ИСПОВЕДЬ: РОББИ.

ИСПОВЕДЬ

Если существует дрянное решение, его я и приму.

      ЗВОНИТЬ ПО ПЬЯНИ — затея не из умных. Но звонить по пьяни женатому мужчине? Это чудовищно идиотская затея.       Примерно эта мысль и вертелась в затуманенном мозгу Робби, пока он стоял со своим лучшим другом Эллиотом у стойки бара «КРАШ» и опрокидывал четвёртую «Горькую стерву». Разговор с самим собой был не нов — и не из приятных, подумал он, покачнувшись и едва не сбив соседний табурет. Но топить свою одинокую жизнь в алкоголе и мужчинах, которые ему совершенно не подходили, сегодня казалось всё более подходящим способом забыться.       Гул и пульсация басов пронизывали его насквозь, но вместо привычного зова выйти на танцпол и повеселиться, сегодня это производило обратный эффект. Навевало чертовски дурацкие мысли.       — Ты в стельку, Бьянки, — сказал Эллиот, хватая Робби за руку и усаживая на барный табурет. — Это у тебя который? Третий шот? И сколько «Маргарит» ты выпил за ужином?       Робби показал два, потом три пальца и пожал плечами.       — Какая разница? У всех Новый год был в воскресенье. А у меня — сегодня, и я хочу отпраздновать.       — Если ты еще хоть немного «отпразднуешь», ты не запомнишь свой первый выходной в новом году.       — Плевать, — Робби картинно взмахнул рукой и слишком сильно качнулся вперёд. К счастью, Эллиот успел его подпереть. — Я хочу сегодня повеселиться. Сделать то, чего не следует.       Эллиот облокотился о стойку лицом к танцполу и сказал:       — Почему бы тебе не пойти туда и не позволить кому-нибудь «сделать» тебя вместо этого? Ты сегодня шикарно выглядишь, дорогуша.       Он прав, я и правда выгляжу мило, подумал Робби.       В узких джинсах и фиолетовой футболке с V-образным вырезом, сидевшей практически как вторая кожа, с дымчатым макияжем глаз и новым розовым блеском, который он купил пару дней назад и который был со вкусом — ммм, клубники, — Робби расстарался на славу. Он вполне мог выйти на танцпол, найти сговорчивого мужчину и позволить ему вытворять что угодно. Но сегодня это казалось таким скучным, таким обыденным, и совсем не тем, чего он хотел.       Он хотел безрассудства. Хотел приключений. Хотел опасности. И когда в его голову проникли двое мужчин, являвших собой и то, и другое, Робби быстро мотнул головой, пытаясь вытряхнуть их вон.       Хватит о них думать, приказал он себе, но это было легче сказать, чем сделать. Один из них был одним из самых сексуальных мужчин, каких он когда-либо видел, а второй — самым раздражающим. И что хуже всего — он не мог заполучить ни того, ни другого, даже если бы захотел. С чего это вдруг все, чёрт возьми, внезапно переженились? Да ещё и друг на друге?       Но, ох, какие сны ему снились в последнее время. Они втроём, потные и голые; одних этих снов хватало, чтобы ему захотелось…       Нет, нет, нет. Это худшая из всех твоих идей, сказал себе Робби. Пьяный ты или трезвый.       Худшая.       Идея.       На свете.       К тому же, один из них тебе даже не нравится. Так что прекрати зацикливаться.       — Земля вызывает Робби… — Эллиот помахал рукой у него перед лицом, и Робби пожал плечами.       — Не знаю. У меня просто нет настроения.       — У тебя нет настроения тереться о голого мужика? Ладно, куда, чёрт возьми, делся мой лучший друг и что ты с ним сделал? — спросил Эллиот, убирая чёрную чёлку с глаз.       — Не знаю. — Робби театрально рухнул на стойку и поднял взгляд на Эллиота из-под ресниц. — Похоже, я в трауре, Эл, и не знаю, как из него выйти.       Эллиот нахмурился.       — Это из-за Логана? Я думал, ты рад за него и Тейта?       — Я рад, но… Фу. Они только обручились, и тут вдруг он — женат. Женат!       — Знаю, детка. Но ты знал, что это случится.       — От этого не легче. Сознавать, что ещё двое прекрасных мужчин навсегда выбыли из игры из-за кольца и бумажки, — просто удручает.       — Ещё двое мужчин? — Эллиот подозрительно прищурился. — Кто ещё из твоих знакомых окольцован?       Джулиан, мгновенно подумал Робби, и в воображении всплыл образ знаменитого шеф-повара.       