Перевод(…)

Глава 27: Неверные толкования  Текст главы Следующий день прошел в странном спокойствии, которое часто наступает перед чем-то серьезным. Не то чтобы в штабе было тихо — там никогда не было тихо, — но царила особая атмосфера, которая возникала на военном объекте, когда все знали, что что-то приближается, но предпочитали не называть это. Утро выдалось более напряженным, чем обычно. Солдаты двигались более целеустремленно. Стойки с оборудованием чаще тревожили. Лошадей выводили на прогулку раньше и возвращали на конюшню быстрее, чем обычно. Сам завтрак прошел без происшествий. Эрен и остальные по привычке сидели, сбившись в кучку, перебрасываясь незначительными замечаниями и домыслами, пока зал то наполнялся, то пустел под натиском ветеранов Разведкорпуса. Саша без зазрения совести стащил у Конни половину хлеба. Жан пожаловался на качество чая, но все равно выпил две чашки. Армин больше слушал, чем говорил, и внимательно наблюдал за происходящим в зале, как и всегда с тех пор, как присоединился к скаутам. Микаса ела быстро и почти ничего не говорила. Эрен тоже почти ничего не говорил. Не потому, что ничего не произошло. А потому, что казалось, что вот-вот произойдет. После обеда курсантов распределили по тренировочным группам. Петра и Элд взяли на себя руководство новоприбывшими, что устраивало всех. Петра вела занятия строго, но терпеливо, исправляя ошибки без резкости, свойственной Леви. Элд был более сдержанным, но не менее точным и вмешивался всякий раз, когда чьи-то действия грозили зайти слишком далеко в неправильном направлении. Тренировка длилась почти всё утро. Сначала они отработали управление ОДС, затем — перестроения в пешем порядке и, наконец, короткие маневры на опушке леса за стеной комплекса. Джин дважды спорила и дважды получала замечания. Конни чуть не запуталась в своих тросах и вовремя спохватилась, притворившись, что сделала это намеренно. Саша показала себя гораздо лучше, чем ожидалось, когда практика взяла верх над теорией. Армин работал сосредоточенно, впитывая каждую инструкцию, словно записывал информацию, которую собирался использовать позже. Микаса выполнял упражнения с пугающей эффективностью. К полудню вся база начала готовиться к экспедиции. Не открыто. Но атмосфера становилась все напряженнее. Когда вскоре после полудня командир Эрвин собрал солдат на центральном дворе, повисла тишина. Он стоял на низкой каменной ступеньке у входа в штаб, заложив руки за спину, и его плащ слегка развевался на ветру, пока солдаты выстраивались в неровные шеренги внизу. Отряд Леви стоял ближе всех к нему. Рядом с ними был Хандж, от которого исходила неугомонная энергия человека, который всегда, казалось, просчитывает на несколько шагов вперед. Майк Захариас, командир другого отряда, стоял чуть поодаль, широкоплечий и непроницаемый, и вокруг него царила еще более напряженная тишина, чем вокруг остальных. Новоприбывшие сбились в тесную кучку позади них. Они уже не кадеты, но еще и не зачислены в полк. Эрвин обвел взглядом собравшихся. «Экспедиция отправится через два дня». Эти слова эхом разнеслись по двору. Никто не отреагировал громко. Но Эрен все равно почувствовал перемену. Два дня. Это делало происходящее реальным, чего никогда не было в предположениях. Эрвин продолжил: «Распределение по отрядам и детали маршрута будут объявлены завтра после окончательного инструктажа. А до тех пор используйте оставшееся время с умом. Проверьте свое снаряжение. Проверьте еще раз. Устраните все, что можно устранить, прежде чем мы отправимся в путь». Его тон оставался ровным. Неторопливым. Отчего-то от этого становилось еще тяжелее. «За стенами неопределенность множится с невероятной скоростью, не принося с собой ничего, кроме хаоса.» Короткая пауза. Затем: «Есть еще один вопрос». Это снова изменило атмосферу. Эрен заметил перемену в настроении группы еще до того, как кто-то заговорил. Головы слегка приподнялись. Плечи напряглись. Внимание сосредоточилось. Взгляд Эрвина переместился на группу вновь прибывших. «В связи с предстоящей операцией некоторые из вас будут переведены в другие подразделения». Жан тут же выпрямился. Конни на мгновение застыл, словно забыл, как стоять. Саша перестал ерзать. Микаса замерла. Армин вообще не шевелился, что, как понял Эрен, обычно означало, что он сосредоточен еще сильнее. Эрвин сказал: «Микаса Аккерман. Жан Кирштейн. Конни Спрингер. Армин Арлерт. Саша Браус.  — Ему не нужно было повышать голос. Пять имен прозвучали четко. — Вы будете зачислены в отряд Леви. Секунду все молчали. Затем Конни моргнула. Жан слегка повернул голову — сначала не в сторону Эрвина, а к Леви, словно ему нужно было визуальное подтверждение того, что капитан действительно существует в том же мире, что и произнесенное только что предложение. Саша приподняла брови. Выражение лица Армина почти не изменилось, но Эрен сразу понял, что тот начал просчитывать ситуацию. Микаса один раз взглянула на Эрена. Всего один раз. Этого было достаточно. Эрвин продолжил, прежде чем молчание сменилось перешептываниями: «Оставшиеся новоприбывшие будут распределены между командиром отряда Ханджи Зоэ и командиром отряда Майком Захариасом. Они сообщат вам о распределении сегодня позже.” Хэнг сразу же улыбнулся — так улыбаются люди, которых назначение на новую должность волнует гораздо больше, чем большинство людей, когда они слышат свое имя. Майк никак не отреагировал.  Это почему-то пугало еще больше. Эрвин снова обратился ко всей группе. “Эти назначения — рабочие. Ваше мнение по этому поводу никого не интересует. Пауза. “Хорошо проведите оставшееся время”. На этом совещание закончилось. Вскоре после этого встреча закончилась, и солдаты стали расходиться небольшими группами, возвращаясь к своим обязанностям после экспедиции и передислокации. Эрен вместе с остальными направился к казармам.  Он уже чувствовал, что они изменились. И дело не только в экспедиции. И не только в этом. Отряд Леви. Эти слова сами по себе были весомы. На обратном пути никто особо не разговаривал. До тех пор, пока за ними не закрылась дверь. В комнате, где и раньше было тихо, стало еще тише. Первым заговорил Жан. — …Что? Конни посмотрела на него с другого конца комнаты. — Что, что. Жан уставился на него. «Нас только что распределили к Леви». Конни слегка приподняла обе руки. «Да. Я это заметила». Саша села на край ближайшей койки с таким видом, будто все еще пытается понять, хорошая это новость или очень специфическая угроза. «Как думаете, это значит, что пайки станут лучше, — спросила она, — или хуже?» Джин недоверчиво повернулась к ней. «И это все, о чем ты думаешь?» «Это важно, — сказала Саша. — Перед экспедицией все имеет значение». «К сожалению, это правда», — пробормотал Армин. Он так и стоял у стены, скрестив руки на груди, словно еще не решил, стоит ли ему садиться, чтобы окончательно погрузиться в реальность происходящего. Конни переводила взгляд с одного на другого. «Так с чего мы начнем?» — спросил он. “Часть "за стенами" или часть "Капитан Леви”. “Часть "Капитан Леви"”, - немедленно ответила Джин. “Это справедливо”. Саша кивнула один раз, теперь серьезно. “Он ужасающий”. Джин издала короткий смешок, в котором не было настоящего веселья. “Хорошо. Итак, мы все с этим согласны”. Микаса отошла в дальний конец комнаты и поправляла один из своих ремней с большей сосредоточенностью, чем требовала задача. Джин заметил. «Ты очень спокойна». Микаса не подняла глаз. «Это не имеет значения». Джин уставился на нее. «Как это не имеет значения?» Теперь она посмотрела на него. «Если это поможет уберечь Эрена, то это важнее экспедиции». На пару секунд он потерял дар речи. Затем Конни сказала: «Вот и я так подумала». Джин повернулся к ней. «Эта фраза и так плохо начиналась.” “Нет, послушайте, — сказала Конни, указывая на Эрена и остальных. — Как вы думаете, это потому, что мы хорошие, или потому, что мы знаем Эрена? После этих слов в комнате на мгновение воцарилась тишина. Потому что это был тот самый вопрос. Вопрос, который волновал всех. Первым ответил Армин. “Наверное, и то, и другое”. Жан нахмурился. “Это не ответ”. — Так и есть, — сказал Армин. — Отряд Леви не состоит из случайных людей. Они не стали бы назначать туда неподходящих солдат только потому, что мы знаем Эрена. Но было бы логично поставить рядом