Допромптились

Шэрон на секунду остановилась перед входом в высокое офисное здание. Стеклянный фасад поднимался над улицей почти отвесной стеной, отражая серое, затянутое облаками небо, соседние башни и мелкие фигурки прохожих, спешащих по тротуару. Дождя не было, но зонт она все равно взяла: не хотелось, чтобы случайные капли испортили тщательно уложенные волосы. Она поправила ремешок маленькой сумки на плече, глубоко вдохнула и вошла внутрь. Просторный холл встретил ее прохладным воздухом, бледным блеском белой плитки и темно-бордовой дорожкой, тянувшейся от входа к стойке ресепшена. По обе стороны от ковра стояли десятки диванов и кресел самых разных форм и цветов, будто дизайнеру поручили оформить книжное издательство, а он слишком буквально воспринял мысль, что писатели — люди творческие и разнообразные. В результате холл предлагал хаос на любой вкус. Одни кресла были кислотной расцветки и бросались в глаза так настойчиво, что на них хотелось не сесть, а отойти подальше. Другие — черные, строгие, с прямоугольными подлокотниками. Третьи напоминали цветочные пуфы и выглядели так, словно их забрали из детского сада. Но почти все места были заняты. В ярко-лиловом кресле девушка в зеленом пальто лихорадочно листала папку с распечатанными страницами. На соседнем диване молодой человек лет тридцати что-то быстро набирал в телефоне, то и дело косясь на листы перед собой. У стены сидела женщина с аккуратной стопкой бумаг на коленях и смотрела перед собой таким неподвижным взглядом, будто уже успела пожалеть о визите, но еще не решила, уходить ли. Шэрон невольно крепче сжала ручку сумки. Она знала, что желающих много. После принятия закона «О сохранении человеческого наследия и индивидуальности» издательства снова стали местом, куда приходили лично, почти как в прошлом веке. Не потому, что бумажные книги внезапно победили электронные. Не потому, что люди стали больше читать. И уж точно не потому, что интернет по всему миру отключили, вынудив человечество вернуться к бумажным носителям. Просто впервые за много лет книгу снова стало трудно опубликовать. В мире, где цифровизация добралась даже до удаленных деревень и труднодоступных районов, печатным книгам, казалось, уже не должно было остаться места. Офисной работе по приемке рукописей — тоже. Но офисная работа, как и борщевик, пережила все. Шэрон направилась к стойке ресепшена. Перед ней уже стояли несколько девушек лет двадцати-тридцати и двое молодых парней. Очередь двигалась быстрее, чем она ожидала: посетители прикладывали электронные паспорта к считывателю, получали от сотрудницы ресепшена комплекты бумаг в папках и отходили к свободным местам, чтобы все изучить. Когда очередь дошла до Шэрон, за ней уже пристроилась еще пара человек. Но не успела она протянуть ID-карту к считывателю, как к стойке прорвалась девушка с хмурым лицом и свирепо сверкающими глазами. — Это вообще законно? — прошипела она, бросая ручку в пластиковый стаканчик у ресепшена и с силой шлепая папку с документами на стойку. — Десять лет запрета на публикации за разглашение процедуры? Вы серьезно? Сотрудница за стойкой ответила так спокойно, словно за последний час произносила эту фразу не первый раз. И даже не десятый. — Вы вправе отказаться от подачи рукописи до подписания документов. — Да я уже отказалась, — девушка вздернула нос и одарила сотрудницу взглядом, полным презрения. — Удачи вам там со своим литературным трибуналом. Она развернулась и, не извинившись перед очередью, быстрым шагом направилась к выходу. Проводив ее взглядом, Шэрон приложила карточку к считывателю, и сотрудница застучала по клавишам. Где-то под стойкой ожил принтер. — Прошу прощения, — рядом с Шэрон появился парень, тоже обошедший очередь, и виновато посмотрел на нее. Он протянул администратору свою папку. — Мне не подходят условия. — Если передумаете, будем рады принять вашу рукопись, — улыбнулась одними губами девушка. Она приняла папку, отточенным движением достала из нее листы и отправила их в забитый на три четверти шредер с наклейкой: «Мы перерабатываем отходы!». Затем вложила