Приручая бурю

Дождь хлестал по крыше заброшенного храма с яростью, достойной самого Морро в его худшие времена. Они укрылись здесь случайно — миссия пошла не по плану, разразилась гроза, и ближайшим убежищем оказался этот полуразрушенный каменный остов на вершине холма. Остальные ниндзя рассредоточились по другим укрытиям, но Кай и Морро, прикрывавшие отход, оказались отрезаны от группы. Вдвоём. В тесном пространстве старого святилища, где пахло сырым камнем, мокрым мхом и чем-то древним, щекочущим ноздри. Морро стоял у входа, глядя на стену дождя, и его силуэт в обрамлении серого неба казался вырезанным из самой бури. Темные волосы, намокшие и ставшие ещё темнее от влаги, прилипали к бледному лицу. Тонкая чёрная водолазка облепила тело, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб жилистых мышц, каждую линию, которую обычно скрывала свободная одежда. Кай смотрел на него — и не мог отвести взгляд. Что-то между ними изменилось за последние недели. Что-то неуловимое, невысказанное. Морро больше не был врагом. Он был... никто не мог точно сказать, кем он был. Союзником поневоле, мрачным призраком, получившим второй шанс, занозой в заднице с вечными саркастичными комментариями. Но для Кая он был чем-то большим. Чем-то, о чём Кай не решался думать при свете дня и что не давало ему спать по ночам. — Хватит пялиться, Смит, — голос Морро прозвучал резко, но без настоящей злости. Он не обернулся. — Я чувствую твой взгляд даже спиной. — Может, я не пялюсь, — лениво отозвался Кай, растянувшись на куче старых циновок в углу. — Может, я просто... оцениваю обстановку. — Обстановку, — Морро фыркнул и наконец обернулся. Его серые глаза, обычно холодные, как зимнее небо, сейчас отливали штормовой сталью. — И что же показывает твоя оценка? Кай сел, уперев локти в колени, и посмотрел на него в упор — долгим, тяжёлым взглядом, от которого воздух между ними, казалось, начал потрескивать. — Показывает, что мы здесь застряли надолго. Что все далеко. Что вокруг ни души. И что ты мокрый насквозь и дрожишь. — Я не дрожу, — отрезал Морро, но его плечи действительно едва заметно подрагивали. — Дрожишь, — Кай поднялся на ноги и медленно, как хищник, приближающийся к добыче, направился к нему. — Иди сюда. — Зачем? — Согрею. Морро рассмеялся — коротко, резко, нервно. — Ты? Согреешь меня? Ты же сам — ходячий обогреватель, Смит. Твоя стихия — огонь. Ты не согреваешь, ты испепеляешь. — А ты — ходячий сквозняк, — парировал Кай, останавливаясь в шаге от него. — Ветер и призрачный холод. По-моему, идеальный баланс. Он протянул руку и коснулся мокрой пряди, убрав её с лица Морро. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Морро замер, словно от удара током. Его дыхание сбилось. Кай видел, как расширились его зрачки, как напряглась жилка на шее, как приоткрылись губы — бледные, искусанные, манящие. — Что ты делаешь? — голос Морро упал до шёпота. — То, что должен был сделать давно. И Кай поцеловал его. Это не было нежным, осторожным поцелуем двух людей, которые только начинают узнавать друг друга. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-вторжение, поцелуй, в который Кай вложил все месяцы подавленного желания, всю злость, всё восхищение, всю отчаянную, голодную тоску. Он вжал Морро спиной в холодный каменный косяк, одной рукой зарываясь в его мокрые черные волосы, а второй — до боли сжимая его талию. Морро ответил мгновенно — с той же яростной, штормовой интенсивностью. Его язык встретился с языком Кая в борьбе за доминирование, зубы царапали губы, а тонкие, прохладные пальцы вцепились в плечи Смита, комкая ткань его ги. Они оторвались друг от друга только тогда, когда лёгкие начало жечь от нехватки воздуха. Оба тяжело дышали. Глаза Морро горели — не холодным, призрачным светом, а живым, жарким, почти лихорадочным огнём. — Ты сумасшедший, — выдохнул он. — Мы... мы посреди миссии. Нас могут найти. — Гроза на несколько часов, — Кай провёл языком по его нижней губе, слизывая каплю влаги — дождь или слюну, уже было не разобрать. — Никто никуда не пойдёт в такой ливень. — Ты самоуверенный... — Заткнись, Морро. Кай снова поцеловал его, на этот раз жёстче, требовательнее, и одновременно потащил вглубь храма, туда, где потолок был цел, а на полу лежал толстый слой старых, пыльных, но сухих циновок. Морро спотыкался, но не сопротивлялся. Напротив — он толкался в ответ, кусался, царапался, рычал в поцелуй, и от этого у Кая сносило крышу. Они рухнули на циновки. Кай навис сверху, прижимая Морро к полу всем телом, давая почувствовать каждую линию своих мышц, каждый дюйм своего возбуждения, упирающегося в бедро Морро сквозь ткань штанов. