одна на двоих

Лекса проснулась от кошмара. Беллами бежал за ней с ножом и обещал убить за то, что она сделала с Кларк. Что конкретно она сделала понять не успела, поскольку проснулась. Голова гудела, во рту пересохло, и первые секунды она не понимала, где находится. Потом узнала потолок — с маленькой трещиной у люстры. Тот самый, на который она смотрела несколько раз, лёжа на этом самом диване. Только сейчас это был не диван, а кровать. И не её. «Твою мать, — прошептала она, закрывая лицо руками». Она снова приехала к Беллами. Или не к нему? Она приподнялась на локтях, огляделась. Комната была другой — не той, где они обычно встречались. Здесь стояли другие вещи, пахло по-другому, но это точно была квартира Кларк и Беллами. А потом она услышала голоса. С кухни доносились звуки — звон посуды, детский смех, и голос, от которого у Лексы перехватило дыхание. Кларк. Говорила негромко, спокойно, иногда вставляя короткие фразы. А отвечал ей Эйден. Лекса замерла, боясь пошевелиться. Она осторожно спустила ноги с кровати, на цыпочках подошла к двери, прижалась к косяку. Из коридора был виден край кухонного стола и профиль Кларк — она сидела к выходу спиной, но Лекса всё равно узнала бы её из тысячи. — Мама вчера была весёлой, — говорил Эйден. Лекса закусила губу. Она впервые в жизни была «весёлой» рядом со своим ребенком, и только сейчас осознала, что сделала. Словно пьянства отца в детстве ей не хватало, и она решила оставить подобное воспоминание своему ребенку. Кларк хмыкнула — Лекса услышала этот звук и почувствовала, как щёки заливает краска. — Часто мама бывает такой весёлой? — спросила Кларк. — Нет, — ответил Эйден. — Она всегда грустная. Лекса хихикнула — коротко, нервно, — и тут же зажала рот ладонью, надеясь, что никто не услышал. Но сердце забилось чаще. Сын видел её насквозь. Не злая, не уставшая, не занятая. Грустная. Кларк ничего не ответила. На кухне повисла пауза, и Лекса услышала, как звенит ложка о край чашки. — Дедушка вчера сказал, чтобы мы убирались к тебе, — продолжил Эйден. — А мы насколько будем с тобой? Лекса прикрыла глаза. Вспомнила, как Изекиль выставил их за дверь. В голове мелькнуло его лицо — красное, искажённое гневом, и слова, которые резали без ножа: «Ты приносишь в дом только позор. Сначала эта твоя... жена, теперь другого нормального человека испортила». Элеонора молчала, стояла у окна и плакала. Эйден не понял, что происходит, только испугался и прижался к её ногам. Лекса открыла глаза. Кларк всё ещё молчала. — Кларк? — позвал Эйден. «Когда он начал так называть её? — подумала Лекса». — Да? — Мама вчера плакала? Лекса не выдержала. Она сделала шаг, потом второй, вошла на кухню и замерла в дверях. Кларк сидела за столом, повернувшись к ней боком, и держала в руках чашку. Эйден сидел напротив, перед ним стояла тарелка с кашей, которую он ковырял ложкой. Увидев мать, мальчик расплылся в улыбке. — Мама, ты проснулась! А Кларк сказала, что мы можем поиграть после завтрака. Лекса перевела взгляд на Кларк. Та не обернулась, только отхлебнула из чашки. — Кофе на плите, — сказала Кларк ровным голосом. — Сахар в шкафу. Лекса не двинулась с места. Она смотрела на Кларк, на её прямую спину, на расслабленные плечи, на светлые волосы, и не знала, что сказать. Всё казалось таким маленьким и неправильным. — Эйден, доедай кашу, — сказала Кларк. — Потом я покажу тебе картинки из учебника со скелетом. Мальчик радостно закивал и принялся за еду. Лекса сделала шаг, потом второй, подошла к