в папку документы, только что вышедшие из принтера и протянула ее Шэрон. — До вашего приема тридцать две минуты, — сказала сотрудница. — Изучите документы внимательно. Подписи нужны внизу каждого листа. Отказаться можно в любой момент до прохода через турникет. — А после уже нельзя? — уточнила Шэрон и через секунду поняла, что если бы было можно, то ей бы так и сказали. — После прохода через турникет вы подтверждаете согласие на процедуру проверки, — произнесла девушка, не обратив ни малейшего внимания на ее неловкое уточнение. — И начинает действовать соглашение о неразглашении. От этого пояснения Шэрон стало еще тревожнее. На сайте действительно говорилось, что правила приема строгие. Там же предупреждали, что подача рукописи возможна только в очном формате, а перед рассмотрением потребуется подписать документы о неразглашении. Сначала это показалось Шэрон обычной перестраховкой, но то, что люди уходили еще до приема, выбило ее из колеи. Но история на четыреста пятьдесят три страницы была ее. Она не нажимала кнопку «сгенерировать роман», не просила нейросеть прописать выдуманный мир и придумать его правила, не покупала готовый файл у очередного сервиса, обещавшего «литературный дебют за пятнадцать минут». Шэрон отошла к одному из свободных строгих черных кресел. Пусть она и писала о фэнтези, магии и сказочных мирах, цветочные пуфы и кислотные цвета ее не привлекали. Она села, положила сумку на колени и раскрыла папку. Страниц оказалось больше, чем она ожидала. Первый лист был обычным: согласие на обработку персональных данных, проверка личности, подтверждение, что рукопись подается добровольно. Второй сообщал, что все документы, переданные на рассмотрение, сохраняют авторство заявителя. На следующем листе излагались условия сохранения авторских прав на произведение и гарантии конфиденциальности. Четвертый был неприятным, но ожидаемым: запрет на раскрытие деталей процедуры приема. Пятый уточнял сумму штрафа — шесть средних месячных зарплат по основному месту работы. А если официальной работы у заявителя не было, расчет велся по средней зарплате в городе проживания. От этой цифры у Шэрон едва не полезли глаза на лоб. Шестой лист сообщал о возможном запрете на публикацию сроком до десяти лет за попытку нарушить секретность процедуры приема. Шэрон перечитала этот пункт несколько раз. Та девушка возмущалась не зря — он и правда был. Она откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Потом посмотрела на время: до приема оставалось еще двадцать пять минут. Условия, честно говоря, пугали. Даже если она не собиралась ничего разглашать, сам факт подписания таких документов казался слишком большой ответственностью. Одно дело — просто пообещать хранить секрет, и совсем другое — знать, что за случайное слово у тебя могут отобрать возможность строить писательскую карьеру, да еще и денег сверху возьмут. Шэрон подумала о своей книге. О той самой, которую набирала сама по вечерам, по ночам, год за годом. О тексте, который правила несчетное количество раз: меняла героев, переписывала их характеры, спорила сама с собой из-за их поступков, вырезала сцены, возвращала их обратно и снова удаляла. Их жизни сейчас лежали у нее в сумке — в файле на флешке. И могли бы дальше лежать там. Или в папке на компьютере. Или на одном из сайтов для начинающих авторов, где ее настоящую, живую историю почти наверняка никто бы не нашел. Страницы этих сайтов пестрели миллионами нейросетевых текстов на любой вкус, под любой запрос и кроссовер. Романы, казалось, появлялись быстрее, чем их успевали открывать. Обложки, аннотации, теги, главы, отзывы — все плодилось бесконечно, и понять, где за этим скрывается не бот, а человек, было почти невозможно. Она пыталась публиковать там несколько своих первых глав, но за год набрался всего десяток случайных просмотров. «Ну уж нет», — подумала Шэрон. Она потянулась к ручке и поставила подписи на отмеченных страницах, только на пару секунд задержавшись над пятым листом. Штраф все же был страшным. Шэрон встала, вернулась к стойке и отдала сотруднице подписанные документы. Та