(Не)Логичный Шейн Холландер

Люди нелогичны. Илья Розанов – самый нелогичный из всех. Первый вывод был сделан Шейном, когда ему было шесть целых три десятых года. Тогда отец крепко обнимал его в гостиной их скудно обставленного дома на Вулкане сразу после того, как обработал рану на губе. Отец плакал, извинялся и стискивал худое тельце сына-полукровки, и это было абсолютно нелогично, ведь папа не виноват в том, что некоторые дети на Вулкане плохо воспитаны и не чтят должным образом поучения Сурака, позволяя себе намеренно провоцировать конфликт и применять физическую силу в иных, отличных от выживания, целях. Отец даже не был виноват в том, что мать Шейна, вулканка из уважаемого, древнего рода, решила создать с ним семью, родить от него ребенка, неидеального вулканца. Папа ни в чем не был виноват, но по какой-то, очевидно непонятной Шейну, причине извинялся настолько слезно и жалостливо, что Шейн почувствовал, что вскоре и сам заплачет. А этого он допустить не мог, не после того, как уже достаточно себя скомпрометировал на глазах у всей школы, поэтому он отстранился и отвернулся, чтобы не видеть мокрых глаз отца, гримасу боли на его лице, потому как, если бы этого не сделал, точно вжался бы в его грудь и зарыдал в голос. Порой, даже спустя двадцать лет, Шейн возвращался к этому воспоминанию и размышлял о том, насколько правильными были его действия, насколько разумно было оставлять человека, близкого ему, любимого им, наедине с болью.  Люди нелогичны. Илья Розанов – самый нелогичный из всех. Второй вывод был сделан Шейном спустя пятнадцать целых семь десятых года после первого. Именно тогда он впервые увидел Илью Розанова, еще пока даже не кадета Академии Звездного Флота, всего лишь кандидата, юного человеческого мальчишку с растрепанной прической и широкой улыбкой. Шейн только закончил писать выпускную квалификационную научную работу, защитил ее на «отлично» и получил должность профессора, самого молодого на кафедре естественных наук, когда старший преподаватель дал ему первое задание – отбыть в Москву на симпозиум для участия в конкурсе молодых ученых в качестве одного из членов жюри.  – Мне безмерно приятна ваша высокая оценка моих способностей, профессор Нолан. Но я рассчитывал, что смогу заняться разработкой нового курса по ботанике. Учебник по дисциплине готов на тридцать три целых и девяносто четыре сотых процента. Прерывать работу будет… нежелательно.  – Профессор Шейн, – Нолан вздохнул и отвлекся от кипы бумаг, в которую смотрел с того самого момента, как Шейн его обнаружил посреди коридора корпуса Д-101. – Это участь молодых преподавателей. У всех куча своих дел, не только у вас. И не только вы не горите желанием тратить свое драгоценное время на школоту, но такова наша доля. Слышали ведь, что сказали на последнем академическом совете?  – Количество поступающих сократилось на два процента, – по правде говоря, на один процент и семьдесят восемь сотых.  – Именно поэтому надо активизироваться и снова принимать участие во всей этой конкурсной волоките, дабы привлечь внимание молодежи. Учеба по обмену – главное направление сейчас. К тому же вопрос политический. Налаживание мостов с Московским Университетом, сами понимаете.  Шейн не понимал. Но кивнул, поняв, что его возражение удовлетворено не будет в любом случае. Нолан продолжил движение в сторону кафедры, а Шейн опустил глаза к падду, на который пришло уведомление о его завтрашнем рейсе в Москву на шаттле-189329. Академия Звездного Флота уже обо всем позаботилась.  В Москве было солнечно, что было характерно только для тридцати одного процента дней, поэтому Шейн решил, что его вынужденное путешествие вполне себе успешно началось. Академия не поскупилась на просторный номер в отеле, всего в одиннадцати минутах ходьбы от Университета. Правда, к вечеру Шейн понял, что лучше бы проектировщики вложились не в квадратные метры, а в звуковую изоляцию – обычную вечернюю медитацию пришлось прервать из-за навязчивых звуков, доносившихся слева. Когда звуки приобрели неподобающий характер, вулканец поднялся на ноги и спустился вниз, чтобы написать жалобу на соседей. Администратор заверила его, что отель примет меры. Однако… Шейн жил уже достаточное количество времени на Земле, чтобы понять, что его только что обманули. Возможно, он все еще не был в состоянии «раскусить», как говорят люди, очень искусную ложь, но вот такую, примитивную, очень даже. Девушка за стойкой даже не потрудилась сделать заинтересованный вид. Поджав губы, Шейн покинул стены отеля, решив переждать момент совокупления соседей на свежем воздухе.  И это было ошибкой. Большой. Он это понял, когда в него влетел какой-то молодой незнакомец, даже не потрудившись извиниться. В такие моменты он с тоской думал о своей возможной жизни на Вулкане, о том, какой размеренной бы она была. Вулканцы на бегают по улицам с диким хохотом и криками. Вулканцы не врезаются в других индивидов. И… пожалуй, они не делают ничего из того, что вызывает широкие улыбки на лицах людей. Шейн поджал губы. За последние три года два месяца и семьдесят один день он возвращался к рассуждениям о том, насколько разумно было отказываться от места в Вулканской Академии Наук ради Звездного Флота, в среднем каждые пять дней. Люди бы назвали это завидной регулярностью. Шейн считал это навязчивой идеей.  Пока он шел, облака скучились и потемнели. Полил дождь, что было неудивительно для климатического пояса, посреди которого располагалась Москва. Шейн не взял с собой зонтика, поскольку не собирался изначально покидать отель и уж тем более уходить от него так далеко. Он чувствовал, как крупные капли врезались в его густую челку, заставляя ее прилипать ко лбу, пока он продолжал путь. На горизонте уже виднелся Университет. Там точно можно было бы укрыться под навесом, если дождь превратится в настоящую бурю.  До территории Университета оставалось всего триста три метра, когда капли перестали ударяться о голову и плечи, потому что над Шейном вдруг распахнулся зонт. Большой и… в цветочек. Нахмурив брови, он повернул голову вбок. И вот тогда впервые увидел Илью Розанова, самого нелогичного человека из всех. Он шел рядом, едва поспевая за широким быстрым шагом вулканца, и улыбался так ярко, словно его призвание – это заменить потерявшееся в тучах солнце. Его волосы пушились из-за влажности, бежевая рубашка в голубую полоску прилегала к груди из-за ветра. Он дружелюбно смотрел на Шейна и не начинал разговор первым, просто шел рядом, вжавшись в крепкое плечо вулканца. Так они дошли до крыльца Университета, где уже собралась приличная по количеству группа людей разных возрастов, врасплох застигнутых непогодой. Илья стряхнул капли с зонта, сложил его, а потом потряс волосами подобно довольному сехлату. Шейн сразу подумал о своем любимом домашнем питомце. Отец присылал фотографии Лили каждую неделю, хотя Шейн никогда его об этом не просил, но он никогда и не просил прекратить.  Закончив со своими делами, Илья прошел к стене и оперся на нее спиной. Похоже, он не собирался заговаривать с Шейном. Но… Шейн ведь не мог повести себя столь грубо, да? Логично было бы поблагодарить юношу за оказанную помощь, пускай Шейн и не высказывал в ней потребности.  – Нахожу ваше поведение удовлетворительно, гражданин. Примите мою благодарность за ваш поступок, – сказал он, подойдя к Илье. Его руки располагались по швам, плечи и спина выпрямлены, словно прямо сейчас на нем был надет китель офицера Звездного Флота, а не летняя рубашка.  Илья приоткрыл глаза и обвел всего Шейна взглядом. Потом улыбнулся и взлохматил свою прическу. Шейн задержал внимание на причудливых кудряшках дольше положенного на две целых семь десятых секунды.  – Ты из Звездного Флота?  Это не было охраняемой Уставом тайной, поэтому он кивнул.  – Шейн… прости, я не выговорю вулканскую фамилию?  – Откуда вам известно мое имя?  Илья коротко засмеялся. Две женщины, что стояли у края крыльца, обернулись на них.  – В Звездном Флоте есть только один вулканец. Вы не то что бы большие любители покидать свою планету.  Шейн кивнул. Логика была не безупречной, но достойной. Его учеба в Академии привлекла много внимания со стороны средств массовой информации. Шейн не до конца понимал причину – Звездный Флот был открыт для индивида с любой планеты Федерации, Вулкан одним из первых присоединился к Земле в ее стремлении создать межпланетное образование, поэтому вовсе неудивительно, что рано или поздно хотя бы один вулканец поступит в Академию. Да, за два столетия сотрудничества Земли и Вулкана ни один вулканец этого не сделал. Да, Шейн был первым, но это… это все равно не должно было стать таким событием, которое обсуждала вся Земля. Люди нелогичны.  – Вы следите за новостями Звездного Флота. Кадет или только собираетесь поступать? – совсем необязательно было продолжать разговор. Необходимость была исчерпана после принесения благодарности. Но по какой-то причине Шейн не мог замолкнуть и просто отойти в сторону, чтобы дождаться окончания дождя в одиночестве. Человек, стоявший напротив, был… очевидно эстетически приятен по многим показателям, а… наслаждаться красотой и тянуться к ней – это вполне логично. Вулканцам не чужда тяга к искусству.  – Только собираюсь. Завтра здесь пройдет симпозиум. Я участвую в конкурсе, возможно… что с тобой?  Вероятно, лицо Шейна вытянулось и приобрело отстраненное выражение. Люди слишком восприимчивы к таким вещам.  – Я член комиссии. Мне не стоит продолжать общение с вами, чтобы исключить фаворитизм и предвзятость.  Илья снова улыбнулся и чуть запрокинул голову, опираясь затылком на стену. Шейн нашел такое положение его шеи… очаровательным. Она оказалась длинной и с родинками на белом полотне кожи. Шейн насчитал семь штук.  – Не думал, что к вулканцам так легко втереться в доверие.  Илья не настаивал на продолжении разговора, после того, как Шейн обозначил границы. Но сам Шейн почему-то им следовать отказывался, оставаясь стоять напротив Ильи и разглядывать его лицо, шею и тело. Он смотрел на открытые ноги человеческого юноши и думал, на какой факультет он хотел бы поступить – командный, научный или инженерный? Шейн мог бы легко представить его и в золотой, и в красной, и в синей форменке. Золотой отлично сочетался бы с вихрем кудрей Ильи, синий подчеркивал бы его глаза, а красный подошел бы его светлой коже.  Шейн нахмурился. Он мыслил нестандартно, и отнюдь не в положительном значении слова. Он слишком заинтересовался внешним обликом этого человека, юноши, который едва переступил порог зрелости по людским меркам, который, возможно, станет его студентом и которого он совсем не знал как личность! Это катастрофа. Неужели Время Шейна уже пришло?  Ему была необходима медитация. Сию же секунду.  Больше они не говорили. Дождь закончился через семнадцать минут. Шейн сразу  направился обратно в отель. По возвращении он обнаружил в комнате тишину, поэтому разложил коврик, сел в позу и принялся исследовать собственный разум на предмет того, что биологический императив находится в активном состоянии и требует совершения определенных действий – вернуться на Вулкан, чтобы найти партнершу для спаривания. Шейн перепроверил дважды, хотя несмотря на свое происхождение обладал исключительными возможностями в области телепатии и контроля разумов, но так и не обнаружил причину столь яркого интереса к незнакомцу с зонтиком в цветочек. Он не желал, чтобы его Время наступало и вынуждало его связать себя узами с незнакомой вулканкой, которой он наверняка будет противен, но тем не менее по окончании медитации он был… раздосадован, так как не смог объяснить себе заинтересованность человеком.  