Вкус тосканского солнца

Тосканское солнце нежно прикасалось к изумрудной листве деревьев. Солнечные зайчики прыгали по всему саду, пробираясь даже в самые потайные уголки. В воздухе витал запах свежести, скошенного газона и спелых персиков. Листья деревьев шуршали от небольшого ветра. На крыльце небольшого домика показалась девушка в лёгком хлопковом длинном сарафане, который скрывал её формы. Волосы упругими кудрями спадали ей на спину, на голове была большая соломенная шляпа, чтобы защищать лицо от горячего солнца, а в руках она сжимала небольшую корзинку. Она спустилась по небольшим ступеням, ступая по зелёной траве в сандалиях. Девушка прошла в гущу сада, скрываясь за кронами деревьев, сквозь которые всё равно проникали редкие лучи, ослеплявшие её, стоило поднять голову, чтобы увидеть плоды. Остановившись под одним из деревьев, она закинула голову назад, выискивая спелые персики в листве. Её взгляд быстро зацепился за медово-жёлтые округлости на верхних ветках. Девушка поставила корзину на землю и поднялась на носочки, одной рукой опираясь о ствол дерева и чувствуя, как в нежную кожу впивается шершавая кора, а второй потянулась за плодом. Солнце немного слепило глаза, заставляя её прищуриться, но она продолжала тянуться за фруктом. Привстав ещё выше, она схватила персик, чувствуя тёплую бархатистую кожицу, и чуть сжала его. Повернув руку, она легко сорвала персик с ветки и аккуратно опустила его в корзину, чтобы не придавить. Девушка продолжила медленно и спокойно срывать фрукт за фруктом, складывая их, пока не образовалась внушительная горка. В этом году урожай получился по-настоящему роскошным. Каждый плод был неимоверно сладким и сочным, что хотелось есть ещё и ещё. Но как бы ей ни хотелось, девушка не справилась бы с таким количеством одна. Она уже относила персики соседям, которые были очень довольны и приходили ещё. Дедушка, который торговал на рынке, предлагал ей присоединиться к нему и продавать фрукты, но она совсем не хотела тратить весь день и стоять на улице под жарким солнцем. В это время она предпочла бы читать в тени беседки или у побережья. Девушка каждый день собирала урожай, чтобы ни один плод не перезрел, иначе они становились слишком мягкими и теряли свой особенный вкус. Она стояла у небольшого заборчика, который ограждал территорию её дома и сада от дорожки, бросая взгляды на соседние виллы. Внезапно её взгляд зацепился за дом справа от неё. С него доносились звуки музыки, а в окнах время от времени мелькала мужская фигура. Домик долгое время пустовал, но пару дней назад она видела бригаду, которая заносила в него вещи. Чуть позже она слышала разговоры соседей о том, что старик Джо наконец-то продал свой дом какому-то британцу, но он пока никому не попадался на глаза — наверное, обустраивался. Только бабушка Виттория из дома напротив рассказывала, что видела его глубокой ночью, когда ей не спалось: он прогуливался по их улочке. «Он достаточно горячий паренёк, Ми. Думаю, тебе стоит присмотреться» — подмигивая, сказала тогда бабуля Ви и загадочно улыбнулась. Их улочка была очень дружной, они даже иногда все вместе выбирались на барбекю у моря, и именно поэтому все знали, что с тех пор, как девушка переехала в Тоскану, у неё не было ни одного мужчины, хотя в округе их было достаточно. К ней часто подходили знакомиться в городе, приглашали на прогулки к морю, но она из раза в раз отказывалась. Просто ни один из них не был тем, кого она хотела бы. Её самая большая любовь осталась в прошлом. Он был старше и вряд ли воспринимал её как девушку, а не подружку младшего брата. Она не видела и ничего не слышала о нём вот уже четыре года — с тех пор, как уехала из Лондона, практически полностью оборвав все связи. Он сейчас в Румынии, возможно, даже женат, и совсем не догадывается ни о том, где она, ни о её чувствах. Она потрясла головой, чтобы отогнать грустные мысли, развернулась и пошла к дому. Живя в таком прекрасном месте, совсем не хотелось грустить. А воспоминания о мужчине, в которого она влюбилась, увидев единожды, будучи ещё совсем юной, приносили только ноющую в