Exhibit

Дождь барабанил по панорамным окнам пентхауса, смазывая огни ночного Сеула в сплошное неоновое месиво. Мин Юнги стоял у стекла, засунув одну руку в карман, а во второй сжимая стакан с виски. Янтарная жидкость золотилась в полумраке. Ему нравился этот звук — монотонный, глухой, перекрывающий собой вой мыслей в его голове. Он был владельцем крупнейшей в стране сети закрытых элитных клубов, человеком, чье имя никогда не появлялось в прессе, но чье молчаливое одобрение определяло судьбы артистов. Сегодня он сорвал крупнейшую сделку, поглотив конкурента, но удовольствия это не принесло. Потому что его игрушка скучала. Пак Чимин лежал на огромном диване из серого велюра, поджав под себя босые ноги. На нем была лишь майка и короткие шортики, которые открывали фарфоровую кожу. Чимин лениво листал ленту в телефоне, и его пухлые губы были поджаты в капризной гримаске. Он был похож на дорогого кота — породистого, избалованного лаской, но готового в любой момент выпустить когти, если ему станет скучно. — Хён, — голос Чимина прозвучал неожиданно звонко в тишине комнаты. Он даже не поднял глаз от экрана. — Я хочу развлечься. Юнги не обернулся. Он сделал маленький глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость спускается по пищеводу. Их отношения строились на этом дисбалансе: абсолютная власть и абсолютное подчинение. Чимин был его — любовником, содержанкой, самым дорогим трофеем. Он нигде не работал, ни в чем не нуждался, и его единственной обязанностью было быть красивым, доступным и всегда готовым. Но была в этой роли и своя опасность: пресытившись роскошью, такие мальчики начинали искать опасности. Им требовалась встряска. — Развлекись, — холодно бросил Юнги, наконец оборачиваясь. Его темные глаза изучали Чимина с той хищной пристальностью, от которой у любого другого человека подкосились бы колени. Но Чимин только выгнул бровь. — Трахни себя сам. У тебя есть пальцы, игрушки. Я занят. — Пальцы — скучно, — Чимин перевернулся на живот, и шорты задралась, открывая кружево черных стрингов, которые держались на честном слове. Юнги смотрел на этот наряд всего мгновение, но в паху уже предательски потеплело. — Игрушки не живые. Я хочу, чтобы ты сводил меня в то место. Где все смотрят. Где люди. Хочу адреналина. Юнги хмыкнул. Чимин имел в виду "Обскуру" — один из его самых закрытых клубов, расположенный на подземных этажах небоскреба, доступный только по биометрии. Там не существовало правил, кроме одного: маски обязательны. Анонимность развязывала руки похоти. Но сегодня была пятница, день, когда даже в "Обскуре" проводили "Чистые Ночи" — вечеринки без проникновений, просто танцы и вуайеризм. Юнги был нужен клуб, где можно больше. — Собирайся, — резко сказал он, ставя стакан на столик. — Мы едем не в клуб. Ты хотел публики? Ты ее получишь. Но учти, Чимин-а, там не будет никаких "стоп-слов" и поблажек. Ты сам напросился. Если ты кончишь или обмочишься на глазах у сотни людей, я тебя оттуда не заберу, пока не наиграюсь. Внутренности Чимина сжал спазм острейшего возбуждения. Он ненавидел, когда Юнги говорил с ним таким менторским, угрожающим тоном, и обожал это одновременно. Его тело реагировало мгновенно, соски затвердели под тонкой тканью, внизу живота разлился горячий мед. Он грациозно поднялся с дивана, позволяя Юнги видеть свое тело. — Я надеюсь, ты не разочаруешь, папочка, — промурлыкал он, проходя мимо, и легонько провел пальцами по груди Юнги, едва коснувшись ткани. Юнги перехватил его запястье мертвой хваткой, рванув на себя: — Еще одно слово не по делу, и ты поедешь с кляпом во рту, — выдохнул он прямо в приоткрытые губы Чимина. Тот лишь улыбнулся, облизнувшись. Именно этого он и добивался всю первую часть вечера.