Спать Шейн лег в смятении.  Утром в Университете его встретили как почетного гостя, на вкус Шейна слишком суетливо и громко. Вулканский слух был сверхчувствителен, а люди норовили говорить очень много и громко. Намного больше и громче, чем требовала ситуация. Зал, где должен был проходит конкурс, был оборудован сценой и большим количеством мягких кресел для зрителей. Для членов конкурсной комиссии поставили столы прямо у подножия сцены. Шейн пришел раньше всех, поэтому был вынужден сесть в середине. Другие члены комиссии подошли точь-в-точь перед началом. Двое мужчин и одна женщина, все человеческого происхождения и, судя по акценту, жители Москвы, поклонились Шейну, не подавая руки, очевидно, зная особенности вулканской культуры. Шейн отметил про себя, что такое внимание было приятно.  В качестве открытия на сцене был представлен танцевальный номер. Дуэт юноши и девушки изображал конфликт культур под мрачную музыку, однако в финале они нашли друг друга в объятиях. Ректор Университета, выступая с приветственной речью, вполне очевидно дал понять, что номер подготовили специально для делегата из Академии Звездного Флота и Вулкана одновременно. Шейн почувствовал, как позеленели кончики его острых ушей. Пришлось встать и поклониться всем под общие аплодисменты.  Наконец, началось заслушивание научных исследований конкурсантов. Шейн внимательно слушал каждого, по ходу делал заметки, задавал вопросы и однажды даже вступил в дискуссию. Поглядывая в список с именами участников, он все гадал, кто же из них тот самый юноша с зонтиком, кудрями и родинками на шее. Оставалось всего два выступающих, когда вопрос наконец-то был снят – на сцену пригласили Илью Розанова, и тогда он и появился. На этот раз в белой рубашке, светлых брюках и с уложенными назад волосами. Выйдя на сцену, перед тем, как начать излагать свой доклад, Илья специально обратился взглядом к Шейну и… подмигнул ему, захихикав в микрофон.  Зеленца расплылась по щекам Шейна, поэтому он опустил голову к бумажкам. Он напряг слух и постарался сосредоточиться на речи Ильи, но… о чем говорил этот юноша? Он не зачитывал ход и результаты своего исследования, как делали остальные, он… шутил? Категория юмора не была доступна вулканцам в полной мере, но Шейн был сыном человека и вулканки, поэтому он понимал чуть больше обычного вулканца в этом вопросе. Илья абсолютно точно шутил! Однако его шутки были… научными? Когда Шейн понял, что делал этот человек – излагал свое исследование в столь нетипичной форме – он едва не раскрыл рот от изумления. Илья был изумительным тогда, стоя на сцене, жестикулируя руками и заигрывая с публикой. Илья был изумительным, вкладывая в слова смысл отнюдь не простого исследования о делении ядер. Илья был изумительным, краснея и задыхаясь от волнения, облизывая губы каждые полторы минуты. Когда его выступление подошло к концу, публика хлопала в ладони на тридцать девять секунд дольше, чем остальным. Шейн считал это полностью заслуженным, хотя от него и ускользала многогранная игра слов в большинстве случаев.  – Вопросы от членов жюри? – обратился к ним модератор мероприятия, но смотрел в основном на Шейна, так как именно он вступал в диалог с конкурсантами.  Опустив взгляд к своим записям, он понял, что совсем ничего не отметил. Спросить Илью было не о чем. И это… сбивало с толку. С Шейном такое впервые. Он покачал головой. У других членом комиссии вопросов тоже не оказалось, поэтому Илья покинул сцену. Стоило ли упоминать, что победителем стал именно он?  // В следующий раз Шейн увидел Илью Розанова осенью. Он только что вернулся из исследовательской миссии длиною в три земных месяца, и это было очень любопытно, но изнурительно. Шейн совмещал должности главы научного ботанического отдела и старшего помощника капитана, поэтому заполнял вдвое больше документов, а в остатки свободного времени дописывал учебник по новой дисциплине на своей кафедре. Учебный год в Академии уже начался, поэтому улицы кампуса заполонили красные кители. Шейн поправил свой черный преподавательский и направился к другому корпусу, пересекая лужайку, где особенно раскрепощенные кадеты позволяли себе валяться на траве во время перерывов. Некоторые и вовсе занимались непотребством со своими, очевидно, половыми партнерами. На такое поведение Шейн всегда поджимал губы и посильнее стискивал падд в руках. Он не собирался жаловаться, так как еще в первый год своего обучения выяснил, что люди неоднозначно относятся к доносам, даже если это полностью соответствует Уставу, но и наблюдать с превеликим удовольствием за этим не желал, поэтому обычно потуплял взор и быстрым шагом добирался до нужного места. В этот раз он почему-то поднял глаза и сразу же наткнулся на золотистую вихрастую макушку. А потом по улице разнесся глубокий низкий смех. Так смеялся Илья.  Шейн замедлил шаг и позволил себе коснуться подсвеченного лучами солнца красивого лица, отметить родинку на щеке и другую стрижку, волосы стали короче. Шейн пригляделся. На распахнутом кителе (что было абсолютно точно не по Уставу) криво была прицеплена брошь в форме буквы «К» – кадет командного факультета. Илья собирался стать капитаном звездолета, носить желтую форму и отдавать приказы, сидя в центре мостика. Это… это вполне ему подходило. Шейн вздохнул и вернулся к прежнему темпу шага.  // Шейн работал на кафедре естественных наук, однако помимо этого принимал участие в других проектах межфакультетного характера – вел кружок вулканского и ромуланского языков, занимался программированием тестов для командных составов и работал в оранжерее Академии. Кружок вулканского языка был новинкой Академии, поэтому студенты из подразделения по информационному обеспечению запустили масштабную рекламную кампанию в пределах кампуса. Шейн трижды натыкался на объявления об «инновационном, невероятно интересном кружке, позволяющем заглянуть в глубины некогда скрытой вулканской культуры» и считал это преувеличением. Он не погружать кадетов в глубины вулканской культуры, потому как то было бы нарушением права вулканского народа на приватность и уединение. В основном на языковые кружки ходили кадеты ксенолингвистического направления, однако нередко заглядывали и научники, самыми редкими гостями были кадеты с командного факультета. Поэтому, заходя в аудиторию, где должно было пройти первое занятие в формате лекции, Шейн никак не ожидал увидеть Илью. Он сидел за первой партой и что-то читал в своем падде. Когда он заметил присутствие Шейна, поприветствовал его стоя, как и все остальные, а потом широко улыбнулся.  Шейн почувствовал, как потеплели кончики ушей. Прежде, чем начать лекцию, он сжал и разжал кулаки несколько раз, только потом приступил к изложению материала. В течение занятия он нередко поглядывал на Илью, который оказался весьма старательным кадетом, судя по тому, что увидел Шейн – Илья слушал внимательно, порой даже сводил брови к переносице от сосредоточения, делал пометки в конспекте и даже задавал вопросы. Шейн чувствовал себя необъяснимо приятно после каждого такого вопроса. Он вдруг обнаружил, что гордится собой от того, что смог вызвать интерес у одного-единственного кадета, рассказывая об азах вулканской культуры и происхождения языка.  – Кадет Розанов, – подозвал его к себе Шейн. Он не мог сопротивляться любопытству.  – Да, профессор? – Илья подошел слишком близком, еще и… поставил руку на преподавательский стол. Шейн легко улавливал исходящий от человека аромат парфюма. Вулканцы не пользуются отдушками, потому что это нелогично приписывать себе тот запах, которым не обладаешь в действительности. Но сейчас, вдыхая аромат Ильи, Шейн думает, что… может, зря они так?  – Могу я узнать, чем вызван ваш интерес к этой дисциплине? Кадеты командных курсов обычно предпочитают заниматься техниками ближнего боя, а не языками.  – Мне было интересно побывать на вашем занятии. Вы ничего не ведете на нашем факультете, поэтому…  Шейн ждал, пока Илья закончит фразу. Потом вспомнил, что люди предпочитают этого не делать, и понял, что ждать совершенно не эффективно.  – Чем был вызван интерес?  – А вы у всех кадетов интересуетесь? – Илья повел плечом и посмотрел из-под своих светлых пушистых ресниц так, что Шейн мог заверить любого, кто спросил бы, что ощутил жар Вулкана прямо здесь, посреди одного из мегаполисов Земли с умеренным климатом.  Шейн сделал шаг назад и сжал падд.  – Вы свободны, кадет.  – Разве это логично – задавать вопрос и оставить его неотвеченным?  – Кадет, – строго произнес Шейн.  Илья отступил, пожимая плечами.  – До следующей лекции, профессор.  Следующая лекция через семь полных дней. У Шейна будет предостаточно времени, чтобы проанализировать произошедшее и вернуть себе контроль над ситуацией, разумом и… эмоциями, поэтому на следующей лекции он будет предельно собран и сосредоточен на материале, а не на одном конкретном кадете с вызывающей внешностью, вызывающим запахом и вызывающим поведением. Да. Именно так Шейн и поступит.  // И он действительно так поступил. Провел неделю в почти мучительно сосредоточенных медитациях, чтобы, заходя в лекционную аудиторию, не сбиться с шага и удержать себя от необоснованного внимания к одному-единственному кадету. На Илью он посмотрел всего три раза за все занятие – дважды юноша задавал вопросы, один раз при проверке посещаемости и заполнения журнала. Илья… выглядел как будто иначе. Его китель был расстегнут сверху, отчего выразительная ямочка между ключицами оказалась на виду вместе с родинками. Шейн успел заметить четыре новых к тем, которые уже были им замечены при первой встрече. Его волосы лежали по-другому, хотя все так же были коротки. Возможно, завиток стал более крутым? Шейну следовало бы провести анализ угла изгиба завитка волос кадета Розанова? Конечно же, нет. Это неприемлемо для преподавателя в целом и для вулканца в частности – думать о волосах своих кадетов.  После окончания лекции Илья собрался свои вещи и покинул аудиторию вместе с другими кадетами.  Так продолжалось следующие пять недель. То есть продолжалось не только безинициативное поведение Ильи, но и повышенное внимание Шейна к нему. Особенно тяжело было себя сдерживать во время проверочных работ, когда ничем иным, кроме как наблюдениями за сидящими в аудитории кадетами, заняться было нельзя. Шейн ходил между рядами и делал вид, будто следил за каждым, хотя на самом деле все, что занимало разум молодого преподавателя – это то, что с каждым разом китель Розанова становился все сильнее и сильнее распахнутым. Это было совершенно неприемлемо, Устав предписывал бережное отношение к форме, но Шейн не делал замечание, лишь прилагал все свои усилия, чтобы не смотреть так уж откровенно.  