плите, налила себе кофе. Руки дрожали. Она не смотрела на Кларк, но чувствовала её присутствие каждой клеткой. Эйден поднял голову, переводил взгляд с одной женщины на другую, но ничего не понял. Доел кашу, отодвинул тарелку. — Можно я пойду играть? — Иди, — разрешила Кларк. Мальчик спрыгнул со стула, убежал в гостиную. Лекса осталась стоять у плиты, прижимая к груди горячую чашку. — Ты могла нас выгнать, — тихо сказала Лекса. — Могла, — ответила Кларк. — Почему не выгнала? Кларк повернулась, посмотрела на неё. В её глазах не было ни злости, ни жалости. Только усталость. — Потому что ты приехала не одна, — сказала Кларк. — И потому что я не хочу, чтобы твой сын думал, что его маму выгоняют из каждого дома. — Я не хотела этого всего, — призналась она. — Родители выставили нас вчера. Я... сама не поняла как приехала сюда. — Ты приехала ко мне, — поправила Кларк. — И напомнила мне об этом не меньше двухсот раз. — Да, — Лекса опустила глаза. — я в курсе. Кларк поставила чашку, поднялась. Подошла к Лексе, остановилась в шаге. — Ты помнишь, что вчера говорила? Лекса зажмурилась. Нет. Она не помнила. Обрывки, отдельные фразы, её голос, Кларк, лежащая рядом в кровати. И всё. — Признавалась в любви? — предположила Лекса. — Да, — Кларк кивнула. — И не только. Лекса открыла глаза, посмотрела на неё. Кларк стояла близко — слишком близко, и дыхание перехватывало. — Что ещё я сказала? — Что у тебя не встаёт ни на кого, кроме меня, — усмехнулась Кларк. — Что я тебя динамлю. Что ты не можешь меня забыть. Что видишь меня в лице Эйдена. Что валишь Зои на парах, потому что ревнуешь. Продолжать? Лекса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела провалиться сквозь землю, но законы физики мешали. — За это я извиняться не буду, — сказала она, удивившись собственной смелости. — А за остальное прости, мы сейчас уедем. Кларк молчала. Смотрела на неё, и Лекса не могла понять, что происходит в её голове. Потом Кларк протянула руку, взяла её за пальцы, сжала. — Я не разблокирую тебя, — сказала она. Лекса почувствовала, как сердце рухнуло в пятки. — Это так не работает. Нельзя ко мне заявиться пьяной с ребенком, чтобы что-то исправить, — продолжила Кларк, убирая руку, — Эйден, иди сюда. Лекса сглотнула. Горло пересохло. Мальчик прибежал из гостиной, уставившись на них вопрошающе, стоя с зайцем в руке. — Спрашивай маму о чём хотел. — Кларк села обратно за стол, взяв в руки чашку. — Мама, можно Кларк придёт ко мне на день рождения? Лекса уставилась на него, потом на Кларк. Потом медленно кивнула, не понимая, что тут вообще происходит, и что было пока она спала. — Круто! — и он снова убежал в гостиную, по пути напевая песню из мультика. — Что это значит? — спросила Лекса, присаживаясь рядом. — Ты вообще представляешь, что такое детский день рождения? — А ты во мне сомневаешься? Если ты забыла, я общаюсь с детьми не реже некоторых родителей. Помнила. Она думала об этом каждую ночь, каждое утро, каждую свободную минуту, и каждый раз, когда смотрела на своего сына. — И тебе нравится общаться с ними? — усмехнулась Лекса. — Любишь быть нянькой? — Ещё один глупый вопрос и я передумаю, — Кларк отошла к окну. — С тебя адрес и время. На бумажке. Лекса стояла, сжимая чашку, и чувствовала, как внутри разворачивается что-то огромное, что не влезает в грудь. Из гостиной донёсся голос Эйдена: — Кларк, я хочу увидеть скелет! Кларк обернулась, улыбнулась — краем губ, но Лекса заметила. — Иду, — ответила она и вышла из кухни. Лекса осталась одна.