***

Это был не клуб. Это была частная галерея на сорок восьмом этаже заброшенного бизнес-центра в районе Ёнсан. Снаружи — облупившийся бетон и темные окна, внутри — хай-тек, латунь и черный мрамор. Место носило название «Third eye», и попасть сюда можно было только по закрытому приглашению. Юнги был совладельцем. Сегодня здесь проходила выставка современного эротического искусства — инсталляции из стекла, металла и живой плоти. Полуобнаженные юноши и девушки, покрытые золотой краской, стояли на подиумах как статуи, и гостям разрешалось подходить к ним, трогать, но не оставлять следов и не мешать экспозиции. В помещении царил интимный полумрак, освещаемый лишь сотнями свечей и неоновыми трубками, гнущимися вдоль стен. Тяжелый, пряный дым кальянов смешивался с ароматом кожи и элитного парфюма. Чимин переступил порог, и его тут же окутала эта атмосфера. Он был одет ровно так, как приказал Юнги: тончайшая белая маечка на голое тело, настолько прозрачная, что розовые ореолы сосков проступали сквозь ткань вызывающе ярко. Низ — латексные шортики, обтягивающие ягодицы как вторая кожа, настолько короткие, что нижняя складка ягодиц виднелась при каждом шаге. На стройных ногах — высокие шнурованные сапоги на плоской подошве. И лицо скрыто черной кружевной маской. Юнги же выглядел как оживший князь тьмы: тотал-блэк костюм, водолазка, кожаные перчатки и маска, закрывающая верхнюю часть лица, оставляющая открытым резко очерченный рот. Как только они вошли в главный зал, где на возвышении в центре располагалась гигантская стеклянная ванна с черной жидкостью, в которой плавали орхидеи, взгляды присутствующих скрестились на Чимине. Он чувствовал их кожей, эти липкие, жадные касания незнакомых глаз. Какая-то женщина в красном, увешанная бриллиантами, задержала взгляд на его паху, облизнув губы. Мужчина в смокинге с тростью замер, не донеся бокал до рта. Чимин был прекрасен той порочной, кукольной красотой, которая пробуждает в людях самые темные желания. — Не отставай, — низко скомандовал Юнги, и Чимин почувствовал, как его щиколотку обхватила цепочка. Это был тонкий, почти невесомый белый золотой браслет-поводок, который Юнги пристегнул к ноге Чимина еще в машине. Он не стеснял движений, но звенел при ходьбе, напоминая о том, что он здесь — собственность, выставленная на обозрение, как те золотые статуи. Они остановились у одной из инсталляций — сложной конструкции из плексигласа, напоминающей гинекологическое кресло, но с множеством подвесных ремней. Рядом стоял «экскурсовод» — молодой человек в латексном костюме, полностью лишенный признаков пола. — Это «Пик Чувств», — раздался его бесстрастный голос. — Любой гость может испытать арт-объект на себе или предоставить для демонстрации партнера. Юнги вопросительно посмотрел на Чимина. Глаза его игрушки блестели в прорезях маски. Чимин обожал быть центром вселенной. Кивнув, он направился к креслу, чувствуя, как от каждого шага латекс трется о промежность. Пока Юнги переговаривался с экскурсоводом, Чимина попросили подняться на две ступеньки и встать на колени на платформу. Его руки завели за спину, закрепив в специальных манжетах. Поза была унизительно открытой, колени широко разведены. — Сладкий, — Юнги подошел, сжимая в руке какой-то небольшой черный силиконовый аппликатор, по форме напоминающий изогнутую букву "V". Чимин не понял, что это. Юнги наклонился к самому его уху, пока вокруг собиралась небольшая толпа — человек пятнадцать, предвкушавших зрелище. — Ты так много болтал сегодня. Твой ротик создан для другого. Из кармана пиджака Юнги извлек шелковый черный платок с вышитым логотипом клуба и, не спрашивая разрешения, надавил большим пальцем на подбородок Чимина, заставляя того открыть рот. Юнги ловко скатал платок в мягкий валик и запихнул его между челюстей, завязав узел на затылке так туго, что ткань врезалась в уголки губ. Кляп. Чимин дернулся от неожиданности, но возмущение вышло лишь сдавленным