Красивая

Люнэ глядит на Сирену, Играющую с чудесами, слушает её нежную песню, полную грусти, и от чувства, зреющего в груди, хочется смеяться и плакать. Это почти похоже на счастье. — Я чувствую себя дома, — говорит Люнэ, разглядывая громадные колонны и стены, подпирающие безоблачное синее небо. Теплый ветер овевает кожу, пока платформа со странным существом в маске несет команду между этажами, все ближе к центру огромного амфитеатра. — Приятно, наверное, — рядом осматривается Сиэль, слегка кружась на месте, будто лениво танцует. Сильная женщина с тяжелой судьбой, глядящая на мир с восторгом ребенка. Иногда Люнэ ловит себя на мысли, что в чем-то они с ней похожи сильнее, чем привыкли считать. — Пожалуй. Но больше странно — чувствовать себя, как дома, находясь в смертельной опасности. — Если мы победим и выживем, так будет всегда, — легкомысленно пожимает плечами Сиэль, — родители рассказывали, что так случается у военных, иногда у жертв катастроф. Выжившие или ломаются, или им хорошо только в опасности, к которой они привыкли. Она мечтательно глядит на огромную фигуру Сирены, которая становится ближе и ближе, а после исчезает за очередным рядом колонн: платформа ныряет под своды резных арок. Люнэ не знает, куда больше хочет смотреть, на завораживающую Сирену или завороженную Сиэль. Сиэль оборачивается к ней с улыбкой и вопросительно приподнятыми бровями. — Что? — беззвучно спрашивает она, и Люнэ облизывает губы, пересохшие и колючие: привычка обкусывать их до крови, делая записи или просто размышляя, с ней с детства. И, по-видимому, до самой смерти — особенно если сегодня команда не справится со своей задачей. Люнэ хочется сказать Сиэль «да ничего, просто ты очень красивая», но эта мысль оглушает ее саму, да и не при свидетелях такое говорить. Версо и Маэль, славно спевшиеся негодяи, будут насмехаться ещё неделю — если выживут, конечно. Люнэ хочет сказать просто «ничего», но она не любит лгать. Люнэ хочет сказать много других вещей, но все они смущающи и неуместны. — Думаю про твои слова. Хочу запомнить и почитать про это побольше, если будет возможность, — Люнэ почти не лжет, а недоговорки… с Версо ей в любом случае не сравниться, и на его фоне она честна, как малое дитя. Она невольно кидает в его сторону быстрый взгляд, и холодок на мгновение сворачивается в желудке скользкой змейкой: Версо смотрит в ответ, ехидно и понимающе, как человек, съевший на лжи десяток собак и давно научившийся видеть. Видимо, по той же причине он дарит ей однобокую улыбку и тактично отворачивается, предоставив Люнэ самой вариться в… чем бы то ни было. Люнэ не любит лгать, но умеет недоговаривать, и сейчас словно бы недоговаривает сама себе. /// Сердце Сирены, ядро, средоточие её сил, греет пальцы Люнэ обычной тканью, какой и без того в достатке вокруг логова Аксона. Ткань небеленая, не окрашенная, мелко вибрирующая от запредельного количества хромы, заключенного в плетении нитей. Воздух вокруг неё дрожит, искажаясь, как марево над песком в пустыне, и Люнэ прячет сверток, не в силах больше смотреть. Она счастлива и исполнена надежды на благополучный исход, но в горле и груди горчит от странного чувства. Его хочется залить вином. Как удачно, что именно сегодня Сиэль разводит Эскье на маленькое предательство: за пару крепких объятий он делится страшной тайной Версо, буквально продает его: у Версо есть вино. Вина хватает на всех. Люнэ выпивает первую кружку почти залпом, мало чувствуя вкус: странная горечь после победы над Сиреной отравляет воздух, попадающий в легкие, подступает к горлу как желчь. Версо возмущенно вскидывает руки: ну кто же так пьет отличное, отборное вино! Его отличное и отборное вино! — Будь любезна, пей как надо, раз уж вы вынудили меня поделиться! Оно… — Отборное, самое лучшее! — в голос хохочет Сиэль и вскидывает руку с