Шоу
31 мая 2026 г., 00:58
***
Студия была залита холодным студийным светом. Лена сидела на неудобном кресле, стараясь сохранять профессиональное спокойствие. Ей обещали разговор о новой пластинке, но вместо этого уже сорок минут её полоскали вопросами про 2000-е. Она держалась. Кивала, улыбалась уголками губ, отвечала дежурными фразами, которые давно отскакивали от зубов. — Ну, раз уж мы заговорили о прошлом, — ведущий подался вперед, в его глазах блеснуло хищное любопытство, — вопрос от фанатов. Ты так отстраненно говоришь о группе, будто это был просто неприятный эпизод биографии. Но прошло столько лет. Скажи честно, Лен: ты скучаешь по Волковой? По человеку, с которым ты буквально делила жизнь? Внутри Лены что-то дернулось — болезненно, как старая, плохо сросшаяся кость. Она хотела ответить привычное «мы давно не общаемся», но слова застряли. Она вдруг увидела не «Волкову», а Юлю. Свою Юлю. Ту, что смеялась до слёз, ту, чью ладонь она держала в своей на миллионах сцен. Глаза Лены предательски намокли. Она почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком, а улыбка, которую она так тщательно выстраивала, просто сползла с лица, обнажая чистую, неприкрытую боль. Одна слеза сорвалась, прочертив дорожку по пудре. — Стоп, — Лена резко выставила руку, отворачиваясь. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мы договаривались, что этот момент пойдет под нож. Вырезайте это на хрен. Она посмотрела прямо в объектив камеры, вложив в этот взгляд столько холода, сколько смогла собрать. — Я не скучаю, — отрезала она, и в её голосе звенело раздражение. — У каждого своя жизнь. Хватит копаться в том, что давно сгнило. Юля сидела в полумраке своей гостиной, свернувшись калачиком на диване. Ноутбук на коленях светился ярким пятном. Она следила за Леной — не навязчиво, нет, просто… мониторила. Так было спокойнее. Когда вышло это интервью, Юля кликнула не раздумывая. Сердце противно ныло при каждом упоминании их группы. Ей было стыдно. Больно. Она столько дерьма наговорила тогда, столько глупостей совершила, что теперь любая попытка примирения казалась жалкой. Юля была уверена: Лена её ненавидит. И заслужила это. Она смотрела, как Лена отвечает про сольную карьеру, как морщится от вопросов про t.A.T.u. Юля понимала её: сама бы сейчас послала всех подальше. И тут прозвучал тот самый вопрос. Про «скучаешь ли ты». Это тот самый кадр, который обещали вырезать, но так и не сделали этого. Юля затаила дыхание. Она видела, как Лену буквально перекосило. Она видела эту секунду слабости — как у Лены поджались губы, как задрожали пальцы, как эта одна-единственная слеза скатилась по щеке. Юля подалась вперед, едва не уронив ноутбук. — Черт… — шепнула она, и в груди что-то с грохотом оборвалось. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она смотрела на Лену — на ту самую Ленку, которая сейчас, с заплаканными глазами и дрожащими руками, пыталась выстроить стену из ненависти перед камерой. Но Юля видела сквозь этот фасад. Она знала этот взгляд. Она знала, что за этим «не скучаю» скрывается океан боли, который никуда не делся за тринадцать лет. Лена не просто не забыла. Она всё еще держала это в себе. Она всё еще была живой внутри этой драмы. Юля судорожно выдохнула, закрывая лицо руками. Её трясло. Впервые за долгие годы внутри, где была лишь пустота и сожаление, проснулось что-то пугающее и теплое одновременно. — Ты не забыла, — прошептала Юля в тишину комнаты. — Боже, Ленок… ты же до сих пор по мне сохнешь. Она снова пересмотрела момент с осыпавшейся улыбкой. Внутри, в самом центре груди, разливалось странное, тяжелое чувство — смесь вины, надежды и бешеного, почти животного желания сорваться прямо сейчас, приехать к ней и… черт знает, что сделать. Но она знала одно: этот взгляд Лены был правдой. Куда честнее, чем все её интервью вместе взятые. И Юля поняла: еще не всё кончено. Совсем не всё.
