Перевод(…)

Глава 21: Напряжение и хлеб  Текст главы К вечеру штаб-квартира уже достаточно привыкла к ним, чтобы не пялиться на них открыто. Это не означало, что пялиться перестали. Просто это стало более сдержанным. Солдаты, проходившие по коридорам, уже не останавливались при виде новоприбывших, но Эрен по-прежнему ловил на себе взгляды, которые задерживались на секунду дольше, чем следовало. Это знакомое сочетание любопытства и расчетливости стало частью повседневной жизни после событий в Тросте. В самих по себе новобранцах Разведкорпуса не было ничего примечательного. А вот новобранцы, прошедшие обучение рядом с титаном-перевертышем, который сейчас находился под командованием Леви, привлекали совсем другое внимание. Это также вызывало разного рода напряжение. Экскурсия заняла больше времени, чем следовало, в основном потому, что Конни настаивала на том, чтобы осмотреть все так, будто казармы — это музей, посвященный тяготам военной службы. Саша сразу нашла дорогу на кухню и запомнила ее со сверхъестественной точностью. Армин задавал вдумчивые, практичные вопросы о снабжении, распределении оборудования, хранении отчетов о «Титане» и стабильном доступе к ним, а Джин жаловалась почти на каждую лестницу в здании, но при этом умудрялась все замечать. Микаса говорила мало, но видела многое. Это тоже было знакомо. К тому времени, когда наступил вечер и в штаб-квартире зазвонил первый колокол, возвещающий о начале ужина, Эрен чувствовал себя совершенно не так, как после тренировки. Дело было не в физической усталости, хотя и она давала о себе знать. Это было напряжение от того, что он одновременно существовал в двух ипостасях: в той, которая органично вписывалась в его жизнь среди друзей, со старыми ритмами, непринужденными разговорами и воспоминаниями, которые въелись в него настолько глубоко, что не требовали усилий, и в той, которая сформировалась здесь, под руководством, под пристальным вниманием, в рамках распорядка, установленного Леви, Ханджем, отрядом, и всего того, что он до сих пор не мог объяснить даже самому себе. Проблема была в том, что эти «я» не складывались воедино так, как ему хотелось бы. А после ужина им пришлось бы оказаться в одной комнате. Ему следовало этого ожидать. Он все еще испытывал страх, когда двери столовой открылись и он увидел, что за одним из длинных столов, уже наполовину заполненных вечерним светом и шумом, собрались члены отряда Леви на своих обычных местах, а в конце стола сидит невысокий темноволосый капитан с чашкой чая и выражением лица человека, готового ко всеобщему разочарованию. Джин остановилась рядом с ним. «…Нам обязательно садиться здесь?» Конни оглянулась через плечо. «О, да, нам точно нужно сесть здесь». Саша, которая шла на запах еды с непоколебимой святостью, словно в поисках откровения, едва подняла голову. «Если на этом столе есть хлеб, то да». Армин перевёл взгляд с Эрена на стол и обратно. — Было бы странно, если бы мы этого не сделали. Эрен тихо выдохнул. — Да. Жан скрестил руки на груди. — Хорошо. Мне нравятся невозможные ситуации. Они действительно раскрывают во мне все самое лучшее. Микаса пока ничего не сказала, но по тому, как она смотрела на стол Леви, было ясно, что она не воспринимает происходящее иначе как оценку угрозы. «Это, — устало подумал Эрен, — будет очень кстати». Петра, сидевшая в дальнем конце комнаты, заметила их первой и слегка взмахнула рукой — не то чтобы помахала, скорее показывая, что ожидала именно такой паузы и слегка удивлена ею. Элд проследил за ее взглядом и слегка улыбнулся. Олуо, который, судя по всему, достаточно оправился после вчерашней ночи, чтобы снова притворяться, что у него есть чувство