быстро проверила отмеченные страницы, что-то внесла в систему и, пока оформляла временный пропуск, попросила подождать в холле еще пятнадцать минут. К кабинету, где проходил прием, лучше было подниматься ближе ко времени записи. Шэрон получила небольшую пластиковую карточку с серебристой полосой и уже хотела вернуться к своему креслу, но место оказалось занято. На строгой черной коже теперь сидел парень лет двадцати, уткнувшийся в планшет с таким видом, будто от его решения зависела судьба всего мира. Ей пришлось сесть на цветочный пуфик. Ожидание пролетело быстрее, чем она думала. Когда на табло над стойкой загорелся номер ее записи, Шэрон поднялась, поправила блузку, проверила сумку и пошла к турникетам. Карточка тихо пискнула у считывателя, створки разъехались в стороны. На маленьком экране вспыхнула подсказка: «27 этаж. Кабинет 2765». Лифтов на нижней площадке было больше двадцати. Их стеклянные двери бесшумно открывались и закрывались, впуская и выпуская посетителей. Шэрон вошла в пустую кабину и в одиночестве поднялась до нужного этажа под тихую мелодию из динамиков. На двадцать седьмом она быстро сориентировалась по карте у выхода и пошла по широкому коридору. Кабинет нашелся почти сразу. Неоновая светодиодная полоска над ним горела зеленым. Шэрон посмотрела на телефон: до назначенного времени оставалось три минуты. Она постучала. Замок коротко щелкнул, и дверь сама приоткрылась на несколько сантиметров. — Добрый день, — сказала Шэрон, входя. — Добрый день, — почти одновременно произнесла сотрудница за столом. Женщина коротко кивнула и жестом указала на стул напротив. Шэрон подошла, села и скользнула взглядом по табличке на столе: Илайя Сандерс. Без лишних просьб она достала флешку и протянула ее сотруднице. Илайя молча приняла ее, вставила в USB-хаб рядом с тонким системным блоком и повернулась к экрану. Несколько минут в кабинете было слышно только негромкое шуршание вентиляции да щелчки мыши. Шэрон сидела неподвижно, стараясь не слишком явно следить за выражением лица женщины и сдерживать рвущиеся наружу вопросы. Не повредился ли файл? Да, она перепроверила его на планшете, но вдруг все-таки что-то случилось? Может, Илайя уже открыла документ и за пару секунд поняла, что слог у Шэрон плохой, а описаний недостаточно? Может, ее взгляд уже зацепился за тщательно продуманные названия глав, которые Шэрон иногда подбирала по несколько часов, и она успела понять вложенный в них смысл? Чтобы справиться с нервозностью, Шэрон переключила внимание на внешность сотрудницы. Илайе Сандерс было около пятидесяти лет. Седина уже заметно тронула ее волосы, но она не пыталась ее скрывать: наоборот, аккуратно убрала их в высокий строгий пучок, и серебристые пряди казались частью продуманного образа. Серый костюм был того же холодного оттенка, что и облака за панорамным окном. «Наверное, она еще застала времена, когда нейросети только появлялись, — с тревогой подумала Шэрон. — Тогда весь мир был оригинальным. Похож ли мой текст на книги ее времени?..» Шэрон вдруг пожалела, что здесь нет глупых диванчиков в виде цветочков. — Здесь всего один файл, — наконец произнесла Илайя, отрываясь от экрана и переводя взгляд на девушку. Шэрон выпрямилась, судорожно пытаясь понять, что в этом плохого, и кивнула. Сотрудница еще раз прокрутила документ — судя по тихому звуку колесика мыши, — потом раздались несколько щелчков, слишком громких для тишины кабинета. — Ни в начале, ни в конце, ни в примечаниях я не обнаружила заметок о правках. Нет старых вариантов сцен, удаленных диалогов, комментариев, следов промежуточной работы. По метаданным файл создан недавно и с момента создания почти не изменялся. — Я перенесла его в новый документ, — недоуменно произнесла Шэрон, на секунду сбилась и добавила уже тише, будто оправдываясь: — Чтобы было аккуратно. — Понимаю, — выдохнула Илайя, и Шэрон показалось, что в ее голосе проскользнула печальная усталость. Илайя сделала еще пару кликов, извлекла флешку, протянула ее обратно, и Шэрон машинально приняла ее. Женщина глубоко вдохнула, села прямее, повернулась к