From My Cold Dead Hands

За городом было ужасно тихо. Микки иногда казалось, что сам воздух здесь поглощает звуки, как вакуум. Было негромко. Было беззвучно. Эта тишина била по мозгам на высоких частотах. Тихо, тихо, тихотихотихо. Но в некоторых моментах тишина была на руку. Прямо сейчас, пока Микки лежал, скорчившись в кустах на возвышенности фермы в Карбондейле, откуда открывался шикарный вид на окрестные поля, из-за тишины казалось, что он слышит на километры вокруг. Ночные птицы, гул насекомых (и их укусы — его уже всего изъели, но он лежал не шелохнувшись, борясь с желанием поелозить), даже отдаленный шорох со стороны фермерского дома, где народ все еще укладывался. В теории, это также означало, что он услышит любых приближающихся зомбаков, даже если за последние месяцы они не видели ни одного отставшего. Но он никак не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги, хотя и перестал донимать остальных по этому поводу. Вместо этого он начал по ночам сваливать втихаря, чтобы смотреть, ждать. И слушать. Ему казалось, он почти слышит, как Вероника или Кев снова убаюкивают мелких там, в доме, или как старые фермеры, с которыми они жили, Фил и Лонни, тихо срутся из-за клетчатки или из-за чего там еще срутся старики, или, может, как Карл творит какую-то хрень, которую они обнаружат только утром. Едва уловимые звуки забитого под завязку дома, отходящего ко сну. Йен, наверное, уже дрых. Он встал ни свет ни заря, помогая собирать урожай брокколи, и, хотя он ни за что бы в этом не признался, работа в поле выматывала его быстрее, чем могла бы, будь у него обе руки. Скорее всего, он запутался в простынях на их кровати, отжав себе большую часть матраса, и, наверное, пускал слюни на все подряд. Микки рассеянно улыбнулся, как полный дебил, затем одернул себя и нахмурился. Он беспокойно поправил прицел винтовки в руках, не потому что это было нужно, а просто чтобы не отрубиться. Он зевнул так широко, что челюсть щелкнула. Твою мать, он устал. Слева от него что-то хрустнуло опавшими листьями у стволов деревьев. Он замер, напрягая слух. Листья хрустнули снова, но звук удалялся в другую сторону от того места, где он лежал. Звучало легко, как будто это животное. Зомби двигались быстро, но в их шагах была тяжесть, такой шаркающий звук. Люди звучали почти так же; те немногие выжившие, что забредали так далеко на юг, скорее всего, голодали и были слишком в отчаянии, чтобы париться о тишине. После бесконечного отрезка гнетущей тишины он расслабил плечи. А еще тишина помогала накручивать самого себя, как теперь понимал Микки. Большую часть жизни он почти не вылезал за пределы своего района, и постоянная какофония была для него уютным белым шумом. Эта стена звука успокаивала: гудящие машины, проносящиеся скорые, орущие друг на друга люди, грохот поезда, идущего по путям в конце квартала. Привыкание к отсутствию шума после появления зомби было долгой адаптацией. Это давало Микки кучу времени на подумать. И ему это не нравилось. Он хотел бы сейчас спать, крепко прижавшись к Йену, и отключиться от мира. Но кто-то должен был присматривать за территорией ночью. Даже если это означало сидеть в темной тишине, пока тревожные мысли носились в его башке, как хомяки на спидах. Поводов для беспокойства было слишком много: зомби; другие бродячие банды выживших; где, блять, носит Липа; иссякающие запасы и хуевый урожай; чувство вины, с которым Микки не мог справиться даже на четверть... всегда это ебаное чувство вины. Если он терял бдительность, то начинал думать о Мэнди. Он изо всех сил старался не терять. Но именно в тот момент, когда он тщательно охранял свои мысли, его бдительность дала сбой, и кое-кто долговязый и рыжий умудрился подкрасться к нему и напугать до усрачки. