когда молодеют боги

      Разомкнул глаза.       Потолок — в скрутках неведомых трав.       Не знал названий. Не помнил — как оказался здесь.       Словно новорождённый.       Облизнул губы, моргнув, — сухие и солёные.       Будто давно не испивал родниковой воды.       Но здесь тепло.       Словно о родниковой воде       ледяной — как дыхание йотунов       здесь никто не слыхал.       А есть ли кто?       В эту хижину он пришёл не своими ногами.       Единственное, что помнил.       Да ещё — заиндевевшую шкуру коня под рукой.       Он-то — жив?       И спросить не у кого…       Нейт вдохнул глубже — выдохнул       давило что-то на грудь — словно набросился драуг       дотронулся.       Просто медвежья шкура.       Значит, кто-то накрыл?       Накрыл — и скрылся.       В хижинах вроде этой       скрутки трав под потолком — не знал, не ведал       хозяева наблюдают издалека.       Кто ты да откель.       В кринках подают кушанья — да за спиной утаивают клинки.       Знал. Видел. Нахватался.       И сплетен — и зрелищ.       Кой-какие до сих пор не переварил.       Нейт поморщился — попробовал сесть       осмотреться       опёрся — на правый локоть.       Кто-то разоблачил его до нижней рубахи.       Киртл да броки — обсыхали у очага.       А касания? А уговоры?       Не помнил…       Зима нынче — племянница Фимбульветр.       Крадёт воспоминания мои — внушает чужие.       Потёр висок — будто прогонял её касания.       Не нашёл — оттого что отогретый.       Сколько я здесь?       Пламя в очаге не ответило.       Пощёлкивало — словно ворожея.       Порчу наводило?       Не вздумай. Я и так-то плох.       Как знать, не привёл ли меня сюда Локи — на погибель.       Отбиваться нечем. Ежели только мечом — да что он против богов…       Да что я — против богов.       — Сбежать задумал, и без доброго слова? — спросили его откуда-то — казалось — издалека.       Повёл головой       взглядом       на голос.       Сперва приметил белёсые волосы.       Будто она — племянница Фимбульветр.       А пламя тебе — кто?       Заместо наставницы-ворожеи.       — Куда уж мне бежать, — промолвил Нейт — да замер. — Себя едва признал.       — Это стужа тебе голову морочит.       Она вышла на свет пламени.       Тронула фибулу фалдона — будто заговорённую — тонкими перстами.       Почерневшие — от следов земли то ли ворожбы.       Такие не смываются — не стираются.       Видал у местных вёльв.       Только ты — будто с чужбины.       Цветом волос да белой кожей — поди удиви, да вот чем-то       что прощупал в голосе — слухом       вынуждала притихнуть.       Затаиться, как змея.       Не брошусь. Обовью только руки.       — Я знаю, кто ты, — молвила девица — приблизилась к ложу. — Сын ярла. Знаю, чего ты ищешь. Знаю, зачем пришёл.       — Я сам не ведаю.       — Это стужа тебе голову морочит, — повторила она.       Глаза — льдины.       Чем растопить?       — Мой конь, — спохватился Нейт, — я приехал…       — Нет уж его. Окоченел.       — Ты меня нашла?       — Я.       — В снегу или…       — Стужа тебе голову заморочила.       Не шевельнулся.       Наблюдал за ней — начерпавшей что-то в сколотую чарку из медного котелка.       Пахло — пряными травами.       Её руками?       Ни мёда, ни медовухи она не налила. Ни капли.       А чуял запах — пока не отвела прочь заведь.       — Испей, — кивнула девица на чарку. — Упомнишь, зачем явился.       — А ты не скажешь?       — На что? Вздумаешь — меня Локи настарчил.       — Гиннар, похоже, — заметил Нейт — огляделся в её маленькой хижине.       — Не ошибаешься.       — Как твоё имя?       — Йоль.       — Знаешь моё?       — Нейт. Сын ярла, что пришёл с севера ко мне.       Йоль примолкла — опустилась на самый краешек ложа.       Пригляделся — очи её обрамлены угольной чернотой.       От порчи? От сглаза?       Либо — наслать на него.       Но из чарки       под её взором       глотнул.       Корень языка обожгло — и кислило сушёной клюквой.       Стало теплее — в нутре живота, будто его наполнило кровью.       Ощупал — клинка       ни своего, ни чужого       не отыскал.       — Допивай всё, — велела Йоль, — иначе не подействует.       — А как должно?       — Ты сразу поймёшь.       Подалась к нему — поправить, оказалось, шкуру.       Словно натягивала — поверх кожи       сразу пойму?       призывая отрастить медвежью морду.       Лёг       вдохнул глубже       потемнело?       Оттого что шкуру она натянула до самой макушки       придерживала       облекла руки до кончиков пальцев       когтей?       Не продирал.       Становилось душно — как в басту       шевельнулся       глотнуть бы — воздуха, словно родниковой воды, как дома       сколько же в тебе силы       думал сам? она приговаривала?       голос растворялся в ушах, будто медовуха — на языке       глотай       допивай всё       вёл сквозь лес?       Он зачарованный — ясени качали колыбель весны       ей напевает песни ветер       я знаю       допивай всё       ты ему вторишь, только голос твой       вперёд ступай меня искать       тоньше льняной нити, да крепче — хватаюсь.       Хлынула в лицо прохлада.       Её касание — ко лбу да щекам.       Оказалось, сбросив шкуру, она промакивала тряпкой пот.       — Вспомнил? — спросила.       — Я пришёл за…       — Снадобьем. И что, хороша невеста?       Заострил на ней взгляд — свесившиеся волосы спрятали улыбку.       Сглотнул.       В горле — пересохло.       Это тебе не родниковая вода…       — Видать, не очень, коль питьё тебе надобно, лишь бы со свету её свести. А то и с ума… Это как повезёт. Но покамест отдыхай… покамест снов тебе дурных не привидится, — промолвила Йоль.       Поднялась       унесла сладковатый аромат       не накрыв его медвежьей шкурой.       Отбросил и с ног.

