Резонанс твоего тепла.

Нью-Йорк в ноябре казался Ноа особенно огромным. За панорамными окнами их пентхауса расстилалась серая полумгла, и среди неё вспыхивал неоновый свет вывесок на Таймс-сквер. Ветер швырял в стекло капли с ритмичным стуком — этот стук напоминал Ноа очень ровное сердцебиение. По крайней мере, он задумался об этом в скучном ожидании. Внутри квартиры было достаточно тепло, но Ноа все равно зябко укутал плечи в огромный шерстяной кардиган, который принадлежал Финну. Для него, как для омеги, вещи альфы были спасательным кругом, особенно в самые тяжёлые периоды, потому что в них можно было почувствовать феромоны. Ноа уткнулся носом в высокий воротник и жадно втягивал остатки запаха, которые уже почти выветрились, и чувствовал запах кедра. С тех пор как Финн улетел на съёмки в Лондон, прошло уже почти девятнадцать с лишним дней, и для Ноа этот срок уже начинал казаться вечностью. Без своего альфы, постепенно, ему становилось неспокойно, появлялась тревога. Ноа глубоко вздохнул, плечи были поникшими от ожидания, он подошёл к их огромной постели в спальне, которая сейчас выглядело как очень уютное сооружение. Их гнездо.  Оно заняло почти половину их большой кровати, Ноа строил его несколько дней, подчиняясь древнему и почти заглушенному новым временем инстинкту, который лично у него обострялся перед возвращением альфы, особенно если они долго не виделись. Здесь были три толстых зимних одеяла, несколько толстовок Финна, две его футболки для сна, и даже пара его любимых пушистых носков. Всё это он свернул по кругу, так, чтобы образовалось мягкое и защищённое кольцо. Посреди него теперь лежал сам Ноа, свернувшись калачиком и сжимая подушку альфы, на которой тот спал. Его собственный запах омеги, который обычно был немного сладким, напоминающим сушёную лаванду и тёплое молоко, сейчас был с какими-то нотками печали. И практически в тот же самый момент, в прихожке раздался щелчок электроного замка, заставляя Ноа замереть. Сердце сделало сумасшедший кульбит и заколотилось где-то в районе горла, его омежьи уши уловили шорох снимаемого пальто, тяжёлый вздох и стук брошенных на пол дорожных сумок.  Всё говорило о том, что Финн вернулся. Но Ноа не побежал ему на встречу как всегда, в этот раз его инстинкт требовал оставаться в безопасности и ожидать, пока альфа сам не придёт на его запах. Но омега всё же приподнялся на локтях, вглядываясь в темноту коридора, зрачки слегка расширились.  Дверь в спальню медленно открылась с небольшим скрипом, в проёме показался высокий силуэт. Финн выглядел уставшим до глубины души, его темные вьющиеся волосы растрепались, под глазами залегли тени от трансатлантического перелёта, ворот серой рубашки был как всегда расстегнут на две пуговицы. Как только он переступил порог, его ноздри дрогнули и он судорожно вдохнул воздух спальни, наполненный лавандовым ароматом Ноа, и на его лице появилось выражение физического облегчения, словно он сделал вздох после довольно долгого перебывания в воде. — Ноа... — его голос прозвучал немного хрипло и низко, что всегда заставляло Ноа покрываться приятными мурашками. — Финн, — отозвался Ноа. Финн сделал шаг к кровати, двигался медленно, понимая в каком Ноа сейчас положении и на сколько он чувствителен. Альфа опустился на колени у края его импровизированного гнезда, бережно, будто боялся разрушить эту хрупкую конструкцию, и заглянул Ноа в лицо. — Привет, солнце, — прошептал Финн, и его глаза, обычно такие сосредоточенные и серьёзные, потеплели и наполнились нежностью. — Боже, как же сильно я скучал. Ноа тут же не выдержал и рванул через край гнезда прямо Финну в объятия, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Финн тут же сомкнул кольцо своих больших надёжных рук на его талии, притягивая его к себе так близко, что между ними не оставалось даже воздуха. Он зарылся пальцами в мягкие волосы омеги, прижимая его к себе, и тихо заурчал тем самым низким, вибрирующим звуком, который могли издавать только альфы, когда их партнёр наконец-то был рядом и в безопасности. Запах кедра хлынул на Ноа лавиной, он был настоящим, свежим, горячим,  альфийским. Омега шумно вдохнул его, чувствуя как узел тревоги внутри развязывается, и ему стало спокойнее. — Ты холодный, — прошептал Ноа, чувствуя кожей прохладу рубашки Финна и ту сырость, которую он принёс с собой.  — Сейчас согреюсь, — альфа мягко отстранился, только для того, чтобы заглянуть в сияющие глаза омеги, нежно проводя по его щеке пальцем, стирая крошечную, неосознанную слезинку облегчения. — Ты построил это... для меня?  Ноа слегка покраснел, прикусил губу и мягко кивнул, он боялся показаться слишком навязчивым или даже смешным. — Мне не хватало твоего запаха. Финн лишь ласково улыбнулся, эта его мягкая и домашняя улыбка предназначалась только для одного, самого важного человека в его жизни. Он поднялся, быстро расстегнул свою рубашку, сбрасывая её, и остался в одних штанах. Его тело за время стало сильным, появились чёткие линии мышц, и оно излучало приятный, обжигающий жар. Он забрался на кровать, осторожно устраиваясь рядом с Ноа, а последний тут же примкнул к его груди, укладывая голову прямо напротив бьющегося сердца Финна. Альфа укрыл их тёплым одеялом, создавая для них общее и комфортное пространство.  — Давай исправим это, — выдохнул Финн, и наклонился к его шее, туда, где находилась максимально чувствительная омежья железа. Ноа отклонил голову назад, открывая горло и подставляя его под ласку. Альфа начал нежно тереться носом и щекой о тёплую кожу омеги, совершая ритуал — сцентинга — то есть обмена запахами, и оставлял на нём невидимую маркировку владения и защиты, одновременно впитывая его сладковатый запах. Ноа тихо вздохнул и крепко сжал плечи Финна, тепло разливалось по его венам, прогоняя наконец остатки ноябрьского холода. Они восстанавливали свою связь, которая начала рушиться, пока его не было.