груди грусть. Фактически она его совсем и не знала. Они пересекались лишь пару раз, когда девушка гостила у своего друга. Они, наверное, и говорили нормально только один раз, без разделения на «подруга младшего брата, которая ему нравится» и «старший и чертовски красивый брат друга, который нравится ей». Это произошло в одну из ночей, когда она ночевала у друга. Ей было семнадцать, его брату — двадцать четыре. Семь лет — небольшая разница, скажете вы, но не тогда, когда она ещё школьница, а он — профессиональный драконолог. Тогда ей казалось, что он уже успел познать эту жизнь, пока она лишь думала о выпуске. В ту ночь ей не спалось, и девушка вышла на кухню, где уже стоял парень. Она как сейчас помнит, что он был лишь в одних пижамных штанах, открывая вид на свой рельефный торс, который уже был усыпан шрамами разного размера от когтей драконов. Она помнит, как быстро порозовели её щёки и она быстро отвернулась, а после услышала его тихий низкий смех. Он смеялся над её реакцией, но ей тогда было совсем не смешно. Поняв, что действительно смущает девушку, парень сходил к себе и набросил рубашку. Он вернулся на кухню, и они вместе пили какао почти до самого рассвета. Они впервый и в последний раз так много говорили. Он спрашивал о её интересах и действительно внимательно слушал, не перебивая, тогда как она спрашивала его о работе с драконами. Ей казалось, что на них снизошло волшебство, но ему свойственно рассеиваться. «Волшебство» рассеялось с первыми лучами солнца. Они разошлись по своим комнатам, а уже за завтраком парень вёл себя так, будто этой ночи и не было. Рациональной стороной она понимала, что фактически ничего и не было. Они просто говорили, это никого ни к чему не обязывало, но её сердце не хотело это принимать, оно сильно сжималось, принося тупую боль. Она не закончила завтракать, сослалась на письмо от родителей, которое якобы получила утром, и сразу ушла собирать вещи. В тот день девушка покинула дом друга без нормальных объяснений, а в дальнейшем просила совсем не упоминать о его брате, якобы ей «неинтересно». Она пыталась вычеркнуть парня из своей жизни. Совсем о нём не думать. И какое-то время у неё даже выходило. Она действительно начала встречаться с его братом, думая, что он сможет занять в её сердце хотя бы наполовину такое же место, что и его брат. Но это были лишь надежды. Чем дольше они были вместе, тем больше девушка убеждалась, что он не тот. Друг — да, парень — нет. Со временем она бросила попытки забыться. Просто начала жить, строить карьеру, пока просто не устала. Девушка устала от вечной суеты Министерства, от отношения к ней как к магглорождённой. Её друг так и не смог принять тот факт, что они расстались. Казалось, что даже воздух в Лондоне был против неё. Она просто устала, поэтому в один день написала увольнительную записку и исчезла. Вот так, в один день, Гермиона Грейнджер полностью пропала из магического мира и прекратила с ним какие-либо связи. Она собрала вещи и отправилась в путешествие, которое нашло свой спокойный конец здесь, в маленькой деревушке в Тоскане. Девушка без раздумий купила небольшой домик и стала налаживать свою жизнь. Она знакомилась с соседями, приводила в порядок персиковый сад и даже посадила пару сортов винограда, чтобы делать домашнее вино. Гермиона настолько погрузилась в эту спокойную размеренную жизнь, где не надо никуда спешить, что уже даже представить не могла, чтобы однажды вернуться в магический мир. Она даже магией фактически не пользовалась: палочка собирала пыль в тумбочке, а если ей надо было воспользоваться волшебством — она всегда была хороша в невербальных заклинаниях. Здесь она была просто милой девушкой по короткому прозвищу Ми. Никто не знал, кем она была до приезда, они знали лишь ту нежную и спокойную девушку, которой она стала тут. И для неё это было ценно. Здесь никто её не оценивал, а за её персиками и домашним вином бегали даже с соседних улиц. Так что можно считать, что Гермиона действительно нашла своё идеальное место под солнцем и обрела долгожданный покой. Решив, что пришло время познакомиться с новым