Радиус слышимости

      Была бы его воля – это место уже взлетело бы на воздух.       Они выставляли его полным идиотом. И это продолжалось не первый уикенд. Чертова команда, взгляды механиков и инженеров – холодные, выверенные, без единой капли подлинного сочувствия – и трижды проклятый Тото. Неужели тот правда думал, что британская сущность позволит Джорджу проглотить все это без единого возражения?       Руководитель уже шел ему навстречу по пит-лейну, и пилот Мерседес в последнее мгновение удержал себя от того, чтобы закатить глаза. Медийщики команды совали камеру практически в лицо – им непременно нужно было сделать из этой драмы очередную сцену. Рассел легко хлопнул австрийца по спине – сейчас было не лучшее время устраивать разборки – и ускорил шаг в сторону боксов.       Там к нему сразу рванул инженер. Джордж бросил на него такой взгляд, что тот словно покрылся тонкой ледяной коркой – и все же попытался сделать еще шаг. Заметив руководителя за плечом британца, он вопросительно уставился на него. Тот лишь прикрыл глаза и едва заметно покачал головой. Не стоит.       Перчатки полетели на стол. Следом – шлем: натужно стукнулся о поверхность и покатился к краю, но кто-то из механиков успел подхватить его за секунду до падения.       Пройдя чуть дальше, Рассел одним резким движением сдернул верхнюю часть комбинезона. Дверь пилотской комнаты громко хлопнула за его спиной.       В боксах, что расположились вдоль оживленной трассы, повисла гробовая тишина. Половина команды старательно погружала себя в траур.       Тем временем он буквально уронил себя на небольшой диванчик. Прикрыл глаза.       Все это было слишком.       Мышцы свело от усталости и напряжения. По виску медленно скатилась застоявшаяся капля пота.       Казалось, он просто моргнул – но в дверь уже стучали. Тихо, неуверенно. Пора было идти на интервью. Гонка еще не подошла к концу: чуть поодаль болиды разрывали воздух, источая душераздирающий вой. Он должен был быть там. Не здесь. Никогда не здесь.       Самый стабильный пилот прошлого сезона терпел очередную неудачу.       Он совершенно не хотел говорить с журналистами. Что им сказать? Они сделают из любой фразы удручающе громкий заголовок. Но, что если именно это и нужно сейчас? Из него так долго лепили того, кто вечно драматизирует, вечно перегибает. Так почему бы не придерживаться этой роли? Особенно сейчас, когда внутри не осталось места ни для чего, кроме самой громогласной бури.       – Если честно... – он выдержал паузу, позволив тишине надавить почти до предела. – Сейчас это чемпионат, который может проиграть только он. Отрыв уже слишком большой. Такое ощущение... – снова пауза, короткая, почти незаметная, но весомая. – Будто боги просто не хотят видеть меня в этой борьбе.       Слова прозвучали как приговор. В них было столько смыслов, что не каждый критик сумел бы найти все до единого.       Кто был для него «богом» на самом деле?       Невысказанный вопрос повис в воздухе, заставляя его сгущаться еще сильнее – хотя каждому присутствующему и без того было удушливо тяжело дышать.       Но на этом его отпустили.       Раненый хищник с улыбкой самой очаровательной жертвы. Пока британец шел по паддоку – на него оборачивались. Бесчисленные пары глаз, будто пытавшиеся распотрошить то, что еще оставалось. Понять, что на самом деле творится у него внутри. Но им не понять. Каково это – когда в руках остаются раскаленные осколки мечты, ради которой он не единожды продавал себя. А в ответ всегда предлагали лишь гроши.       Возвращаться к Мерседес не хотелось, и еще в пресс-центре Джордж заметил, что Ландо и Алекс тоже сошли. Его друзья стали такими же заложниками большой неудачи, в которую превращался этот день.       До пространства, украшенного в ярко-оранжевых тонах, было ближе, и ноги сами понесли его знакомой дорогой. Наверное, Норрис мог понять степень его разочарования – он сам был в похожей ситуации в прошлом году.       