* * *

      Он не помнил лиц северян.       Пробудившись — подумал лишь об этом.       Йоль не сказала ни слова.       Поглядела       словно догадалась       и подливала свои отвары.       Отраву?       Об этом — тоже ей не молвил.       Наблюдал.       За её движениями да переменами взглядов.       На третий день — потеплели.       Будто она отогнала стужу — как надоедливого зверька.       Что же, твоим рукам подчиняется?       Нейт подумал об этом — когда метель снаружи взвыла громче голодной волчицы.       Не ищи. Я не твой выкормыш.       А чей?       Ярла, что на севере.       Не помнил его лица.       Словно разлучился с ним давно — ещё прижатый к материнской титьке.       Не помнил её лица.       Смыкая глаза       заступая — в сон       вслушивался да вглядывался.       Там, за деревьями       во сне — куда заступал       колыхались белёсые волосы.       Ветвей — касались тонкие персты.       Из-под венка — глядели на него теплее.       Словно в ручных зверьках у тебя ходит не одна стужа — а целый сонм чудовищ.       Даже — я.       — У тебя сердце не на месте, — как-то промолвила Йоль, сидя у очага.       Протянув длань — коснулась груди.       Будто проверила.       Убедилась?       Нейт вгляделся в её лицо       взор потеплел, словно и я тебе — ручное чудовище       уголь вокруг очей растушевался.       Длань её не отвёл — хоть и холодна.       Огляделся       где твой фалдон?       нема.       Только — льняная рубаха до самых пят.       Я даже никогда не видел       не надо было смыкать глаз       чтобы ты спала.       — Пришёл за снадобьем, — продолжила она, — а зло держишь не на неё.       — На кого тогда?       — На отца твоего ярла, вестимо. Это зло древнее… о каком слыхали боги, когда были ещё юны.       — Я не помню его лица. Ничьего не помню.       — И не вспомнишь, — отвела она наконец длань от его груди.       Нейт последовал своей — за ней.       Обхватил. Она не вырвала.       Теплом, хоть и держала у сердца, не напиталась.       Оттого что не на месте?       Какой человек захочет сгубить отца, пусть и не помнит его лица…       Всё одно что Бальдр — Одина.       Так не бывает. Ни в легендах, вложенных в уста скальдами, — ни в жизни.       Подаренной — отцом.       — Отчего я их не помню? — спросил Нейт — не выпустив её длани.       — Оттого что они тебе не дороги. Всяк человек знает лицо того, кого любит. Ажно если того уж забрала Хель.       Тогда почему во снах — вижу твоё?       Хотел спросить — а слова не шли.       Словно все их спалил в пламени очага.       Ну а ты?       Не глядела на него. Уставилась — на огонь.       Он даёт тебе ответы — или задаёт вопросы?       Тоже — ручное чудовище.       — Мне советовали прийти к тебе, — промолвил Нейт, отведя от неё глаза. — Местная вёльва. Сказала, ты варишь такую отраву. Пока я шёл…       — Передумал?       — Почудилось, она мне не нужна. Разгорячилась пурга… Давно такой не видал. Никогда не видал, — качнул Нейт головой. — Словно боги вздумали меня сгубить. За помыслы. Или ещё за что…       — Они тебе не скажут. И у меня для тебя ответов нет.       Йоль опустила взор — словно только-только заметив единение их рук.       — Разменять невесту на меня вздумал? — улыбнулась.       — За это боги тоже меня погубят.       Я смыкаю глаза       не помню чужих лиц       только твоё.       Оно белеет средь деревьев — и прячется за волосами.       Взгляни на меня.       Чуть сжал её длань — будто попросив.       Йоль наконец подняла взор.       В глазах раскололись блики пламени.       Странно — не резали.       Руки целы. Лицо цело.       Сердце?       Давно, видно, уж не на месте — коль даже ты не нащупала.       Попробуй ещё. Только сядь ближе.       Ближе.       Ближе.       Я сам?       Словно зачарованный.       Словно вновь бреду по лесу.       Коснулся её головы — будто стянуть намерившись венок.       Нема, конечно.       Тронул большим пальцем под глазом — она сомкнула оба.       Что ты видишь?       Быть может       просто не говоришь       тоже — ступаешь во снах в рощу, где не бывает зимы, и плетёшь венок.       Для меня?       Почудилось       когда носа коснулся запах трав       свесился на самые веки.       Пришлось — тоже сомкнуть.       Поцеловать её — как незрячему.       Как незрячему — в щёку, оттого что не нащупал уста.       