кружкой; вино слегка выплескивается за край. Версо закатывает глаза и уходит к Эскье за новой порцией. Кажется, ему нужна передышка. Люнэ даже немного жаль его, разоблаченного жадного паршивца, но не от всей души. — Ну, как тебе моя добыча? — Сиэль, изящная и легкая, как кошка, незаметно садится рядом. Рука к руке, глаза в глаза — ореховые, красивые, блестящие — улыбка косая и счастливая. Второй рукой она мягко покачивает стакан, круг за кругом, наклоняя почти слишком сильно, так, что позвякивают браслеты, а вино грозит перелиться за край. Люнэ почти чувствует спиной неодобрительный взгляд Версо. — Как нельзя кстати, — Люнэ не может и не хочет держать себя сегодня на привычном поводке, сплетенном из сдержанности и прочей наносной чуши. Из головы не выходит лицо Сиэль, глядящей на Сирену, её загорелая кожа в шрамах и веснушках, сияющие в косых лучах солнца глаза, отливающие темным золотом. Почти как хрома — только лучше. Живее и ближе. Сиэль сама похожа на Сирену, понимает вдруг Люнэ. Но ее манящее волшебство сулит не смерть, а… — Ты снова смотришь на меня так. — Как? — Люнэ прячется за очередным пряным глотком — теперь она явственно ощущает в вине привкус специй. Необычно. В голове приятно тяжелеет. — Как Гюстав на Софи, — на губах Сиэль новая улыбка, меньше, но теплее прежней. Люнэ цепляется взглядом за влажные от вина губы и не может перестать пялиться. Кажется, вино оказалось крепче, чем она ожидала. — Подловила, — почти шепчет Люнэ, не уверенная, пошлют ее сейчас, отошьют или… Она находит силы посмотреть в глаза. — Тебе неприятно? Сиэль дразняще изгибает бровь — насмешница и нахалка, с таким лицом только в бой — и склоняется чуть ближе. Люнэ тяжело сглатывает неожиданно образовавшийся в горле ком. — Разве я сказала, что мне неприятно? — Люнэ не может оторвать взгляд, чтобы посмотреть, как горячие пальцы Сиэль накрывают ее собственные, настырно втискиваются между ними, тесно и так хорошо, будто там им самое место. — Ты вообще ничего ещё не сказала на этот счет, — привычно уточняет Люнэ, чья дотошность переживет ее саму. Друзья шутили когда-то, что если отрезать ей голову, она будет занудствовать ещё десять минут. Может, пятнадцать. — Вот именно. Откуда тебе знать, быть может, я хотела попросить тебя смотреть так почаще. Красивая, думает Люнэ, какая же ты красивая. Яркая. Бессовестная. Почти жестокая в своем топорном, прямолинейном флирте. И пальцы такие горячие, будто ты огненный неврон, а не человек. Моноко рассказывал про крылатых танцовщиц из Замерших сердец, сменяющих в бою лед на пламя и наоборот. А Версо с мягкой улыбкой кивал, дополняя рассказ жестраля личными впечатлениями: да, есть такие, да, лед и пламя, да, прекрасные, но опасные настолько, что Версо поначалу постоянно приходилось уносить от них ноги — уже после того, как пару раз он их все-таки унести не смог, умерев мучительно и быстро. Люнэ вспоминает об этом, стискивая в ответ горячие пальцы. Возможно, ей тоже стоило бы поостеречься чего-то столь прекрасного и опасного, но унести она в итоге хочет не ноги, а Сиэль — уволочь её подальше, к озеру, где можно будет остаться только вдвоём. Ей почти стыдно за себя, она не хочет отвлекаться от главного, ей нужно вести журнал для тех, кто придет после, она… слишком устала, а незримый ошейник из самозапретов туго давит на горло. — Я могу, — выдыхает Люнэ и сама шалеет от собственной смелости. Так на неё влияет — всегда влияла — только Сиэль. С ней всегда можно было снять маску прилежной, не по годам серьезной дочери исследователей — и пойти плескаться ночью у берега, обсуждать свои детские мечты, делиться исследованиями, которые за отсутствием серьезной основы не одобрили бы родители, встречать прохладный розовый рассвет над морем и вместе бежать к открытию любимой пекарни за горячими круассанами. С ней прямо сейчас