Рассел аккуратно ступил в гостеприимство Макларен. Незваный гость – стоило хотя бы для порядка соблюсти приличия. Но никто особо не обратил на него внимания. Здесь знали это слово – разочарование. Знали, что сочувствие иногда вызывает только отторжение. И что забвение порой оказывается лучшим лекарством.       Он поймал одного из проносившихся мимо сотрудников и коротко спросил, где сейчас Ландо. Тот лишь на секунду дернул бровью и махнул рукой в сторону. Джордж двинулся к неприметной двери. Остановился. Прислушался. Аккуратно толкнул ее. Норрис простит самовольство.       Взгляд пилота Макларен тут же метнулся к непрошеному гостю – он уже готов был ощериться, но, поняв, кто перед ним, увидев напряжение в скулах и эту серость, растекшуюся по лицу, тут же смягчился.       – Джорджи... – Ландо подорвался со своего места, на ходу пытаясь подобрать слова, которых на деле никогда не существовало.       – Прости, что без стука, – пилот Мерседес попытался выдавить улыбку, но она вышла такой расколотой, что все было и так понятно.       – Все в порядке, заходи, – Норрис качнул головой, скользнул мимо друга и аккуратно притворил дверь за ним. – Ты уже был на интервью?       – Ага. Не видишь следов от зубов этих пираний? – продолжал храбриться Рассел.       – Пф, идиоты. И все эти дурацкие процедуры. Кому вообще может быть непонятно, в каком состоянии находится пилот, который шел первым, но был вынужден сойти, – тут же ухватился за тему Ландо.       – Ладно, они никогда не меняются. Лучше скажи – как ты все это пережил в прошлом году? – в глазах Джорджа зажегся призрачный огонек надежды: словно вот сейчас ему дадут целительную пилюлю от всех недугов.       – Честно? – Норрис на мгновение замялся. – Не знаю, как все выглядело со стороны. Но, наверное, если бы рядом был не Оскар, а кто-то другой – я бы все это не пережил.       Британец уставился на него с недоумением. Такой ответ звучал как самая неправдоподобная вещь на свете. Как можно найти покой в одном из своих главных соперников? От одной мысли об этом у него по спине пробегал холодок.       Видя замешательство друга, Ландо тут же засуетился, пытаясь объясниться:       – Просто даже уходя с головой во вражду, главное – помнить, что есть иногда что-то больше… – он запнулся, поспешно проведя рукой по растрепанной копне кудрей. – Что-то значимее побед и поражений. Наверное, так.       Рассел слушал с нескрываемым скепсисом. Его вечно простой и легкий друг начал уходить в какие-то возвышенные думы. Что могло быть сейчас хуже… И он понял.       – Ах, боже, к кому я пришел за советом! – подорвался Джордж. – Ты же всегда был таким, еще со времен Формулы 2. Находил что-то большее – как для оправдания побед, так и для прикрытия поражений.       Ландо открыл рот, но тут же передумал. Не потому что обиделся, а как раз наоборот. Он прекрасно знал Джорджа. Все его методы и повадки. Сейчас тому не были нужны советы или другая точка зрения. Ему нужно было выплеснуть яд. И действующий чемпион мира, который взобрался на этот пьедестал тернистым путем, подходил для этого как никто другой.       Обесценить, принизить, словно съесть заживо – вот чего на самом деле хотел пилот Мерседес. Но даже все это не было подлинным. Это была защитная реакция, взращенная той средой, в которой он находился все эти годы, теми обещаниями, которые в него старательно складывали. Сейчас ему был нужен тот, кто сможет обезвредить этот порыв. И Норрис никогда не был подходящим для этого человеком…       – Кстати, – утомленно выдохнул Ландо. – Алекс тоже сошел. Он попал в инцидент с Оскаром еще на первых кругах. Ты уже ходил к нему?       Рассел был готов вспылить еще больше от такой неприкрытой попытки свернуть с темы вместо того, чтобы защищаться от его выпадов. Но в словах пилота Макларен скрылся «ключ» – Алекс сошел. И они оба понимали, что это значит.       – Ты это специально, – тут же сдулся Джордж.       – Конечно, – не стал отпираться Норрис. – Работает же. А после разговора с тобой в таком настроении команда разорится на дополнительных сеансах у психолога.       Ландо хохотнул и чуть подтолкнул Рассела к двери. Тот не стал особо упираться – предпочитая быстро сменить одно гостеприимство на другое, где витала уже совсем другая обстановка.       У Вильямс был его второй дом. И по прошествии лет можно было даже сказать – чуть более благополучный, чем нынешний. Безусловно, период в команде из Гроува можно было назвать его личным периодом затмения. Но это не более чем прискорбное стечение обстоятельств, потому что именно тогда он получил прозвище «Mr. Saturday» – за квалификации, которые заставляли умолкнуть даже самых упрямых скептиков.       Джордж на мгновение замер в паре шагов перед моторхоумом. Собирался. Или, скорее, разбирался. Потому что с Алексом было иначе, чем с Ландо. Норрис – это воплощение энергии, какого-то нескончаемого хаоса и огня, которому стоит только дать волю – и оно превратится в настоящее бедствие. Албон, при всей его жизнерадостности, все-таки был другим. Словно воплощение покоя и тепла. Рядом с ним даже напускная самоуверенность Рассела рассыпалась как не бывало. Рядом с ним почему-то не хотелось врать. Даже себе. Особенно самому себе.       Сделав глубокий вдох, британец все-таки сделал последние шаги и уже собирался прикоснуться к ручке, как дверь перед ним сама собой отворилась. Перед ним стоял чуть взъерошенный Алекс, который, по всей видимости, куда-то очень спешил. Они уставились друг на друга.       – Ландо написал, – первым отмер Албон.       – Конечно написал, – поспешно выдохнул Джордж.       Алекс посторонился, пропуская его внутрь. Ничего лишнего. Никаких слов, которых не существовало. Просто – заходи.       Они двинулись к небольшой комнате, которая оказалась пустующей переговорной. Куча стульев, стол, графин с водой и аккуратный ряд окружающих его стаканов. Пилот Вильямс подцепил два стула, поставив их рядом со столом – друг напротив друга. Рассел тут же упал на один. Уставился в пол и тихо спросил:       – Что произошло? Он специально тебя выбил? – не потому что хотел знать на самом деле, просто хотелось заполнить тишину.       – Нет, – совершенно беззлобно ответил Алекс, наливая стакан воды. – Просто гоночный инцидент.       – Ненавижу эту фразу, – Джордж шумно выдохнул.       – Я знаю, – он протянул стакан британцу. – Я тоже.       Увидев стакан перед носом, Рассел наконец поднял голову.       – Зачем? – коротко спросил он.       – Ты поджимаешь челюсть, – спокойно пояснил Албон. – Вот так. – Он едва заметно сомкнул зубы, и проступили желваки. – Зная тебя, делаешь это, скорее всего, с момента как вылез из болида.       Джордж осознал это только сейчас. И только сейчас – с запозданием, неприлично долгим – почувствовал тупую боль в висках.       Он взял протянутый стакан и залпом его осушил.       – Ландо со своими тренингами и тебя натаскал обращать внимание на такие детали, – чуть скривившись констатировал пилот Мерседес.       – Ландо давно и беспросветно не замечает ничего, кроме второго болида Макларен, – невозмутимо парировал таиландец.       Рассел почти улыбнулся. Почти.       Но комнату вновь заполнила тишина. Джордж прокручивал в руках стакан, думая обо всем произошедшем, и в груди вновь начинала шириться пустота. Наконец он не выдержал:       – Они меня списывают, – сорвалось с его губ чуть раньше, чем он успел обдумать это в полной мере. – Не в смысле контракта, хотя канитель с ним еще предстоит. – Он замолчал буквально на секунду. – Списывают вот так. Внутри команды.       Алекс молчал, пристально разглядывая его. Рассел встрепенулся, желая найти в глазах человека напротив ответ:       – Скажи, что мне это лишь кажется.       – Не скажу, – ровно ответил Албон.       – Потому что ты тоже так думаешь?       – Потому что ты и сам знаешь ответ, – едва качнув головой, констатировал таиландец. – И он тебя не устраивает. Это разные вещи.       