с ним людей, которые уже знают, как он мыслит, как реагирует в стрессовых ситуациях и как действовать вместе с ним, если что-то пойдет не так. Саша поморщилась. «Мне не нравится, когда что-то идет не по плану, это похоже на ожидаемый сценарий». «Это потому, что ты слушаешь», — пробормотала Джин. Армин продолжил, уже тише. «Мы тренировались с ним много лет. Мы видели его в бою. Мы с Микасой знаем его дольше, чем кто-либо здесь. Если они делают ставку на него, то знакомство с ним имеет значение». Жан прислонился к одной из стоек кровати и скрестил руки на груди. «Значит, нас выбрали, потому что мы умелые, — сказал он, — и потому что мы уже привязались к этому идиоту-Титану, который готов покончить с собой». Эрен поднял на него глаза. «Я здесь». «Да, — сухо ответил Жан. — В этом и проблема». Конни провела рукой по его затылку. «Я все равно думаю, что Леви пришлось согласиться». Это тоже было правдой. Саша снова слегка встревожилась. «Думаешь, он просил нас?» «Не знаю, — призналась Конни. — Но мне кажется, что он бы не оставил это без внимания». Джин выглядела крайне скептически настроенной по отношению ко всему происходящему. «Что ж, это утешает. Приятно знать, что сильнейший солдат человечества, возможно, посмотрел на нас и сказал: «Да, именно эти идиоты». Саша слегка приподняла руку. — Справедливости ради, он, возможно, не произносил слово «идиоты» вслух. — Но он точно так думал, — сказала Джин. Эрен сидел на краю своей койки и слушал. После этого разговор свернул в другое русло, но не слишком далеко. Они кружили вокруг одних и тех же тем: экспедиция, перевод на другую должность, Леви, вероятный состав отряда, вопрос о том, было ли решение разместить отряд ближе к Эрену выражением доверия или просто практическим решением, принятым в связи с потенциальной угрозой. Конни разрывалась между беспокойством и неосознанной гордостью. Жан пытался изобразить раздражение и лишь наполовину скрывал, что относится к заданию достаточно серьезно, чтобы оно имело значение. Саша дважды спросила, лучше ли кормят в отряде Леви, и один раз — улыбается ли вообще Леви, как будто любой из этих ответов мог оказаться полезным с тактической точки зрения. Армин, что неудивительно, уже начал размышлять о том, какова будет их роль в отряде. Микаса почти ничего не говорила. Она часто поглядывала на Эрена. Он это замечал. И под шум разговоров, под жалобы Джин, нервные попытки Конни пошутить, розыгрыши Саши и осторожные рассуждения Армина в комнате оставался один неизменный факт. Два дня. А потом экспедиция. А теперь, судя по всему, отряд Леви. - - - Стук в дверь раздался ближе к вечеру. Все подняли головы. Когда Эрен открыл дверь, в коридоре стояла Петра. — Эрен. От чего-то в ее тоне у него внутри все сжалось. — Да? — Капитан хочет с тобой поговорить. В комнате воцарилась тишина. Конни моргнула. Жан поднял бровь. Армин посмотрел на Эрена. Этот взгляд длился меньше секунды. Но он сказал достаточно. Эрен быстро кивнул. «Хорошо». Петра подождала, пока он выйдет в коридор. В коридоре за пределами казармы было тише, чем в комнате, которую они только что покинули. Вдоль стен горели фонари, отбрасывая теплые блики на деревянные половицы. Несколько минут они шли молча. Наконец Эрен спросил: «Он сказал, о чем речь?» «Нет». Это не помогло. Когда они подошли к офицерскому крылу, Петра остановилась у двери в покои Леви. «Он внутри». Эрен на секунду уставился на деревянную дверь. «Точно». Петра ненадолго задумалась. Затем тихо сказала: «Постарайся не думать о худшем, пока он сам не заговорит.» Эта фраза подтвердила худшие опасения Эрена. Петра отошла в сторону. «Удачи». Эрен постучал. «Входите». Голос Леви отчетливо донесся из-за двери. Эрен вошел. Комната Леви оказалась именно такой, как он и ожидал. Аккуратная. Тихая. Почти до боли опрятная. На столе горела единственная лампа, и последние лучи вечернего солнца пробивались сквозь узкое окно рядом с ней. Леви стоял у окна, закатав рукава до локтей. Он держался непринужденно, как умел только он, но при этом не выглядел расслабленным. Эрен остановился прямо у двери. Леви, уже сидевший за столом, не сразу поднял на него взгляд. — Закрой