посетительнице, сложила руки перед собой и ровным тоном, почти как экзаменатор, произнесла: — А теперь, прошу, покажите ваши черновики. — Какие черновики? — Шэрон пораженно распахнула глаза и почувствовала, как сердце мгновенно забилось быстрее. — На сайте не было написано про черновики! Я пришла в издательство с отредактированной историей. Я даже… даже флешку купила, чтобы принести файл. Флешку Шэрон нашла с трудом — и то только на сайте, где продавали всякую барахолку. — Это, конечно, хорошо, — спокойно кивнула Илайя. — Но черновики все равно нужны. — Я… я не подумала об этом… В голове заметались вопросы: «Что теперь делать? Все, я не прошла? А может, можно еще что-то донести? Но почему никто не предупредил?» Но вслух у Шэрон вырвалось почему-то совершенно другое: — А почему нельзя было просто прислать файл на почту? — Потому что, если бы мы принимали рукописи по почте, нас за день завалило бы десятью миллионами романов, тринадцатью миллионами стихотворных сборников и одной несчастной автобиографией, затерявшейся среди них, — охотно пояснила Илайя. — Поэтому текст принимается к рассмотрению только после личного разговора. Шэрон попыталась что-то сказать, но вопросы застряли в горле. Она просто опустила взгляд в пол. — Пожалуйста, не паникуйте, — добавила сотрудница уже мягче. — Дышите. У нас еще есть время. Пока дышите, расскажите, как вы вышли на наш сайт. Шэрон послушно вдохнула, потом выдохнула. Это помогло не настолько, чтобы успокоиться, но хотя бы позволило заговорить: — Через поиск с помощью нейросети. Вы были первыми в списке и ближе всех к моему дому. — Позвольте узнать, какую информацию она вам выдала? Шэрон пересказала: запись онлайн, ожидание приема, необходимость принести файл в любом виде и формате, но обязательно на флешке, предупреждение о строгих правилах и соглашении о неразглашении. Илайя слушала внимательно, не перебивая. — То есть о черновиках система не сообщила? — Нет… — Хорошо, — в ее тоне послышалось удовлетворение, но, заметив нахмуренный взгляд Шэрон, она пояснила: — Я к тому, что соглашение о неразглашении люди успешно соблюдают. Вас, как я вижу, условия не остановили. — Они меня смутили, конечно, — пробормотала Шэрон. — И штраф тоже. Но я не собиралась ничего разглашать, если так надо. Просто… не понимаю, зачем настолько жестко. Илайя коротко посмотрела на время в углу экрана. — Потому что желающих принести сгенерированный текст, несмотря на закон «О сохранении человеческого наследия и индивидуальности», до сих пор много. Штраф и последствия за разглашение процедуры отсеивают большую часть тех, кто пытается просто заработать на нейросетевых текстах. Шэрон медленно кивнула, хотя легче ей не стало. — А флешка нужна потому, что тем, кто просто сгенерировал текст, будет лень даже этим заниматься? — предположила она. — Верно, — слегка улыбнулась Илайя. — Даже такое простое действие является своеобразным фильтром. На секунду это прозвучало почти как одобрение, но затем лицо Илайи снова стало строгим: — У нас с вами есть еще пятьдесят минут. И их лучше потратить на поиск любых следов того, что работа над рукописью действительно велась человеком. Сразу поясню, что подходит: заметки в телефоне, старые версии правок, сохраненные файлы, обсуждения сюжета с другими людьми, варианты диалогов, наброски сцен. Все, что показывает не только результат, но и путь к нему. Шэрон отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из перечисленного. — Но предупреждаю отдельно, — продолжила Илайя. — Переписки с нейросетью могут быть использованы против вас. Если вы отправляете ей сообщение вроде: «Я хочу, чтобы этот персонаж пошел туда-то и сделал то-то», а затем я обнаружу в вашей рукописи решение, полностью совпадающее с ее ответом, это будет основанием для отказа. — А что тогда вообще допускается от… нейросети? — нерешительно спросила Шэрон. — Или любое обсуждение с ней уже минус? — Мы понимаем, в каком мире живем, — ответила Илайя. — Нейросети давно стали частью повседневности. Мы не отклоняем рукопись только за автоматическую корректуру. Допускаем отдельные запросы на