***

День рождения оказался тем ещё испытанием. Пять малолетних детей и их мамочки — Лекса ненавидела такие мероприятия всем сердцем. Гулкие крики, беготня, размазанный крем по скатерти, чьи-то капризы из-за игрушек. Она чувствовала себя чужой на этом празднике, хотя организатором числилась именно она. Эйден носился по залу, сшибая стулья, и Лекса уже трижды ловила себя на мысли, что хочет схватить его за шиворот и увести домой. Кларк, напротив, казалась в своей тарелке. Она помогала детям натягивать колпачки, разливала сок, разнимала драчунов, вытирала разлитое. И дети, на удивление, её слушались. Даже самые шумные затихали, когда Кларк наклонялась и говорила что-то тихо, глядя в глаза. Лекса была в полном шоке — её собственный неугомонный сын, с которым ей и самой было тяжело справляться, спокойно сел рядом с Кларк и дал завязать себе салфетку на шею. А тут целых пятеро негодяев. Кларк видела изумление Лексы и только посмеивалась. — Если некоторых детей не занять, невозможно оказать им помощь, — объяснила она, вытирая руки влажной салфеткой. — Профессиональная привычка. Лекса поймала себя на мысли, что завидует. Не самой Кларк, а её способности входить в любую комнату и становиться центром притяжения. Словно у неё был какой-то внутренний стержень, который не гнулся под давлением обстоятельств. Праздник закончился ближе к вечеру. Лекса и Эйден распрощались с гостями, собрали оставшиеся подарки. Кларк стояла рядом с ними у машины, засунув руки в карманы джинсов. Возникла неловкая пауза. Лекса смотрела на её профиль — прямой нос, расслабленные плечи, светлые волосы, выбившиеся из пучка. Хотелось сказать что-то важное, но язык не поворачивался. — Подвезти тебя до дома? — предложила Лекса, кивая на свою машину. Кларк покачала головой. — Не надо, меня заберут. Эйден посмотрел на неё умоляющими глазами — он уже привык, что доктор Гриффин всегда рядом. Но Кларк только улыбнулась ему и потрепала по волосам. — В следующий раз, ладно? Мальчик надулся, но кивнул. За Кларк приехал незнакомый Лексе автомобиль — тёмный, с тонированными стёклами. Кларк обняла Эйдена на прощание, махнула рукой Лексе и скользнула на пассажирское сиденье. Машина уехала мгновенно. Лекса вздохнула, усадила сына в детское кресло, застегнула ремни. Внутри разрывало от ревности. Она не была уверена, что лучше: видеть Кларк рядом, но знать, что она не её, или не видеть вовсе. И то, и другое причиняло боль. По пути домой Эйден уснул, прижавшись щекой к мягкой игрушке. Лекса смотрела на него в зеркало заднего вида и думала о том, что сегодня он был счастливее, чем когда-либо. И она тоже. Потому что Кларк была рядом. Дома они разобрали подарки. Эйден тут же вскрыл коробку от Кларк — набор маленького доктора, с игрушечным стетоскопом, шприцами без игл, градусником и бинтами. Он принялся слушать дыхание плюшевого зайца, подражая движениям Кларк. Лекса смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Он тянулся к ней, повторял за ней, но нельзя было быть уверенной в том, что Кларк останется рядом. Поэтому она никогда и никого не знакомила с ребенком. Не хотела, чтобы он привязывался и потом не имел возможности общаться с тем, кто бросил его мать. Или кого бросила его мать. Телефон пиликнул. Лекса взяла его, кинула взгляд на экран — и замерла. Писала Кларк. «А ты не такая плохая мамочка, как я думала». Лекса чуть не выронила телефон от неожиданности. В этот момент Эйден, радостно вопя, ударил её по коленке игрушечным молоточком. — Мама, почему у тебя нога дёргается? — спросил он, заливисто смеясь. — Потому что ты меня ударил, — ответила Лекса, массируя ушибленное место. — Сейчас пойдем чистить зубы. Эйден побрёл в ванную. Лекса посмотрела на время — половина десятого, пора укладывать. И пора искать няню, потому что оставлять его всё ещё было не с кем, а друзей, которым можно доверить ребёнка, у Лексы не водилось. Она набрала ответ Кларк: «Рада, что ты оценила». Подумала, хотела добавить что-то ещё, но передумала. Эйден уже вернулся к ней и попытался убиться при попытке прыгать со стула. Она подняла его на руки, поняла, насколько он тяжёлый, и понесла в ванную. На