мычанием. Слюна тут же начала скапливаться во рту, пропитывая шелк. Первый ручеек потек по подбородку. — Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Юнги, поглаживая Чимина по скуле. Он отступил на шаг, обращаясь уже к замершим зрителям. — Дамы и господа. Мой мальчик давно просил внимания. И сегодня я покажу вам, что такое настоящая сверхстимуляция. Никаких прикосновений к гениталиям. Только внешний контур и инструменты. Чимин замычал громче. Никаких прикосновений? Что за чушь? Юнги обещал ему секс! Но его протест утонул в одобрительном гуле толпы. Юнги обошел кресло и нажал на потайную панель. Конструкция мягко зажужжала. Из подлокотников выехали два странных манипулятора с плоскими вибрирующими насадками. Но в руки Юнги взял то самое V-образное устройство. — Это, — он показал его публике, как фокусник показывает реквизит, — направленный резонатор. Он работает не через механическое трение, а через высокочастотные звуковые волны, проникающие на разную глубину тканей. На коже это ощущается как щекотка, внутри мышц — как вибрация. А теперь представьте, что будет, если приложить его к самой чувствительной зоне. С этими словами Юнги опустился на колени перед распятым Чимином. Тот смотрел на него расширенными от возбуждения и легкого испуга глазами. Сквозь тончайший латекс шортиков уже явно проступал бугорок возбужденной плоти, а сама ткань в области промежности подозрительно блестела — естественная смазка Чимина смешивалась с испариной. Юнги приложил раздвоенные «рожки» резонатора по бокам от паха Чимина, не касаясь самого члена, а плотно прижав их к внутренней стороне бедер, там, где проходят крупные нервные узлы. Зрители придвинулись ближе. — Начинаю с первого уровня. Юнги нажал кнопку. Чимин вздрогнул всем телом. Звук был не слышен уху, но тело его услышало сразу. Это было похоже на то, как будто к самым корням его члена приложили гитарную струну, по которой беспрерывно бьют медиатором. Вибрация проходила сквозь латекс, сквозь тонкую кожу мошонки, добираясь до простаты снизу, через промежность. Это не было больно. Это было ошеломляюще ново. Член в штанах дернулся, наливаясь кровью так быстро, что стало больно от сдавливания. Юнги держал резонатор неподвижно, а его большой палец другой руки внезапно лег на торчащий сосок Чимина, проступающий сквозь майку, и начал совершать круговые движения, то надавливая, то оттягивая ткань. — Ммм! Мхм! — Чимин попытался что-то сказать, но кляп превращал любые звуки в животное, гортанное мычание. Слюна уже пропитала платок насквозь и теперь капала ему на грудь, на майку, делая белую ткань еще более прозрачной. — Уровень два, — громко объявил Юнги, и устройство завибрировало в его руке с новой силой. Он сдвинул манипулятор чуть выше, прямо к основанию члена. Эффект был мгновенным. Чимин дернулся в путах, пытаясь свести колени, но конструкция держала крепко. Из-под ткани латексных шорт начала медленно, толчками, проступать прозрачная, вязкая жидкость. Смазка. Его тело реагировало на стимуляцию так, будто его уже трахали. Пятно на латексе расползалось, и в свете неоновых ламп это выглядело до неприличия эротично. — Посмотрите, какой влажный, — Юнги обращался к зрителям, и те зашептались. — Он течет, хотя я еще даже не раздел его. Его дырочка, наверное, уже пульсирует, сжимая пустоту. Чимин зажмурился от стыда и наслаждения одновременно. Юнги унижал его словами, делая посмешищем в глазах этих богатых незнакомцев, но каждое слово, произнесенное его низким, бархатистым голосом, отдавалось электрическим разрядом в низу живота. Он уже был на грани. Сверхстимуляция работала безотказно, вибрация проходила сквозь кости таза, заставляя его внутренности вибрировать. Но Юнги не собирался позволить ему кончить так рано. Он резко убрал резонатор и выпрямился. — Рано, — холодно сказал он, глядя в наполненные слезами удовольствия глаза Чимина. — Я еще не закончил представление. Экскурсовод, переведите кресло в горизонтальное