улучшение формулировок. Иногда — справочную помощь. Но конечный текст должен сохранять не менее восьмидесяти процентов самостоятельных авторских решений. Шэрон медленно кивнула, но на всякий случай уточнила: — А что считается авторским решением? — Выбор сцены. Логика сюжета. Характеры персонажей, их реакции, конфликты. Проще говоря, нейросеть может подсказать вам, где поставить запятую. Но если она решает, кто кого предаст, кто выживет, кто признается в любви и чем закончится книга, то это уже не ваша книга. Шэрон крепче сжала телефон. — Я первую книгу писала с двадцати лет, — глухо сказала она. — Это совсем новый телефон, а начинала я еще на старом… Может, я могу принести его? Сегодня же. Он дома, в коробке. Я его не форматировала. Файлы должны были сохраниться… — Сожалею, но уже нет, — покачала головой Илайя. — Теперь вы знаете, какие доказательства требуются, и ничто не мешает вам выйти и сгенерировать их на ходу. Подходит только то, что вы сможете найти сейчас. — Но!.. — судорожно возразила Шэрон. — Но это первая книга трилогии! Вторую я закончила прошлой зимой. Третью… третью еще правлю. Я думала, если первую возьмут, то смогу уже спокойно закончить последнюю. Илайя нахмурилась. — С трилогиями сложнее, — пробормотала она, побарабанив пальцами по столу, но тут же пресекла этот жест. — В том смысле, что последующие книги строятся на первой. Доказать на другом приеме подлинность следующих частей, особенно если они уже написаны к моменту подачи первой рукописи, будет трудно. — Потому что я могу попросить нейросеть нагенерировать для них черновики, да?.. — Да. Наступила тяжелая тишина. — А что мне мешает придумать черновики для любой новой книги? — слабо спросила Шэрон. — Если моя трилогия не пройдет, но я захочу рискнуть еще раз? — Ничего не мешает, но повторно мы принимаем авторов на дополнительных условиях, — пояснила Илайя, но развивать тему не стала. По ее лицу Шэрон поняла только одно: правила были сложнее, чем ей сейчас объясняли. — Но это вопрос для другого обсуждения. Вы рано отчаиваетесь из-за трилогии. Вы еще даже не начали искать. — Да я просто не знаю, где искать! — Шэрон всплеснула руками, но все-таки разблокировала телефон. — По третьей книге — да, там много. Заметки, наброски, планы… По второй… кажется, я бросала себе несколько вариантов глав. И подруге писала. Ругалась, что у меня все как-то криво, косо… — Начните хотя бы с этого. Шэрон открыла файловое хранилище. Сначала она проматывала слишком быстро: пролистывала папки, цеплялась взглядом за знакомые названия, открывала не те документы, возвращалась, снова теряла нужный раздел. Один раз выделила сразу несколько файлов, потом случайно нажала не туда, и выделение сбросилось. — Да чтоб тебя, — выдохнула она почти беззвучно. Илайя сделала вид, что не услышала, но потом наклонилась к небольшой тумбе под столом, достала тонкий ноутбук и провод. — Так будет быстрее. Подключите телефон к ноутбуку. Все, что кажется относящимся к работе над книгой, переносите в отдельную папку на рабочем столе. У меня есть удаленный доступ к ноутбуку, поэтому я буду параллельно с вашим поиском рассматривать все, что вы туда положите. Она развернула ноутбук экраном к Шэрон. — Название папки: ваше имя, время приема, название рукописи. Шэрон кивнула и подключила телефон. Пальцы у нее слегка дрожали, поэтому с первого раза провод не попал в разъем. Создание папки заняло меньше минуты, а лихорадочный поиск файлов — еще десять. За эти десять минут Шэрон успела найти семь старых вариантов разных глав из второй книги, три главы к третьей, список имен второстепенных персонажей, файл с названием «финал_НЕ_ТРОГАТЬ», состоявший из рваной записи: «и вот тогда они принесут диадему королеве эльфов, но из-за того что в первой книге у них была стычка с принцем Ланиуэлем, то…» — и документ «разговор_на_мельнице_старое», где на первой же строке было написано: «чет как-то слишком быстро мирятся не канает», а дальше шел новый вариант разговора. Диалог был из первой книги — тот самый, который она правила за месяц до решения подать рукопись. На этой фразе Шэрон