соседом и что у него уже должно было быть достаточно времени, чтобы обустроиться, Грейнджер переложила персики в небольшую плетёную корзинку, накрыла их белым полотенцем и вышла из дома. Она вышла со своего двора, прошла по дорожке к калитке в соседний двор. Белая калитка была открыта, поэтому Гермиона медленно прошла дальше. Она поднялась на крыльцо и остановилась напротив двери. За эти годы она так привыкла к старым, знакомым соседям, что совсем забыла, каково это — знакомиться с кем-то новым. Чтобы справиться с лёгким волнением, она сделала пару медленных вдохов и выдохов, собираясь с духом. Занесла руку и мягко нажала на кнопку. Даже на улице ей было слышно, как в глубине дома раздалась приятная, не слишком громкая трель. Не прошло и пары минут, как дверь открылась, и перед ней показался мужчина. Гермиона поднималась по нему взглядом снизу вверх. Он был в джинсовых шортах и только. Его грудь была полностью голой, открывая вид на татуировки и множественные шрамы, которые казались ей слишком знакомыми… Девушка подняла глаза и встретилась с пронзительным взглядом голубых глаз. Ей совсем не понадобилось много времени, чтобы понять, кто стоит перед ней. Британец, шрамы, голубые глаза, лёгкая щетина и тёмно-рыжие волосы, зачёсанные назад. Перед ней стоял тот, кого она так долго пыталась забыть. Гермиона чувствовала, как бьётся собственное сердце, а перед глазами вырисовывалась одна фраза: «Чарли Уизли — мой новый сосед». — Гермиона? — неуверенно вырвалось у мужчины. Он приоткрыл рот от удивления и судорожно обводил её взглядом, словно пытаясь убедиться в реальности всего происходящего. — Чарли, — выдохнула девушка, сжимая края корзинки. — Т…ты как тут…? — запинаясь спросил Чарли, спрятав руки в карманы джинсов. — Я живу в соседнем домике уже пару лет. А недавно услышала, что кто-то заехал сюда, и решила, что нужно познакомиться с новым соседом, — слишком скованно говорила Гермиона, чувствуя, как щёки заливаются румянцем, как когда-то. Она протянула корзинку вперёд, почти впечатывая её в мужскую грудь, и опустила голову. — Я принесла персики из своего сада. Ты бери, угощайся, а я, пожалуй, пойду. Не буду тебя отвлекать. — Может, зайдёшь? — предложил мужчина, одной рукой забирая у девушки корзинку, а второй мягко хватаясь за её запястье, поняв, что та хочет сбежать. — Ты, наверное, занят, я не хочу мешать, — натянуто улыбнувшись, произнесла Грейнджер, пытаясь вырвать свою руку из мужской, пусть и нежной, но достаточно крепкой хватки. — Я настаиваю, и я ничем не занят, — уверял Чарли, буквально затягивая девушку в дом. Он сделал всё так быстро и аккуратно, что Гермиона поняла, что уже находится в его доме, когда за ней захлопнулась входная дверь, полностью перекрывая ей все варианты отхода. Она пыталась глубоко дышать, чтобы вернуть контроль над телом, которое так быстро сдалось под напором того, кого она так и не забыла, и не разлюбила. Грейнджер сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Она медленно ступала за Чарли, проходя вглубь домика. Внутри он был практически такой же, как и у неё: светлые тона, многие детали сделаны из дерева. Вот только у неё по сравнению с мужчиной было слишком светло, она предпочитала цветы в горшках и вазах как украшение для интерьера, вместо плотных штор у неё висели белые тюли, которые никак не перекрывали полностью солнце. В доме же Чарли чувствовался мужчина: тёмная мебель, плотные шторы, и даже в воздухе витал аромат хвои и кожи. Пока Гермиона рассматривала его интерьер, буквально впитывая в себя каждую деталь, мужчина завёл их на кухню. Он поставил корзинку на стол и, отодвинув полотенце, потянулся за персиком, чуть присаживаясь на сам стол. Девушка наблюдала, как он ловко обхватывает фрукт и, лишь протерев его немного, подносит к лицу. Она наблюдала, как раздуваются ноздри Чарли, когда он ловил аромат спелого персика. Он опустил его к губам и, открыв рот, обхватил мякоть зубами, откусил немаленький кусок. Мужчина простонал от сладости фрукта, а Гермиона думала, как не сойти с ума от этого протяжного звука, от того, как течёт сок по его руке