потерялся

Они съехались недавно. Маленькая квартира в центре Берлина, где помещалась целая жизнь двух людей. Томми долго уговаривал Йоста переехать к нему, в Таллин, но младший был беспрекословен, с суровым лицом выбирая нейтральную территорию. И тем не менее, на этой «нейтральной» территории он уже неплохо обжился, знал все необходимые маршруты, цены в магазине, расписание поездов. Томми не знал ничего, и это незнание его вымораживало.  День был липким, дождь мокрым, воздух густым. Весь день парни провалялись дома: встали поздно, до полудня залипали на какой-то бездарный сериал, пытались поработать(поржали над забавными сэмплами), а к вечеру в Йосте проснулась его противная бодрость. Это происходило всегда, когда он бездействовал больше пяти часов: потребность заняться чем-то полезным становилась маниакальной, и Томми, как правило находящийся в такие моменты рядом, попадал под раздачу.  Сегодня началось с трясущейся ноги. Томми закинул свою сверху—не прокатило. Йоста хватило еще на пять минут, прежде чем он закрыл ноутбук т вылез из постели, потягивая затекшую шею.  —Томми, вставай.  —Нет.  —Да. Нам нужно приготовить ужин.  —Давай зака… —Последний раз мы отравились доставкой. Вставай, Томми, нам нужно поесть.  Пока Томми придумывал отмазку и терся щекой о подушку, Йост уже проскользнул к холодильнику. Открыл, обвел взглядом скудные запасы, вздохнул и снова вернулся к Томми.  —Сходи в магазин.  —Йост, ну я же не разбираюсь… —Томас, ты месяц здесь живешь, магазин за углом. Нам нужны яйца, молоко, макароны, курица..,—Йост монотонно загибал пальцы, перечисляя список. Томми за это время все таки принял сидячее положение, потянулся, сунул ноги в тапки и потер лицо. Спорить было бесполезно, и это он знал.  —Ладно, я понял, мама.  —Сам ты мама, собирайся, пока магазин не закрылся.  Сборы заняли минут пять. Томми натянул джинсы, куртку поверх домашней футболки, сунул в карман карточку, взял авоську и, еще раз выслушав список покупок, ушел. Первой неудачей на улице оказался дождь. Из окна Томми почему-то показалось, что на улице сухо, так что теперь, выйдя под ливень, ему оставалось только натянуть капюшон и стараться обходить лужи. Магазин был действительно недалеко, и туда он шел по ориентирам: синее граффити на стене, куст сирени(еще не цветет, страшный и облезлый), мигающий фонарь. В голове витал список, и Томми так старался не забыть его, что когда дошел до магазина, забыл половину. Хлеб…какой хлеб? Он больше любит черный, но Йост покупает кислый, на закваске. Взял батон. Чай или кофе? Йост пьет чай. Зеленый, кажется. Взял какой-то «Kräutersammlung»—в прозрачной упаковке можно было рассмотреть листики и сушеные ягоды. Себе купил растворимый кофе. Яйца, молоко, курица—все одинаковое, хоть с этим проблем не было. Взял еще пачку сигарет, горький шоколад и печенье. Оплатил, сунул в авоську, вышел на улицу и подумал, что надо позвонить Йосту, и не нащупал телефона. Забыл. Мобильник остался лежать на зарядке, а он даже не спохватился. «Все равно через десять минут буду дома»—Томми мысленно махнул рукой и шагнул в дождь.  Шагнул, как оказалось, не туда. Это он понял только тогда, когда через десять минут не нашел ни синего граффити, ни лысого куста сирени, ни мигающего фонаря, ни дома. Все вокруг показалось одинаковым. Паника пробежала под лопатками, подкатила комом к горлу. Томми выдохнул—рвано, нервно,—и пошел обратно. Или нет? Он не понял, но скоро вернулся к уже закрывшемуся магазину. Теперь точно домой.  Йост сидел на кухне и пялил в кружку с чаем. Томми не было уже сорок минут. До магазина меньше десяти. Его телефон покоится на тумбочке, зонт висит в прихожей, а Томми непонятно где. Тревога клокотала в желудке, и парень с трудом сдерживал порывы начать обзванивать больницы. Терпение уже начало пропадать, и номер больницы был почти набран, когда хлопнула дверь. Йост почти подпрыгнул на стуле, забыл про свой чай и бросился в прихожую. Томми стоял живой. Вода лилась ручьем, губы посинели, но на нем ни царапки.  —Ты где был?—тревога сменилась раздражением. Так бывало всегда, если причина тревоги была в принципе способной к разговору.  —Я потерялся,—Томми смотрел в пол. Ребенок. Ебаный ребенок—только и подумал Йост, качая головой.  —Как? Томми, в двух соснах заблудиться легче! Ты забыл, блять, телефон, зонт, еще и заблудился? Ты хоть купил, что надо было?—он забрал авоську,—А где макароны? А сахар? Зачем нам батон? Томми, как пятилетка, ну.  —В твоем ебучем Берлине все улицы одинаковые,—буркнул Томми, стягивая потяжелевшую от влаги куртку. Йост посмотрел еще секунду, и что-то внутри оттаяло. Он посмотрел на волосы, сбившиеся в мокрые сосульки, на синие губы, мокрые ноги, и притянул Томми к себе. Холодного, дрожащего, потерявшегося в квартале дома, но своего. Как на этого придурка вообще можно злиться дольше пяти минут? —Прости, в следующий раз пойду с тобой за ручку.  —Иди ты,—мягкий толчок в плечо.  —Ага. А теперь пей чай и в кровать. Я не собираюсь тебя лечить.