Йоль приподняла голову       прильнула?       только дланью — вновь к груди.       Словно заклинала — вернуться сердцу.       Думаешь, получится?       Я не вижу       оттого что незряч       лиц тех, кто был мне дорог.       Отчётливо — только твоё.       Словно я знал тебя когда-то.       — Может быть, — промолвила она.       Значит — сказал вслух.       И сам не понял.       Почудилось, едва приоткрыл глаза, — она улыбнулась.       Таила ведь в рукавах по секрету.       Обо мне да о себе.       Нейт коснулся её согревшейся заведи — палец просунул в рукав.       Ничего не нащупал.       Окромя косточки близ длани — до того она, оказалось, тощая.       Сны тебя изводят? Видения?       — Всякое, — отвечала Йоль — тронула кончик его носа своим. — Я знала, что ты ко мне вернёшься.       — Разве я у тебя уже бывал?       — Может быть.       — Если я спрошу богов…       — Они тебе не ответят.       — А ты?       — В рот все ответы вложены.       — Можно я…       — Тогда ты не спрашивал.       — Как тебя тогда звали?       — Мидсумар.       Йоль завела длань — тронула его лоб, мазнув большим пальцем.       Что-то начертила под глазом.       Ниже?       Будто опадали лепестки цветов из венка.       Коснуться не решился.       Пахло сажей — и травами — и ею.       Ею…       Будто вновь — ступил в далёкую рощу, где не бывает зимы       тогда ты не спрашивал       и ты плетёшь для меня венок.       Коснулся её длани — поглядел на миг       исколота       тронул — губами губы.       Может, так — осыпятся ответы?       Словно с дерева — спелые плоды.       Я не знаю       тогда ты не спрашивал       вкусил ли бы хоть один.       А ты?       Поглядела — будто уже испробовала.       Приникла       к губам да груди       сама — как озябшая.       Только-только, думал, — отогрелись руки.       Нешто ты вновь бродишь по свежему снегу босиком?       Дотронулся до стоп — только когда она увлекла за собой на ложе, будто волчица — вожака.       Тише. Тише.       Ни скулить, ни Мани хвастать тобой не стану.       Здесь будет тихо. Будто ты уже вывела кутят.       В роще, где не бывает зимы?       Прислушался.       То ли — её дыхание, то ли — отголоски стужи.       Отчего-то она       завистливая, может       не замолкает.       Или ревнует тебя, как сестру.       С её ног опала льняная ткань — Нейт тронул коленки             бёдра                   чресла.       Выше бы — да раздумывал.       Не сто́ит ли — не рано ли.       Потому что сначала       словно ты бродила босиком по снегу       надобно тебя отогреть.       Привести в рощу — где не бывает зимы.       Если я знал тебя       тогда ты не спрашивал       значит, мне знакомы — все твои повадки.       Ты знала — что приду.       Я — тоже?       Или я — тогдашний, из рощи, где не бывает       она вдохнула глубже.       Стоило переплести с ней пальцы — будто корни вековых ясеня да ивы.       Их не срубят на драккары.       Они перенесут Фимбульветр.       Если она наступила       вспомни меня       я тебя отогрею.       Не веришь?       Не спрашивал.       Вглядывался только       вцеловывал       куда мог дотянуться.       Ты такая же податливая — как тогда       в роще, где не бывает       только — свет очей Мани.       Твой запах. Касания. Пара слов.       Так звучат твои признания?       На древнем языке — какой не ложится на нынешний.       Слишком дикий. Словно мясо неведомого зверя.       Если его прожевать       проглотить       я обращусь в прежнего?       Верну себе — все воспоминания.       О древнем языке       пара слов       о твоём запахе да касаниях.       Они — такие же.       Ко лбу — словно она чертила на них руны.       К щекам — когда целовала глубже.       К плечам — когда притягивала ближе.       Нейт разоблачил её — оглядел целиком.       Напоролся пальцами — на тени, отброшенные пламенем очага.       Будто чтоб растворить — как чужие наветы.       Сколько ты меня ждала?       — До-олго, — прошептала Йоль, не приподняв головы. — Так до-олго, что стужа после каждого, каждого лета морозила пуще.       — И теперь тебе холодно?       Наклонившись, пригладил её волосы.       Йоль мотнула головой.       Пряталась, сомкнув острые коленки, — как тогда             в роще                   где не бывает лютой стужи       ну что же ты?       