и капает на пол. Девушка наблюдала за ним словно заворожённая. Она должна была отвести взгляд или отвернуться, но не могла. Она слишком давно его не видела и теперь не могла налюбоваться. Он явно стал старше, у него появилась лёгкая щетина, шрамов, кажется, стало ещё больше, да и сам он будто ещё поддался в плечах и росте, или это она стала меньше? — Я, кажется, никогда не ел настолько вкусных персиков. Спасибо тебе, Гермиона, — улыбнувшись, произнёс он, глотая, а девушка наблюдала, как движется его кадык, и сама неосознанно сглотнула. Она впервые за долгое время ощутила давление внизу живота и зуд между ног, она готова была поспорить, что её бельё уже намокает от этой картины: Чарли в одних шортах, а по нему стекает сок из персика. — Не нужно… благодарностей, — кое-как промолвила Грейнджер, переводя взгляд на окно за ним. Ей надо было успокоиться и как можно скорее покинуть этот дом и желательно сталкиваться с мужчиной по минимуму. — Стоит. Ты сама их выращиваешь? — поинтересовался Чарли, заканчивая с одним персиком и сразу хватая другой. Его пальцы сверкали от сока. — Да, я оживила сад, который запустили прошлые хозяева моего домика, и теперь угощаю всех соседей, — улыбнулась Гермиона, поддаваясь скрытому желанию и проходя к столику, и становясь почти напротив мужчины, но всё ещё сохраняя дистанцию. — Ты большая умница. Считай, что ты приобрела себе нового постоянного клиента, — он усмехнулся, и девушка наблюдала, как на его щеке проступает милая ямочка, которую она раньше никогда не видела. — Я рада, что тебе они понравились. А ты тут как оказался? — всё же решилась спросить Грейнджер, поднимая на него взгляд и сталкиваясь с его глазами. Оказалось, что всё то время, что она пыталась на него не смотреть, Чарли делал обратное. — В последнее время я начал уставать, работая с драконами. Конечно, я их люблю, но даже самому лучшему драконологу рано или поздно нужен отдых. Я просто в какой-то момент понял, что хочу пожить спокойно, а не в постоянной опасности от непредсказуемости драконов. Так и нашёл это место, оно кажется очень тихим и уютным, — признался Чарли, а в его взгляде проскользнуло что-то наподобие печали. — Здесь действительно так, как тебе кажется, говорю как человек, который живёт тут не первый год, — попыталась подбодрить его Гермиона, подходя к столу и опираясь на него попой вполоборота, чтобы видеть мужчину. — Тогда мне тут понравится. Ну а что насчёт тебя? Как ты тут оказалась? — В этом мы похожи, — вдруг произнесла девушка, видя непонимание в глазах Чарли. — Я устала от жизни в суете. Мы же с Гарри и Роном пошли в Министерство работать, и если для них не было никаких препятствий, то для меня всё было наоборот. Я девушка, ещё и магглорождённая, далеко не все считали меня себе ровней. В какой-то момент я поняла, что это совсем не та жизнь, которой мне хотелось бы. Поэтому я собрала свои вещи и отправилась путешествовать, пока не оказалась тут, — закончила Гермиона, разводя руками. — Я слышал, ты встречалась с моим братом, — спустя минуту молчания произнёс Чарли, а в его глазах проскользнуло что-то ей непонятное. Да и могла ли она его по-настоящему понять? Она никогда его не знала, так что этот его взгляд мог быть совершенно обычным. — Это было тем, чего все от нас ожидали, разве нет? — вздохнула Грейнджер, будто ей было тяжело вспоминать тот этап жизни. — Я не думал, что ты та, кто будет прогибаться под чужие ожидания. В моём видении тебя именно ты должна быть той, кто прогибает других под себя, а не наоборот, — ободряюще произнёс мужчина, накрывая её руку своей. Девушка почувствовала, как тёплая ладонь с мозолями от постоянной работы мягко накрывает её и поглаживает, передавая своё спокойствие. Он действовал на неё слишком сильно. Только лишь одного прикосновения было достаточно, чтобы она успокоилась и поплыла от тепла его руки. — Ну, мне жаль тебя разочаровывать, — поджав губы, сказала Гермиона, отворачивая голову к окну. — В какой-то момент жизни я перестала понимать, чего хочу, а отношения с Роном казались логичным следующим этапом, учитывая, что многие давно нам это