вдруг почувствовала почти отчаянную надежду. Нейросеть могла написать сцену — даже глупый диалог, — но вряд ли стала бы начинать текст с таких фраз и использовать дефисы вместо тире. А у Шэрон ими пестрили все десять страниц. Она подняла глаза на Илайю. — Вот, — сказала она чуть ли не шепотом. — Это подойдет? Это сцена… Сцена из четырнадцатой главы, «Вскрывая ожидания»! Илайя кивнула и углубилась в изучение. Шэрон решила не терять времени и снова уткнулась в монитор ноутбука, пролистывая хранилище почти наугад. Папки мелькали одна за другой: фотографии, документы, заметки, загрузки, автоматически сохраненные копии всего, что когда-то казалось важным, а потом перестало даже открываться. — Это хорошие следы, — наконец произнесла женщина, но в ее тоне прозвучало что-то похожее на сожаление. — Только одного диалога на десять страниц из четыреста пятидесяти недостаточно. Много материала для второй и третьей книги, но для первой нужно еще. Надежда, едва успевшая подняться, оборвалась. Шэрон снова опустила взгляд к экрану и начала бездумно листать вниз. До этого момента она никогда не думала, что память на два терабайта может быть врагом. Удалять лишнее не было смысла: место все равно не заканчивалось. И теперь это бесконечное цифровое изобилие превратилось в болото, в котором практически ничего нельзя было найти. До конца приема оставалось пятнадцать минут. — А как… А как можно попытаться опубликовать что-то другое? — пробормотала она, продолжая листать. — Если я напишу что-то… новое? Сердце от этих слов неприятно заныло. Захотелось расплакаться от мысли, что мир так и не увидит ее любимых героев, которых она создавала с таким трудом, думая о них и днями, и ночами. Иногда ей казалось, что в их жизни и взаимоотношения она вложила куда больше времени и сил, чем в свою собственную. — Недавно была разработана новая программа для авторов. Сертифицированная среда. Без доступа к нейросетям. С записью каждого исправления и каждого удаления. Учитывается также скорость набора текста: допускаются ли при наборе ошибки, появляются ли паузы при письме, есть ли грамматические ошибки при наборе. Процедура не из приятных: требуется камера, которая отслеживает, не пользуетесь ли вы вне среды вспомогательными средствами. Шэрон несколько секунд молчала. — То есть, чтобы доказать, что я человек и пишу по-настоящему, я должна писать под наблюдением… наверное, машины? Илайя, горько усмехнувшись, пусть всего на мгновение, кивнула: — Да. У Шэрон от всего происходящего во рту появился неприятный привкус. Нейросети итак уже плотно вплелись в каждый этап жизни — от подбора фильма на вечер и построения удобного маршрута до работы до навигации самолетов, контролирования запасов материалов на складах производств и автоматического планирования чуть ли не на годы вперед различных предприятий. Но использовать их для того, чтобы контролировать то, что человек является человеком... Устав мотать бесконечные файлы, она кинула взгляд на время. Его оставалось непозволительно мало, а от чтения летящих по экрану мелких наименований файлов уже кружилась голова. Или это было от нервов. Шэрон дернула курсоров к кнопке «закрыть», но в последний момент взгляд вдруг зацепился за папку с невнятным названием: old_phone_backup_2047. Она замерла. — Я же… — прошептала она. — Я же данные переносила. Папку она открыла скорее от отчаяния. Внутри лежал мусор: фотографии чеков, снимки счетчиков, кривые селфи, смазанные фото улицы, случайно записанное аудио, несколько текстовых заметок на пару предложений вроде «поход к зубному» и «сон море ромашек и розовые скунсы». А между ними — папка: «тексты старое». Шэрон затаила дыхание и быстро перекинула всю папку с телефона на ноутбук. К изучению тут же подключилась и Илайя. В папке нашлись документы с такими названиями, что ей одновременно захотелось рассмеяться, расплакаться и захлопнуть ноутбук: «первая_книга_версия_2_ужас.docx» «глава_5_почему_они_все_тупые.docx» «финал_не_тот_но_пока_этот.docx» «диалог_переделать_все_с_нуля.docx» «я_их_всех_убью.docx» «вырезанное_жалко_удалять.docx» Пока Илайя