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — тихо сказал Йен, внезапно оказавшийся рядом. — Ебаный в рот! — Микки дернулся, замахав локтями. — Как... — Днем Йен не мог пройти через кухню, не перевернув кастрюлю, пару чашек и тарелку с яйцами (что и произошло этим самым утром), но после наступления темноты он каким-то образом превращался в ниндзя. Пальцы Микки инстинктивно сжались на спусковом крючке, прежде чем он успел себя остановить. И хотя угол был неправильным, так как винтовка почти полностью была зажата под его телом, это не мешало его сердцу бешено колотиться от того, насколько он был близок. — Твою мать, Йен, — тяжело выдохнул он. Микки аккуратно отбросил пушку, позволив ей шлепнуться на траву, пока в его мозгу на повторе крутилась жуткая альтернативная реальность последних нескольких секунд. Тем временем Йен плюхнулся на живот, наблюдая, как Микки пытается силой унять дрожь в руках. — Что ты тут забыл? — спросил Йен непринужденным тоном, лениво почесывая нос. Микки на мгновение лишился дара речи, а его шок медленно сменялся гневом. — Какого хуя, Йен? Я мог тебя убить, нахер ты ко мне подкрадываешься? — Его кожа покрылась мурашками от мысли, как легко было совершить такую ошибку. Как легко было Микки совершить такую ошибку. Он уже делал это раньше. Он тяжело сглотнул. — Придурок. Опершись на локти, чтобы повторить позу Микки, Йен слегка перекатился, так что их плечи соприкоснулись. — Хей. — Его голос был мягким, почти как гул в ночи. — Прости. Сердце все еще бешено колотилось, и Микки не собирался так быстро остывать. Он ворчал себе под нос, в основном ругаясь. Сраный Йен. Почему он не мог быть чуть поосторожнее. Йен выждал паузу. Он вытер лоб тыльной стороной запястья, левого, которое заканчивалось лишь культей. На улице было душно. Спустя долгую минуту он потянул правую руку, и его широкая ладонь накрыла кулак Микки, лежавший сжатым на земле рядом с винтовкой. Он потер костяшки Микки, слегка обводя татуировки. — Хей, — снова сказал он. Микки медленно выдохнул через нос и слегка наклонился, чтобы поймать взгляд Йена. Йен смотрел на него, а его зеленые глаза чуть ли не сверкали в лунном свете, выражение лица было до боли знакомым. В последнее время он постоянно беспокоился о Микки. — Я не хотел тебя пугать. Он наклонился ближе и прижался к виску Микки твердым, долгим поцелуем. Микки моргнул и прикрыл глаза от этого контакта. Он подался навстречу прикосновению. Он снова почувствовал себя спокойным. Когда Йен отстранился, Микки открыл глаза. — Что ты вообще здесь забыл? — спросил он, пытаясь звучать сурово, но получилось как-то жалобно. Йен ухмыльнулся, тоже поворачиваясь к полю. — Я пришел сюда, чтобы задать тебе тот же вопрос. Микки раздраженно выдохнул. — Нам нужны патрули. — Мик. — Голос Йена звучал устало. Микки его понимал. Он тоже ужасно устал. Проблема была лишь в том, что каждый раз, когда он ложился в конце дня, после долгих смен помощи в полях, починки всякой хрени по дому и планирования — бесконечных планов, резервных вариантов, догадок и запасных стратегий с Вероникой и Фионой (которая заняла место Липа как соуправляющий планировщик и, что неудивительно, умела командовать людьми) на крошечной кухне — как бы ни ломило кости от усталости, он не мог, блять, уснуть. — Мик, мы же это обсуждали. Микки упрямо молчал. Йен был прав, они это обсуждали, но Микки надеялся, что если он просто промолчит, Йен в конце концов забьет на это. — Если ты думаешь, что есть проблемы с безопасностью, подними этот вопрос при всех. Не надо просто брать все на себя и сторожить всю территорию в одиночку посреди ночи. Микки молча бесился. Затем нехотя выдавил: — Вероника думает, что я паранойю. Йен фыркнул. — Чувак. Мы живем после