Перевод(…)

Глава 45: Толкование  Текст главы К вечеру в штаб-квартире воцарилась особая тишина, которая наступает только после сильного напряжения. Не покой. Никогда. Просто приглушили шум. Ограничили передвижение. Голоса стали тише скорее по привычке, чем по инструкции. Двери закрывались осторожнее, чем обычно. Шаги в коридорах принадлежали людям, которые слишком устали, чтобы тратить силы на что-то, кроме самого необходимого. Где-то под кабинетом Леви сотрудница уронила что-то металлическое и выругалась себе под нос. Звук отчетливо донесся до Леви по лестнице, а затем снова растворился в тишине здания. Леви сидел за столом и трижды перечитывал одну и ту же строчку, не понимая ни слова. Это раздражало его больше всего. Отчет, лежавший перед ним, должен был быть простым. Перераспределение поставок. Сроки ремонта. Обновленный список исправного оборудования после повреждений, которые уже были зарегистрированы, исправлены и распределены по соответствующим стопкам. Простая работа. Четкая последовательность действий. Прочитать. Отметить. Подписать. Двигаться дальше. Но вместо этого его внимание постоянно отвлекалось на что-то постороннее. Он отложил страницу в сторону. В комнате слегка пахло маслом от лампы, чернилами от раскрытого отчёта и сыростью. Он приоткрыл окно, чтобы в кабинет поступал свежий воздух, но за последний час ветер переменился. Стало холоднее. Воздух стал тяжелее. Небо за окном постепенно темнело, и вечер уже не был похож на вечер, а скорее на период между рассветом и грозой. Леви слегка откинулся на спинку стула и прижал два пальца к переносице. Бесполезно. Не из-за документов. Из-за всего остального. Поле. Лазарет. А до этого — столовая. Вся эта все более раздражающая ситуация, когда Эреном становится все труднее управлять именно в тот момент, когда простая корректировка должна была снова начать работать, а вместо этого стала давать сбои, что Леви не нравилось и что он еще меньше понимал. Он потянулся за ручкой. Его прервал стук. Не совсем стук. Два легких постукивания, сделанные с небрежной фамильярностью человека, который не собирается ждать приглашения. Леви не поднял головы. «Если это ты, четырехглазка, то либо заходи как следует, либо не трать мое время». Дверь открылась. «Все такая же очаровательная», — сказала Хандж, входя в комнату. — Приятно знать, что лодыжка не повлияла на твой характер, коротышка.  — Ручка Леви замерла. — Не стоило рисковать. Хандж закрыла за ними дверь и, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату. Сегодня в ней было меньше живости, чем обычно. Не то чтобы она была какой-то скованной — Хандж никогда не была скованной, — но сдержанной. Намеренно. Леви сразу это заметил и ему это не понравилось. Он закончил предложение, лежавшее перед ним, стряхнул чернила, отложил ручку и только потом поднял глаза. «Что?» Хандж прислонился бедром к краю стола. «Я поговорил с Армином». Сразу к делу. Леви откинулся на спинку стула. «И что?» Хандж внимательно смотрел на него. «Он волнуется». Леви тихо цокнул языком. — Он всегда такой. — Не такой, как сейчас. Это что-то обострило в комнате. Леви перевел на них взгляд. — Ближе к делу. Хандж склонила голову набок. — Он думает, что дело не только в отряде. Выражение лица Леви не изменилось. — Это не так. — Я не это имею в виду. — Тогда скажи, что ты имеешь в виду. Они так и сделали. «Когда дело касается тебя, он ведет себя по-другому». На мгновение воцарилась тишина. Леви не стал ее прерывать. Затем сухо произнес: «Этого и следовало ожидать.» Хэнг коротко и без тени юмора фыркнул. «Конечно. Структура командования. Власть. Дисциплина. Ты хочешь продолжать или я сам?» «Следи за языком, четырехглазый». «Задел за живое?» «Нет». «Врешь». Леви поджал губы. — Он подчиняется мне, — сказал он. — Конечно, он реагирует. — Армин описывал ситуацию иначе. — Армин наблюдателен. Но не всегда точен. Хандж слегка выпрямился. — Он сказал, что ваше отсутствие только усугубило ситуацию. Леви постучал пальцами по столу. Контролировал. Хэнг продолжал наблюдать за ним. «И когда ты появился снова, — добавил он уже тише, — это не помогло». Он ответил не сразу. «Я сам с этим разобрался», — сказал