можно разграбить запасы чужого вина, смеяться до хрипа, подставлять в бою беззащитную спину и улыбаться так, будто вокруг безопасный Люмьер, а не континент, полный смертельных сюрпризов. С ней… — О, — Сиэль красиво округляет рот, а после выражение ее лица становится таким же, как раньше, когда она вот-вот предложит влезть в очередную авантюру, а Люнэ не сможет ей отказать. — Пройдемся до озера? Нужно подышать. Кажется, я слегка перебрала. Сиэль может перепить нескольких взрослых мужчин, если захочет. Но об этом не знает никто, кроме Люнэ, и Сиэль этим пользуется: встает, слегка пошатываясь, с благодарностью опирается на её подставленное плечо. Роняет из руки предварительно опустошенную кружку — бедный Версо не пережил бы очередного богохульства. — Ох, не стоило так налегать, — Сиэль морщится и касается лба рукой, будто у неё кружится голова. Но глаза между полуприкрытыми веками проказливо блестят, и Люнэ подавляет желание фыркнуть: цирк излишний, на её вкус, но забавный, этого не отнять. Моноко ворчит про слабых людей, Эскье тут же начинает осыпать Сиэль сочувствием, Маэль беспокоится, Версо… снова хмыкает понимающе и незаметно подмигивает Люнэ. Все-то он знает и видит, хитрец. — Нужна помощь? — для вида спрашивает он, даже не шевельнувшись в их сторону. — Все в порядке, — Сиэль отмахивается, — мы не первый раз пьем вместе с Люнэ. Это точно, они пьют не впервые. Но впервые с таким… подтекстом. Люнэ ведет Сиэль под руку до первого поворота скалы, и едва спутников перестает быть видно, как Сиэль неуловимым движением притискивает Люнэ к ближайшему дереву. Ох. — Мы ещё не дошли, — шепчет Люнэ. Её взгляд мечется между потемневшими глазами и влажным от вина приоткрытым ртом, изогнутым в усмешке. — Дойдем, — обещает Сиэль, и ее бездонные глаза тоже многое обещают, а потом Люнэ прикрывает глаза и обнимает ладонями горячее лицо, почти прижавшееся к её лицу. Губы касаются губ, язык скользит по языку. Запах пряного вина в их смешавшемся дыхании отдает кислинкой, а чужую улыбку Люнэ чувствует кожей, кончиками больших пальцев, прижатых к уголкам рта. Дышать тяжело, горько, влажно, так сладко и славно, что хочется продлить этот момент до вечности. Люнэ почти готова махнуть рукой на озеро и близость лагеря, но Сиэль отстраняется сама. — Давай, веди, пока у меня осталось немного терпения, — она отталкивается ладонями от коры по бокам от головы Люнэ. Люнэ едва не закатывает глаза: терпение да у Сиэль, смешно. — Признайся, ты просто не хочешь, чтобы нас случайно застала Маэль. Или Версо. — Просто не хочу, чтобы меня кто-то отвлекал от тебя. Сиэль смотрит на неё голодно, как небольшой, очень хищный зверек, и у Люнэ кружится голова совсем не от выпитого. Она будто падает куда-то, зависая в свободном падении, а по затылку пробегает волна мурашек, приподнимая волосы у корней. Люнэ верит в ее слова. Берет за горячую руку и разворачивается к озеру, до которого десять минут по прямой обычным шагом. Они добираются почти в два раза быстрее. — Пришли, — оборачивается Люнэ, и Сиэль с широкой, шальной улыбкой падает спиной в траву, утягивая её за собой. Люнэ растягивается на ней, чувствуя себя едва ли не пьянее, чем до этого — от чувств, от запаха травы, от почерневших глаз Сиэль, от ее пальцев, уже забравшихся под обхватывающий талию Люнэ ремень. Сиэль снова тянется целоваться, но начала Люнэ упрямо ощупывает её голову, проверяет затылок: не ушиблась ли. Та смеется. — Просто расслабься, Люн. Я в порядке, и ты тоже. И нас вся ночь впереди. М? — Сиэль приподнимается и легонько потирается носом о ее нос, и Люнэ сдается. Но перед этим она наконец-то распускает небрежный лохматый пучок Сиэль и с нескрываемым удовольствием запускает пальцы в её мягкие волосы. Сиэль тихонько мурлычет от удовольствия и счастливо жмурится, когда Люнэ склоняется ниже и целует её.