пророчили, в том числе ваша мать. И сначала всё было, кажется, даже сносно. Но со временем я поняла, что не люблю твоего брата так, как он меня. После всего он был для меня лишь другом, или скорее братом. — Это тоже было ожидаемо, — кивнул Чарли, но она этого не видела, слишком сильно погрузившись в свои мысли. — Ожидаемо? — удивилась Гермиона, резко вырываясь из пучины мыслей и поворачивая голову. — Молли этого не поняла и, кажется, была слишком расстроена, — подметила она. — Маме всегда был свойственен излишний драматизм. Вы буквально росли вместе с первого курса, конечно, вы могли бы преодолеть черту дружбы и стать кем-то большим, но другой исход означал бы, что как минимум один видит в другом лишь друга. Вы молодцы, что попробовали, но ты ещё большая молодец, потому что смогла это закончить, поняв, что не любишь. Другим на твоём месте могло бы понадобиться слишком много времени, чтобы осмелиться. Они все это уже давно поняли, и тебя никто не винит. На самом деле, по последнему разговору с семьёй, я мог бы сказать, что они слишком скучают. Ты не поддерживаешь ни с кем связь? — Нет, уехав тогда, я оборвала общение со всеми, кроме родителей. — Почему? Ты не думала о том, как о тебе могут переживать друзья? — спросил Чарли, нахмурившись и наблюдая за девушкой. Гермиона аккуратно вырвала руку из-под его и отошла в сторону, обнимая себя руками. — Мои родители меня любят и примут любой выбор. Если я захочу просто помолчать, они помолчат со мной и не будут требовать от меня ничего. С друзьями сложнее… — она чуть запнулась, собираясь с мыслями. — Друзья могут начать обижаться на то, что я не всегда отвечаю, что не приезжаю на праздники, даже сказать, что мне нужно вернуться, даже если я этого не хочу. Понимаешь? Друзья не всегда думают о тебе и твоём комфорте, если это противоречит их интересам. Я не хотела никаких объяснений и долгих прощаний. Мне было проще сделать всё так, как я сделала. И я не заставляю тебя или кого-то ещё понять мои действия, но вы можете только их принять или нет, это уже ваше решение. — Гермиона, — тихо выдохнул Чарли, подходя к ней. Он навис над девушкой и занёс руку, не решаясь прикоснуться. — Я тебя не осуждаю, ни капли. Это твоя жизнь, и ты права, что это твоё решение. Я, как человек, который слишком рано отдалился от семьи, тебя понимаю, просто не хочу, чтобы ты лишилась друзей, с которыми пережила слишком многое, — мягко говорил он, всё же опустив руку на хрупкое плечо. — И если ты попросишь меня никому не говорить о том, что я тебя видел, я никому не скажу. Но мне радостно, что на новом месте я встретил человека, которого знаю. Больше не ощущаю себя слишком одиноким. — Спасибо, — шмыгнула носом Гермиона и повернулась к нему, чувствуя, как с её плеча съезжает мужская рука. — Из персиков можно приготовить кростату, выходит очень вкусно. Советую тебе попробовать, она очень вкусная, а я, пожалуй, пойду. Рада была тебя видеть, — чуть приподняв уголки губ, произнесла она и начала разворачиваться, когда снова почувствовала чужую руку, обхватившую её запястье. — Научишь меня готовить эту кростату? — спросил Чарли, встречаясь с ней взглядом, и она буквально почувствовала, как он не хочет, чтобы она уходила. — Я не самый лучший учитель, но могу попробовать, — скованно улыбнулась Грейнджер, снова поворачиваясь к нему всем телом. — Завтра или в любой удобный для тебя день, — произнесла она, накрывая мужскую руку своей и заставляя его отпустить её запястье. — А если я хочу получить урок сейчас? — сказал мужчина, приподнимая уголки губ в улыбке. Он не хотел, чтобы она так быстро уходила, хотя ему казалось, что его компания ей не очень-то и приятна. — Ну, если у тебя правда нет никаких дел, — сдалась Гермиона, чувствуя, как снова розовеют щёки. Она не выстоит с ним на кухне, если он всё так же будет с голым торсом. — Только ты не мог бы накинуть что-то на себя? Это немного отвлекает. — Прости, я не подумал, — стушевался Чарли и быстро скрылся из виду. Она слышала, как отдаляются шаги, и позволила себе наконец-то выдохнуть. Даже спустя столько лет она чувствовала себя маленькой