он наконец. Хэнг дернул уголком рта. «Да неужели?» Взгляд Леви стал пронзительным. «Я поговорил с ним». «И что?» «Ситуация вышла из-под контроля». Коротко. Окончательно. Хэнг секунду молчал, переваривая услышанное. Затем: «Да. Звучит правдоподобно». Леви почувствовал, как раздражение под ребрами усилилось, обострилось и стало более ощутимым. «Если ты пришел сюда, чтобы критиковать мои методы...» «Я пришел сюда, потому что ты кое-что упускаешь». «Нет, не упускаю». «Упускаешь». — Осторожнее. — Я осторожен, Леви. Я знаю, что ты не хочешь углубляться в эту тему. На этом разговор оборвался. Хандж еще крепче скрестил руки на груди. — Это не просто проблема с дисциплиной. — Именно так. — Нет, — сказал он уже тверже. — Это не так. Леви слегка наклонился вперед. — Тогда объясни. Хандж выдохнул через нос. «Он не реагирует на тебя как на капитана». «Это твоя интерпретация». «И не только моя». Леви тихо усмехнулся. «Ты снова строишь догадки». «Может быть, — сказал Хандж. — Но он стоит прямо перед тобой, а ты продолжаешь делать вид, что это просто бумажная работа». Тон Леви стал ниже. «Меня не интересуют твои домыслы». «Жаль. Повисла напряженная тишина. Леви сначала ненадолго отвел взгляд, потом снова посмотрел на Ханге. «Я подошел к нему, — сказал он. — И стало только хуже». Выражение лица Ханге изменилось. Не смягчилось. Стало более сосредоточенным. «Как?» Леви поджал губы. «Он реагирует агрессивно». «Это не новость». «Но когда это направлено на меня, это уже не новость». Вот так. Фраза прозвучала в комнате с большей силой, чем он рассчитывал. Хэнг сразу уловил ее смысл. «…Именно так», — сказали они. Леви сжал челюсти. «Я сказал, что ситуация обострилась. Вот и все». «Нет, — тихо сказал Хэнг. — Это не все». Терпение Леви на исходе. — Выкладывай, маньяк. Они и бровью не повели. — Ты относишься к этому так, будто проблему можно решить, сказав правильные слова. — Так и решаются проблемы. — Но не эта. — Это не поможет. — Я знаю, — сказал Хандж с мимолетной усмешкой. — Ты это ненавидишь. — Потому что это бесполезно. — Это не так. Леви уставился на них. — Тогда объясни как следует. — Хандж замялся. Не потому, что им не о чем было думать. А потому, что мыслей было слишком много, и они решали, какие из них Леви выслушает, а какие не станет даже слушать. Затем они произнесли, медленнее, чем обычно: «Иногда дело не в словах». Леви нахмурился. «Дело только в этом». «Нет, — сказал Хандж, и в его голосе больше не было радости. — Не всегда». Леви разозлился. «Это не ответ». Хандж оттолкнулся от стола, сделал несколько шагов по комнате и повернулся к Леви. «Ты все пытаешься свести ситуацию к чему-то, на что он может дать однозначный ответ, — сказали они. — К чему-то структурированному. К чему-то, с чем он может согласиться». «Это единственный способ получить ответ». «Не от него. Не сейчас». Леви прищурился. «Тогда что?» Хандж посмотрел на него в упор. «Присутствие». Он нахмурился еще сильнее. «…Что?» «Присутствие», — повторили они, на этот раз более четко. «Оставаться. Не исчезать в отчетах, а потом снова появляться, ожидая, что он отреагирует, как ни в чем не бывало. Быть рядом, даже если у тебя нет подходящего предложения. Быть рядом, даже если тебе нечего сказать полезного». Леви уставился на них. «Это не метод». «Это и не обязательно должен быть метод». «Это расплывчато». «Это по-человечески». Этот ответ разозлил его. «Это еще хуже». «Да, — сказал Хандж. — Я знаю». На секунду они оба замолчали. Затем Хандж продолжил, уже более осторожно. «Ему не нужно, чтобы ты читал ему лекции о стабильности». «Я ему не читаю лекции». «Читаешь. Немного». По выражению лица Леви было понятно, что он думает по этому поводу. Хэндж проигнорировала его слова. «Вы пытаетесь решить видимую проблему, — сказали они. — Сон. Еда. Перетренированность. Эксперименты. Поведение в полевых условиях. Я понимаю. Все это важно. Но вы по-прежнему считаете, что все остальное решится само собой, если надавить на нужную точку». Леви поджал губы. «И что, по-твоему, я должен делать с остальным?» Хандж не сводила с него глаз. «Не исчезать у него на глазах». Эти слова прозвучали жестче, чем все предыдущие. Леви застыл. «Я не о нем». «Я знаю». «Тогда не подавай это так, будто я о нем». «Я не подаю, — сказала Хандж. — Это он подает». В комнате повисла тишина. Леви ничего не ответил. Хэнг не стал нарушать молчание. «Я не говорю, что у меня есть решение, — добавил он через мгновение. — Нет. И мне это не нравится. Но что бы это ни было... » — он неопределенно махнул рукой, указывая на себя, офис и всю прошедшую неделю. «...