Тётушка

      Три поворота левой руку — и уже известно её будущее. По крайней мере, здешние так утверждают, а в чужой монастырь лезть со своим уставом, как известно, дело бесполезное и глупое.       Лин Лин хмурится, вглядываясь в чаинки, не желающие складываться в более понятную композицию. И было бы даже все равно — если бы рядом не сидела наставница с искренне познающим дзен выражением лица.       А девушка продолжает вглядываться в керамическую чашку, даже поднося её ближе к лицу — вот только чаинки как не хотели даровать ей знание будущего, так и не хотят.       И все же гадание, к тому же на чае — глупое занятие. Однако Лин Лин не возникает: чревато стыдом. Наставница никогда не опускалась до ругани — лишь искусно каждый раз ставила на место. — Надеюсь, ты помнишь, что ты не узришь суть, если будешь сильнее хмурится, — спокойный голос наставницы, тягучий, словно время, прервал тишину. Она все ещё сидела с закрытыми глазами и лишь вдыхала аромат заваренного чая. Лин Лин сдержала себе от хмыканья — невежливо все-таки. — Эта невежественная ученица понимает, — хотя ничего на самом деле она не понимает, но вид делает поумней.       Кажется, наставница и сама это понимает: ей никогда не нужны были слова, чтобы знать. У неё была это немного пугающая, но вызывающая уважение способность — зреть в самую суть. — Очисти свой разум и сосредоточься на желание приоткрыть завесу будущего.       Лин Лин смотрит и ничего не понимает, но выдает: — Мм…кажется, меня ждёт…болезнь? — голос звучит настолько неуверенно, что под конец даже слышится вопрос.       По крайней мере, это больше всего похоже на крест. — Только ты можешь расшифровать свое предсказание, — голос наставницы все еще звучит на периферии, а изначально скептически настроенная Лин Лин с нарастающей тревогой смотрит на чаинки, буквально предсказавшие её скорый недуг.       

***

      Лин Лин считает, что в её жизни было всего три большие удачи.       Первая приключилась с ней на грани жизни и смерти, когда после удара ножом в печень, Лин Лин не отправилась в посмертие.       Вторая — когда она открыла глаза вблизи горы в Древнем Китае.       Третья же заключалась в том, что ей повезло привлечь внимание жившей на этой самой горе бессмертной Баошань Саньчжэнь и удостоиться чести стать ее ученицей, получив свое нынешнее имя — Мин Лин.       Правда, чаще она отзывалась на ласковую форму — Лин Лин, которая со временем, несмотря на недовольство, прижилась.

***

      Когда уходит Цансэ-цзе, на горе застывает липкая тишина. Раньше не было и дня без громкого смеха девушки, кажется, разносившимся далеко за пределы территории небесной горы. — Она сама выбрала этот путь, — только слетает с уст наставницы. Её спокойный вид поначалу сбивал с толку, но после Лин Лин поняла: ее наставница привыкла к тому, что ученики покидают ее.       И Лин Лин могла бы стать исключением, если бы обладала хоть толикой той же уединенности с миром, которая была характерна ее наставнице. Бессмертная — она была ближе к божеству.       Лин Лин же чувствовала, словно вязнет в самом воздухе, что окружает гору.       Лин Лин было одиноко. — Спустившись — пути назад не будет, — Лин Лин знает.       Мин Лин покидает небесную гору спустя четыре года после ухода Цансэ Сяньчжэнь в возрасте четырнадцати лет.

***

      Лин Лин смотрит внимательно в чумазое лицо и видит чужое, словно вернулась почти на пять лет назад.       Цансэ-цзе.       Губы её двигаются, но не произносят и слова. — Сестрица, а ты кто? — непосредственно звучит детским голоском, а чужие-знакомые губы расплываются в улыбке.       Но Лин Лин не обманывается: видит почти взрослую настороженность в детских глазах.       В лице маленького ребёнка застыл лик её дорогой старшей сестрицы.

***

      После того, как приказал собственным мертвецам разорвать себя на части, Вей Усянь рассчитывал на вполне закономерный исход.       И он уж точно не думал, что после очнется в своей младшей версии в каком-то обветшалом строении, что не спасало от приближающейся зимы.       Вей Усянь вернулся в детство, когда был беззащитнее и уязвимее всего.       Он до сих пор не понимает, как дожил до встречи с дядей Цзян: наверное, его воля к жизни была поразительной с самого детства. И даже после смерти умудрился выжить. — За Вей Усяня бесполезно беспокоится: он слишком живучий, — вспоминает слова Цзян Чэня и, криво усмехаясь, признает их правдивость.       В очередной раз ты прав, Цзян Чень.       Идя по грязным дорогам, Вей Усянь надеялся на чудо, спасшее его в прошлой жизни.       Вей Усянь точно не думал, что в этой жизни чудо явится ему в лице странной девчушки, которой на вид и пятнадцати лун нет.       Причем, твердившей, что она младшая сестра её матери, и настойчиво просящей называть её тетушкой.       Вей Усянь по-детски непосредственно улыбается и принимает решение, хватая чужую руку почти до хруста — в меланхоличном лице тетушки проглядывается радость от его действия.       А в улыбке Старейшины Илин не чувствуется ни капли искренности.       Возможно, в этой жизни всё будет иначе.       Что-то поистине темное вспыхивает в его затянутых серой дымкой глазах.