девчонкой перед ним. Ей нужно всего-то перетерпеть, пока они приготовят кростату, и она уйдёт. Запрётся у себя в доме и встанет под холодный душ, чтобы смыть с себя каждое его горячее прикосновение, которые оставляли невидимые никому следы на её коже. — Теперь я точно готов к готовке с самой умной ведьмой, которую когда-либо знал, — весело говорил Чарли, заходя на кухню. Гермиона обернулась к нему и отчасти пожалела, что вообще попросила его одеться. Он накинул на плечи лёгкую рубашку, не застёгивая и закатав рукава. Если до этого её взгляд цеплялся за его торс, то теперь — за сильные руки, которые выгодно подчёркивались. Она видела, как напрягаются его мышцы и проступают вены, от чего по телу словно прошёлся разряд тока. Она захотела его ещё больше и казалось, что ещё немного — и она сорвётся. Она готова была наброситься на него и попросить взять её на этом чёртовом столе. — Приготовь, пожалуйста, все необходимые нам продукты: муку, яйца, масло, сахар, ну и, конечно же, персики, — беря себя в руки, произнесла Гермиона. Она наблюдала, как Чарли достаёт из верхних ящиков муку и сахар, а яйца и масло из холодильника. Как тщательно и аккуратно он промывает каждый персик, как задирается его рубашка при малейших движениях. В ней просыпались воспоминания с той ночи, которую она так долго пыталась забыть. Тогда мужчина был так же расслаблен с ней и мог позволить себе пошутить и даже заправить выпавшую прядь её волос за ухо. — Гермиона, не поможешь мне? — вдруг позвал её Чарли, вырывая из вихря мыслей. — Закатаешь рукав, не хочу, чтобы он намок? — попросил он, кивая на правую руку, по которой стремительно скатывалась ткань. — Ты же волшебник, можешь высушить её одним движением, — по-доброму усмехнулась девушка, подходя ближе. — Не хочу использовать магию для таких простых вещей. Хочу хотя бы тут почувствовать себя обычным человеком, — признался мужчина, ощущая девичьи руки на своих. Гермиона встала сбоку от него и потянулась к рукаву рубашки. Она легко подцепила ткань пальчиками, касаясь его кожи, сдерживаясь, чтобы намеренно не провести рукой по его коже. Она медленно и аккуратно закатывала рукав до самого локтя, убеждаясь, что он больше не «убежит». — Многие чистокровные не согласились бы с тобой, — верно подметила девушка. — Главное, что ты явно согласилась с моими словами, а на остальных мне плевать, — вдруг серьёзно произнёс Чарли, смотря на неё в упор, заставляя её зардеться. — Кхм, раз уж ты помыл персики, мы можем приступить к замесу теста, — откашлялась Грейнджер, отходя от него на шаг. Ей надо было сосредоточиться на пироге. — А что делать мне? — Можешь порезать персики полукольцами, — скомандовала она и взялась за муку. Чарли взял досточку и принялся аккуратно нарезать фрукты, пачкаясь сладким соком. Жидкость вытекала даже при малейшем нажатии, поэтому вся доска, лезвие ножа и его пальцы — всё сверкало от сладкого и липкого сока. Гермиона же, взяв себя в руки, принялась замешивать песочное тесто. Она смешивала муку с маслом, сахаром и яйцами, вымешивая всё руками. Она запачкала сарафан, руки и даже лицо мукой, но её это совсем не волновало. Чувствуя, как тесто проходит между пальцами, она наконец-то могла сосредоточиться на чём-то кроме мужчины, стоящего рядом. — Знаешь, мне это кое-что напоминает, — вдруг произнёс Чарли, поворачивая к ней голову. Он перекладывал персики на тарелку и промакивал досточку бумажным полотенцем, ожидая её слов. — И что же? — спросила Гермиона, отрываясь от теста. — Ту ночь в Норе, — медленно, словно смакуя каждое слово, произнёс он и следил за её реакцией. В её глазах промелькнуло полное понимание, а ротик приоткрылся от удивления. — Я думала, мы не вспоминаем ту ночь, — тихо сказала Грейнджер, опустив голову. — С чего бы это? — не понял Чарли, откладывая нож и подходя к ней ближе. Он подцепил пальцами её подбородок и заставил её поднять голову. — Ну, на утро ты вёл себя так, словно ничего не было, не поздоровался и даже не смотрел в мою сторону, ну и я решила… — замялась девушка, чувствуя, как мужчина проводил рукой по её щеке, стирая муку, и чуть