это не односторонний процесс». Взгляд Леви стал пронзительным. «Это всего лишь предположение». Хэнг направился к двери. “…Так и есть.” Он не ответил. Они положили руку на щеколду, потом оглянулись. “Ты хуже умеешь скрывать свои чувства, чем думаешь, — непринужденно сказали они. “Не дави на меня”. “Я и не давлю”. Пауза. “Я просто наблюдаю”. Затем, уже тише, — и это было хуже всего: “А это? Это касается не только его”. - - - Эти слова остались в комнате после ее ухода. Леви несколько секунд стоял на месте, не сводя глаз с закрытой двери и стиснув зубы. Это касается не только его. Тч. Он машинально повернулся к столу, потянулся за отчетом, прочитал первую строчку и остановился. Слова на странице располагались в правильном порядке, но не приносили никакой пользы. Бесполезно. Он отложил бумагу, встал со стула и подошел к окну. Снаружи во дворе почти совсем стихло. Под западным карнизом качнулся фонарь. Где-то рядом с конюшней лошадь переступила с ноги на ногу и с глухим нетерпеливым звуком ударила копытом по дереву. Пока Хандж была в комнате, воздух, проникавший через узкое отверстие в раме, стал холоднее. В нем чувствовалась та металлическая тяжесть, которая всегда появляется перед дождем. Приближается буря. Леви прислонился рукой к оконной раме и посмотрел на темнеющую землю, позволяя тишине окутать себя, но ничего не меняя. По крайней мере, в одном Хандж был прав. Слова не помогали. И это само по себе раздражало. Потому что слова можно измерить. Заказы можно измерить. Исправление можно измерить. Вы что-то сказали, вас поняли или не поняли, и вы внесли соответствующие коррективы. В этом была структура. Последствия. Последовательность причин и следствий, с которой можно работать. В последнее время с Эреном что-то пошло не так. Надави на него слишком сильно, и он во всем будет видеть обвинение. Не дави, и он сам заполнит тишину. Держись в стороне, и все станет еще хуже. Вступись, и все обострится. Леви поджал губы. Месси. Вся ситуация превратилась в хаос, а он не любил хаос, даже когда тот был осязаемым и состоял из обычных вещей. А этот был еще хуже. Он менял форму каждый раз, когда он смотрел на него. Его мысли невольно вернулись к событиям нескольких недель назад. Не так уж и давно. Но достаточно давно, чтобы это раздражало. Тот вечер с ромом. Хэндж сунул бутылку в столовую с таким видом, будто был уверен, что поднимает боевой дух, а не нарушает правила. Все это должно было быть невыносимым от начала и до конца. В какой-то степени так и было. И все же. К концу разговора, после того как Олуо наговорился вдоволь, а Петра посмеялась над чем-то, сказанным Элдом в его обычной сдержанной манере, и атмосфера в комнате стала более непринужденной, чем обычно, Эрен тоже рассмеялся. Тихо. Не потому, что от него этого ждали. Не потому, что он пытался вписаться в обстановку. Это просто вырвалось у него само собой. Тогда Леви посмотрел на него. Звук был коротким, но перемены в его поведении длились еще секунду. Постоянное напряжение, которое обычно сковывало плечи мальчика, ослабло, и это было заметно. Настороженность на его лице сменилась спокойствием. Его глаза засияли, когда он на мгновение забыл держать под контролем все свои реакции. Тогда Леви это тоже раздражало. Не сам смех. А то, что он так точно заметил разницу. За этим воспоминанием последовало другое. Столовая. Его товарищи по тренировкам собрались вокруг стола, как обычно, подняв шум. Конни, как всегда, громче всех. Саша смеется с набитым ртом. Жан делает вид, что ему не смешно, но у него это плохо получается. Даже Армин ведет себя веселее обычного. И Эрен в центре всего этого. Не играет. Не напрягается. Просто стоит. Леви поднял глаза в неподходящий момент и увидел, как тот открыто