Джулиан «Прик» Торнтон. И на этот раз, когда имя Джулиана пронеслось у Робби в голове, он постарался прокатить «Джу» на языке так же, как Джулиан сделал той ночью в баре при знакомстве. Точно… Джулиан «я гей, красив и, ах да, женат на твоём злейшем враге» Торнтон. Он был окольцован.       — Никто, — сказал Робби и надул губы. Затем развернулся на табурете, глядя на мужчин, трущихся друг о друга. — Иди повеселись за нас обоих. А я посижу здесь и…       — Прокисну?       — Ладно, это слово слишком сложное для моего мозга сейчас, — сказал Робби и поморщился. — Иди, ощупай мускулы и мужиков за меня. Кто-то же должен получить от них удовольствие.       Эллиот поджал губы.       — Даже не знаю…       — Я просто посижу тут. Никуда не уйду, — пообещал Робби, перекрестив палец на груди.       — Сердце с другой стороны, гений.       Робби переложил палец и повторил жест.       — Я просто утоплю свои печали, чтобы завтра у меня болело тело и отвлекло от разбитого сердца.       — О, выше нос, Лютик. Твой Прекрасный Принц однажды сам к тебе придёт.       — Ну а пока… — Робби жестом подозвал бармена, — я напьюсь до глубокого забытья в надежде, что он, может, кончит на меня, или, ну, знаешь, хотя бы разбудит поцелуем.       Эллиот положил руку на плечо Робби.       — Никуда не уходи. Я вернусь за тобой.       — Я ног не чувствую, так что… буду сидеть. Как послушный мальчик.       — Не знаю, насколько ты послушный, но… — Эллиот хмыкнул и, прежде чем уйти на танцпол, спросил: — Где твой телефон?       Робби достал его из кармана джинсов.       Эллиот открыл список контактов, пролистал до своего имени и положил телефон на стойку перед Робби.       — Если я тебе понадоблюсь — звони. Не вставай с этого места.       Робби небрежно отдал честь, приложив пальцы к виску, и икнул.       — Так точно, сэр.       — Ладно. Скоро вернусь за тобой. — Эллиот повернулся к бармену и сказал: — Ему больше не наливать.       Когда бармен кивнул, Робби разинул рот.       — Алло, ты мне не мамочка.       — Твоё счастье. Она бы сейчас отшлёпала тебя по заднице, не говоря уже о твоих сёстрах, а я уверен, ты бы предпочёл, чтобы это сделал мужчина, который потом туда бы и вставил. Я вернусь. Робби отмахнулся от Эллиота и начал с увлечением листать список контактов вверх-вниз, ища, кем бы занять себя. И только когда он увидел номер Джулиана, он осознал, насколько пьян, потому что это было единственным оправданием, которое он смог придумать, почему нажал кнопку вызова. Ну, и ещё: Если существует дрянное решение, его я и приму.

***

      — ТЕБЕ НРАВИТСЯ? — спросил Джулиан, сидя за обеденным столом напротив своего мужа, Джоэла Пристли, который только что попробовал новое блюдо, приготовленное для него этим вечером.       Заканчивая отбор финальных горячих блюд для своего ресторана, открывающегося в следующем месяце, Джулиан сидел как на иголках в ожидании вердикта, который всегда выносил Прист, сейчас делавший глоток «Пино Нуар», специально подобранного к сегодняшнему ужину.       Прист сглотнул и поднёс салфетку к губам, аккуратно вытирая уголки рта. Джулиан больше не мог держать язык за зубами и сказал:       — Твоё молчание убивает меня, mon amour.       — А твоё нетерпение убивает меня. Дай мне насладиться, Джулиан. Дай мне насладиться тем, что ты совершенствовал весь день.       — Всю неделю, — поправил его Джулиан. — И ты знаешь, я больше люблю немедленное вознаграждение.       — Да, но даже ты умеешь сдерживаться, когда тебе велят. А сейчас — сдерживайся и дай мне насладиться трапезой.       Джулиан прикусил язык и, цокнув, развернул салфетку, уложив её на колени. Прист вскинул бровь, словно провоцируя заговорить, но Джулиан был достаточно умён, чтобы знать, когда открывать рот, а когда нет. Сегодня он намеренно устроил обстановку для изысканного ужина. От элегантной сервировки, винных бокалов и сложенных салфеток — и затем представил свой коронный номер: Magret de canard aux cerises avec une sauce au Porto. Утиная грудка, обжаренная с вишней и портвейном.       