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — прорычал он, глядя в расширенные, потемневшие глаза Морро. — Каждую тренировку. Каждую миссию. Каждый раз, когда ты смотрел на меня этим своим надменным, ледяным взглядом, я хотел сорвать с тебя всю эту броню и трахать до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя. — Так сделай это, — выдохнул Морро, и в его голосе не было страха. Только вызов. Только голод. — Или ты только болтать умеешь, Огненный? Кай зарычал. Он сорвал с Морро водолазку одним резким движением — ткань затрещала, но никого это не волновало. Бледное тело под ним было совершенным: жилистые мышцы, выступающие ключицы, плоский живот с тонкой дорожкой черных волос, исчезающей за поясом штанов. Кай наклонился и припал ртом к его шее — не целуя, а кусая, засасывая, оставляя метки на безупречной, мраморной коже. Морро застонал, запрокидывая голову, подставляя горло. — Да... сильнее... — Тебе нравится боль? — прошептал Кай, прикусывая его кадык. — Мне нравится чувствовать, — выдохнул Морро, и в его голосе на мгновение прорезалась та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал. — Я слишком долго ничего не чувствовал. Слишком долго был... ничем. Сделай так, чтобы я почувствовал, Кай. Пожалуйста. Что-то в его тоне — надломленное, отчаянное, почти молящее — пробрало Кая до самого нутра. Он замедлился. Его поцелуи стали глубже, интимнее. Он провёл губами по ключице, по груди, поймал ртом сосок — бледно-розовый, затвердевший, — и всосал его, лаская языком. — Ах... — Морро выгнул спину, впиваясь ногтями в плечи Кая. — Да... так... — Ты такой чувствительный, — выдохнул Кай, переключаясь на второй сосок. — Такой отзывчивый. Я едва прикоснулся, а ты уже дрожишь. — Заткнись и продолжай... Кай усмехнулся, но послушался. Он спускался всё ниже, прокладывая влажную дорожку поцелуев по животу, по выступающим рёбрам, по тонкой дорожке волос. Его пальцы ловко расстегнули пояс штанов Морро и стянули их вниз вместе с бельём, освобождая возбуждённую, истекающую смазкой плоть. Кай замер на мгновение, просто глядя. — Красивый, — сказал он, и это не было лестью. Морро был красив — весь, целиком, каждой частью своего бледного, совершенного, словно вырезанного из лунного камня тела. — Ты красивый, Морро. Ты вообще это знаешь? Щёки Морро залились румянцем — неожиданным, трогательным. Он отвернулся, прикрывая лицо рукой. — Не говори так... — Почему? Это правда. Кай убрал его руку с лица — мягко, но настойчиво — и поцеловал в губы, на этот раз нежно, почти благоговейно. А затем спустился ниже и взял его в рот. Морро вскрикнул. Его бёдра дёрнулись вверх, но Кай прижал их к полу сильными руками и продолжил — медленно, глубоко, с откровенным, влажным звуком. Он работал ртом и языком, изучая, пробуя, запоминая каждую реакцию. Что заставляет Морро стонать громче? Вот это движение языком по головке. Что заставляет его сжимать пальцами циновки и шептать проклятия? Глубокое погружение до самого горла. Что заставляет его всхлипывать и скулить, теряя всю свою ледяную маску? Ритмичное посасывание в сочетании с лаской пальцами того, что не помещалось во рту. — Кай... Кай, я сейчас... — голос Морро сорвался на высокий, жалобный стон. — Я не могу... Кай отстранился — резко, за секунду до того, как Морро достиг бы пика. Тот разочарованно всхлипнул, ударяя кулаком по циновкам. — Ты... ты чёртов садист... — Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, — низко прорычал Кай, сбрасывая остатки одежды. Теперь он был обнажён — бронзовая кожа, рельефные мышцы, внушительная, пульсирующая эрекция. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу, чтобы ты кончил от моего члена. — Тогда не тяни, — выдохнул Морро, раздвигая ноги в приглашающем, развратном жесте. — Трахни меня, Смит. Покажи, на что способен твой хвалёный огонь. Кай выругался сквозь зубы. Он порылся в поясной сумке, которую, слава Первому Мастеру, не снял, и извлёк маленький тюбик смазки. — Ты носишь смазку на миссии? — Морро изогнул бровь. — Я ношу её с тех пор, как ты присоединился к команде, — честно ответил Кай, выдавливая гель на пальцы. — Надеялся. Очень надеялся. Морро хмыкнул, но ничего не сказал. Первый палец вошёл медленно, осторожно. Кай, несмотря на всё своё нетерпение, был предельно аккуратен. Он видел, как напряглось