собственного достоинства, огляделся с видом человека, который готовится оценить соперника, с которым не собирался считаться. Гюнтер просто выглядел практичным. Леви поднял голову последним. Не потому, что ничего не заметил. Потому что он был Леви и умел выбирать подходящий момент. Его взгляд скользнул по всей компании — Эрену, Армину, Микасе, Жанне, Конни, Саше — и вернулся к чашке с чаем. — Ну что ж, — сказал он, не повышая голоса, — вы все так и будете стоять в дверях до завтрака? Жанна тут же поджала губы. Конни пробормотала: «Ненавижу, когда он так делает». «Что?» — тихо спросил Эрен. «Создает впечатление, что мы уже потерпели неудачу». «Это потому, что так оно и есть», — сказал Леви, стоявший в другом конце коридора. Конни уставилась на него. «Он что, мысли читает?» «Нет, — пробормотала Джин. — Он просто невыносим». Эрен с трудом сдерживался, чтобы не потащить их всех к столу, пока ситуация не усугубилась. Вместо этого он пошел дальше. Остальные последовали за ним. Чем ближе они подходили, тем отчетливее вырисовывалась картина вечера. Отряд Леви не развалился на стульях, как это обычно делали кадеты, когда оставались одни. Даже за ужином они сохраняли своего рода неосознанный порядок: занимали места по привычке, двигались быстро, лица были расслабленными, но все же выдавали многолетнюю военную выправку. Их стол выглядел скорее обжитым, чем просто стоящим в комнате, и это почему-то придавало происходящему более личный характер, чем ожидал Эрен. Петра встала первой. «Должно быть, это твои товарищи, Эрен». Ее тон был достаточно теплым, чтобы немного разрядить обстановку. Армин вежливо кивнул. «Да. Армин Арлерт». Петра представилась первой, затем по очереди представились остальные — Элд, Гюнтер, Олуо. Леви сидел в конце стола, положив локоть на стол рядом с чашкой, и, судя по всему, не нуждался в напоминаниях о том, кто он такой. Не вышло. Жан, заметил Эрен, изо всех сил старался не выказывать удивления. Конни была очарована всеми присутствующими. Саша уже следила за подносами, которые выносили официанты, с напряженным вниманием охотника, оценивающего движения добычи. Микаса не сводила глаз с Леви, не отрываясь от него дольше нескольких секунд. Петра тоже это заметила. — Садитесь, — наконец сказал Леви, по-прежнему не особо интересуясь, подчинятся ли они. Это решило дело. Места были распределены с минимальными неудобствами. Эрен оказался недалеко от центра, что означало именно то, чего он надеялся избежать: он был достаточно близко к своим старым друзьям, чтобы не выбиваться из привычного ритма, и достаточно близко к Леви, чтобы постоянно чувствовать его присутствие, но при этом не смотреть на него. Комната вокруг них наполнилась привычными вечерними звуками: звоном посуды, голосами, скрипом скамеек. Солдаты заканчивали свой день и на час-другой снова становились самими собой. Какое-то время разговор не клеился. При необходимости они снова обменялись именами. Конни задала Гюнтеру три вопроса подряд о лошадях, из которых только один был по существу. Саша хотела узнать, всегда ли в Корпусе разведчиков такие щедрые порции хлеба или их просто заманивают в ловушку с помощью углеводов. Олуо попытался представить себя как опытного старшего товарища, но Элд оборвал его на полуслове. «Не поощряйте его, — сказал Элд курсантам. — Ему становится хуже, когда он думает, что это работает». «Это действительно работает, — ответил Олуо. «Нет, — спокойно сказала Петра, — на самом деле нет». Конни рассмеялась. Джин с интересом оглядела всех за столом. «Значит, для вас это нормально». Леви сделал глоток чая. «Нет». Джин посмотрела на него. — Это менее раздражающая версия. — Тогда прости, что