сраного конца света. Не думаю, что сейчас вообще кого-то можно назвать параноиком. И в этом был смысл, Микки мог это признать. Но дело было не только в этом. Он позволил Йену дотянуться и помассировать напряженные, узловатые мышцы у основания его черепа, неохотно успокаиваясь и пытаясь сообразить, как бы это сказать. Проблема была в том, что у Вероники теперь были дети. На них с Кевом явно сильнее давило будущее. С целым новым поколением росло давление из-за того, что будет через десять, двадцать или пятьдесят лет. Фиона тоже парилась об этом, и хотя Лиам все еще был мелким, детишки Боллов делали все это реальным. Когда Йен шутил (ну, типа того) про конец света, Микки видел, как Вероника морщится. Он чувствовал ее нежелание признавать, что опасность никуда не делась, что даже здесь, вдали от Чикаго, Сент-Луиса и других городов, которые притягивали ульи зомби, как живые пульсирующие рои, они не были в безопасности. Что у ее детей нет будущего. Так что у Микки не хватало духу приземлять ее, когда она так отчаянно хотела верить, что все снова возвращается в норму. Он не осознавал, что молчал слишком долго, пока Йен не пихнул его достаточно сильно, чтобы Микки плюхнулся на спину, а винтовка при этом зацепилась и перекатилась вместе с ним. — Эй, поосторожнее со стволом, чувак, он заряжен... — Микки поспешно отложил винтовку в сторону. Йен ухмыльнулся, нависая над Микки на локтях. Микки вздохнул, позволяя Йену возвышаться над ним. То, что его удерживали на месте, слегка придавливая, заставляло мозг Микки отключаться. Он протянул руку и провел большим пальцем по тонкой, синюшной коже под глазами Йена. — Тебе надо поспать. — Он старался говорить мягко. Йен ненавидел, когда кто-то намекал, что ему нужно поберечь себя из-за травмы. — Ты слишком много вкалываешь. Йен наклонился и мягко коснулся губами кончика носа Микки. — Я не могу уснуть, зная, что ты торчишь здесь. — Он сдвинулся так, чтобы полностью лежать на теле Микки, навалившись всем весом. Он втиснул колено между бедрами Микки и потерся о него, ухмыляясь стону, который это движение вызвало у Микки. Микки откинул голову назад и напряг шею. Он прикусил губу и раздвинул ноги, чтобы обхватить ими Йена. — Мне надо дежурить, — пробормотал он, уже слишком отвлеченный теплым, тяжелым телом Йена сверху, чтобы реально сопротивляться и возвращаться к скуке патрулирования. Вместо этого он начал подаваться навстречу Йену, легонько, сам того не замечая. Это ощущалось просто слишком хорошо. Игнорируя вялые протесты Микки, Йен уткнулся носом в его шею, покусывая сухожилие, прежде чем зарыться лицом во впадину на его плече. Он обвил руками спину Микки, крепко прижимаясь к нему всем телом. — Я мог бы делать это вечно, — пробормотал он, целуя кожу Микки. — Что, обнимать меня, как лошковый задрот? — спросил Микки, пытаясь звучать насмешливо, но облажался, когда Йен подался вперед, впечатываясь твердым стояком, заметным даже через джинсы, прямо в Микки, заставляя того ахнуть, а затем заерзать, пытаясь притереться в ответ. Руки Йена были повсюду, грубо поглаживая его бока, опускаясь вниз, чтобы сгрести задницу Микки и притянуть его к себе. — Это ты задрот, — пыхтел он, слегка покусывая ключицу Микки. — Нет, ты, — бездумно спорил Микки. Казалось, они только начали тереться друг о друга, а ему уже было жарко, беспокойно, будто кожа горела под тонкой, дырявой футболкой. Со смехом Йен отстранился, чтобы грубо поцеловать Микки, сминая их губы и небрежно посасывая его язык, прежде чем оторваться с мокрым чпоком. Микки чувствовал, что его рот приоткрыт, слышал свое собственное рваное дыхание. Даже в темноте он видел красные пятна, выступившие на щеках Йена. Тот улыбался, глядя на него так, будто Микки был прекрасным, или