дверь. Эрен закрыл. Защелка захлопнулась слишком громко. Леви указал на стул напротив стола. — Садись. Эрен сел. Слишком быстро. Слишком напряженно. Затем, осознав это, он попытался сесть поудобнее и вдруг понял, где находятся его руки, где колени, насколько близко вдруг оказался стол и как странно вообще сидеть в кабинете капитана Леви. Леви продолжал стоять. Секунду он просто смотрел на него. Затем: — Через два дня мы выезжаем. — Да, капитан. — Полагаю, вы понимаете, что это значит. — Что экспедиция утверждена. Леви не сводил с него глаз. «Да, — сказал он. — И то, что в последнее время заставляет тебя вести себя странно, становится проблемой, как только мы выходим за ворота». Эрен почувствовал, как кровь отхлынула от его лица и прилила обратно. Леви продолжил, прежде чем Эрен успел решить, можно ли ему дышать. «Ты отвлекался». «Я не позволял этому влиять на тренировки». «Дело не в этом». Леви слегка пошевелился, опершись одной рукой на спинку стула напротив Эрена, но не садясь на него. — Дело в том, что я видел, как ты прекрасно ладишь со своими друзьями, а потом начинаешь нервничать, когда в дело вступает вторая команда, особенно я.  Сердце Эрена бешено заколотилось.  Леви продолжал, спокойный, рассудительный и слишком наблюдательный.  «Ты дышишь по-другому. Перестаешь смотреть на меня. Потом переигрываешь и начинаешь пялиться, как будто так лучше». В половине случаев кажется, что ты пытаешься сказать три разные вещи и задыхаешься от каждой из них. Жар яростно бросился в лицо Эрену. Он уставился на край стола. “Я не...” “Ты”. Тон Леви оставался ровным. “Ты волнуешься. У тебя перехватывает дыхание. Ты начинаешь отвечать слишком быстро. А когда я обращаюсь к тебе напрямую, ты смотришь на меня так, будто ждешь, что пол под тобой разверзнется. Эрен сжал кулаки, лежавшие на коленях. Ему следовало бы возразить. Но вместо этого он, не успев себя остановить, сказал: «Я знаю». Леви замер. Не то чтобы он был удивлен. Но этого было достаточно. Эрен осознал свою ошибку в ту же секунду, как произнес эти слова. Леви слегка прищурился. «Ты знаешь». Эрен сглотнул. Еще есть время прийти в себя. Наверное. Может быть. Леви сказал: «Хорошо. Тогда все будет проще, чем я думал». «Нет, не будет», — с какой-то болезненной уверенностью подумал Эрен. Потому что если Леви уже это заметил, значит, так оно и было. Леви позвал его в свою каюту, потому что заметил, как Эрен то и дело поглядывает на него, как смущенно молчит и как все его тело словно предательски вздрагивает каждый раз, когда Леви подходит слишком близко, смотрит слишком пристально или произносит «сопляк» своим сухим, невыносимым голосом. Леви сказал: «Тебе пятнадцать». Эти слова упали в комнате, как камень. Эрен резко поднял голову. Леви по-прежнему смотрел на него с тем же непроницаемым выражением лица. — Это значит, — сказал он, — что я готов допустить... — перебил его Эрен. Он не хотел этого делать. Слова просто вырвались у него. — Я знаю, что ничего не может произойти. Тишина. Абсолютная. Леви не шелохнулся. Эрен почувствовал, как вся комната замерла в ожидании. Нет. Нет, нет, нет... Он все равно продолжал, потому что унижение, раз начавшись, уже не могло остановиться. — Я понимаю, что это неуместно, — сказал он, и его голос уже звучал не так, как надо. — Я ничего не жду, я не... я имею в виду, я знаю свое место, капитан, я понимаю, как это звучит, я просто... Он замолчал. Потому что Леви смотрел на него. Не безучастно. Не раздраженно. А именно смотрел. Целую ужасную секунду никто из них не проронил ни слова. Затем Леви очень осторожно произнес: — О чем именно ты говоришь? Эрен уставился на него в ответ. Ответ казался очевидным. Разве нет? — О своих... — он едва не подавился этим словом. — О своих чувствах. Леви замер. Затем очень медленно поднес руку к виску. Эрен с неожиданной силой пожелал, чтобы стены обрушились. Леви на полсекунды закрыл глаза. Когда он снова открыл глаза, его голос звучал совершенно спокойно. «Нет». Эрен моргнул. Это слово прозвучало неуместно. «…Нет?» «Нет, — повторил Леви. — Мы говорили не об этом». Пол мог бы разверзнуться под ним, и Эрен вряд ли бы это заметил. Теперь он чувствовал жар не только на лице, но и на шее. «А», — сказал он. Леви посмотрел на него. «Да». «О нет». «Да», — повторил Леви, на этот раз более сухо. Эрен закрыл глаза рукой. На секунду он подумал о том, чтобы просто умереть на месте. Леви, разумеется, не позволил ему этого. «Я говорил о том, что ты разделяешь внимание на две части, — сказал он. — О том, что с друзьями ты один человек, а с командованием — другой». В основном из-за меня, потому что, похоже, именно там умирают твои нервы, но дело не только в этом.  — Эрен опустил руку, чтобы перевести дух. Его голос прозвучал тихо. «Я неправильно понял». «Это можно так назвать». Эрен смотрел куда угодно, только не на него. На стол. На бумаги. На полированный край раковины. Куда угодно. Леви продолжил, потому что, конечно же, он должен был это сделать. «Я не просто так назначил твоих людей в свой отряд». Это прозвучало достаточно унизительно, чтобы Эрен поднял глаза. Леви отодвинулся назад, упершись бедром в стол и скрестив руки на груди. “ С ними тебе легче читать, - сказал он. “ Ты более уравновешенный. Меньше шансов залезть в собственную голову каждый раз, когда с тобой заговаривает кто-то из начальства.” Удар. “И поскольку авторитетом, о котором идет речь, обычно являюсь я, я решил более очевидную проблему”. Понимание приходило медленно, болезненно, на грани унижения Эрена. Это было то, что имел в виду Леви. Не... Не это. Не в первый раз. Леви видел, как Эрен разрывался между двумя состояниями: с остальными он был открытым, а с ним самим — напряженным. И он решил прижать остальных к себе не только потому, что они знали Эрена, но и потому, что, по мнению Леви, это должно было как-то успокоить Эрена. Эта мысль должна была помочь. Но вместо этого она лишь усилила ужас последних нескольких минут. Эрен услышал свой голос, и от этого стало еще хуже: «Я правда неправильно понял». «Да». Леви, похоже, не был особо заинтересован в том, чтобы его пощадить. Впрочем, Эрен этого и не заслуживал. Леви оттолкнулся от стола. «Суть в том, — сказал он, — что твои чувства — какими бы они ни были и куда бы они ни вели — не должны мешать нам, когда мы окажемся за стенами». От этих слов Эрен снова напрягся. Леви сразу заметил это. «Не надо», — сказал он. Эрен моргнул. «Что не надо?» «Не надо снова впадать в панику только из-за того, что прозвучало слово «чувства». Выражение лица Леви не изменилось. «Я не собираюсь возвращаться к тому, на чем мы остановились. Я закончу разговор, который ты прервал». Это прозвучало бы более убедительно, если бы у Эрена снова не участился пульс. Леви не сводил с него глаз. «Тебе позволено привязываться к людям, — сказал он. — Тебе даже позволено вести себя глупо из-за этого в узком кругу, при условии, что мне не придется на это смотреть». Его голос слегка посуровел. «Но тебе нельзя переносить эту глупость в полевые условия и позволять ей влиять на твои решения». Эрен посмотрел на свои руки. Они все еще были слишком напряжены. Он заставил себя расслабить их. Леви продолжил: «Если кому-то угрожает опасность, ты не нарушаешь строй только потому, что знаешь этого человека. Если я отдаю приказ, ты выполняешь его, а не слушаешь то, что хотят услышать твои нервы. Если ты напуган, взволнован, привязан к кому-то, чувствуешь себя виноватым, хочешь защитить или испытываешь какие-то другие бесполезные чувства, отодвинь их на второй план». Теперь эти слова ранили еще сильнее. Потому что теперь Эрен понял, что на самом деле означал этот разговор. Это было не разоблачение. Не унижение. Это было предупреждение. Настоящий. Леви мгновение смотрел на него. Затем, уже тише, сказал: «Мне нужно, чтобы ты был готов через два дня». Эрен поднял глаза. Лицо Леви снова стало бесстрастным. Работа. Контроль. Не мягкость. И не насмешка. — Теперь ты меня понял, — сказал он, — или мне нужно выйти из комнаты и вернуться, чтобы ты начал разговор сначала, не перебивая меня? Несмотря ни на что, несмотря на желание выброситься из ближайшего окна, Эрен едва не задохнулся от возмущения. Стыд и позор. Леви, конечно, тоже это заметил. Выражение его лица не изменилось. Эрен слегка выпрямился в кресле. — Да, капитан, — сказал