поглаживал. — Я совсем не хотел забывать ту ночь. Мне очень понравилось болтать с тобой, мне тогда впервые за долгое время было так легко с кем-то, — вкрадчиво говорил Чарли. — Но ты сделал всё, а точнее совсем ничего, чтобы я это поняла, — прошептала Гермиона, смотря ему в глаза и понимая, что уже полностью пропала и чтобы справиться с этим чувством в этот раз одного побега может быть недостаточно. — Тем утром перед завтраком ко мне приходил Рон. Он спрашивал, как можно тебе признаться в чувствах, и я… просто не хотел мешать брату. Я думал поговорить с тобой после завтрака, но ты так быстро собрала вещи, а потом и вовсе почти не появлялась у нас дома… Я подумал, что это ты пытаешься забыть ту ночь и полностью перечеркнуть то, о чём мы говорили, — признался Чарли, обхватывая её лицо обеими руками. — Ты помнишь, о чём я тогда говорила? — Те слова, кажется, въелись мне под кожу. Ты тогда сказала, что хочешь найти человека, с которым хочешь разделить не только достижения, но и тишину. Хочешь найти того, кто будет слушать тебя всегда, с кем можно лежать под звёздным небом и просто молчать. Ты хотела найти не громкий хаос, а тихую гавань. Ты говорила, что он слишком далеко от тебя, даже когда стоит рядом, — повторял он её слова. — Говоря тогда, я уже имела в виду определённого человека, это никогда не было о твоём брате, — призналась Гермиона, заглядывая в его глаза. Она не знала, хочет ли, чтобы он понимал, что она говорит о нём или нет. Её признание может всё разрушить, но молчать она, кажется, больше не может. — Это всегда был ты. И тогда это тоже было о тебе, — выпалила она, зажмурив глаза. Она боялась его слов. Боялась, что сейчас он её оттолкнёт и попросит уйти. Тогда все её годы в попытках успокоить своё сердце и просто жить пойдут насмарку. Она не сможет больше смотреть ему в глаза, а знать, что он живёт в соседнем доме, будет просто мукой. Но Чарли молчал. Он не говорил совершенно ничего, но и руки с её лица не убирал. Он поглаживал её кожу большими пальцами и просто молчал, пока Гермиона не почувствовала прикосновение горячих и мягких губ к своим, от чего её ноги подкосились. Она открыла глаза и удивлённо уставилась на мужчину, что прижимался своими губами к её, не решаясь наступать дальше. Она приоткрыла ротик, открывая ему больше возможностей. Его язык ловко юркнул ей в рот, сталкиваясь с её, и выбивая из их груди тихие стоны. Грейнджер подняла руки, обвивая его шею и притягивая его ближе. Даже если это скоро закончится, и они снова обо всём забудут, она будет хранить это воспоминание всю жизнь. Чарли медленно отстранился и прижался своим лбом к её, тяжело дыша. — Я и мечтать о тебе не мог. С той ночи я не мог забыть твой смех, твою улыбку и то, как ты на меня смотрела. Мне даже и в голову не могло прийти, что ты говорила не о моём брате или просто о воображаемом будущем. Но с той ночи я хранил твои слова с маленькой надеждой, что когда-нибудь они могли бы касаться меня. Но когда я узнал, что ты буквально испарилась, я понял свою самую большую ошибку… — И какую же? — шёпотом спросила Гермиона, потеревшись своим носиком о его, вызывая лёгкую улыбку. — Моя ошибка была не в том, что я не понял, о ком ты говоришь, а в том, что я отступил, даже не попробовав, — прошептал Чарли, снова прикасаясь к её губам, но не завлекая в поцелуй. — Тебе хватило одного разговора на кухне, чтобы я полностью пропал. Я пропал в твоих глазах, в твоих словах. Я должен был предложить тебе попробовать что-то большее, а не отпускать. Я понял свою ошибку, кажется, слишком поздно. — Никогда не поздно признавать свои ошибки, главное, чтобы была возможность их исправить, — улыбаясь, произнесла Гермиона, накрывая его щёку своей ладонью и чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — А у меня она есть? Я могу исправить своё долгое бездействие и попробовать быть с той, кого люблю уже давно? — спросил мужчина, целуя её руку и вытирая скатившуюся слезинку с уголка глаза. — Можешь, потому что я люблю тебя чертовски долго, — чувствуя, как по щекам стекают слёзы, ответила девушка. Не говоря больше ни слова, Чарли