лицо Морро, как тот закусил губу, и замер, давая привыкнуть. — Порядок? — Да... продолжай. Второй палец. Морро застонал, но не от боли — от удовольствия. Кай нашёл нужный угол, нужную точку внутри него, и надавил, вырывая из горла Морро громкий, откровенный стон. — Вот так... — выдохнул Кай, двигая пальцами. — Тебе нравится? — Да... да, блять... ещё... Третий палец вошёл с лёгким сопротивлением. Кай растягивал его медленно, тщательно, наслаждаясь тем, как Морро теряет контроль — извивается на его пальцах, царапает его плечи, бормочет бессвязные мольбы. — Я готов... — наконец выдохнул он. — Кай, я готов, пожалуйста, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, пожалуйста... Кай не заставил просить дважды. Он пристроился между разведённых бёдер Морро, направил головку к растянутому, смазанному входу и начал входить — медленно, неумолимо, давая прочувствовать каждый дюйм. Морро закричал, запрокидывая голову, и его крик эхом разнёсся под каменными сводами. Ощущение наполненности было ошеломляющим — горячим, тесным, идеальным. Кай вошёл до конца и замер, давая им обоим время привыкнуть. — Ты такой тугой... — прохрипел он, утыкаясь лбом в лоб Морро. — Такой горячий внутри... чёрт... — Двигайся... — простонал Морро, обхватывая его талию ногами. — Трахай меня... жёстко... И Кай начал двигаться. Первый толчок — глубокий, мощный. Морро вскрикнул. Второй — ещё глубже. Третий — в том самом, выверенном ритме, который заставлял его выгибаться дугой и хватать ртом воздух. Кай вбивался в него с силой, с животной, первобытной страстью, которую сдерживал слишком долго. Звуки их соития — влажные шлепки, скрип циновок, громкие, непристойные стоны — наполняли старое святилище, смешиваясь с шумом грозы снаружи. — Скажи моё имя, — прорычал Кай, наклоняясь к уху Морро. — Скажи, кого ты хочешь. — Тебя... Кай... только тебя... — Кому ты принадлежишь? — Тебе... блять, тебе... полностью... Эти слова — полная капитуляция от гордого, надменного Морро — стали последней каплей. Кай ускорил темп, вколачиваясь в него с удвоенной силой, одной рукой обхватывая его возбуждение и двигая в такт толчкам. — Кончай для меня, — приказал он хрипло. — Сейчас. И Морро кончил — с громким, сдавленным криком, который перешёл в протяжный стон. Его тело содрогнулось в сильнейшем оргазме, изливаясь на живот Кая, на циновки, на собственный живот. Ощущение сжатия и пульсации вокруг его члена стало последней каплей для Кая — он последовал за ним, кончая глубоко внутрь, с низким, утробным рычанием. Его толчки становились всё медленнее, пока он не рухнул на Морро, обессиленный, опустошённый, абсолютно удовлетворённый. Несколько минут в святилище слышалось только их тяжёлое, рваное дыхание да шум затихающей грозы за стенами. Кай перекатился на бок, увлекая Морро за собой, укутывая в свои объятия, словно пытаясь защитить от всего мира. Морро, обычно напряжённый и колючий, сейчас лежал расслабленно, уткнувшись лицом в грудь Кая, и его пальцы лениво чертили узоры на чужой ключице. — Это... — начал он и осёкся. — Ага, — согласился Кай, целуя его в макушку. — Это. — Я не это хотел сказать, — Морро слабо усмехнулся. — Я хотел сказать... спасибо. — За что? За секс? Пожалуйста, обращайся в любое время. — Придурок, — Морро ткнул его в бок, но беззлобно. — За то, что... заставил чувствовать. Я действительно... я боялся, что уже не способен на это. Что я всё ещё призрак, просто в телесной оболочке. Но то, что ты делал... я чувствовал каждую секунду. Каждое прикосновение. Это было... настоящее. Кай приподнял его лицо за подбородок и заглянул в серые, всё ещё немного затуманенные глаза. — Ты настоящий, Морро. Ты живой. И ты мой. Понял? Щёки Морро снова залились румянцем, но на этот раз он не стал отворачиваться. Вместо этого он сам потянулся вверх и поцеловал Кая — мягко, нежно, благодарно. — Понял, — прошептал он в чужие губы. — А ты — мой, Смит. И не смей об этом забывать. Кай улыбнулся — широко, счастливо — и притянул его ближе. Гроза за стенами стихла окончательно, уступая место тихой, умиротворённой мороси. Скоро их найдут. Скоро нужно будет возвращаться к команде, делать вид, что ничего не произошло, и хранить этот секрет — по крайней мере, пока. Но это будет потом. А сейчас они лежали вдвоём в старом заброшенном храме, сплетённые в один клубок из рук и ног, и слушали, как дождь шепчет что-то древнее, вечное, убаюкивающее. И впервые за долгое, очень долгое время Морро чувствовал себя по-настоящему живым.