Джордж пристально посмотрел на него. Выдохнул. Поднялся. Начал мерить комнату шагами и вдруг замер.       – Это просто так утомительно. Все это. Два года назад мне говорили, что я должен доказать, что могу быть лидером этой команды. Я сделал это. – Он пристально всматривался в лицо Алекса. – Но прошел всего год, как Кими здесь. И что по итогу…       Рассел вновь рухнул на стул, запрокинув голову с такой показательной трагичностью, что Албону впору было вскочить и начать аплодировать. Но он оставался недвижимым.       – Я уже не гожусь ему даже в напарники. А пару лет назад я был напарником семикратного чемпиона. – Не опуская головы, продолжил британец. – Боже. – Он издал смешок, больше похожий на то, что кто-то сломал камень. – Я не гожусь в напарники вчерашнему школьнику. Это же настоящий абсурд…       Алекс задумался и через секунду выдал:       – Он уже год назад закончил школу, Джордж.       – Я знаю, – мрачно отозвался пилот Мерседес.       – Просто уточнил, – невозмутимо констатировал Албон. – Потому что «вчерашний» – это громко сказано. Он уже год как считается вполне взрослым, даже успел разбить первую дорогущую тачку.       Пауза.       Рассел неожиданно для самого себя фыркнул. Что-то живое и короткое, уже не похожее на истерику, которая грозила разразиться минуту назад.       – Ты ужасен, – наконец распрямившись, отметил Джордж.       – Знаю, – улыбка скользнула по губам Алекса.       – Ох, – британец все же вздохнул, чувствуя, как напряжение все еще крутится где-то около позвоночника. – Прости…       – За что? – миролюбиво уточнил таиландец.       – Я ввалился сюда, начал вываливать на тебя свои проблемы, когда у тебя самого паршивый уикенд…       – Все в порядке. Дива остается дивой в любой ситуации – страдания это часть образа, – Алекс наконец позволил себе расслабиться.       – Какой ужас – слышать это прозвище от тебя, – Рассел зарылся лицом в ладони. – Забудь и не произноси больше никогда.       Албон заливисто рассмеялся. Но вскоре успокоился и, ничего не ожидая, вновь принялся наблюдать за пилотом Мерседес.       Джордж посидел еще немного. Потом поднялся – не резко, как прежде, а просто устало.       – Пойду, – сказал он. – Наверное, хватит с сегодняшнего дня.       Алекс не стал его удерживать. Только встал следом, и, когда Рассел был уже у двери, негромко позвал:       – Джордж.       Тот обернулся.       – Ты знаешь, где я, – просто сказал таиландец.       Британец посмотрел на него внимательно. Кивнул. Вышел.       Алекс сделал два шага следом и замер – выжидая.       Не прошло и минуты, как дверь вновь распахнулась – и тут же хлопнула с грохотом.       Рассел вернулся, как волна, которой слишком долго не давали разбиться. Поймал его лицо ладонями и в первый раз коснулся губ. Поцелуй был именно таким: разрушительным, с привкусом всего, что накопилось за этот бесконечный день. Алекс стоял подобно берегу. Не отступил, но и не ответил – просто был. И именно об эту статичность волна и разбилась. Джордж это почувствовал – в собственных ладонях, в том, как ослабли пальцы, как из груди ушло что-то тугое и горячее. Он не отстранился, только сбавил напор – и вдруг почувствовал все-таки живого человека: теплого, терпеливого, который все это время просто ждал. Алекс наконец ответил – мягко, без спешки, его руки обвили талию британца, удерживая его – не останавливая, а просто не отпуская.       Отстранившись через пару минут, Джордж тяжело дышал, но тут же поймал глаза таиландца цвета горького шоколада взглядом и произнес:       – Ты в сердце. Всегда. А я наконец понял, о чем говорил Ландо…       Албон понятия не имел, о чем именно говорил Ландо. Но сейчас это не имело никакого значения. Он просто вновь видел в кристально голубых глазах напротив искру, в которую он однажды глубоко и беспросветно влюбился. И с того момента главным для него всегда было, чтобы эти глаза не тускнели…