Поцеловал её бедро.       — Я тебя смутил? — спросил, подняв взор. — Ты же меня помнишь.       — Ты глядел так же.       Тогда позволь — быть ближе.       Или вновь накинешь на голову медвежью шкуру?       Нет. Только — объятия.       Приняла его, как весна — буран             я тебе отдамся                   послушаюсь                         стану поклоняться, как пёс                               растаю.       Не боишься?       Лёг позади неё, целуя шею, — на бок.       Ласкал — спину, ласкал — плечи       поглаживал рёбра костяшками пальцев       трогал — мягкие волоски под мышкой.       Склоняясь — чтобы её поцеловать.       Словно окунал язык в первые весенние ручьи.       Ты тоже меня оживишь?       Прижимал её к себе — большой ладонью перекрывая живот да нащупывая маленький уд.       Ниже       меж       слушал — вдохи.       Будто первый весенний ветер.       Такой продует голову насквозь.       Вот видишь? Меня уже — будто закружило       как тогда как тогда       всё слушал её — будто она вновь заговорила на древнем языке       воочию видела юных богов       кланялась им да подавала медовуху       знала — тайные имена.       Мне только не дали.       Словно обрекли тебя — меня наречь, как богиню.       Волосы её разметались по ложу — как у Сиф.       Не дам их остричь.       В них — таится сила?       Моя.       Твоя — только красота.       Йоль приподнялась       обожди обожди немного       вернулась — с чаркой топлёного масла.       Окунула пальцы — не свои       обожгло?       только почудилось.       Дождавшись — пока остынет, — Нейт коснулся её меж ягодиц             как тогда       дал лечь             как тогда       подпустил — спиной к груди             как тогда.       Как сейчас?       Сомкнёшь глаза       хх-а       и кажется — она вновь молвит на древнем языке, какой знали только птицы.       Ты тогда смеялась — проглотила сердце одной.       Что же оно, здесь?       У тебя в груди?       Обхватив под левой, тронул кончиками — трепетало             как её ноздри                   как её дыхание                         как её выбеленные ресницы                               как       тебе будет хорошо.       Как тогда. Как сейчас.       Как долго ты меня ждала?       Йоль повернула голову       приподняла — коленку       зажмурилась в поцелуй.       Как тогда. Как сейчас.       Масляной рукой обхватила его шею — заведя повыше локоток       открываясь       отдаваясь       зашёптываясь.       На древнем языке?       Наверное, тогда       лес без тебя не знает солнца       я его знал       боги без тебя постарели       тоже — молвил на нём       я без тебя не ведаю покоя       признавался тебе.       Что лес мне чужд, что боги — постарели, что сердце — не на месте.       Назовёшь меня по имени?       Как я — тебя.       Шептал в висок       йоль       в шею       йоль       в самое ухо, холодное на кромке       йоль       касаясь её внизу — да проникая глубже, пока её уд не дал сок.       Назови меня по имени — как тогда.

* * *

      Очаг догорал.       Слушал — как тлеют поленья.       Вместе с моими воспоминаниями?       О лицах, которые я забыл.       Её волосы разметались по ложу — словно у Сиф.       Когда успели так отрасти?       Не спросил вслух — заплетал косу из одной прядки.       Она дремала?       Будто впервые — так крепко за столько лет.       Снаружи       ты не слышишь?       ворчала стужа.       Звала к себе.       Теперь я в лесу — который знает солнце.       Теперь боги — юны как прежде.       Теперь сердце — на месте.       Словно давеча праздновал Йоль.       Словно целовал в уста весну.       Она вдохнула       повернула голову       коснулась ладони.       — Разбудил? — спросил Нейт.       — Я не спала.       — Значит, мне показалось.       — Ты уйдёшь?       Если я дам тебе снадобье.       Договаривать не стала — только сжала ладонь.       — Я пришёл к тебе.       Наклонившись — укрыл её.       Не шкурой — всего-то рукой.       Этого мало?       Согревалась.       Я не помню ни одного слова на древнем языке       запах-касания-признания       кроме — останься.       Шептала ему в глубину ладони — будто напитывая заговором.       У меня — тоже полно своих.       Поцелуи — в лоб да переносицу.       Пусть послужат тебе ответом.