типа того. Он почувствовал, как краснеет, и смущенно отвернулся. Уголок губ Йена пополз вверх. — Может, прекратишь спорить и дашь с тобой закончить? Микки фыркнул, стараясь звучать нетерпеливо, а не запыхавшись. Он кивнул. Йен тихо усмехнулся и снова наклонился, захватывая его рот. Они целовались несколько долгих, жарких, тягучих минут, ночные звуки вокруг отошли на задний план, пока они оба лениво терлись друг о друга, и ритм Микки первым начал ускоряться. Он подтянул колени, крепко сжимая узкие бедра Йена, а когда тот отстранился слишком далеко, чтобы выбрать угол получше для толчков, закинул ногу повыше, обхватив лодыжкой поясницу Йена. — Микки, — простонал он, обхватывая его рукой. — Чувак, вытащи мой член, я не собираюсь кончать в джинсы, — торопливо выпалил Микки, зная, что это дело срочной необходимости. — Так романтично, — промурлыкал Йен, услужливо опуская руку вниз, чтобы расстегнуть ширинку Микки. — Это мои единственные джинсы, я... бля, они вечно стоят колом, сколько их потом ни стирай. — Микки сам не понимал, что несет, он просто пиздел, потому что вся кровь из тела отхлынула на юг, подальше от мозга, туда, где Йен грубо дрочил ему, мозолистой рукой обхватывая гладкий ствол Микки. — Чувак, разговоры о стирке, — горячо выдохнул Йен прямо в ухо Микки, прервавшись, чтобы высвободить собственный член из треников, — так заводят, давай погрязнее. Это не было слаженно или элегантно, это были просто они вдвоем, лихорадочно берущие друг друга, все еще наполовину в одежде; Микки обвился вокруг Йена как только мог, позволяя Йену тискать его тело одной рукой, удерживая себя на дрожащем локте, пока он вдалбливался в Микки, и их члены терлись друг о друга с грубым, сухим трением, что было уже почти чересчур, но Микки было поебать, не тогда, когда он был так близок к тому, чтобы кончить, блять. Он резко дернулся; руки и ноги повалили Йена за собой, так что тот сбился с ритма и тяжело рухнул на грудь Микки, выбив из него дух. Влажное тепло растеклось между ними, когда Микки застонал, а кожа стала сверхчувствительной. Йен вылизывал и сосал шею Микки, словно не мог насытиться его вкусом, преследуя свой собственный оргазм, пока Микки медленно отпускало. Влажная сперма на животе Микки добавила Йену немного смазки, и его движения ускорились, пока пот капал с его груди на Микки. Он потянулся и сжал свободной рукой конец пустой кисти Йена, слегка сдавив ее, удерживая его равновесие. — Кончай на меня, Йен, — пробормотал Микки, на которого наваливалась усталость, — давай, ты выглядишь так охуенно, боже, давай. Йен крякнул, ругнувшись, и кончил внезапным толчком, размазывая сперму по животу Микки. — Бля, ух, — поморщился Йен, отстраняясь. Он придержал свой обмякающий член и завалился на спину рядом с Микки. — Боже, чувак. Мы тут чуть пожар от трения не устроили. Микки слабо шлепнул его по боку и оставил руку на груди Йена. — Ты первый начал. Они смотрели на звезды, переводя дыхание. Микки уже не чувствовал такой тревоги. Теперь ему просто казалось, что он сейчас отрубится. Он услышал, как Йен хлопнул себя по руке, а затем выругался. — Ебаные комары, бля. Я забыл намазаться той травяной херней, которую намешала Дебби, перед тем как пошел тебя искать. Микки скривился в темноте. — Она воняет заправкой для салата и цветами. — Он тоже избегал ею пользоваться, на свой страх и риск. В итоге на следующий день он просто использовал тот же уксус, что она добавляла в репеллент, чтобы снять зуд от укусов. — Блин, она пихает уксус и лаванду в каждую ебаную щель, — проворчал Йен, беспокойно ерзая на земле. — Худшее, что с нами случалось — это день, когда она начала сажать лаванду в саду. — Ну, не считая зомби. Шутка была тупой, но Йен все равно откинул голову назад