смеется вместе с остальными, и на какую-то долю секунды все это показалось ему почти неприлично легким — как будто существовал какой-то вариант этого мальчишки, который все еще умел жить, не выставляя напоказ каждую свою мысль, словно ее нужно было защищать. Это изменилось. Нет. «Изменилось» — слишком пассивное слово. За последнюю неделю что-то в Эрене стало напряженным и продолжало напрягаться до тех пор, пока даже его молчание не стало казаться нарочитым. Теперь каждый его ответ звучал либо слишком сухо, либо слишком резко. Каждая попытка взять себя в руки обходилась ему дороже, чем он мог себе позволить, но он все равно продолжал это делать. Пальцы Леви слегка сжались на раме. Та его сторона — более простая, яркая, та, которая все еще проявлялась в общении с друзьями, когда он забывался, — стала заметно менее заметной. Это отсутствие раздражало его. Это было единственное, что он мог сказать по этому поводу. Он посмотрел во двор, и выражение его лица стало суровым, как будто это могло придать мысли весомости. Петра заметила это первой. Или, по крайней мере, она была первой, кто осмелился что-то сказать. Воспоминание всплыло с неприятной ясностью — не сами слова, а суть разговора. Стабильность. Ее осторожный тон. Тот взгляд, которым она смотрела на него, уже зная, что он отвергнет все, что она собирается сказать, но все равно решила это произнести. Она деликатно и с большим терпением, чем заслуживала эта тема, предположила, что внимание Эрена к Леви может объясняться не так просто, как ему хотелось бы. Леви тут же отключился. Авторитет. Восхищение. Стресс. Предсказуемая растерянность курсанта, которого слишком рано поставили в один ряд с командирами и который слишком многого ждет от человека, занимающего более высокое положение в иерархии. Культ героя. Плохое суждение. Не более того. В тот момент этого объяснения было достаточно. По крайней мере, оно было полезным. Теперь... Теперь все не так однозначно. И не потому, что Петра была права. Он принципиально отверг этот вывод. Но реакция Эрена перестала укладываться в эту более простую интерпретацию. Она не объясняла резкость в его голосе. Не объясняла ухудшение его состояния в присутствии Леви. Не объясняла, почему его отсутствие имело такие последствия. Леви выдохнул через нос. Раздражает. Он отошел от окна, пересек комнату, но, не дойдя до стола, снова повернулся к нему. Эрвин предложил перевести его на другую должность. Ханджи безропотно взял бы Эрена под свою опеку и, вероятно, назвал бы всю эту затею «интересной» именно тем тоном, от которого Леви захотелось бы разбить себе голову о стекло. Леви сразу же отказался. Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Возможно, его беспокоило даже не столько то, что он ответил, сколько то, что ответ прозвучал так быстро. Он убеждал себя, что это вопрос преемственности. Практичности. Очевидного факта, что перемещение Эрена сейчас, когда он нестабилен, только усугубит проблему. Все это правда. Но не вся правда. Леви остановился возле стола и снова посмотрел в окно, как будто погода за окном могла бы стать более благоприятной, пока он не смотрел на нее. Этого не произошло. Первый низкий раскат грома донесся издалека, приглушенный расстоянием, но безошибочно узнаваемый. Тучи сгустились в одну темную массу и нависнули над территорией. Он по-прежнему не мог прийти к какому-то выводу. Никакого перевода. Это было ясно. Кроме этого... Ничего чистого. Ничему он не доверял. Только все более неуютное осознание того, что бы ни происходило между ним и Эреном, оно уже не стоит на месте и что если оставить все как есть, то вряд ли ситуация улучшится, просто потому что Леви предпочитал держать все под контролем. Снаружи снова подул ветер. Скоро дождь. Леви стоял, уперевшись одной рукой в край стола, а другую опустив вдоль тела, и вслушивался в тишину кабинета, но она не давала ему никаких подсказок. Несмотря на то, что он был уверен в своем решении не соглашаться на перевод, у него по-прежнему не было ответа на более актуальный вопрос. Что ему теперь делать с Эреном? Он посмотрел на грозовое небо и, к своему растущему раздражению, понял, что понятия не имеет.