он уже тише. — Я понимаю. — Леви еще секунду смотрел ему в глаза. — И? — Эрен сглотнул. — И я не позволю этому помешать. Леви слегка прищурился. «Это». Эрен напрягся. Леви ждал. Эрен хотел, чтобы он умер. Или чтобы он сам умер. Оба варианта были бы хороши. Наконец он выдавил: «Что угодно». Леви не стал комментировать ответ. «Хорошо». После этого в комнате на мгновение воцарилась тишина. Неприятная. Но и не совсем плохая. Эрен снова осознал, что все еще сидит в кресле Леви в его кабинете после того, как только что вслух признался в том, в чем едва ли смог бы признаться самому себе, не желая выпрыгнуть из собственной шкуры. А Леви... Леви на самом деле не задал ему достаточно вопросов, чтобы узнать правду. Это должно было его утешить. Но вместо этого Эрен лишь еще больше погрузился в неопределенность. Леви выпрямился из-за стола. «Ну вот и все». Он дал понять, что разговор окончен. Слава богу. Эрен вскочил так резко, что чуть не ударился коленом о стул, с трудом удержался на ногах и направился к двери со всем достоинством, на которое был способен, а на тот момент его было немного. Он уже дотянулся до ручки, когда Леви снова заговорил. — Эрен. Он замер. — ...Да, капитан. — сухо и четко произнес Леви у него за спиной. — В следующий раз, когда ты решишь, что я говорю о твоих, судя по всему, катастрофических привязанностях, подожди, пока я закончу предложение. — Эрен закрыл глаза. Не существовало ответа, который мог бы исправить ситуацию. — Да, капитан. Пауза. Затем, потому что стыд, очевидно, выжег все остальное и оставил только честность: — Простите. Молчание. Затем Леви сказал с усталым раздражением, которое почему-то прозвучало не так жестоко, как должно было: — Вон из моей комнаты, сопляк. Эрен вышел. Он захлопнул за собой дверь, прошел половину коридора и остановился, упершись одной рукой в стену, потому что его тело наконец решило, что настал подходящий момент, чтобы полностью осознать случившееся. Его лицо все еще пылало. Пульс зашкаливал. И теперь Леви знал, что с ним что-то не так. Не знал, что именно. Не до конца. Но этого было достаточно. Он простоял там еще секунду. Затем он оттолкнулся от стены и быстро зашагал в сторону казармы, пока его ноги не решили, что унижение — это все-таки смертельное состояние. Теперь стало ясно, что на самом деле хотел сказать Леви. Остальные попали в отряд, потому что Леви увидел в нем раздвоение личности и постарался его устранить. Остальное...  Остальное по-прежнему было катастрофой. И что еще хуже, подумал Эрен, чувствуя, как к лицу снова приливает жар, —  Леви не выказывал отвращения. Это проблема на будущее. --- Воздух в коридоре был холодным. Но это не помогало успокоить нервы. За углом в дальнем конце коридора ждал Армин. Конечно, он ждал. Он оттолкнулся от стены, когда Эрен подошел. — ... Все так плохо? Эрен остановился рядом с ним. На мгновение он просто прислонился затылком к деревянной панели. — Хуже некуда. Армин внимательно смотрел на него. — Что случилось? Эрен уставился в потолок. «Я все неправильно понял». Армин тихо вздохнул. «...Ты думал, он знает». «Да». «И что?» «И ничего». Армин потер висок. «Это хорошо». Эрен посмотрел на него. «После того, что я сказал». Армин замер. «...Что ты сказал». Эрен тихо застонал. «По сути, я признался в том, чего не было». Армин закрыл глаза. «А-а-а». Какое-то время они стояли молча. Затем Армин мягко сказал: «Давай немного прогуляемся. Похоже, тебе нужно размяться». --- В своей комнате Леви стоял у стола. В голове у него снова и снова прокручивался разговор. Паника. Заикание. Фраза: «Я знаю, что ничего не может случиться». Леви слегка нахмурился. Он начал разговор, рассчитывая решить простую проблему. Но вместо этого обнаружил нечто гораздо менее очевидное. Эрен неправильно понял суть разговора. Но острота этого недопонимания была... интересной. Слишком личной. Слишком непосредственной. Леви вернулся к окну и выглянул в темный двор. Что бы за эмоциональную неразбериху этот мальчишка не принес с собой в экспедицию... Все оказалось гораздо сложнее, чем предполагал Леви. И почему-то Леви подозревал... что он только сейчас начал это понимать.