Он внимательно наблюдал, как Прист острым лезвием ножа режет нежное мясо и подносит его ко рту, и в предвкушении облизнул нижнюю губу.       Ему всегда нравилось смотреть, как Прист ест. Некоторым это могло показаться странным, но не ему, создателю съедобного искусства по профессии. Наблюдать за тем, как Прист не спеша наслаждается его творением, было невероятно приятно, а временами и мучительно. Было что-то глубоко эротичное в приготовлении и поедании пищи с любимым человеком, и Джулиан давно осознал всю тяжесть и важность одобрения Приста — и то, как оно неизменно приводило его в трепет, когда он его получал.       — Viens ici (Подойди), — произнёс Прист, опуская вилку на тарелку и глядя на Джулиана с ожиданием во взгляде.       Джулиан поднялся на ноги и, обходя край стола, не сводил глаз с мужчины, наблюдающего за ним в полном молчании.       Хаос, завёрнутый в классическую утончённость. Вот кто мой муж, подумал Джулиан, потому что только Прист умел, оставаясь совершенно невозмутимым, лишь взглядом заставлять воздух вокруг искриться от напряжения.       Когда Джулиан подошёл ближе, Прист нажал кнопку на пульте от стерео, и когда комнату заполнила песня Синатры «Young at Heart», пульс Джулиана участился. Это была его песня.       Он остановился рядом с мужем, и тот поднял на него взгляд.       — Это блюдо было восхитительным. Определённо, одна из лучших вещей, которые я когда-либо пробовал.       Джулиан провёл тыльной стороной пальцев по щеке Приста.       — Это высокая похвала, зная не понаслышке, сколько всего побывало у тебя во рту.       Прист поднял руку, быстрый как молния, и схватил Джулиана за запястье.       — Следи за языком, Джулиан. То, что я доволен, не значит, что тебе стоит его распускать. Или же, напротив, стоит — это тоже может быть забавно. Но в самом деле, это блюдо — лучшее на сегодня.       Член Джулиана запульсировал от этого комплимента, и он слегка склонил голову.       — Merci beaucoup.       Прист отодвинулся от стола и, развернувшись на стуле, потянул Джулиана за руку, заставляя его встать между своих раздвинутых ног.       — Au contraire (Наоборот) — полагаю, это моя очередь благодарить тебя. И я нахожу, что хочу закончить вечер на высокой ноте, и ничто, кроме вкуса тебя, не сможет этого сделать.       Когда Прист отпустил запястье Джулиана и его пальцы потянулись к пуговице брюк, расстёгивая их, Джулиан остановил его.       — Non, Joel. Ты слишком напряжён.       — Только попробовать, — произнёс Прист, и такая просьба звучала от него нечасто, поэтому Джулиан уступил.       — Хорошо. Только попробовать…       КОГДА ПРИСТ опустился на колени, он позволил себе потеряться в моменте. Под звуки его любимой Ol’ Blue Eyes, он наслаждался видом потрясающего мужчины и, как всегда, испытывал невероятную гордость от того, что называет кго своим. Однако с самой рождественской вечеринки в его новой юридической фирме «Митчелл и Мэдисон» напряжение в доме достигло такой степени, когда им необходимо было выпустить пар, иначе они бы взорвались.       У них был план, который они обсуждали во всех деталях, — как лучше всего подступиться к Роберту Бьянки, — и когда этот план вышел из-под контроля, Прист стал раздражительным, а Джулиан повесил табличку «в меня не входить», прекрасно зная, в каком настроении его муж.       Поэтому сегодня вечером Прист даст ему вот это.       Он взялся за бедро Джулиана, и когда тот обхватил основание напряжённого члена и поднёс к нему, Прист провёл языком по головке.       — Хочешь, я тебе отсосу? — хрипло произнёс Прист. — Ты определённо это заслужил.       — Заслужил, да? Ты в последнее время такой ворчливый, — пробормотал Джулиан. Его грудь под тонкой тканью бордового свитера вздымалась и опускалась.       Это было правдой: Прист в последнее время был чрезмерно раздражителен, и хотя Джулиан умел утихомирить его доминантную сторону, требовалось нечто совершенно особенное, чтобы стащить Приста с того края, на котором он сейчас находился. Нечто, что Джулиан не был готов отдать полностью, — свой контроль.       