и рассмеялся, звук был искренним и эхом разносился в ночи. Это было слишком громко, и Микки напрягся, что это привлечет хищников, но было приятно хоть раз услышать легкий смех Йена. У него просто не поднялась рука заставить его заткнуться. Когда он успокоился, то сел на землю. Он лениво вытер грудь Микки, стирая сперму и вытирая ее о листья рядом с собой. — Мерзость, — сказал Микки. Остатки теперь только засохнут и будут чесаться на коже. — Можем помыться в доме, — многозначительно ответил Йен. Он поднялся на ноги и протянул руку Микки. Микки долго сопротивлялся, а потом закатил глаза. — Ладно, задрот. — Он позволил Йену поднять себя и подхватил винтовку. Он застегнул штаны и последовал за Йеном обратно к ферме, к тому, что теперь казалось центром их вселенной. Отсюда, из Карбондейла, было трудно сказать, что происходит в остальном мире. Чикаго казался в другой галактике. У них не было никакой возможности узнать, изменилось ли что-то, стало ли зомбаков больше или меньше, или появилось какое-то организованное движение людей для борьбы с ними. Редкие выжившие, забредавшие на ферму, почти не приносили реальных новостей, из-за чего Микки, Йену и их семьям ничего не оставалось, кроме как жить дальше, пережидая, пока что-нибудь не изменится. Внутри дома было тихо. Все остальные, должно быть, уже спали. Йен провел их в их комнату — маленькую боковую каморку рядом со столовой, где хватало места только для кровати. Сейчас было так темно, что без лунного света нихрена не было видно, и они спотыкались, пока раздевались, а Йен намочил полотенце водой из кувшина, чтобы обтереть Микки, ухмыляясь, когда тот заскулил от холода. Это казалось рутиной, будто они всю жизнь так жили, а не только после появления зомби. Вероника как-то упомянула, что они с Кевином думают остаться на ферме навсегда, что даже если правительство чудесным образом вылезет из какого-нибудь подземного бункера, где они прятались, с каким-нибудь Супер-Планом, им все равно нравится здесь. Это хорошо для девочек. Здесь чувствуется безопаснсть. Для Микки ничто не казалось безопасным. Все остальные, вроде бы, оседали и успокаивались, а он не хотел портить это осторожное умиротворение, поэтому, когда ему было не по себе, он просто патрулировал в одиночку. Получается, все были в безопасности, и им париться обо всем было не обязательно. Микки мог сам разобраться. Он все равно постоянно обо всем беспокоился, так что какая разница, одной проблемой больше, одной меньше? — Возвращайся, космонавт, — пробормотал Йен в затылок Микки. Они укутались легкой простыней; кожа была прохладной и влажной, но их ничего не смущало. Микки поежился. — Я вернулся. Я здесь. Йен потратил минутку, чтобы устроиться поудобнее, притягивая Микки ближе, чтобы его задница плотнее прижималась к тазу Йена. Ни у одного из них еще не встал снова, но все равно было приятно. Спустя мгновение он нерешительно произнес: — Ты можешь говорить со мной о всяком, ну, ты в курсе. — Знаю, — ответил Микки. Он держался за запястье Йена, прямо у самого конца, где оно резко обрывалось. Йен не был против, когда к нему там прикасались, но Микки в такие моменты всегда накрывало тяжелым чувством отчаяния. — Если тебя что-то гложет, я хочу помочь. Ты не король Карбондейла, мы все тебе доверяем, но мы не избирали тебя во власть. Мы в этом говне вместе. Микки тихо фыркнул. — Ну, чисто технически, не думаю, что должность Короля Карбондейла была бы выборной. Йен с упреком крепко сжал его за талию. — Ты понимаешь, о чем я. Мы не ждем, что ты будешь разгребать все в одиночку. Микки нечего было на это ответить. Он знал, что они этого не ждут, но также знал, что если бы не его планы в самом начале отсидеться в их районе, или если бы его мудак-папаша не вернулся