лице застыла глупая, непривычная улыбка, которую она не могла стереть, даже когда закрывала дверь ванной и слышала, как Эйден включает воду. «А ты не такая плохая мамочка». Лекса прокручивала эту фразу снова и снова, стоя у раковины и глядя на своё отражение. В зеркале отражалась женщина с мокрыми руками и счастливыми глазами. Она не узнавала себя. Эйден плескался, напевая что-то про динозавров. Лекса налила шампунь в ладонь, принялась намыливать его светлую голову. Пряди скользили между пальцев, пахли клубникой. — Мама, — сказал мальчик, зажмурившись от мыла. — Кларк придёт к нам ещё? — Не знаю, — честно ответила Лекса. — Может быть. — А я хочу, чтобы она приходила каждый день. Лекса не ответила. Она смыла пену, укутала сына в полотенце, отнесла в кровать. Поцеловала в лоб, пожелала спокойной ночи. Эйден уже засыпал, потому что сильно устал, когда она выключила свет и вышла из комнаты. Села на диван в гостиной, взяла телефон. Переписка с Кларк была пустой — только два сообщения. Её собственное и короткий ответ. Лекса смотрела на экран и думала о том, что Кларк разблокировала её. Или нет? Она проверила — контакт был активен, сообщение ушло. Значит, разблокировала. Сердце забилось чаще. Лекса хотела написать ещё, спросить, как прошёл вечер, кто тот человек, который её забрал. Но пальцы замерли над клавиатурой. Она не имела права. Не после всего, что натворила. Положила телефон на стол, выключила свет и ушла в спальню. Легла, уставилась в потолок. Глупая улыбка не сходила с лица, даже когда она закрыла глаза. Кларк разблокировала её. Кларк написала первой. Это было маленькое, но настоящее чудо.

***

Лекса надеялась, что разблокировка станет началом чего-то нового. Что Кларк напишет, позвонит, предложит встретиться. Но вышло ровно наоборот — стало только хуже. Кларк словно проверяла её на прочность. Каждый день в историях мелькали новые кадры: она с подругами в кафе, она в парке с чьей-то собакой, она в зале с гантелями и повязкой на голове. Лекса узнала, что Кларк начала ходить на фитнес, что всё ещё много времени проводит с Октавией и Линкольном, а иногда в кадре появлялась Зои. Например, стоя рядом с Кларк в обнимку, на чьём-то дне рождения. Лекса бесилась. Очень сильно. Она пролистывала фотографии, увеличивала детали, вглядывалась в выражения лиц. Кларк улыбалась так, как не улыбалась с ней. На одной из историй она сидела на скамейке рядом с Зои, их плечи соприкасались, и Лекса почувствовала, как в груди разгорается знакомое чувство. Она не выдержала. Написала коротко: «Может, увидимся?» И получила в ответ: «Напиши это той блондинке из клуба». Лекса была готова телефон об стену разбить. Кларк просто издевалась. Играла с ней, как кошка с мышкой, дразнила, злила, проверяла, сколько ещё выдержит. Лекса сжала телефон в руке, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, заставляя себя успокоиться. Ответить тем же? Послать её? Заблокировать в ответ? Но она не могла. Потому что Кларк была права — она ничего не доказала. Слова о любви ничего не значили без поступков. Лекса вела обычную жизнь. Тоже ходила в зал — разминала мышцы, гоняла беговую дорожку, поднимала железо. Нашла няню для Эйдена — женщину средних лет, которая приходила три раза в неделю. Работала. Выставляла истории так же, как и всегда: лекции, зал, редкие встречи с друзьями. Ни больше, ни меньше. Она не пыталась привлечь внимание Кларк, не публиковала провокационных снимков, не флиртовала с подписчиками. Только показывала свою обычную, будничную жизнь. Через неделю после неудачной попытки пригласить Кларк на встречу, Лекса попробовала снова. Но теперь уже позвонила. Повезло — Кларк уже была не на смене, но ещё не уснула. В трубке раздалось её сонное «алло», и Лекса на секунду забыла, что хотела сказать. — Привет, — выдавила она. — Это я. — Я вижу, — голос Кларк был ровным, без намёка на удивление. — Давай встретимся? — Лекса решила не ходить вокруг да около. Кларк помолчала. Лекса слышала её дыхание и боялась, что сейчас последует отказ. — Я соскучилась по Эйдену, — Кларк зевнула в трубку. — Может, сходим куда-нибудь втроём? Погуляем. — Хорошо, — сказала