Прист не ответил, лишь опустил взгляд к шерстяную ткань и произнёс:       — Сними свитер.       Джулиан не колебался. Он потянулся к подолу кашемира и, по мере того как поднимал его вверх по торсу, его скульптурное тело представало взору, и рельефные линии его телосложения заставили член Приста мгновенно налиться тяжестью.       Плечи и левый бицепс Джулиана были украшены замысловатыми завитками татуировок, а поперёк левой грудной мышцы вилась надпись «Amorè». Когда он стянул свитер, татуировка сместилась, и Присту захотелось встать на ноги, чтобы провести по ней кончиком языка. Но когда Джулиан швырнул одежду на пол, выказав нетерпение, Прист зарычал на это движение и провёл руками вверх по бокам Джулиана, пока не добрался до его сосков и не ущипнул их — сильно.       — Putain. — Джулиан закрыл глаза и толкнулся тазом вперёд.       — Потрясающе, — произнёс Прист с таким благоговением, что Джулиан вновь открыл глаза. — Ты потрясающий.       Джулиан потянул Приста за волосы, запрокидывая его голову, и возбуждение, в котором они оба себе отказывали, отразилось в глазах и раскрасневшихся щеках Джулиана. — Докажи, — сказал Джулиан, и Прист провёл ладонями по его рёбрам и вниз, к ягодицам, пока не сжал упругую задницу и не потянул его вперёд, чтобы царапнуть зубами по бедру.       Джулиан зашипел от укуса боли, а Прист уткнулся носом в V-образную ложбинку его паха и вдохнул, наслаждаясь ароматом свежего душа, смешанным с пьянящим запахом самого Джулиана.              В такие моменты он жалел, что не умеет себя обуздывать. Но с адреналином, бегущим по венам, Прист знал: если он окажется внутри этого мужчины, лёгкой прогулки им не видать.       Когда Джулиан притянул лицо Приста ближе к аккуратно подстриженным завиткам вокруг своего члена, его эрекция коснулась короткой щетины, которую Прист отрастил этой зимой, и мучительный стон наслаждения сорвался с его губ.       — C’est bon (Как хорошо), — выдохнул Джулиан, пока Прист водил щекой вверх-вниз по его чувствительной плоти, и, судя по звуку, вырвавшемуся из горла Джулиана, это было чертовски приятно. — Отсоси мне, Джоэл.       — Попроси как следует, и, возможно, я так и сделаю.       — Отсоси мне, Джоэл. S’il te plaît (Пожалуйста)?       Смутьян, подумал Прист, глядя на озорство, пляшущее в глазах Джулиана. Он взял на заметку позже наказать Джулиана за это. И только он собирался провести языком по прозрачной капле смазки, собравшейся на головки его члена, как по комнате разнёсся навязчивый звук рингтона.       Джулиан замер на месте. Прист поднял голову и пригвоздил его раздражённым взглядом.       — Je suis désolé (Мне так жаль). Я думал, он на беззвучном.       — И тебе следовало бы знать это лучше, — сказал Прист, поднимаясь на ноги. — Он должен быть выключен. Это не кинотеатр, тебе не нужно напоминать. За это, и за твои манеры секунду назад, можешь стоять здесь вот так, пока я не закончу с тем, кто там звонит. А потом я решу, заслуживаешь ли ты всё ещё кончить.       — Это очень жестоко. Даже для тебя.       — Продолжай в том же духе, — бросил Прист, переводя взгляд на эрекцию Джулиана и направляясь к кухне, где на стойке лежал телефон, — или я заставлю тебя ждать неделю.       — Salaud (Сволочь).       — Да, я такой, — произнёс Прист, но когда он посмотрел на экран, имя и номер, мигающие на нём, заставили его раздражение несколько утихнуть.       — Ну? — спросил Джулиан.       Прист бросил многозначительный взгляд на Джулиана.       — Полагаю, тебе понравится этот поворот событий.       Джулиан посмотрел на свой разгневанный член и покачал головой, пока Прист шёл обратно к нему с телефоном в руке.       — Очень сомневаюсь.       Прист обхватил ладонью напряжённую плоть мужа, заставив Джулиана ухватиться за обеденный стол в поисках опоры.       — Неужели ты до сих пор не понял — никогда не сомневайся во мне. — Прист нажал кнопку ответа на телефоне Джулиана и поднёс его к уху. — Роберт Бьянки. Неужели тебя никто не учил, что звонить чужому мужу так поздно — дурной тон?