Это была самая настоящая проблема. Шейн мучил себя медитациями, делал их изнурительной практикой в попытке отыскать деталь, которая объяснила бы его столь невообразимо нетипичное самоощущение в присутствии Ильи, но так ничего и не нашел. Он даже задумывался о том, чтобы обсудить это с матерью, ведь в конце концов она сама выбрала себе в пару человеческого индивида мужского пола. Возможно, был какой-то скрытый смысл? Шейн размышлял об этом неделями, потому как разговоры с матерью никогда не были для него особенно приятны, он не мог перестать чувствовать себя так, словно она изучает его вулканскую неидеальность под микроскопом, и так и не решился заговорить, найдя в один из дней себя вполне удовлетворенным тем, что имел. Люди сказали бы, что он просто свыкся. Шейн сказал бы, что он перестал искать ответ. В городе заметно похолодало, когда это произошло – прошло четыре полных земных месяца, и Шейн наконец почувствовал себя спокойно, заходя в аудиторию третьего корпуса и встречаясь взглядом с голубыми довольными глазами.  К этому моменту занятия кружка переросли из лекций в нечто менее формализованное. Теперь, когда каждый из кадетов обладал хотя бы минимальным уровнем языка, они перешли к активной практике с носителем. Обычно, Шейн задавал тему для беседы и предлагал кому-то одному высказаться, выразить несколько тезисов, подвергнутых дальнейшему обсуждению. Чаще всего темы касались научных областей знаний, но раз в два занятия Шейн позволял кадетам говорить о более примитивных, так сказать, жизненных или даже личных моментах, что заставляло их максимально творчески подходить к вопросам, поскольку вулканский язык был намного беднее по сравнению с языками землян на предмет слов, описывающих чувства. В таких случаях сам Шейн практически не принимал участие, больше слушал других, при необходимости вступал, чтобы поправить лексику или грамматику.  Илья всегда вызывался первым. Шейн всегда ему позволял. Он слушал неидеальную речь Розанова и думал о том, что в такие моменты его разум был абсолютно спокоен и умиротворен. Илье не так уж легко удавалось произносить слова на вулканском, его предложения были простыми, иногда даже детскими, но то, с каким усердием он учился, вызывало уважение и… трепет. На кружок ходили исключительно заинтересованные кадеты, поэтому все они исправно выполняли домашние задания и демонстрировали искренний интерес к языку, но только Илья в своих стремлениях, пускай и не исключительных, выделялся. Поэтому, когда в один из таких дней Илья впервые не пришел на кружок, Шейн почувствовал неведомую ранее пустоту в груди. Он даже задумался о том, чтобы сходить в медпункт и проверить функционирование органов в грудной клетке. Однако пришел к совершенно не обоснованному выводу, что дело не в физиологии, а в отсутствии одного конкретного человеческого юноши за третьей партой. То занятие прошло не так интересно, как все предыдущие. На медитацию вечером Шейн был вынужден потратить на тридцать семь минут больше.  Илья появился на следующей неделе, но не на занятии по вулканскому языку, а позже этого на два дня в классе программирования. Шейн занимался разработкой программы для теста «Кобаяши Мару» и в помощь ему выделили одну лаборантку, орионку с довольно эстетическим оттенком зеленого на коже. Однако в тот день Гейла опаздывала, что было для нее совсем не характерно. Шейн начал работу без нее и уже дописал код, когда дверь класса распахнулась со звуком глухого удара и в аудиторию ворвался вихрь из кудрявых волос, широких улыбок и блестящих голубых глаз. Илья тяжело дышал, вытирал ладонью пот со лба и… его красный китель был в совершенно непотребном виде – расстегнутый на все пуговицы, слезший с одного плеча и мокрый.  – Простите за опоздание, профессор. На перекрестке просто гигантская пробка из-за аварии. Пришлось бежать, и еще этот чертов дождь, – Илья захлопнул дверь и прошел вглубь класса, выжимая из волос влагу. Прежде чем плюхнуться на стул Гейлы подле Шейна, он стащил тяжелый китель и бросил его на соседний стол, оставшись в одной черной водолазке. Потом хлопнул в ладони и бесцеремонно заглянул в экран компьютера Шейна, что-то пробормотал, вероятно, на русском и начал печатать подпрограмму, сверяясь с тем, что уже успел сделать Шейн.  – Кадет Розанов, – наконец изрек он. – Что вы здесь делаете?  Илья отвечал, не отрываясь от кода. Со странным чувством Шейн отметил, что, похоже, Розанов был хорош не только в астрофизике, языках, но и в программировании. Его длинные пальцы бегали по клавиатуре с такой скоростью, какая Гейле и не снилась.  – Гейла заболела. Попросила меня подменить ее. Я думал, она прислала вам письмо.  Шейн не проверял почту с утра, потому что был занят занятиями и научной работой.  – Почему вас? Насколько мне известно, вы обучаетесь на курсе командования, а не программирования.  – М, просто я гений и у нас были… довольно близкие отношения, поэтому она знала, что я не откажусь.  Шейн нахмурил брови, решив акцентировать внимание не на неприкрытом хвастовстве, а на скрытом намеке. Не было ничего удивительного, что у столь привлекательного человеческого индивида были сексуальные связи, тем более связи с орионкой. Их раса славилась повышенным либидо. Но тем не менее Шейн находил такой очевидный намек неуместным. Преподавателю вовсе необязательно знать о похождениях кадетов.  – Тогда она должна была вас проинформировать о целях теста. Вы допустили ошибку в тринадцатой строке. Прошу исправить.  – Об этом я хотел с вами поговорить, – Илья перестал печатать и откинулся на спинку стула, убирая влажную прядь волос со лба. – Я согласился, потому что мне стало интересно. Почему вы решили сделать этот тест невыполнимым?  – Потому что каждый кадет должен быть готов к безвыходным ситуациям, к страху, который несомненно придется испытать. Цель тестирования – познакомить кадетов с этим чувством и заставить их обуздать его.  – С чего вы взяли, что безвыходные ситуации существуют?  – Кадет Розанов, вы создали впечатление разумного представителя человечества, поэтому я не считаю необходимым приводить статистику смертей в открытом космосе.  – Но почему вы решили, что эти смерти говорят о безвыходных ситуациях, а не о недостаточных изысканиях, проведенных командой для того, чтобы найти выход? Получается, что ваше упражнение говорит не стараться и прилагать усилия, а сдаться, покорно принять смерть. Вам не кажется, что это… немного неправильный посыл? Я не знаю, как обстоят дела у вулканцев с этим, но для людей очень важно иметь надежду. Порой надежда это все, что у нас есть. А ваш тест ее убивает.  Шейн открыл рот. Илья смотрел на него заинтересованно, без тени осуждения или превосходства, просто… с интересом в ожидании аргумента. Но аргумента не было. Шейн не думал об этом в таком ключе.  – Я вынужден признать, что у меня нет ответа. Мне нужно некоторое время для обдумывания новых вводных данных.  Илья улыбнулся, не величаво или победно, а мягко и нежно. Его глаза заискрились.  – Тогда давайте пока не будем исправлять тринадцатую строчку?  – Давайте.  Оставшееся время они работали молча, периодически поглядывая в экраны друг друга – Илья, чтобы успевать за основным кодом, Шейн, чтобы проконтролировать кадета и… восхититься его глубокими познаниями в непрофильной сфере.  Перед тем, как попрощаться на крыльце корпуса, Шейн задал вопрос, интересовавший его две недели.  – Почему вас не было на кружке?  – Болел. Гейла притащила какую-то ерунду из клуба.  Шейн кивнул. Было логично подхватить недуг, имея близкий контакт с зараженным.  А вот насколько логично разочарование Шейна, большой вопрос.  – До свидания, профессор.  – До свидания, кадет.  На следующей неделе Илья снова занимал свое привычное место за третьей партой, снова задавал вопросы, снова начинал беседу по заданной теме. В пятницу он снова пришел в компьютерный класс вместо Гейлы, и они с Шейном снова вместе работали, поглядывая в экраны друг друга. О тринадцатой строчке они больше не говорили, молча решив оставить все, как было. Илья не пытался насладиться собственным превосходством, выпытывая из Шейна причины его согласия с новым видением смысловой нагрузки тестирования, он лишь счастливо улыбался и без конца поправлял свои волосы.  Шейн находил их совместное времяпрепровождение приятным. Они мало говорили, а если и приходилось, то только по рабочим вопросам, за исключением той небольшой сводки событий, которую Илья давал по своему приходу в аудиторию. Шейн не совсем понимал причину того, почему кадет вдруг начинал делиться событиями, которые предшествовали его появлению в классе, но тем не менее ни разу его не прервал и не просил больше так не делать. Спустя несколько недель таких встреч Шейн обнаружил, что с нетерпением ожидает, когда Илья зайдет в аудиторию и расскажет, в какую ситуацию попал по пути на этот раз. Даже удивительно, сколько всего могло случиться с одним и тем же человеком каждую пятницу.  – Кадет Розанов, я нахожу ваше стремление стать капитаном звездного судна достаточно… рискованным. Вероятность, что ваше везение распространится на весь экипаж, равняется шестидесяти семи целым трем десятым процентам, – сказал Шейн в последнюю учебную неделю декабря. Только что Илья поведал, как, поскальзываясь на тротуаре, выбил напиток из рук адмирала, шедшего сзади, и облил его идеально белое пальто кофе.  Обычно Шейн не комментировал истории кадета, наслаждаясь ими молча. Но в этот раз Илья зашел в класс с очаровательным зимним румянцем на щеках и снежинках в волосах. Видимо, столь эстетичный внешний вид Розанова немного сбил вулканскую сдержанность.  Илья замер неловким изваянием. А потом его улыбка стала такой широкой, что Шейн даже задумался, не свело ли у юноши мышцы лица.  – Вы только что пошутили, профессор?  – Это невозможно, кадет, – нарочито сухо ответил он, вызывая самый настоящий смех у Ильи. – Вулканцы не шутят.  – О, да что вы!  – Кадет, – Шейн наклонил голову вбок, глядя на Розанова снизу вверх, сидя на стуле, пока тот стоял на ногах.  – Профессор, – поднял брови Илья, и это… было в высшей степени восхитительно – то, как выглядел этот человек сейчас, все еще раскрасневшийся от мороза и с чистым озорством в глазах.  Работа над тестированием подходила к концу, и это невероятно огорчало. Вскоре совместное времяпрепровождение с кадетом Розановым будет ограничено коллективными занятиями на кружке. Эти мысли были прерваны вопросом Ильи. Шейн отметил, что в последние две их встречи в компьютерном классе Илья работал не так быстро – печатал код немного лениво.  – Чем будете заниматься во время каникул? Полетите домой?  Это было непривычно – получать вопросы личного характера, и Шейну очевидно следовало обозначить границы, но… ему хотелось поговорить с этим юношей, хотелось отвлечься от программы и тем самым оттянуть момент ее завершения.  – В это время я назначен на исследовательскую миссию на ЮСС-Бранвер в качестве первого помощника и начальника научного отдела.  Глаза Ильи распахнулись в неподдельном восхищении, губы сложились в букву «о». Шейн отвел взгляд от пухлых розовых губ кадета.  – Повезло вам. Это так круто – быть на борту звездолета!  – Уверен, вы еще успеете не раз испытать эти чувства, – немного подумав, Шейн решил добавить. Ему понравилось, как звучал смех Ильи, поэтому хотелось услышать его еще раз. – К тому же должен вас немного расстроить. Пятьдесят семь процентов времени нахождения на борту корабля занимают отчеты и рапорты. Это… не так захватывающе. Даже для вулканца.  Илья ожидаемо рассмеялся.  – Ну, я буду капитаном, поэтому всю бумажную волокиту поручу делать своему старпому.  – Вынужден признать, такая манера поведения присуща многим капитанам, у которых я служил.  Розанова прикрыл рот ладонью, сгибаясь пополам от смеха. Шейн позволил себе наблюдать за этим с нежностью.  – Сегодня замечательный день! Сразу два мифа о вулканцах были разрушены.  – О чем вы, кадет?  – Все считают, что вулканцы не умеют шутить и не любят сплетничать.  – Уверяю вас, это так.  – Конечно, – лукаво улыбаясь, ответил Илья. Его голова была наклонена вбок, язык облизывал губы, а глаза были устремлены точно на Шейна. Он почувствовал, как потеплели кончики его ушей.  – А вы как планируете провести каникулярное время, кадет Розанов?  – Ой, на самом деле, очень скучно. Буду готовиться к экзаменам.  – Уверен, вам не придется тратить много сил на подготовку.  – Не думаю… под конец семестра я немного расслабился, голова была забита не тем, поэтому за эти пару недель придется наверстывать. Но спасибо за высокую оценку моих интеллектуальных способностей. Мне очень приятно слышать это от вас, профессор Шейн.  – Почему от меня?  – Потому что это вы, – пожал плечами юноша.  Шейн покачал головой. Это был самый нелогичный ответ, который он когда-либо слышал. Но Илья, похоже, остался собой доволен. Его красивое лицо ничуть не потеряло краски, продолжало искриться и пылать.  Они прощались на крыльце как и в любую другую пятницу.  – Удачи в исследовательской миссии, профессор.  – Легких экзаменов, кадет.  // Результаты миссии можно было охарактеризовать как адекватные. В ходе высадки десанта на планету класса М, земного типа с человекоподобными индивидами, населяющими преимущественно околоводную территорию, часть офицерского состава была взята в плен после того, как один из лейтенантов службы безопасности выдал себя, уйдя слишком далеко от группы. Жители планеты находились на племенном уровне развития, поэтому и речи не шло, чтобы отбиваться от них с помощью фазеров или любого другого автоматизированного оружия. Несмотря на возникновение угрозы офицеру Флота, команда не должна была вмешиваться в ход культурного развития населения, поэтому пришлось спасать лейтенанта с помощью деревянных копий. Во время спасательной операции один из туземцев попал камнем прямо в плечо Шейну. Кость не раздробилась, но треснула. На возобновившиеся после экзаменов занятия пришлось выходить с бандажом на руке. И если абсолютному большинству кадетов было индифферентно, что случилось с одним из многочисленных педагогов, Илье было не все равно. Сначала Шейн даже не понял причину резко ухудшившейся внимательности и сосредоточенности кадета. Илья не поднял руку, не задавал вопросы и вообще практически не принимал участие в дискуссии, хотя тема должна была быть ему интересна – Шейн специально выбрал именно ее, желая сделать приятное человеку после разлуки. Но Илья не оценил.  Когда занятие закончилось, Розанов дольше обычного собирал свои вещи. Как только они остались наедине, он прекратил делать вид, будто что-то ищет в сумке и быстрым шагом преодолел расстоянии от парты до кафедры, за которой стоял Шейн. Вулканец даже отклонился назад, не ожидая такого напора.  – Кадет?  – Что с вами?  О.  О-о.  – Травма была получена во время высадки на Нарайю, планету класса М. Две трещине в плечевом суставе. Для полного восстановления потребуется сто двадцать семь земных суток.  Илья нахмурил брови и поджал губы, глядя на бандаж.  – Разве вам не следует отдыхать? – тихо спросил он, не поднимая взгляда.  – Травма лишь усложняет мое обычное функционирование, а не делает его невозможным.  – Ясно.  Илья молчал. Шейн тоже, и это обычное для них состояние, которое никогда не приводило к ощущению неловкости или напряжения, Шейн всегда считал это правильным, но не сейчас. Сейчас ему казалось, что что-то не так, что-то отличается от их обычного времени наедине и отнюдь не в лучшую сторону. Шейн разглядывал лицо человека, застывшего в непозволительной близости от собственного и не понимал, почему сегодня это лицо такое печальное, почему на нем нет красок, почему оно не улыбается и почему Шейну это не нравится. В Академии Звездного Флота единовременно обучается более десяти тысяч кадетов, у каждого из них что-то происходит в жизни, случаются неприятности, они сталкиваются с трудностями и не всегда могут достойно выдержать жизненные испытания. И Шейна никогда не беспокоили их чувства. А вот чувства Ильи беспокоят. Чувства Ильи почему-то важны, почему-то влияют на самочувствие самого Шейна. Хотя это абсолютно безосновательно и совершенно нелогично. Даже глупо.  – Как вы сдали экзамены? – поинтересовался Шейн, когда молчание затянулось. Ему захотелось отвлечь Илью от занимавших его отрицательных мыслей.  Илья вздрогнул и сделал шаг назад. Его изумительные голубые глаза поднялись, и теперь Шейн мог их видеть. Мог ими любоваться.  – Хорошо, – немного потерянно ответил юноша. – Вообще-то я думаю, что даже отлично. У меня… м, у меня повышенная стипендия.  – Для меня такие результаты не являются неожиданными, кадет Розанов, поскольку были все основания предполагать именно такой исход.  – Это ваш способ сказать, что вы рады за меня?  В качестве ответа Шейн наклонил голову. Илья мягко улыбнулся и вытянул руку, чтобы поправить ремешок бандажа. Шейн замер. Это первый раз, когда кто-то из них инициировал прикосновение. Илья точно знал, что для вулканцев значат прикосновения, именно поэтому он не подал руки для приветствия в самую первую встречу, поэтому держал дистанцию и, хотя порой наклонялся ближе, чем следовало, следил за тем, чтобы расстояние между ними все же оставалось. А сегодня он дотронулся. Сегодня прикоснулся. Пускай всего на три десятых доли секунды, считай, один миг, но он позволил Шейну узнать, каково это, позволил почувствовать, как приоткрылся его собственный разум для Шейна. И это было… невероятно. Всего один миг контакта, и Шейн успел понять, каким живым, динамичным и многоуровневым был разум этого человека. Каким желанным он мог быть для любого вулканца, а для того, кто знал Илью не только как обладателя столь развитого сознания, и тем более.  Шейн стоял с до боли прямой спиной, стоял с закрытыми глазами и иррационально пытался продлить это ощущение контакта с чужим разумом, ухватить эту яркую вспышку и задержать ее в своей метафизической ладони.  Когда он открыл глаза, Ильи рядом уже не было. Это и огорчало, и радовало одновременно. Огорчало, потому что возникла мысль, будто он мог отпугнуть человека своей реакцией. Радовало, потому что не пришлось объясняться. Собрав свои вещи, он покинул аудиторию. Остаток дня его голову занимало лишь одно стремление – свести взаимодействие с кадетом Розановым к минимуму и больше никогда не позволять ему прикосновений к себе.  Вечером он отправил сообщение Гейле на рабочую почту с просьбой вернуться к своим обязанностям лаборанта и стоически проигнорировал ощущение жжения в грудной клетке в момент нажатия кнопки «отправить».  В пятницу в компьютерный класс никто не пришел. Это… разочаровало. И вовсе не по причине замедления работы над тестом. В среду Илья сел за последнюю парту и на протяжении всего занятия слишком явно занимался своими делами, никак не связанными с вулканским языком. Шейн не стал его тревожить, хотя обычно не терпел подобного отношения кадетов к своим предметам. В следующую пятницу появилась Гейла, она не задала ни одного вопроса. Только лишь, когда они наконец закончили код, после проверки всего полотна она спросила:  – Профессор Шейн, нужно ли исправить тринадцатую строчку?  Шейн отвлекся от письма ректора и посмотрел на экран, где Гейла выделила часть кода. Было бы правильнее ответить согласием и вернуться к исходной точке, оставив Илью и его жизненную философию позади, отгородиться от всего этого. Но это не было желанно, поэтому он ответил отказом и сдал программу на кафедру в том виде, в котором ее придумал Илья. На проверку работы программы на модуляторах ушло еще две недели, в течение которых он уже без Гейлы подправлял неточности в коде. А потом наступила череда тестов кадетов с курса командования. Шейн с нетерпением ждал Илью, хотя сам себе в том не признавался. Однако нельзя было не заметить, как учащалось его сердцебиение каждый раз, когда он открывал списки с фамилиями кадетов, записавшихся на тест. Илья по-прежнему ходил на кружок, но уже не принимал такого активного участия, поэтому Шейн обнаружил, что ему стало недоставать общества человека, звука его голоса, зрительного контакта с ним. И к тому же… фантомное ощущение красочного разума Ильи преследовало уже несколько недель. Шейн не мог избавиться от этого манящего чувства, желания пойти вперед, вслед за вспышкой их мимолетного контакта.  Фамилия Розанова появилась в самом последнем списке. Илья шел в середине, поддержку ему оказывали другие кадеты, которых Шейн раньше не видел. Они расселись по своим местам, Розанов занял капитанское кресло в центре мостика. Необходимость в медитации стала очевидна, стоило Илье посмотреть вверх, на тонированное стекло, за которым была скрыта преподавательская комната, откуда профессора наблюдали за ходом тестирования. Илья смотрел так пристально и так жестко, что сердце Шейна едва ли не пустилось в пляс. Он незаметно приложил руку к боку, чтобы успокоиться, сделал вдох-выдох и дал отмашку лаборанту. Симуляция запустилась. Сюжет простой – на корабль Звездного Флота напала группа клингонцев с вполне очевидным намерением ликвидировать экипаж вместе с судном. Илья отдавал приказы, гордо восседая в кресле. Его речь была краткой, в голосе слышалась твердость и уверенность в собственных указаниях. Пальцы так крепко вцепились в кресло, что даже во время сымитированной встряски Розанов не сдвинулся с места, продолжая оставаться непоколебимой скалой посреди хаоса. Шейн не мог отвести от этого человека взгляда, смысл отданных им команд ускользал, поэтому он даже не мог оценить выбранную Ильей стратегию, все, что у него получалось – это замереть посреди небольшой, набитой другими преподавателями, комнаты и жадно следить за всем, что делал кадет Розанов, управляя ЮСС-КобаяшиМару.  – Этот русский – гений, – услышал Шейн чужой голос. Когда он моргнул, он понял, что симуляция закончилась. Тест пройден успешно.  Илья освободил кресло. Его команда покинула мостик. Шейн сглотнул, когда понял, что Илья задержался, чтобы снова посмотреть на тонированное окно.  // Учебный год закончился, поэтому теперь Шейн мог посвящать все свое время миссиям и службе на флоте. С одной стороны, это отвлекало от мыслей о голубых глазах и светлых завитках, потому как думать о чем-то кроме спасения собственной жизни, находясь под прицелом воинственных туземцев, не приходится. С другой стороны, по возвращении на борт в тихую корабельную ночь при взгляде на бескрайний космос за иллюминатором эти же мысли одолевают с такой силой, что не спрятаться даже во сне. Шейн спускался на планеты, смотрел на цветы причудливой формы и думал, понравились бы они Илье – на одном из первых кружков он рассказывал про свои любимые лилии, поднимал глаза на красное небо и думал о родной планете, родительском доме и распахнутом кителе кадета Розанова, опускал глаза вниз и натыкался на голубую воду, что выглядела точь-в-точь как на Земле, но была ядовитой, а еще напоминала о глазах Ильи. Казалось, сама Вселенная вступила с нелогичным человеческим юношей в сговор и заставляла думать о нем каждую секунду. Даже сидя на мостике у своей консоли по правую руку от капитана, он думал о том, как хорошо смотрелся бы Илья в капитанской форменке.  По возвращении из миссии Шейн получил задание прибыть на верфь в Сан-Франциско. Космопорт всегда кишил множеством самых разных гуманоидов, каждый из которых норовил издавать звуки, что для чувствительного вулканского слуха было убийственно. Шейн искал укрытия, где можно было бы дождаться своего шаттла, и так забрел в кофейню, которая обещала настоящие напитки, приготовленные руками баристы в реальном времени, а не реплецированные с помощью технологий. Это заинтриговало. К тому же, очевидно, что самостоятельное приготовление напитков занимало намного больше времени, чем реплекация, поэтому почти все столики пустовали. Шейн зашел и нахмурился из-за переливчатого звона, раздавшегося над головой. Бариста среагировал на звук и высунулся из-под стойки с улыбкой на лице. Правда, улыбка тут же померкла.  За стойкой в фирменном фартуке и в белой рубашке с закатанными рукавами стоял кадет Розанов. Шейн хотел развернуться и уйти, но потом решил, что ни к чему идти на поводу у паники. Такое поведение не достойно настоящего вулканца, поэтому он уверенной поступью приблизился к стойке и скользнул взглядом по меню за спиной юноши.  – Могу я вам что-то подсказать?  Шейна прошибло мурашками от звучания низкого голоса с акцентом. Пальцы на кожаном ремне дорожной сумки сжались сильнее.  – У вас есть вулканский напиток? – Шейн видел по ассортименту, что нет. Задавать вопрос с уже известным ответом неразумно. Что с ним делает этот человек?  – Нет, – Илья сам оглянулся на доски с меню, как будто тоже пытался отыскать там нужное по запросу. – Травяной чай наиболее близок к вашему напитку. Могу посоветовать его.  – Хорошо.  Шейн расплатился и сел за столик, чтобы не смущать кадета и не… нервничать самому.  С заказом Илья справился быстро.  – Приятного чаепития, – пожелал он и удалился за стойку.  Шейн допил чай, который был далек от вулканского напитка, но был гораздо лучше, чем кофе или свежевыжатый сок, поднялся со своего места и покинул заведение. Уже выйдя за дверь, он обернулся на барную стойку через прозрачное стекло и встретился взглядом с Ильей. В нем не было прежней жесткости или навязчивого безразличия, но зато было что-то иное, что-то, что Шейн не распознал.  На верфи он провел шесть полных земных дней. По возвращении он снова зашел в кофейню в космопорту, уже будучи готовым к звону над головой. На этот раз Илья был занят приготовлением напитков для других посетителей, которые занимали три столика. Шейн подошел к стойке и сделал заказ на зеленый чай. Илья кивнул, не поднимая глаз, и предложил взять десерт – пирог со сладкой морковью. Шейн согласился. Он провел в кофейне двадцать три минуты, на протяжении которых пытался делать вид, что занят сообщениями в своей рабочей почте, а не баристой, маячившим на фоне. Он оставил щедрые чаевые перед уходом, но оборачиваться не стал. Спину жег чужой взгляд.  – Вас долго не было, – сказал Илья, когда Шейн пришел спустя сорок семь земных дней. Илья говорил, опустив голову, будучи занятым приготовлением чая. Шейн снова делал вид, будто занят своим паддом. В его голове разворачивалась буря – его не должно было быть здесь ни сегодня, ни в любой другой день. У вулканцев эйдетическая память, да даже если бы ее у него не было из-за смешанного происхождения, он все равно не был бы способен забыть разговор с отцом, с которым Шейн связался из своей каюты на корабле, пока весь остальной экипаж ушел в увольнительную на один вечер. Дэвид всегда смотрел на своего ребенка так, словно тот был центром необъятной вселенной, и это не изменилось со стечением времени. Его глаза немного блестели, к своему стыду Шейн не сразу осознал причину – отец растрогался от того, что впервые за очень долгое время видел лицо своего единственного ребенка. Когда все же Шейн это понял, он так устыдился, что решил не переходить к той части разговора, ради которой звонил, позволяя отцу вести неторопливую беседу о том, что произошло за то время, что Шейн не связывался со своими родителями. Наговорившись вдоволь, Дэвид уселся поудобнее, мягко улыбнулся и поинтересовался истинной целью звонка. Кончики острых ушей позеленели – папа так хорошо его читал, намного лучше, чем Шейн когда-либо сможет отплатить ему.  Шейн рассказал о происходящем между ним и кадетом, рассказал об интересе, который тот вызывает, рассказал о мимолетном контакте, который не мог забыть спустя столько месяцев, рассказал обо всем без утаивания. Отец слушал внимательно, а после начал излагать свое мнение с ласкового обращения «Шейни».  – Миссия на Мириду-1, – сухо ответил он и тут же иррационально ощутил присутствие Дэвида в помещении, услышал шелест его одежды, что раздавался всякий раз, когда он качал головой. Это было очень глупо. «Ты не можешь играть с ним, сын. Не можешь отдалять и приближать тогда, когда тебе захочется. Люди… очень крепкие для того, чтобы решиться на межпланетную коммуникацию, и очень хрупки для того, чтобы говорить о чувствах. Если ты пришел к нему, значит, будь добр, возьми ответственность за свой поступок и его чувства», – сказал папа. Шейн никогда не слышал такой звенящей твердости в его голосе. Он даже не знал, что отец так умел.  – Чем занимались?  Илья был изумительным человеком, абсолютно нелогичным, потому что продолжал тянуться к тому, кто не раз его останавливал, потому что проявил милосердие несмотря на сухость, граничащую с грубостью и хамством. Илья был замечательным, и Шейн так много чувствовал от этого.  Он задержал дыхание, наблюдая за уверенными движениями человека напротив, за тем, как легко подпрыгивали завитки его светлых волос, как трепетали ресницы, как слюна размазывалась по пухлым губам кончиком розового языка. Он смотрел на человеческого юношу и не понимал, почему Вселенная была столь жестока, создавая столь прекрасное создание, давая ему столь нежное и переливчатое имя, позволяя Шейну узнать его и его разум.  – Миссия длилась сорок три земных дня. Я не могу рассказать о самых интересных ее моментах в тот промежуток времени, который предполагается для клиента кофейни, – сказал он и замер.  Это было… глупо и слишком обтекаемо, почти намек, а не открытое и честное приглашение провести время вместе вне стен этого заведения. Но он знал, что Илья поймет. Этот человек был так умен, что был вполне способен распорядиться предложением так, как посчитал бы нужным – дать согласие или сделать вид, будто намек стал ему недоступен. Но они оба знали бы, что намек был считан, только вслух бы этого никто не произнес. Шейн мог бы гордиться собой – кажется, именно так и поступали люди, прятались за слоями двойных смыслов слов вместо того, чтобы обнажить свои истинные намерения, используя однозначные и краткие формулировки. Только этот навык, отнюдь не то, ради чего он улетел с Вулкана на Землю.  – Хотите встретиться где-то в другом месте? – дрожа, уточнил Илья.  – Это было бы приемлемо. Если вы этого хотите.  Человек кивнул раньше, чем разомкнул губы.  – Я хочу. Я… заканчиваю через сорок минут.  – Я буду ждать вас за третьим столиком.  – Хорошо, – Илья говорил так, словно… словно не мог поверить своему счастью. Дэвид иногда использовал это выражение, и Шейн никогда не понимал его смысла. Сейчас начинал понимать.  – Будьте добры, мой заказ.  – Да! Простите, я просто… – Илья засуетился. Шейн спокойно принял стаканчик из его рук, не касаясь голой кожи, что ощущалось как пытка – он отчаянно желал вновь почувствовать контакт.  Сорок минут. Ожидание было… тягостным. Шейн отсчитывал минуты и держался изо всех сил, чтобы не сделать какое-нибудь нелогичное движение, вроде постучать пальцами по столешнице. Когда последние посетители покинули помещение, Илья какое-то время возился за барной стойкой, потом запустил робот-пылесос с встроенной функцией влажной уборки и неловко остановился рядом с Шейном. Они вышли, Илья закрыл дверь, вздохнул и снова посмотрел на Шейна своими блестящими голубыми глазами.  – Хотите прогуляться? – предложил вулканец и указал рукой на эскалатор. Розанов улыбнулся, и они вместе отправились на прогулку.  Сначала разговор почти не шел. Шейн слишком много думал над каждым словом, Илья как будто тоже. Благо, совсем скоро они прошли мимо голограммы с объявлением о лекции о теории увеличения мощности варп-ядра одного из преподавателей Академии, и если по началу Шейн думал, что упоминание Академии только добавит тяжести в их беседу, потом он понял, что это была спасительная соломинка – Илья сразу же загорелся интересующей его темой и втянул вулканца в научные дебаты. За интересным разговором, близким к жаркому спору, они прошли несколько километров. Это оказалось очень приятно – делить с Ильей не только молчание, но и воззрения на предстоящие человечеству открытия. Илья действительно обладал выдающими интеллектуальными способностями – Шейн подметил несколько очень любопытных мыслей и теорий и с охотой поделился собственными. Какие-то из них Розанов пообещал обдумать, какие-то поднял насмех, и это отнюдь не раздражало, это восхищало – то, как легко Илья выражал свое мнение, как активно он жестикулировал, как эмоции сменялись на его лице. Шейн был заворожен этим.  Они расстались на остановке. За секунду до того, как подошел шаттл Ильи, он попрощался и быстрым движением руки коснулся пальцев Шейна, а потом стремительно вбежал в подошедший шаттл. Шейн успел только моргнуть и заметить робкую улыбку на лице человека через окно шаттла. Илья… не то что бы поцеловал его по-вулкански, скорее быстро чмокнул. И это абсолютно точно не было не неприятно. Это было ошеломляюще.  // Они встретились еще несколько раз до начала учебного года, когда их расписание было подчинено занятиям. Кружок по вулканскому языку продолжал свое существование, только теперь пришлось разделить желающих выучить язык на два потока – продвинутые пользователи и новички. Илья снова посещал занятия, снова сидел за третьей партой и снова привлекал все внимание Шейна к себе – он говорил все лучше и лучше, улыбался все больше и больше, создавал много шума и еще больше хаоса, превращая подчиненную плану практику в самые настоящие дебаты. И Шейн… не мог его приструнить, он был слишком слаб перед этим человеком. К тому же другим кадетам такой формат нравился намного больше. Поэтому Шейну было очень легко уговорить себя поддаться Илье в его намерениях.  