и не уничтожил их запасы, если бы они свалили раньше, или беспокоились только о себе, а не обо всем районе, если бы, если бы, если бы... возможно, все было бы иначе. Возможно, Мэнди была бы жива. Какая-то полная ненависти к себе часть Микки действительно считала, что он обязан позаботиться обо всем ради них, если сможет. Ему тут же стало холодно. Его разум отключился, словно кто-то закрыл ставни на окне. Зажмурившись, он слегка свернулся калачиком, подтянув колени так, чтобы еще плотнее прижаться к телу Йена. Позади него обеспокоенный снова Йен вздохнул. Даже если Микки не рассказывал ему обо всех своих загонах, Йен, видимо, все равно впитывал их с помощью сраного осмоса.

___

Утро на ферме наступало слишком рано, на вкус Йена. Даже если на раннее утро у него не было никаких задач, спать под звуки просыпающейся дюжины людей, которые тащились на кухню, готовили еду, срались и смеялись, было просто нереально. Йен, который и до конца света особо не был жаворонком, от этого был не в восторге. Он медленно поморгал, щурясь на солнце, пробивающееся сквозь окна, потому что они с Микки стабильно каждый вечер забывали закрыть жалюзи. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы знать, что Микки рядом — он наполовину развалился на груди Йена, навалившись теплым, надежным весом, и тихонько сопел прямо в ключицу. Йен ненавидел просыпаться и обнаруживать, что Микки уже куда-то свалил. Но еще больше он ненавидел, когда это происходило посреди ночи, как вчера: он проснулся рывком, увидел, что остался один в темном доме, и сразу понял, что Микки шляется на улице, одержимо карауля ферму, как параноидальная овчарка. Один, блять, отказываясь делить свои страхи хоть с кем-то, даже с Йеном. Он слегка сжал Микки за талию, нащупывая выступающие бедренные кости. Зима выдалась лютой, и вся их банда из-за этого выглядела поджарой и потасканной. Микки теперь занимал меньше места в руках Йена. Левая рука Йена чесалась — как и всегда по утрам. Спустя больше года эта штука все еще, сука, зудела, хотя ее там уже не было. Йен подавил желание поскрести правой рукой пустоту на месте левого запястья. Это все равно не помогало, а от самого движения он всегда чувствовал себя неуклюжим и жалким. С кухни доносился визг Фионы и Вероники, которые спорили из-за какой-то херни — обе слишком немилосердно вопили для такой рани. Где-то вдалеке орал петух, кудахтали куры и привычно мычала единственная строптивая корова, которую они бесхитростно назвали Корова, требуя, чтобы ее подоили. А кроме этого — тишина. Йену потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к жизни здесь после громких апокалиптических звуков выстрелов, рычания зомбей и воплей ужаса и боли. Он посмотрел на растрепанные черные волосы Микки, чья голова покоилась прямо у него под подбородком. Йен поцеловал этот взрыв на макаронной фабрике, пока жесткие волоски щекотали ему шею, и медленно провел кончиками пальцев вверх по позвоночнику Микки. Микки что-то проворчал, начиная просыпаться, но отчаянно борясь со сном, и сполз чуть ниже. — Мик, — прошептал Йен, крепче обнимая его тело. Он уже не был таким плотным, как еще год назад, и от этого Йену хотелось прижать его к себе еще сильнее. Впрочем, они оба за последние месяцы стали худыми, как спички. — Кажется, мы проспали. Пора вставать. Это была наглая уловка, так как времени больше не существовало, если не считать часов, которые можно было определить по солнцу — навык, который Йен все равно еще толком не освоил. Но глаза Микки все равно распахнулись как по щелчку. — Че? — прохрипел он. — Который час... бля. — Он попытался вырваться из объятий Йена, выкручиваясь, чтобы посмотреть в окно. Затем замер, повернулся обратно и наградил Йена усталым, испепеляющим