спросил. — Не за что. Армин, который первые несколько минут больше слушал, чем говорил, наконец слегка наклонился вперед. — Капитан, — сказал он с той осторожной точностью, с которой всегда прощупывал почву, — командир Эрвин на инструктаже упомянул, что перед экспедицией нас объединят в одну группу. Нам назначат отдельных командиров или мы останемся в составе существующих команд? Леви посмотрел на него в упор. Это был не враждебный взгляд. В каком-то смысле он был даже хуже — прямой, оценивающий, такой, который подразумевал, что ответ не так важен, как сам вопрос. — Зависит, — сказал Леви. — От чего? — От того, пригодитесь ли вы там, где, по-вашему, ваше место, или где-то еще. Армин выдержал взгляд капитана. — Звучит как тактический ход. — Так и есть. Армин кивнул, явно соглашаясь и с содержанием, и с манерой подачи. Тем временем Жан дошел до той точки разговора, когда инстинкт сопротивления взял верх над инстинктом самосохранения. — То есть, — сказал он, — мы тренируемся, доказываем, что чего-то стоим, а потом нас перебрасывают с места на место, как оборудование, в зависимости от того, что решит командование. Леви взглянул на него. «Да». Жан нахмурился. «Звучит ужасно». Выражение лица Леви не изменилось. «Это потому, что ты все еще мыслишь как кадет». Фраза прозвучала жестче, чем тон, которым она была произнесена. Лицо Жана слегка напряглось — не потому, что ответ был жестоким, а потому, что он был слишком категоричным, чтобы его можно было проигнорировать. Эрену было знакомо это чувство. К сожалению, он достаточно хорошо знал Жана, чтобы понять, что его следующий вздох будет опасным. Прежде чем Джин успела сказать что-то, о чем потом пожалела, появилась Хандж. Сначала никто не услышал ее приближения. Но потом все услышали, как она вошла. Где-то в коридоре громко заскрипел стул. Кто-то слишком громко засмеялся. Затем дверь распахнулась, и вошла Хандж с охапкой бумаг, в очках, сдвинутых на макушку, поверх обычных, которые уже были на ней, и с явным воодушевлением человека, который либо обнаружил что-то захватывающее, либо намерен изобрести что-то захватывающее, если вечер не задастся. “Вот вы где”, - объявили они, ни к кому не обращаясь, и все разом. “Я знал, что это будет самый шумный стол”. Леви на мгновение прикрыл глаза. “Ваши стандарты ужасны”. Хендж проигнорировал его и сразу же оглядел расширенную группу. “О! Новые кадеты”. “Не новые”, - пробормотала Конни. “Просто переведены. Хендж указал на него. “Мне нравится вот это. Он поправляет терминологию».  Конни не могла понять, похвалили ее или отчитали. Тут Ханджи заметила Армина. Ее лицо озарилось. «Ты Армин Арлерт». Армин моргнул. «...Да». «О, отлично. Командир Эрвин упоминал о тебе». Леви пробормотал: «Это была ошибка». Ханджи положила бумаги в беспорядочную стопку в конце стола. — Я командир отряда Хандж Зои. Если вас интересуют титаны, наука, биологические аномалии, механика ведения боя, паттерны поведения или выживание в условиях крайне безответственных экспериментальных процедур, со мной будет очень легко работать. Джин уставился на нее. «Это было самое неубедительное вступление, которое я когда-либо слышал». Ханджи ухмыльнулась. «Не за что». Саша уже принялась за еду с таким усердием, с каким большинство людей молятся. Микаса не выглядела ни в малейшей степени успокоенной. А вот Армин сразу же заинтересовался, что не удивило и слегка насторожило Эрена. Ханджи без приглашения опустилась на свободное место рядом с Леви. Леви отодвинул свою чашку на полдюйма от ее бумаг — таким же движением он мог бы отодвинуться, чтобы не испачкаться. Хэнг заметил это, но решил не придавать значения. «Что ж, — весело сказали они, переводя взгляд