Лекса. — Когда ты свободна? Они договорились на вечер. Лекса отпустила няню, почистила машину, нарядила Эйдена в новую куртку. Встретились в парке, где было тихо и малолюдно. Кларк пришла вовремя — в джинсах и мягком свитере, с рюкзаком за плечами. Она выглядела отдохнувшей, почти счастливой, и Лекса почувствовала укол в груди. Прогулка с ребёнком не могла быть долгой. Эйден увидел тележку с яблоками в карамели и потребовал немедленно. Лекса купила, мальчик впился зубами в сладкую глазурь и через минуту был перепачкан с головы до ног. Кларк смеялась — звонко, искренне, шутя над ним. Эйден обиделся, надул губы, а потом решил, что измажет в карамели всех, кто не успеет отбежать. Не успел никто. Кларк получила порцию на рукав, Лекса — на блузку, сам Эйден окончательно приклеил сладкую массу к волосам. Влажные салфетки не помогли — карамель липла к коже, размазывалась, превращаясь в липкую пасту. Было принято решение расходиться. Они дошли до машины. Лекса открыла заднюю дверь, усадила Эйдена в кресло. — Поехали с нами, — сказала она, не глядя на Кларк. — Я отвезу тебя домой. Кларк пожала плечами и села на переднее сиденье. Пристегнулась, положила рюкзак на колени. Лекса завела мотор, и они поехали. Она чувствовала на себе взгляд Кларк — та следила за её руками, за переключением передач, за тем, как она смотрит в зеркала. Потом Кларк обернулась, проверила, спит ли Эйден. Мальчик уже отключился, прижавшись щекой к подголовнику. У дома Лекса осторожно вытащила сына из кресла, чтобы не разбудить. Кларк вышла следом, закрыла дверь машины. Лекса не спрашивала, пойдёт ли та с ними — боялась спугнуть. Они поднялись на лифте, Лекса умыла Эйдена и уложила в кровать, прикрыв одеялом. Мальчик уснул уже по пути в спальню. Она вышла из комнаты, притворила дверь. Кларк стояла в коридоре, рассматривая фото на стенах. — Заходи, — позвала Лекса, проходя в ванную. Она сняла блузку — когда-то белую, а теперь с оранжевыми разводами, — и бросила в машинку. Осталась в бюстгальтере. Повернулась к Кларк. — Тебе нужно особое приглашение? — спросила она с лёгкой усмешкой. Кларк словно очнулась. Стянула блузку, сняла брюки, тоже испачканные карамелью. Кинула в машинку. Лекса поставила быструю программу, выпрямилась. Они стояли напротив друг друга в полумраке ванной. Кларк смотрела прямо на неё, не отводя глаз. Лекса взяла телефон, глянула на время. — Останешься на ночь? Уже поздно. — голос звучал обыденно, но внутри всё дрожало. Кларк помолчала несколько секунд, потом кивнула. Они сделали вечерние процедуры — умылись, почистили зубы, переоделись в чистое. Лекса расстелила постель в спальне. В комнате Эйдена была только детская кровать, так что выбор оставался один. Они легли рядом, но отвернулись друг от друга. Лекса чувствовала тепло, исходящее от тела Кларк, но не решалась придвинуться. — Ты всё-таки доделала детскую, — сказала Кларк. — Ага, — Лекса почти проваливалась в сон. — немного осталось. Пауза. Кларк спросила неожиданно: — Беллами помогал? Лекса открыла глаза. В животе завязался тугой узел. Она знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. И что врать не имеет смысла. — Да, — сказала она. Кларк ничего не ответила. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Лекса повернулась на бок, посмотрела на затылок Кларк. — Он просто помогал, — добавила она. — Ничего больше. Кларк кивнула, не оборачиваясь. Лекса не знала, поверила она или нет, но проверять не стала. Не поверит сейчас — значит не поверит ей никогда. Отвернулась обратно, уставилась в стену. Спустя несколько минут она почувствовала, как рука Кларк легла ей на бок — тяжело, уверенно, не спрашивая разрешения. Пальцы сжали ткань футболки, и Лекса поняла, что Кларк уснула. Её дыхание стало ровным, тело расслабилось. Лекса лежала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот миг. Сердце колотилось, в горле стоял комок. Она ждала этого прикосновения так долго, что теперь казалось — оно снится. Она закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя тепло чужой ладони на своей спине. Утром всё может измениться. Но сейчас, в этой тишине, у неё было всё, что нужно.