притянул её к себе, глубоко целуя. Он прижимал Гермиону к себе, проникая ей в рот языком и сталкиваясь с её собственным. Он прикусил её губы, вырывая тихий стон из девичьей груди. Девушка блуждала руками по его груди под рубашкой, чувствуя жар его кожи и каждый маленький шрам. — Я хочу тебя, — прошептала она, чуть отстранившись. — Уверена? — Я хочу этого слишком давно, — ответила Гермиона, потянувшись к нему за очередным поцелуем. Чарли чуть присел, подхватывая её за ягодицы и приподнимая. Девушка скрестила ноги за его спиной, прижимаясь к его телу. Ей хотелось снять сарафан и его рубашку, чтобы их кожа прижималась друг к другу. Не отрываясь от девушки, мужчина начал медленно идти в спальню. Он блуждал руками по её телу, прижимая к себе, словно боясь, что она сбежит. Дойдя до своей комнаты, он медленно поставил её на ноги и потянулся к завязкам на бретелях сарафана. Гермиона с замиранием сердца наблюдала, как он распутывает узелки и ткань спадает к их ногам бесформенным облачком, оставляя её только в белых трусиках, которые уже намокли от того, как сильно она его хочет. Её руки интуитивно взметнулись вверх, чтобы прикрыть грудь, но Чарли их быстро поймал, не позволяя ей закрыться от него. Он опустился поцелуями по её шее, нежно прикусывая кожу, к грудям. Накрывая губами каждую по очереди. Он ласкал языком сначала один сосок, потом другой, чувствуя, как сладкие стоны льются из её горла. Он снова поднялся к ней, завлекая в медленный поцелуй. Пока мужчина не мог оторваться от её губ, Гермиона скинула с него рубашку, прижимаясь кожей к коже. Это ощущалось невероятно, и ни один из них не хотел, чтобы это заканчивалось. Мужчина легко толкнул её на кровать, заставляя забраться повыше, пока сам избавлялся от остатков одежды. Одним движением он снял шорты и боксеры, освобождая свой налитый кровью член. Чарли забрался на кровать и подполз к Гермионе на коленях, припадая к её губам и подцепляя резинку её трусиков пальцами. Не переставая её целовать, он стянул последний клочок ткани, полностью открывая девушку перед собой. Он навис над ней, прижимая её своим телом к кровати. Грейнджер обняла его руками за плечи, шире разводя ноги и чувствуя, как его член упирается ей в живот. Она чуть потёрлась о него, пытаясь показать, как сильно хочет мужчину. Чарли схватил одной рукой свой член и подвёл его к её влажному входу. Он провёл головкой вверх-вниз, размазывая смазку, и вошёл в неё одним медленным движением. Гермиона запрокинула голову назад, выгибаясь всем телом и громко простонав, принимая его. Её пальчики на его плечах сжались сильнее, оставляя следы и прижимая ближе. Она хотела слиться с ним воедино и чтобы он никогда её не отпускал. Чарли двигался медленно, но глубоко, до самого упора. Он целовал её лицо, шею, грудь. Он пытался запечатлеть этот момент в памяти: то, какая она податливая с ним, как она хорошо принимает его, пока он подводит её к финалу. Гермиона кончила с громким вскриком и его именем на губах. Пока она содрогалась в оргазме, он медленно вышел из неё, доводя себя до края рукой, и кончил ей на живот, пачкая его своим семенем. Мужчина навалился на неё сверху, сильнее прижимая к кровати, но она была не против. Девушка обхватила его руками, поглаживая макушку и целуя за ушком. Им обоим надо было время, чтобы прийти в себя. Спустя какое-то время Чарли отстранился, перекатываясь на спину рядом с Гермионой и притягивая её к себе. Она положила свою голову ему на грудь, слыша, как быстро бьётся его сердце. Мужчина прижимал её одной рукой к себе, поглаживая её живот, с которого убрал свои следы тихим заклинанием. Девушка же водила пальчиками по его груди, вырисовывая известные только ей узоры. — Ты же понимаешь, что я тебя больше не отпущу? — прошептал Чарли, целуя её в макушку. — Не отпускай, — выдохнула Гермиона, оставляя лёгкий поцелуй там, где билось его сердце. Она даже представить не могла, что обычная идея познакомиться с новым соседом приведёт её к тому, кого она ждала столько лет. Но сейчас, лежа на его груди, в его кровати и ощущая поцелуи в волосах, она была по-настоящему счастлива.