, двояким объятием. Два Нефрита замерли внутри него на несколько секунд, давая его телу привыкнуть, тяжело и синхронно дыша ему в шею и лицо. Их лобные ленты переплелись, касаясь щек Вэй Ина.       А затем начался ад. Чистый, благословенный, похотливый ад.       Братья начали двигаться. Не вразнобой — они действовали как единый, идеально отлаженный механизм, ведомый общим безумием ревности. Лань Чжань резко толкался вперед, заставляя Вэй Ина содрогаться, а Сичэнь выходил чуть медленнее, ловя его на обратном движении и вбиваясь следом, задевая самые глубокие, потаенные точки. Стол под ними жалобно затрещал.       — М-ммм! М-пф! — глухо мычал Вэй Ин в ладонь Сичэня, пока его голова моталась из стороны в сторону по темному дереву.       Его тело плавилось. Нефриты выбивали из него остатки разума, не давая ни секунды передышки. Лань Чжань перехватил его за лодыжку, закидывая её себе на плечо, чтобы входить еще глубже, до самого дна, заставляя Вэй Усяня буквально захлебываться собственными стонами. Сичэнь убрал руку от его рта, позволяя Вэй Ину кричать, но тут же принялся целовать его грудь, оставляя новые, еще более темные укусы вокруг сосков.       — Чей ты, Вэй Ин? Скажи, — тяжело дыша, потребовал Лань Чжань, ускоряя темп до предельного. Его движения стали дикими, яростными, растратившими всю хвалёную выдержку.       — Ваш… ах… Лань Чжань, Сичэнь-гэ… я ваш! Полностью ваш! Пожалуйста, сильнее! — Вэй Ин уже не соображал, что кричит, его пальцы судорожно царапали безупречные спины братьев, оставляя на белой коже красные полосы.       Сичэнь глухо застонал, услышав свое имя, и перехватил руку Вэй Ина, заставляя его дрочащими движениями стимулировать себя самого. Ритм стал убийственным. Стол ходил ходуном, адепты Гусу задохнулись бы от стыда, увидь они своего Главу и Ханьгуан-цзюня в такой животной, необузданной позе.       Развязка настигла их через некоторое время тех же головокружительных действий. Вэй Ин закричал, когда Сичэнь сделал финальный, сокрушительный толчок, задевая самую чувствительную точку, и излился прямо себе на живот и на грудь Сичэня, содрогаясь в мощных спазмах. Секундой позже Лань Чжань с низким, гортанным рыком содрогнулся внутри него, изливаясь густыми, горячими струями глубоко внутрь. А Сичэнь, доведенный видом кончающего брата и обмякшего Вэй Ина до пика, с хриплым стоном выпустил свое семя туда же, заполняя чужое лоно до самых краев.       В беседки повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только тремя сорванными дыханиями. Нефриты не спешили выходить, продолжая лежать поверх распластанного, подрагивающего тела своего возлюбленного, намертво запечатывая его собой от всего остального мира.