с одного конца стола на другой, — это почти нормально». «Пройдет», — сказал Леви. Жан, явно не в силах сдержаться, спросил: «И все в этом отделении такие?» Леви ответил раньше Хэнг. «Нет. Они еще хуже». «И все же, — сказал Хандж, театрально откидываясь на спинку стула, — вы продолжаете держать меня при себе». «Потому что никто другой не справился бы с бумажной волокитой». Все за столом рассмеялись — сначала Конни, потом Саша с набитым ртом, а потом, как ни странно, Армин. Даже Жан издал звук, подозрительно похожий на смешок, но тут же взял себя в руки. Эрен тоже засмеялся. Он и не подозревал, насколько громко смеется, пока не услышал этот звук. И поскольку вечер, судя по всему, решил не щадить его, он поднял глаза в самый неподходящий момент и увидел, что Леви смотрит на него. Недолго. Ровно столько, чтобы у Эрена в горле перехватило дыхание. Затем капитан отвернулся и ни с того ни с сего спросил Гюнтера, починили ли наконец в северной конюшне сломанную защелку. Все произошло так быстро, что Эрен почти решил, что ему все привиделось. Почти. После этого разговор развязался, чему способствовали еда, общая усталость и тот факт, что слишком много сильных личностей оказались в непосредственной близости друг от друга. Конни хотела узнать, насколько часто экспедиции Разведкорпуса соответствовали отчетам, которые курсанты слышали на занятиях. Элд ответил честно, но без особой пользы для дела. Саша задала три все более конкретных вопроса о полевых пайках. Ханджи попытался вовлечь Армина в разговор о поведении титанов, как только они поняли, что перед ними человек, умеющий слушать. Менее чем за восемь минут между Жаном и Олуо возникла взаимная неприязнь, которая говорила о том, что оба сочли друг друга отталкивающими. «О, это невыносимо», — пробормотал Жан в какой-то момент, после того как Олуо закончил пространно объяснять — в основном для того, чтобы самому себя услышать, — почему стаж работы дает право на более глубокое понимание военной иерархии. Олуо скрестил руки на груди. «Тебе стоит больше прислушиваться к тому, что говорят люди с реальным опытом». Джин удивленно подняла брови. «Ты так говоришь, будто спустился с гор, неся в себе мудрость». «Нет, — весело сказал Элд. — Обычно он спускается с жалобами». Конни рассмеялась, откусывая от своего хлеба. Саша с тихим восторгом переводила взгляд с Джин на Олуо, словно обнаружив второй источник развлечения помимо самой трапезы. Тем временем Микаса из настороженной превратилась в внимательно наблюдающую. Эрен видел, как она обводит взглядом стол — не только Леви, но и Петру, Ханджи, как она следит за общением между членами отряда, сравнивая все это с тем, что она ожидала здесь увидеть. Армин тоже все замечал, но по-другому. Он был менее настороженным, более любопытным и быстрее адаптировался. К тому времени, как первый курс закончился, он уже начал задавать вопросы, на которые отряд Леви отвечал серьезно, независимо от того, хотели они того или нет. — Как часто, — спросил он в какой-то момент, глядя на Петру и Гюнтера, — командир Эрвин меняет план построения, когда вы уже за пределами стен? Первым ответил Гюнтер. — Достаточно часто, чтобы гибкость ценилась больше, чем гордость. Леви добавил: «А если гордость для вас важнее гибкости, то вы становитесь обузой». Жан тихо фыркнул. «Знакомо до боли». «Еще бы, — ответил Леви. — Этот принцип применим к большинству ваших качеств». Конни пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос. Жан сверкнул на него глазами. Эрен, сам того не желая, почувствовал, как напряжение в груди немного спало. Это, подумал он, само по себе абсурдно опасно — этот стол, это столкновение старой и новой жизни, кадетов