взглядом. — Еще даже семи нет, уебок. Йен поражался способности Микки так точно определять время «на глаз». Это заставило Йена крепко прижать Микки к себе, обхватив его сзади ложечкой. — Ничего подобного, уже поздно, — мягко сказал Йен. Он потянулся и поцеловал Микки в нос. Микки вяло нахмурился. — Ты проспал. Ты хреновый фермер. — А ты заноза в моей заднице, чувак, — отозвался Микки, но уже улыбался — все еще сонный, но явно проявляющий больше интереса к происходящему. — Ага, именно, — огрызнулся Йен со смешком, затыкая поцелуем раздраженный вздох Микки. От обоих разило утренним амбре, но Йен привык. Все, чем они теперь чистили зубы — это сода и мятное масло. В наши дни все перешли на упрощенный уровень гигиены. Он начал лениво тереться, нагоняя давление и жар, пока бормотание и стоны Микки становились все более прерывистыми по мере того, как тот заводился. — Надо вставать, — слабо запротестовал Микки, хотя сам уже потянулся назад, чтобы крепко ухватить Йена за бедро. Йен шикнул на него, прикусив мочку уха. Он плотнее прижался к телу Микки, толкаясь тазом в условиях ограниченного пространства. Его член двигался по складке между бедер Микки, задевая мошонку, от чего они оба застонали. — Хочешь... — задыхаясь, спросил Микки, кивая на банку с натуральной смазкой, стоявшую на тумбочке. Идея была хорошей, но сейчас это казалось слишком сложным квестом. Йен уже был на грани. Он лизнул ладонь, обхватил член Микки, задавая ровный ритм. — Не, так сойдет. — Он лихорадочно целовал Микки в щеку, продолжая быстро тереться всухую в зазор между его бедер и закинув через него ногу. — Так хорошо? А? — Он снова поцеловал Микки в щеку, тащась от того, как Микки краснеет, а его пальцы на ногах поджимаются. — Господи, да, хорошо, хорош бля болтать, — сварливо проворчал Микки. Он выгнул спину, вжимаясь задницей назад, их голая кожа была горячей и терлась друг о друга. Он все равно повернул голову, целуя Йена мокро и неуклюже: — Охуенно тащусь от того, какой ты, — его голос стал тише и глубже, и от раздражения не осталось и следа. Йен ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу Микки. Возможно, сейчас они трахались чаще, чем когда-либо. Отчасти из-за уединения, но на самом деле Йен просто сильнее в этом нуждался — ему нужна была эта близость, простое облегчение от понимания, что пока в мире творится полная пизда, у них всегда будет это: жар, истома и кайф от секса. Он почувствовал, как сжались яйца, а кожа словно вспыхнула изнутри. Трудно было поверить, что они могут иметь это, что мир мог так катиться в тартарары, а у них все еще оставались эти утренние часы только для них двоих, в путанице простыней и утреннего солнца. Уткнувшись лицом в шею Микки, Йен удерживал вес на локте своей покалеченной руки, а правой дрочил Микки — все еще сонный и без особых изысков. — Давай, чувак, побыстрее, — пробормотал Микки, даже не пытаясь помочь, если не считать того, что он закинул руку за шею Йена. — Лентяй, — ласково пожурил его Йен, кусая за шею. Все было тягуче и просто, и продолжалось недолго: лицо Микки пошло пятнами, затем порозовело, а потом стало пунцовым, он судорожно вздохнул и слегка вскрикнул, когда Йен сжал кулак крепче. Голова Микки задрожала на подушке. Йен не удержался, наклонился и впился в его рот, зажав нижнюю губу зубами и заглатывая его язык, пока его собственные бедра грубо двигались. Микки замер, громко кончая со стоном прямо в губы Йена, заливая его пальцы и собственный живот. Он обмяк, пока Йен перенес руку на свой член, используя сперму Микки как смазку. Ему хватило десятка быстрых толчков, после чего он уткнулся в висок Микки и тоже излился. Он рухнул, стараясь навалиться на Микки только наполовину, и они влажно дышали в наступившей