положение и обнажите заднюю часть. Пара нажатий на панели, и Чимин оказался лежащим лицом вниз, при этом его таз был приподнят, а колени все так же разведены. Латексные шорты бесцеремонно стянули до середины бедер, открывая вид на идеальные, округлые ягодицы и манящую ложбинку между ними. Маленькая пробка с искусственным бриллиантом на конце, которую Чимин вставил себе заранее, готовясь к вечеру, блестела в свете свечей, словно драгоценное украшение. Толпа восхищенно ахнула. — Какая прелесть, — раздался женский голос из толпы. — Какой аккуратный, розовый... Юнги надел свежую пару латексных перчаток. Он не собирался трогать Чимина голыми руками сегодня. Его рука скользнула к поясу, извлекая оттуда нечто, что заставило Чимина, скосившего глаза, вздрогнуть. Это была не просто вибрирующая палочка. Это был медицинский расширитель из хирургической стали с изогнутыми, полированными лопастями и встроенным миниатюрным вибратором на рукоятке. Инструмент выглядел пугающе. — Это спеклум, — объявил Юнги, прохаживаясь вокруг кресла. — Обычно им пользуются врачи. Но я немного модифицировал его для наших игр. Сейчас мы понаблюдаем за тем, как его внутренний мир реагирует на воздух. Пальцы в перчатке бесцеремонно ухватились за бриллиант пробки и потянули. Раздался влажный, чмокающий звук, эхом разлетевшийся по притихшему залу. Чимин взвыл сквозь кляп, когда его вход раскрылся, оставшись пустым и сжимающимся в спазмах. Смазка блестела на внутренних стенках, и камера, которую держал один из ассистентов, услужливо транслировала крупный план на экраны, висящие под потолком. — Ввожу, — сухо предупредил Юнги, и холодный металл коснулся самого сокровенного. Чимин заскулил. Ощущение холодной стали, входящей внутрь, было абсолютно непохоже на живой член или даже привычный силикон. Это был жесткий, негнущийся предмет, который раздвигал его, растягивал изнутри, подчиняясь лишь воле Юнги. Лопасти спеклума медленно проникали внутрь, и когда они вошли на достаточную глубину, Юнги начал медленно вращать винт, расширяя инструмент. — Смотрите, какая гладкая, бархатистая слизистая, — комментировал Юнги, как заправский лектор. — Видите эту пульсацию? Это мышцы пытаются сжаться, вытолкнуть инородное тело. Но у них не получится. А здесь, — он слегка повернул инструмент, — нервные окончания. Если воздействовать на них напрямую... Юнги нажал кнопку вибратора на рукоятке. Гул отозвался в самых глубинах Чимина. Тот забился в судорогах. Лопасти спеклума не просто вибрировали, они передавали эту мелкую, непрерывную дрожь прямо на его простату. Это было в сотню раз сильнее, чем любая стимуляция пальцами. Чимина трясло. Его член, оставленный без внимания и свисающий вниз, истекал смазкой, которая тянулась длинными, вязкими нитями до самого пола, образуя там небольшую лужицу. — Ах, он такой мокрый... — прошелестел кто-то в толпе. — Совсем потек. Юнги удовлетворенно хмыкнул. Грязные разговоры были его коньком. Он наклонился к самому уху Чимина, продолжая удерживать вибрирующий спеклум в его недрах: — Ты слышишь их, шлюшка? Они видят тебя изнутри. Видят, как ты сокращаешься, как у тебя выдавливается смазка при каждой вибрации. Что скажешь? Понравилось быть знаменитым? Чимин не мог ответить. Он мог только мычать, пуская слюни и слезы. Но Юнги хотел слышать его голос, его сбивчивый лепет. Он дернул за узел платка, и мокрый шелк выпал изо рта Чимина. С губ тут же сорвался поток бессвязного бреда: — Х-х-хорошо... Ещё... Хён, пожалуйста, ещё! Я сейчас... Я сейчас кончу просто от этого... — Нет, — с ледяной жестокостью произнес Юнги, выключая вибрацию и медленно складывая лопасти спеклума, вынимая его наружу. Внутренности Чимина издали долгий, сквиртящий звук. Пак всхлипнул, переживая невозможность разрядки. — Кончать без члена нельзя. А член ты получишь только тогда, когда я решу. Он снял перчатки и отшвырнул их в сторону. — А теперь, — обратился он к зрителям, голос его звенел металлом, — раз