быстро вчитывалась в файлы, Шэрон тоже листала их: один — на двести страниц, второй — на сорок, третий — на шестьдесят страниц, разбитый на три главы, в четвертом она досконально расписывала все взаимодействия персонажей чуть ли не по главам. Но мелькающие фразы вроде: «как же эти два дебила меня все достали господи кто создал их такими тупыМИ А НУ ДА ЭТО Я ГЕНИЙ П С И Х О Л О Г И И» — все равно вызвали смущение. — Метаданные старые, — сказала Илайя, и в ее тоне послышалось удовлетворение и, кажется, облегчение. Даже ее поза расслабилась. Она открыла еще несколько файлов, сверила даты, пробежала глазами по обрывкам сцен и сделала пометку у себя на компьютере. — Файлы синхронизированы до принятия действующей редакции закона. Несколько фрагментов частично совпадают с вашей рукописью, но путь изменений прослеживается. Требуется тщательная проверка. С надеждой, нарастающей как снежный ком, Шэрон прошептала: — Это значит?.. Губы Илайи тронула слабая улыбка. Она несколько раз что-то пометила на своем экране, а потом развернула его к Шэрон и та увидела голубую форму с огромной выделенной строкой: «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ УЧАСТИЕ: ДОСТАТОЧНО ДОКАЗАНО. ПУБЛИКАЦИЯ К РАССМОТРЕНИЮ ОДОБРЕНА». Шэрон перечитала ее пару раз, а потом просто замерла, уставившись на слова, в которых заключался слишком безумный для нее смысл. — Это… это же не конец? — пробормотала она, неуверенно кивая на экран. — Нет, — ответила Илайя, поворачивая монитор к себе. — Дальнейшую информацию мы сообщим вам по почте. Теперь специалистам потребуется время, чтобы сравнить ваши черновики с последней редакцией. Потом рукопись передадут редакторам уже для оценки текста. — То есть книгу еще могут не взять? — Конечно. Шэрон почему-то почти улыбнулась. После всего пережитого обычное «книгу могут не взять» прозвучало неожиданно нормально и… по-человечески. — Поздравляю вас, — сказала Илайя. — Первый этап вы прошли. А до конца сеанса… О, он закончится через две минуты. — То есть вся эта процедура длиной в час была только для того, чтобы… — дальше Шэрон запнулась, не в силах сказать вслух настолько абсурдную вещь. — Для того, Шэрон, чтобы вас признали человеком. Девушка посмотрела на панорамное окно. За ним серые облака медленно ползли между многоэтажными зданиями. Перед ее глазами все еще стояли слова «Человеческое участие: достаточно доказано». И этим доказательством были ее старые ошибки, злые заметки, нелепые названия файлов и сцены, которые она когда-то писала, удаляла, ненавидела и все равно переписывала заново. Кажется, впервые за все время она испытала благодарность к прежней, неидеальной себе. Шэрон встала со стула и скомкано попрощалась. Уже около двери она остановилась и оглянулась. — Если бы я сейчас не нашла эту папку, то мне пришлось бы становиться автором только под присмотром машины, да? Илайя посмотрела на нее поверх экрана. — К сожалению, если вы захотите становиться автором не только этой трилогии, вам в любом случае придется становиться автором под присмотром машины. Шэрон медленно выдохнула. — Значит, с первой книгой мне еще повезло. Хорошо, что я не умею вовремя чистить память. — Иногда беспорядок тоже является доказательством человечности, — произнесла Илайя. Дверь за Шэрон закрылась мягко и почти бесшумно. Перед кабинетом уже ждала следующая посетительница — женщина лет тридцати пяти. Она тут же проскользнула внутрь, и Шэрон мысленно пожелала ей удачи. Потом двинулась к лифтам и только у кнопки вызова заметила, что все еще сжимает в руке несчастную флешку. Она и не заметила, что все это время искала всю информацию, сжимая ее тремя пальцами левой руки. Пластик оставил на ладони бледный прямоугольный след. Шэрон убрала ее в сумку. Пока лифт летел вниз, она смотрела на свое отражение в зеркальной двери и думала, какие странные настали времена. Если сейчас, когда по-настоящему развились всего лишь нейросети, а не гуманоидные роботы, человеку уже приходится доказывать свою человечность и умение просто самостоятельно писать тексты банальными ошибками, то… Что придется доказывать потом?