и ветеранов, энергия Ханге и невероятное самообладание Леви, а также растущая готовность отряда втягивать его друзей в свой ритм, по одному острому замечанию за раз. Опасно, потому что все слишком быстро стало казаться нормальным. Опасно, потому что какая-то его часть хотела, чтобы так продолжалось. Конечно, все, что связано с Леви, не может быть простым. В какой-то момент Ханджи с отвратительной радостью начал рассказывать о «многообещающих» результатах утреннего эксперимента по превращению. Эрен чуть не выронил чашку. «Ты что», — сказала Конни, возмущенная и в то же время заинтригованная. Саша был впечатлен. Микаса замерла. Армин тут же заинтересовался. Жан был в ужасе. «Многообещающий, — сухо сказал Леви, — это их слово для всего, что не взрывается». «Это грубое искажение фактов». «Это точное определение». Ханджи отмахнулся от него и продолжил: «Суть в том, что Эрену удалось получить несколько частичных реакций при контролируемом давлении, а это значит...» Микаса тихо перебила его. «Контролируемое». Ханджи улыбнулась. «Да». Леви посмотрел на нее. «Нет». Ханджи вздохнула. «Ладно. Контролируемое давление». Жан переводил взгляд с Эрена на Леви и обратно. «Погодите». Эрен почувствовал, что вот-вот прозвучит вопрос, еще до того, как Жан его задал. «Вы, — медленно произнес Жан, — проводили под его руководством эксперименты с титанами». Акцент был сделан не случайно. Эрен поставил чашку на стол с большей осторожностью, чем требовалось. — Всё не так просто.” “Нет, — весело сказала Ханджи, — это гораздо более странно.” Леви бросил на неё убийственный взгляд. “Хватит помогать.” Жан посмотрел на Эрена так, словно его личная теория о Разведкорпусе оказалась гораздо хуже, чем он ожидал. Конни была в восторге. Армин выглядел крайне заинтересованным. Микаса, казалось, была на волосок от того, чтобы решить, что субординацию нужно пересмотреть. Эрену хотелось, чтобы крыша обрушилась. Вместо этого он сказал: «Это тренировка». Это была правда. Но этого было недостаточно. Леви, по-видимому, почувствовав, что разговор вот-вот зайдет в тупик, поставил чашку на стол и решительно произнес: «Хватит.» За столом воцарилась тишина. Капитан переводил взгляд с кадетов на свой отряд и обратно. — Если вы закончили превращать ужин в представление, то завтра у нас ранний подъем. Хэнг пробормотал: «Вся стоящая наука на расстоянии похожа на театр». Леви не удостоил его ответом. Посыл был ясен. Вечер, при всей его теплоте и абсурдности, подошел к концу. Скамейки задвигались. Чашки опустели. Саша с грустью смотрел на остатки хлеба. Конни выглядел так, будто ему отказали во втором раунде развлечений. Джин по-прежнему ко всему относился с подозрением. Армин был задумчив. Микаса не поверила. Когда все начали вставать из-за стола, Эрен снова оказался между двух миров: старого, шумного, привычного, полного незавершенных споров и истории тренировочной площадки, и нового, более сурового, резкого, в чем-то более спокойного, а в чем-то более опасного. И посреди всего этого движения, шума, последних отголосков голосов, скрипа половиц и вечерней усталости он совершил ошибку, один раз взглянув на Леви. Капитан уже стоял, положив руку на спинку стула, и обводил взглядом комнату, словно отпуская людей одним лишь ожиданием. На мгновение, не больше, их взгляды встретились. Ничего не произошло. Ни слова. Ни жеста. Ни малейшего изменения в выражении лица. И все же весь вечер, как это ни абсурдно, вращался вокруг этой единственной точки соприкосновения, прежде чем снова распасться на части, когда люди начали расходиться. В этом и была проблема. Проблема была всегда. Потому что все было проще. По крайней мере, так считал Эрен.