уж мы говорили о телесных жидкостях и искусстве, давайте покажем высший пилотаж контроля. Юнги резким движением расстегнул брюки, высвобождая возбужденный, темный от прилива крови член. Это был идеальный инструмент для пытки — длинный, с выступающей веной по всей длине и широкой, глянцевой головкой. Он схватил Чимина за волосы, заставляя его прогнуться сильнее, и без предупреждения вошел в него одним мощным толчком. Чимин закричал. Нет, это был не крик боли, это был крик абсолютного катарсиса. Его голодная, растянутая дырочка наконец получила то, чего требовало тело последние полчаса. Юнги начал двигаться жестко, размашисто, с влажным, шлепающим звуком, разносившимся по залу. Каждый толчок выбивал из Чимина воздух, заставляя его подаваться назад, насаживаясь до самого основания. — Грязная мальчик, — рычал Юнги, вбиваясь в него. — Тебя смотрят десятки людей. Тебя трахают как вещь, как инсталляцию. А ты заводишься от этого еще сильнее. — Да! — захлебываясь слюной и слезами, орал Чимин. — Трахай меня, покажи им, как я люблю твой член! Толпа уже не сдерживалась. Кто-то целовался, кто-то трогал себя, наблюдая за этим жестоким соитием. Юнги замедлился и, не выходя из Чимина, подал знак ассистенту. Тот поднес поднос с еще одним посторонним предметом — это была длинная, гибкая трубка из медицинского силикона, соединенная с небольшим резервуаром, наполненным теплой, стерильной водой. — Я хочу увидеть, как ты наполнишься до краев, — прошептал Юнги на ухо Чимину, не прекращая толчков. Он аккуратно ввел тонкий кончик трубки рядом со своим членом, все еще находящимся внутри. Ощущение проникновения заставило Чимина закатить глаза. Юнги надавил на поршень, и Чимин почувствовал, как теплая жидкость медленно заполняет его. Давление росло. Чувство распирания смешивалось с фрикциями, и это было запредельно. — Пожалуйста, хён, я не могу... слишком много... — лепетал он, но его бедра продолжали двигаться навстречу. — Сможешь, — безжалостно ответил Юнги, вынимая трубку, как только давление стало критическим. — А теперь держи. Удержишь до моего приказа — получишь разрешение кончить. Не удержишь — накажу. Живот Чимина слегка округлился от жидкости. Юнги возобновил движение, теперь медленное, тягучее, с нажимом. Каждый толчок вызывал хлюпающий звук и угрожал выплеснуть содержимое наружу. Чимин сжимался изо всех сил, мышцы его дрожали. Он был абсолютной, голой эротической сверхстимуляцией: распятый, наполненный водой, трахаемый на глазах у толпы, с ноющими сосками и саднящими от кляпа губами. Его сознание поплыло, оставляя лишь первичные инстинкты. — Я... я сейчас... — предупреждение сорвалось с его губ, когда Юнги сместил угол, задевая простату с каждым движением. — Давай, — разрешил Юнги, и его рука впервые за весь вечер сомкнулась на забытом, бордовом от напряжения члене Чимина. — Кончай. Это стало спусковым крючком. Чимин закричал, срывая голос, и его тело содрогнулось в сильнейшем оргазме. Сперма выплеснулась толчками, заливая черный мраморный пол белыми разводами. И в тот же миг, потеряв всякий контроль, его мышцы вытолкнули воду, которая хлынула потоком вниз по бедрам, смешиваясь с семенем. Он обкончался, обмочился водой, обливался слезами, дрожа от перегрузки. Юнги сделал еще два глубоких, рваных толчка и вышел, кончая ему на спину и ягодицы, помечая свою собственность. В зале раздались аплодисменты. Шоу удалось. Юнги, тяжело дыша, сам отстегнул ремни и подхватил обессиленного, дрожащего Чимина на руки, завернув в поданный ассистентом черный халат. Чимин уткнулся лицом в его шею, вдыхая родной запах одеколона. Он был выжат досуха, опустошен, уничтожен. И абсолютно, безгранично счастлив. — Ну что, милый, получил свои развлечения? — тихо спросил Юнги, унося его прочь из зала к лифтам, ведущим на подземную парковку. Вместо ответа Чимин лишь слабо улыбнулся и прикусил его за плечо, оставляя след зубов. Юнги понял это как «Да, и в следующий раз я попрошу еще».