Если он так легко сдавался в стенах Академии, стоило ли что-то говорить о том, что происходило за ее пределами? Очевидно, разум Шейна плавился подобно сливочному маслу от жара раскаленной сковороды, только в его случае жаром выступала энергия разума Ильи. Шейн не мог удержаться от предложения провести слияние разумов, мелдинг, а Илья слишком легко соглашался на все, что вулканец предлагал, поэтому Шейн… дрожал и трепетал, проникая в столь желанное пространство, яркое и динамичное измерение мыслей Розанова. Шейн тонул в теплых волнах, которые Илья создавал в своей голове, и хотел погружаться глубже и глубже день ото дня.  После одного из таких контактов Шейн обнаружил себя лежащим на спине, придавленным к кровати в квартире кадета и целующим его губы. Ему было так хорошо внутри разума Ильи, что он даже не заметил, как мягко и бережно покинул его, чтобы целоваться с Розановым. Пальцы по-прежнему касались пси-точек на лице человека, но уже не давили с целью погружения, а ласкали чувствительную белую кожу с россыпью родинок. Наверное, он просто не смог держать достаточно сосредоточенное состояние для мелдинга, будучи полностью разнеженным разумом Ильи, и поэтому выплыл наружу, где его подхватили чужие губы. Мягкие и вкусные, такие, которые хотелось съесть так сильно, что на мгновение Шейну показалось, будто его кровь закипела так же, как когда-то кипела у воинственных предков его расы. Он открыл рот, чтобы что-то сделать, но даже не смог поймать эту мысль за хвост – что именно сделать – потому что Илья скользнул языком внутрь и… это окончательно отключило любые рациональные потуги. Шейн растаял в крепких руках человека и позволял себя целовать и трогать везде, где только Илье хотелось.  – Скажи мне перестать, – прошептал Илья, отпустив рот Шейна и укусив его чуть ниже ключицы. Вулканец слабо пискнул, чувствуя, как кожа в месте укуса наливается теплом. Илья сразу же провел по нему пальцем, будто пытаясь размазать зеленоватое пятнышко по всей груди.  – Я… – Илья задрал рубашку Шейна и требовательными прикосновениями прошелся по обнаженной коже, вытряхивая из горла вулканца громкие вздохи. – Н-не желаю этого. Чтобы ты останавливался.  Больше комната не слышала их голоса. Она слышала только шорох одежды, которую снимали и откидывали на пол, она слышала только сдавленные стоны и вскрики, она слышала только скрип кровати, который, как думал Шейн, должен был его раздражать, нарушать тот баланс, который он обрел в руках Ильи, но он только усугублял его погружение в неизведанное ранее состояние, потому что этот звук Шейн находил невероятно волнующим, словно скрипела вовсе не кровать, а его собственные нервы.  – Т-ты можешь, – голос Ильи тоже дрожал. Он тяжело и шумно дышал, и это было самой настоящей музыкой. – М-можешь слить нас, когда я войду в тебя?  Ох. Это… это просто беспрецедентно. Это немыслимо. Это слишком откровенно. Слишком опасно, потому что может сформироваться связь, потому что Шейн может что-то повредить в чужом разуме, не контролируя слияние. Но это так желанно. Так сладко и мучительно тепло. Что он кивает на предложение Ильи, а затем громко стонет, запрокидывая голову.  – Илья, – отзывается он на каждое движение внутри.  – Давай, сейчас, – командует Розанов и сам тянет руку Шейна к своему лицу. Тот нетерпеливо подается и кладет пальцы на чужое лицо, успевая перед контактом увидеть, как человек лижет его запястье. Глаза закатываются от удовольствия, и это мгновение смешивается с погружением.  Такой интимный мелдинг еще более яркий, еще более приятный. Шейн чувствует, как все вокруг искрится и как эти искры оседают на нем, как они касаются его сущности и растворяют в ней, вплетаются в нее. Шейн чувствует жар Ильи повсюду и сам ищет его, пытается утонуть в нем, покрыться им.  И у него получается. В то самое мгновение, когда физическое тело достигает пика удовольствия, его разум озаряется белой вспышкой, словно там, глубоко внутри Шейна, родилась сверх-новая или, может, он и есть эта звезда, потому что одновременно с ощущением того, как он наблюдает за вспышкой, он еще и проживает этот взрыв, будто это происходит с ним.  Спальня Ильи наполняется их взаимным криком. Рука Шейна дрожит, пальцы слабеют и сами собой отпускают пси-точки, рука падает на простыню, но разум еще долгие секунды живет в этом ощущении контакта, в памяти о нем. Лишь спустя какое-то время, которое Шейн не способен подсчитать, он осознает, что его тело кто-то сгреб в липкие объятия, очень вялые, почти обессиленные. Илья…  Когда Шейн открывает глаза, чтобы взглянуть на него, обнаруживает человека в спящем состоянии. Губы Ильи слегка разомкнуты во сне, и это очаровательно. Шейн подтягивается повыше, чтобы поцеловать нижнюю. Волосы Ильи в полном беспорядке, а тело покрыто испариной. Он вымотался. Столь сильная сцепка разумов настолько изнурительна, насколько прекрасна и крепка даже для вулканца, что уж говорить о пси-нулевых созданиях вроде людей. Шейн чувствует липкость собственной кожи, но не может подчиниться голосу разума и пойти в ванную, поэтому только гладит Илью по щеке и устраивается в его руках поудобнее, чтобы заснуть.  // Из сна его выталкивает ощущение дыхания на собственном плече. Во сне Илья сполз вниз. Шейн посмотрел на часы, он проспал на восемьдесят три минуты дольше, чем обычно. Но это его совсем не удивило. После пережитого накануне такая реакция организма была ожидаемой. По человеческим меркам было еще слишком рано, поэтому он позволил себе понежиться в чужих объятиях полчаса, а после выбрался из теплой постели и по памяти нашел ванную комнату. В ней было чисто, приятно пахло ароматизатором, удивительно, что при том количестве бутыльков, которое стояло на полках, визуального шума не было совершенно – все баночки были однотипного коричневого цвета с белыми наклейками. Шейн не смог удержаться от любопытства, поэтому взял пару флаконов, оба оказались средствами для кудрявых волос. Это… мило. Поставив бутыльки обратно, он заглянул на полки за зеркалом и обнаружил там новый набор зубной щетки и даже пасты для особо чувствительных зубов. Либо Илья готовился к их ночевке, либо это стандартный набор для не связанного браком мужчины. Шейн решил оставить эти мысли, заняться приведением себя в порядок. Почистив зубы и умывшись, он обнаружил аккуратно сложенные на стиральной машине вещи – длинная футболка и свободные штаны. Это было слишком похоже на традиционное вулканское одеяние, чтобы решить, будто это комплект для одноразового любовника. Теперь не было никаких сомнений – Илья приготовил все это для него, Илья позаботился о нем. С чувством вот-вот вырвавшегося наружу мурчания Шейн надел одежду и поразился мягкостью тканей. После этого он прошел в небольшую гостиную в поисках подходящего места для медитации. Пожалуй, ковер в середине комнаты был достаточно удобным, поэтому он уселся на него и начал медитировать.  Когда открыл глаза, Илья стоял, привалившись к косяку двери, ведущей в спальню, обмотавшись одеялом с взъерошенными волосами и довольной улыбкой.  – Доброе утро, – сказал он и посильнее закутался в одеяло. Проследив взглядом ту часть голой кожи, которая была доступна Шейну, он понял, что на человеке ничего нет под его пушистым временным одеянием.  – Доброе утро, Илья.  – Как тебе прикид?  Шейн опустил глаза и начал оглядывать свою одежду так, словно видел ее впервые.  – Очень приятно. Спасибо.  – Рад, что тебе понравилось. Чем ты обычно завтракаешь?  – Зеленым салатом.  – У меня в холодильнике что-то есть, можешь посмотреть, пока я принимаю душ.  Шейн моргнул. Илья позволял распорядиться его едой. Очаровательно.  Шейн проследил за тем, как Розанов прошел к ванной комнате, неловко запихиваясь в маленькое пространство со своим огромным шлейфом из одеяла, а потом действительно заглянул в холодильник, где… было не «что-то», а целый сад! Столько видов зеленых растений, пригодных для употребления, даже у Шейна не было. Это… грело что-то в груди. Илья обладал выдающимся, мышечно развитым телом кадета командного курса, для питания которого нужно очень много белка, ему нет нужды иметь в холодильнике столько зелени, его кухня должна быть забита красным мясом и рыбой! Но ничего из этого Шейн не нашел. Илья позаботился о нем – он купил все эти листья и спрятал мясо, чтобы Шейна не стошнило. Этот человек… невозможен.  – Ну как? Нашел что-нибудь подходящее? – с этими словами Розанов зашел на кухню, вытирая полотенцем волосы, а потом пристраиваясь за Шейном так, что теперь подбородок Ильи лежал на плече вулканца, а рука гладила плоский живот.  – Не скрою. Я восхищен представленным ассортиментом, – нарезая листья, ответил Шейн и… прижался сильнее к телу позади. Пальцы Илья скользнули под резинку штанов, и Шейн замер, ожидая, что человек двинется дальше, но нет, Илья просто держал руку там, распространяя тепло по телу вулканца от той точки.  – Круто. Я… старался. Для тебя.  – Почему?  Сначала Шейн почувствовал, как сухие губы коснулись его шеи, только потом он услышал ответ.  – Потому что ты мне нравишься, – еще один поцелуй, теперь уже в место на границе с воротом футболки. Шейн шумно выдохнул и прикрыл глаза, когда Илья оттянул ворот и поцеловал еще раз. – Потому что я хочу стараться для тебя.  Это оказалось последней каплей, для того чтобы Шейн развернулся в чужих руках и медленными поцелуями по голой розовой от горячей воды груди спустился вниз, встал на колени. Он хотел… хотел показать, что у вулканцев нет рвотного рефлекса.  // Их отношения продолжали существовать в той иной форме, которую они выбрали и в которую Шейн погружался так глубоко с каждым днем. Днем они переглядывались украдкой в Академии, если сталкивались в коридорах между корпусами. Вечером они целовались и разговаривали о прошедшем дне. Иногда Илья оставался у Шейна, иногда Шейн оставался у Ильи. И это… было замечательно. Шейн любил это, любил их совместное время, потому что только в такие моменты он мог отключать свой голос логики и не поддаваться сомнениям относительно того, что же он творил – вступил в отношения с представителем другого вида, из-за чего абсолютно точно подвергнет Илью сложностям, которые у него никогда не возникли, выбери он в пару жителя Земли, вулканцы сложные, у вулканцев много традиций, много обычаев и незыблемых правил, которые точно не придутся человеку по душе; кроме того, Шейн – профессор Академии, а Илья – кадет, да, пускай, Шейн не преподает на кафедре Розанова, но он все равно нарушает этические нормы, и он старше (!), даже если по вулканским меркам они ровесники. «Это все детали», – говорит Илья. «Но из этих деталей скраивается общая картина», – хочет возразить Шейн, только не может, вместо этого он позволяет утянуть себя в объятия на диване или в поцелуи в кровати.  Еще Шейн думает об их графиках. Пока Илья – кадет, они могут заставить их встречи работать, но вскоре он выпустится, получит направление на борт и будет занят в миссиях так же, как и Шейн. Что тогда они будут делать? Слать друг другу письма сквозь сотни и тысячи световых лет? Шейн не уверен, что ему это подходит – находиться вдали от Розанова после того, как он узнал, каково это – быть рядом. И еще он думает о… своей связи. На Вулкане всем в семилетнем возрасте устанавливают связь, предварительную, легко разрываемую, но все же связь. По земным меркам Шейн помолвлен, и Илья должен об этом знать, только вот Шейн не уверен, что он хорошо это воспримет, поэтому молчит. Это глупо и абсолютно не логично. И он это понимает, мучается на протяжении долгих месяцев и наконец решается рассказать правду, предварительно изучив советы в Интернете. В статье, которая показалась Шейну наиболее убедительной, говорилось, что лучше всего «подготовить почву» – купить любимые цветы, десерт и вино. Илья любил белые лилии, вишневый торт и водку, поэтому со всем этим добром Шейн и пожаловал к нему в квартиру. На дворе – май, совсем скоро Илья сдаст выпускные экзамены и получит свое первое назначение на борт корабля.  – Вау, что за праздник? Я забыл про какую-то годовщину? – улыбнувшись и принимая подарки, поинтересовался Розанов. Шейн отметил, как красиво выглядело его лицо в непосредственной близости от бутонов лилий. – О! Я вспомнил!  Шейн уже сам засомневался в своей эйдетической памяти и в том, что сегодня не было никакой годовщины. Илья был слишком возбужден. Шейн был слишком взволновал предстоящим разговором.  – Сегодня ровно два года с нашего первого минета?  Шейн замер в пороге с наверняка сложным выражением лица. Илья захохотал, сгибаясь пополам.  – Я находился под впечатлением, что люди отмечают более… романтичные поводы в качестве годовщин, – сухо заметил вулканец и прошел мимо Розанова по направлению к кухне. Илья последовал за ним, продолжая смеяться. – К тому же нет такого поняти как «наш минет». Он либо твой, либо мой.  Шейн развернулся и тут же наткнулся на чужие теплые губы.  – Обожаю твой юмор, милый, – шепнул Илья и поцеловал Шейна.  – У тебя хорошее настроение, – заметил он, ожидая, пока Илья засервирует стол к ужину.  – Да. Сегодня был хороший день. Скоро выпускные экзамены. И у меня самый лучший бойфренд во Вселенной. По-моему очень много поводов для радости!  Да. Много. И столько же поводов для сомнений со стороны Шейна. Он не хотел портить Илье настроение, поэтому снова ничего не рассказал.  Он пытался еще пару раз, но каждый из них казался совсем не подходящим.  Илья сдал экзамены и получил направление на ЮСС-Энтерпрайз. Его первая миссия стартовала первого июля. Шейн улетал на ЮСС-Врангель в конце июня. Он даже не смог поприсутствовать на вручении фуражек. Это было… огорчительно.  А потом Илья получил ранение. ЮСС-Энтерпрайз был захвачен космическими пиратами, экипаж взяли в плен, капитана убили в первые несколько часов. Команду держали на борту, а после телепортировали на поверхность Дельты-111, пустынного платеноида, где располагалось несколько заброшенных складов Федерации. Их держали в огромном ангаре и морили голодом, снимали унижающие достоинство голо-видео, чтобы замотивировать Флот выплатить выкуп. Шейн узнал об этом только спустя четверо суток – он сам находился в миссии, в сотне световых лет от того места, где все произошло. Он… не находил себе места. Он стал совсем бесполезен на борту, будучи не в состоянии выполнять ни одну из возложенных Уставом обязанностей. Все его мысли занимало лишь беспокойство об Илье, страх за него. Спустя двадцать семь часов после новости о происшествии с ЮСС-Энтерпрайз Шейн запросил перевод на Землю. Капитан Денвер, видя, что толку от него все равно мало, подписал легко. Прошло еще тринадцать часов, и вот Шейн идет по космопорту Монреаля и застывает у огромного экрана, где сообщают последние новости – экипаж ЮСС-Энтерпрайз с боем освободился. Только отнюдь не силами Звездного Флота, а своими собственными.  – Группа под командованием лейтенанта Розанова дала отпор пиратам и с небольшими потерями вырвалась на свободу. Пиратское судно было захвачено, после чего экипаж подал сигнал СОС. Выжившие члены команды были эвакуированы и доставлены в медицинское учреждение. Сейчас им оказывается квалифицированная медицинская помощь.  Потери. Среди экипажа были потери. Илья… Илья не мог быть среди них. Не мог, да?  Шейн никогда не думал, что воспользуется своим положением, чтобы получить доступ к конфиденциальной информации, но именно это он и сделал – надавил на отдел информационного обеспечения Главного управления Звездного Флота, чтобы узнать местонахождение спасенных членов команды. Их определили в центральный госпиталь Монреаля. Шейн оказался там через сто двадцать семь минут после прибытия на Землю.  – Мне нужно знать, в какой палате лежит лейтенант Розанов. Илья Г. Розанов, – Шейн даже не знал второе имя Ильи. Какой позор. Ему никогда не приходило в голову спросить. Ни разу за столько лет!  – Ваше имя?  – Шейн Холландер, – в его земных документах была вписана фамилия отца для удобства. На Вулкане это имя никому не было известно.  Шейн едва не топал ногой, умирая внутри от страха, что Илья не лежит нигде, точнее… лежит в морге. Он даже не мыслил о том, что ему будет позволено увидеть Илью, они ведь не в браке. Все, что ему было нужно – это знать, что Илья жив, что он дышит, он все еще здесь, Шейн его не потерял.  – Ваш уровень доступа – высокий. Вы можете навестить его. Седьмой этаж, корпус 2-А, палата 734.  Жив… он жив! Жив! И он дал Шейну высокий уровень доступа. Этот уровень получают только члены семьи. Этот уровень позволяет распоряжаться жизнью, принимать решения об отключении вентиляции легких, управлять имуществом и определять судьбу детей. Илья дал ему высокий уровень доступа.  До палаты Шейн бежал, и ему было все равно, что кто-то посчитал бы это нелогичным. Он видит в желании поскорее увидеть любимого самую логичную причину для бега, какую только можно придумать. Перед белой дверью притормаживает и, наконец, толкает ее, нажимая на ручку. Илья… его замечательный, изумительный, очаровательный человек лежит на больничной кровати на белых простынях и в белой медицинской рубашке. Его кожа тоже белая, но не везде – на лице уродливые фиолетово-черные кровоподтеки, руки все в царапинах и ссадинах, мочка уха разорвана и сшита слишком грубыми нитками. Шейн подходит ближе и замирает, боясь даже дышать, потому что Илья выглядит так хрупко, что кажется, что он вот-вот рассыпется от любого неосторожного движения воздуха. Вулканец присаживается на стул и просто смотрит. Смотрит на обезображенное лицо, смотрит на маску на ней, смотрит на вздымающуюся грудь и на показатели на приборах. Так проходит вечность прежде, чем в палату заходит медсестра, чтобы впрыснуть препарат в капельницу. Шейн не двигается с места.  – Он у вас боец.  – Да.  – Его организм истощен от голода и жажды. Члены экипажа сказали, что он отдавал свои пайки им, особенно женщинам и энсинам, – Шейн покачал головой. Илья сам не так давно выпустился из Академии, он сам еще был слишком молод, чтобы жертвовать собой. – Ему нужно набраться немного сил. Жизни ничто не угрожает. Мы купировали все кризисы. Теперь надо лишь подождать.  – Да.  – Его право плечо обожжено выстрелом фазера. Регенерация кожи невозможна при таком поражении.  – Это неважно. Важно, что он жив.  – Тогда все хорошо.  Медсестра ушла. Шейн остался.  Илья пришел в себя только через семнадцать часов. Ему все еще было тяжело дышать, потому что на платеноиде слишком разряженный воздух. Респираторов, понятное дело, им никто не давал. Врачи провели в палате Розанова пятьдесят три минуты. Шейн ждал в коридоре. Когда первичная диагностика была завершена, он вошел внутрь и снова сел на стул. Илья пока еще не мог говорить, поэтому он перевернул ладонь в приглашающем жесте. Шейн подсел ближе и скользнул вулканским поцелуем по руке человека.  Восстановление заняло шесть недель. Еще столько же Илья потратил на восстановление формы, достаточной для возвращения в ряды офицеров Звездного Флота. Шейн был рядом. Сначала помогал разрабатывать мелкую моторику, потом опорно-двигательный аппарат, сопровождал Илью на пробежках и на тренировках в зале, хотя ему и не была нужна мотивация, скорее молчаливое присутствие. После всего Звездный Флот развернул масштабную кампанию, имя Розанова стало брендом Флота, его звали на интервью на официальных каналах, предлагали рекламные контракты. Илья отказался от всего кроме участия в митинге в память погибших и в прошедшей спустя месяц церемонии награждения. На его серый китель повесили первую медаль, а погоны отныне – капитанские.  Илья Г. Розанов – самый молодой капитан в истории Звездного Флота. Ему нет и тридцати, а в его распоряжение поступило новейшее судно – ЮСС-Романов. Элегантная железная птица, последнее слово техники.  – Я подал рапорт о твоем переводе, – сказал Илья, когда они лежали в кровати. Утомленные и липкие. – На мой корабль.  – Ты хочешь, чтобы я служил у тебя?  – Моим первым помощником можешь быть только ты.  – Я не буду делать за тебя бумажную работу.  Илья захныкал.  – Ладно. Тогда позову кого-нибудь другого, – сказал он и игриво пробежался пальцами по ребрам вулканца.  Шейн думал о том, что вот-вот в жизни Ильи начнется новый этап. Он стал капитаном звездолета. Он получил медаль за отвагу. Он хотел, чтобы они с Шейном были вместе не только здесь, на Земле, но и в космосе. Шейн думал о том, что его Время почти пришло. Он больше не мог оттягивать момент. За весь год, потраченный на восстановление Ильи, Шейн ни разу не вспомнил о своей связи, потому что это было неважно. А теперь у него снова нет оправдания. Теперь он просто лжет.  Он задержал дыхание. А потом выдохнул.  – Я помолвлен.  И это очевидно не лучший способ начать разговор со своим партнером. Шейн пытался подобрать такие слова, которые могли бы объяснить Илье природу вулканских отношений понятными для землянина словами. И провалился сразу. Потому что сначала Илья напрягся, обрабатывая слова. Потом он приподнялся и сел, нахмурив брови. Шейн сел тоже.  – Чего?  – Я давно хотел сказать… – и это еще один провал. Эти слова Илью по-настоящему злят.  – Что? О чем ты говоришь?  – В семь лет между мной и Рейн были заключены примитивные узы и… – В семь лет? Что это значит, черт возьми? Почему ты сразу мне не сказал? – Илья его перебивал. Илья злился.  – Примитивные узы всегда устанав… – Примитивные? Что это такое? Это… поэтому ты помолвлен, а не, блять, женат?  Илья всегда был умным. Он понял!  – Да, это…  – Стоп, – Илья поднялся с кровати и обмотался простыней. Шейн инстинктивно хотел поползти за ним, но удержался от столь унизительного поведения. – Ты, черт возьми, помолвлен всю свою жизнь и говоришь мне об этом только сейчас?! Ты издеваешься! Какого черта ты… ты что, смеялся надо мной? О, маленький человеческий паренек! О, он так явно пускает слюни на меня, позволю-ка я ему себя трахнуть! Так что ли?  Нет. Илья не понял. Он все совсем не так понимал. Шейн замолчал, обдумывая следующие слова с особым усердием, потому что его первые две попытки объяснить привели вот к этому. Но, похоже, его молчание было принято за что-то иное, так как Илья издал какой-то странный выдох, развернулся и покинул спальню.  Шейн оказался шокирован происходящим, поэтому даже не сразу пошел за Ильей. Когда он натянул белье и вышел из комнаты, обнаружил Илью у порога.  – Илья. Ты ведешь себя неразумно. Ты даже не позволил мне объяснить.  И снова ошибка.  – Знаешь, что? Не думаю, что человек, который водил меня за нос несколько, блять, лет, может говорить мне, что Я веду себя неразумно. Как по мне, неразумно – это спать с одним и быть помолвленным с другим. Ты… ты вообще хоть на миссии-то летаешь? Или к ней мотаешься? К нему?  Шейн и не знал, что слова могут обжигать. Илья только что вылил на него раскаленную лаву. Шейн даже сделал шаг назад – настолько неожиданно и больно это было.  – Тебе лучше уйти.  – Ариведерчи.  После хлопка дверью прошло восемьдесят секунд. Шейн сел на диван и вслушался в неуютную тишину своего жилища, в котором сегодня не звучало дыхание Розанова. Было странно. И неприятно. Перед сном Шейн провел исследование в Интернете и решил, что Илье нужно дать пару дней, а потом он сам напишет или придет.  Но ни того, ни другого не произошло ни через два дня, ни через четыре. Тогда Шейн написал на личную почту. Сообщение осталось без ответа. Он отправил еще одно и подождал сутки. Вторые. Третьи. Концентрироваться становилось тяжело. Температура в квартире повышалась пропорционально силе озноба, который бил тело Шейна. Его Время приближалось. Пон-фар уже дышал своим жаром в его затылок.  Из последних сил он сделал запрос в отдел информационного обеспечения Звездного Флота. ЮСС-Романов два часа назад вышел из доков. Капитан – Розанова Илья Г. Старший помощник – Марлоу Клифф Б.  Илья улетел. Без него. Илья улетел и оставил Шейна на Земле, не поговорив. Он даже не успел сказать Илье, что его Время пришло и что он… умирает. И если раньше это была гипотеза, сейчас это то, что происходит, потому что Шейн не может вступить в связь с кем-либо кроме Ильи, даже если под угрозой стоит его выживание, а Илья… Илья не хочет быть с ним после такой отвратительной дешевой лжи. Илья отверг его. Ушел в трехнедельную миссию. Взял другого старпома. Проигнорировал все попытки связаться. Думал, что Шейн, кто? Изменщик? Обманщик? Предатель? Илья. Прекрасный, изумительный, очаровательный человек. Илья. Время пришло. Лихорадка поглощает разум Шейна, давление разрушает его мозг. Еще совсем немного, и он упадет, погибнет в этом огне биологического цикла. Но он… он рад, что успел познать чувство любви, рад, что в такой огромной Вселенной встретил самое настоящее Солнце, рад, что мог прикасаться к нему, греться, купаться в его теплых лучах, целовать эти лучи, позволять им проникать внутрь. Шейн честно рад, что его тело сгорит с именем Ильи на устах. Поэтому он перестает писать на личную почту теперь уже капитана Розанова. Поэтому он отгораживается от внешнего мира, не отвечает на звонки отца и даже пропускает вызов матери, но его он не нарочно игнорирует, а именно пропускает, пребывая в жарком течении агонии. Он взял отпуск на службе, в Академии сейчас каникулярное время, друзьями он не обзавелся, поэтому никто его не потревожит. Согласно расчетам, проведенным в полулихорадочном состоянии, поэтому их точности Шейн не доверяет и берет с запасом, его мозг разрушится через девять земных дней. Он закрывается в своей квартире, сначала пытается медитировать, потом просто лежит на кровати, скрючив спину. Жар жжет его. Хочется пить и чувствовать прикосновения Ильи внутри себя. Ни того, ни другого получить он не может. Илья оставил его. А стакан воды так далеко, что нет никаких шансов, что Шейн доползет до него. Где-то между миражами с песками бескрайней пустыни Вулкана он успевает посмотреть на электронные часы и осознать дату. Осталось три земных дня. Осталось совсем немного.  Его разум мучается от галлюцинаций. С каждым часом они все ярче и ярче. Оранжевые пески. Палящее Солнце. Илья… его белые руки и розовые губы, его звонкий смех, его светлые брови, длинные ресницы и чудесные завитки золотых волос. Его присутствие, его пряный запах, его… горячая плоть внутри Шейна, его сладкие мысли, связанные с мыслями Шейна… Илья… изумительный. Очаровательный. Замечательный. Прекрасный.  // Пробуждение такое тяжелое, словно его ударили по голове крылом от звездолета, не иначе.  Шейн открывает глаза и попадает в приятный полумрак собственной спальни. Он улыбается. Теперь он мертв и может позволить себе улыбнуться. Он больше не должен следовать вулканскому пути. Здесь это не имеет смысла.  Шейн оглядывается и замечает лежащее рядом с собой обнаженное, судя по тону кожи человеческое тело. Лицо человека отвернуто в другую сторону, но ему и не надо видеть черты, чтобы понять, кому они принадлежат. Он узнает узор родинок на спине где и когда угодно. Он целовал каждую из них тысячу раз. Еще больше раз проводил по ним пальцами. И он видит сморщенную из-за ожога кожу. Илья… неужели в этом месте можно материализовать свою мечту?  Илья шевелится и переворачивается на другой бок. Его глаза сонно приоткрываются. Он восхитительно куксится.  – Давай еще немного поспим. Ты всю душу из меня вытрахал. Давай, иди сюда, – Илья укладывается на спину и поднимает руку. Шейн покорно идет в его объятия, не задавая никаких вопросов. Если бы он знал, что его смерть будет означать это, вечные обнимашки с Ильей, он бы не так сокрушался по этому поводу. Только… наверное, в той, земной жизни настоящий Илья расстроится, когда ему сообщат о гибели Шейна. Родители… папа будет разбит. Мама вряд ли заметит это.  Шейн лежит и наслаждается звуком размеренного дыхания мужчины рядом несколько часов. Наконец, Илья просыпается, трет глаза и зевает.  – Как ты себя чувствуешь? – Шейн трется щекой о крепкую теплую грудь, задевая шрамы от ожога, и мурчит. – Не знал, что ты так умеешь.  Шейн делает мурчащий звук громче. Илья выпускает смешок и притискивает его к себе сильнее.  – Здесь хорошо.  – Здесь, в смысле в моих руках?  – Да. И здесь, в смысле… я не знаю, где мы. Я не склонен верить в Библейский рай.  – Что? О чем ты? – Шейн привстал на одном локте и с улыбкой посмотрел на Илью. Тот почему-то выглядел нервно. – Ты… улыбаешься? Шейн, что с тобой?  – Здесь я могу улыбаться.  – Да где «здесь»?! Шейн, ты… – Илья сел и взял Шейна за руки, тот снова замурчал. – Послушай меня, ты… возможно, пребываешь в заблуждении, что ты… ну, умер?  – Конечно, я умер. Лихорадка поглотила меня.  – Нет! Милый, конечно, нет! Я успел.  – Что значит «успел»? Ты даже не знал, что Время пришло.  – Конечно, я не знал, ты ведь не потрудился мне все рассказать, за что я был готов придушить тебя и себя. Себя по большей части… твой отец связался со мной. Кажется, твои родители подняли на уши весь Звездный Флот, когда ты перестал отвечать. Я не знаю, как они вышли на меня, не было времени вдаваться в детали. В общем, Дэвид позвонил мне и… – Илья замялся.  – Что?  – Он отчитал меня. Он был в ужасе, в панике, глаза на мокром месте. И он говорил, что ты умираешь. Что осталось всего несколько дней, а может и часов, и я… – И ты?  – Сорвался. Приказал на варпе двигаться до ближайшей базы, где бы можно было состыковать «Романова», взять шаттл и прибыть на Землю. Я уже получил пистонов от командования за это, – коротко засмеялся Илья, пока Шейн не верил своим ушам. Этот человек…  – Илья… – Я не мог позволить тебе умереть, Шейн. Даже если ты идиот, даже если ты скрывал от меня невесту все эти годы. Но последнее уже вроде как не актуально, да?  И прежде, чем Шейн успел сообразить, он почувствовал, как Илья толкнулся в нечто у него в голове. Вулканец сосредоточился на этом ощущении и смог проследить налившуюся золотом связь. Светящаяся плотная золотистая лента, ведущая прямиком к разуму Ильи. Их… их с Ильей связь! Они отныне связаны! Связаны!!  – Это… Илья, это же…  – Узы?  – Узы! – Шейн повалил Розанова на спину так стремительно, что тот сначала запищал, потом захохотал. – Наши узы! – Илья схватился руками за талию вулканца, и Шейн вдруг заметил, что они оба обнажены. Точно. Пон-фар. – Сколько раз мы…?  – О, пожалуй, я сбился со счета после седьмого подхода. Я удивлен, как ты спокойно сидишь, если честно. Я… ты был очень отзывчивым с самого начала. Я испугался, что мне придется делать это, пока ты в бессознательном состоянии. Но только я дотронулся до твоего лица, как ты поддался мне. И почти сразу залез сверху.  – Я думал о тебе.  – Почему ты не рассказал? А если бы ты умер, Шейн!  – Прости. Прости меня. И за это, и за то, что молчал. Я не хотел ничего портить.  – Hotel kak luchshe, poluchilos kak vsegda.  – Что? – Хотел как лучше, получилось как всегда. Идиома на русском. Когда стараешься все сделать как лучше, а получается полная жопа.  – Очень тонко.  – Я знаю.  Они помолчали. Шейн все еще лежал на Илье и разглядывал его лицо. Они не виделись двадцать три дня, возможно, больше, ведь Шейн не знал, сколько суток провел в лихорадочной потребности плоти, и за это время лицо Ильи заострилось, он точно потерял несколько килограммов и отпустил щетину.  – Так теперь мы женаты, да? – тихо спросил он.  – Мы связаны. Но по Земным законам это не одно и то же. Если ты хочешь, мы можем зарегистрировать брак здесь.  – Думаю, нам стоит это сделать. Тогда можно подать рапорт о твоем назначении на ЮСС-Романов. Снова.  – Ты хочешь, чтобы я служил на твоем корабле? После всего?  – Мне нужен толковый первый помощник. Иметь такого умного первого помощника, который еще и будет отсасывать мне между сменами…  Шейн шлепнул Розанова по плечу. Тот ухмыльнулся и поцеловал чужое запястье.  – Я не буду это делать, если ты не будешь заполнять отчеты.  – Блять, пожалуйста, не делай этого со мной! Я ненавижу эту писанину!  – Так если я буду писать за тебя отчеты, когда я буду тебе отсасывать?  – Тоже верно. Тогда повесим эти отчеты на кого-нибудь другого. Никто и ничто не встанет между мной и минетами от моего вулканского мужа без рвотного рефлекса!  – Как пожелаешь, мой человеческий муж.  Илья засиял. Шейн почувствовал, как солнечные лучи снова его греют. Илья вытянул шею и коротко поцеловал вулканца. Их первый супружеский поцелуй.  – Прости меня за те ужасные слова. Я был несправедлив к тебе. Я даже не дал тебе договорить, распсиховался и хлопнул дверью. Мне невероятно жаль, я, блять, в ужасе от того, что едва не потерял тебя из-за такой ерунды.  – Это не ерунда, это ложь. Я лгал.  – Ну, это неприятно, да, но… это ведь даже не были настоящие отношения. Твой отец мне все рассказал. И то, даже он думал об этой связи намного лучше, чем было на самом деле. Он сказал, что мне придется бороться с твоим инстинктом, потому что в лихорадке ты не сможешь узнать меня без связи, потому что ты попытаешься напасть на меня и типа не в сексуальном смысле. Я готовился к худшему, к тому, что мне придется применить силу, чтобы… но, когда я только пришел сюда, когда я только коснулся твоей щеки на пробу, ты сразу меня узнал. Ты позвал меня, ты обхватил меня руками и, ну, оседлал. Значит, эта связь не значила ничего, да?  – Да. Она не значила ничего. Только ты, Илья. Только ты значишь. И значишь все.  Они снова поцеловались: их губы столкнулись в человеческом поцелуе, а пальцы – в вулканском. Шейн задрожал и потерся бедром о бедро Ильи. Тот удивленно охнул.  – Ты серьезно? Уже хочешь еще? Шейн, стой, я не уверен, что у меня получится, я… ах, блять… никакого рвотного рефлекса!  // Впереди осмотр у врача, огромное количество объяснительных, выговор в личное дело капитана Розанова и один общий разговор с Юной и Дэвидом, обещание прилететь на Вулкан сразу же, как появится возможность; назначение Шейна на ЮСС-Романов и много-много межпланетных путешествий.  О! И свадебная церемония, конечно же.