тишине спальни. Йен туповато улыбнулся, пока пот остывал на его коже. — Ну что, пора вставать и доить корову, — сказал он через паузу, все еще тяжело дыша. При этом он даже не пошевелился. Микки все равно закинул руку ему на грудь, слабо удерживая. — Господи, чувак, дай мне хоть дух перевести, бля. — Он прижался ближе, крепко перехватив ампутированное запястье Йена — привычка, в которую он повадился в последнее время. Йен был не против. В конце концов, долг перед фермой перевесил. Микки выкрутился и перегнулся через край кровати, нащупывая на полу полупустой кувшин и вылавливая запасную тряпку, чтобы кое-как обтереть их обоих. — От нас теперь весь день будет нести кончой, — пожаловался он, но не смог сдержать улыбку, когда Йен ткнул его в бок. — Значит, придется попозже сходить искупаться, — плотоядно ухмыльнулся Йен. — Чувак, в ручье вода еще холодная как в антарктиде, хорош, — запротестовал Микки. Они скатились с кровати, натянули футболки и штаны, продолжая спорить о температуре воды в реке. Йен и сам понимал, что вода там ледяная, но не мог отказать себе в удовольствии подначить Микки, пока они шли из комнаты в основную часть дома. На кухне Ви хмуро наблюдала, как Фиона наливает себе кружку кипятка с мятой. Это был их последний экспериментальный заменитель кофе, и никто от него не был в восторге. Вероника ухмыльнулась, а Фиона вскинула бровь, когда Йен и Микки переступили порог. — Ты, — Фиона ткнула пальцем в Микки, — пиздец какой громкий. — Она повернулась к Йену. — Чувак, мне прямо хочется дать тебе пять, если бы меня так не выворачивало от мыслей о сексе моего младшего брата. Йен хмыкнул, а Микки рядом с ним покраснел, сразу попытавшись напустить на себя суровый вид. — А тебе не пора валить проверять дальнее поле? Там корнеплоды сами себя не соберут, — огрызнулся он, хмурясь. Йен толкнул его плечом, и Микки пихнул его в ответ, все еще раскрасневшийся и воинственный. Пожалуй, это был любимый вид Микки у Йена, хотя он никогда бы в этом не признался. — Господи, да ты должен быть шелковым после такого траха, — закатила глаза Ви. Фиона встала, неопределенно махнув рукой в сторону их спальни и осушив кружку залпом. — Мы с Ви все равно поменялись с Игги, сегодня мы на дежурстве с мелкими. — Она попятилась к двери пристройки, где спали младшие дети. По ночам они обычно сбивались в кучу, как выводок щенят. — Этого нет в графике! — крикнул ей вслед Микки, но было поздно. Фиона уже слиняла, а Вероника покатилась со смеху. — Нам нужно обсудить починку забора у ворот, — с нажимом сказал он Ви. Вероника пожала плечами. — Мне надо идти помогать Фионе, попиздим позже, — бросила она и вылетела в дверь прежде, чем Микки успел ее остановить. Он выдохнул, поворачиваясь к Йену. — Нахуя вообще нужен ебаный график дежурств, если его никто, блять, не соблюдает? Подойдя к кастрюле с кипящей водой на плите, Йен покачал головой и налил им по кружке. Одной рукой это занимало больше времени, но он уже наловчился. — Все ценят, что ты потратил время на составление этого колеса обязанностей... — Это не колесо обязанностей, это таблица ротации рабочих задач! Какого хуя все зовут его колесом? — выплюнул Микки. — ...Но тебе надо попроще к этому относиться, чувак, — невозмутимо продолжил Йен. Он кинул по веточке мяты в каждую кружку и протянул одну Микки, который принял ее, все еще хмурясь. — Мы уже не на осадном положении. Можно сбавить обороты. — Он сделал глоток мятной воды и поморщился. — Ну и параша. — Это всяко лучше, чем тот бузинный бред, — парировал Микки, стоически осушив свою кружку. Запасы кофе и чая иссякли еще в декабре. Теперь они перебивались тем, что могли состряпать из травяного сада Дебби. Раз на раз не приходилось. — Ну, лучше, чем получить по башке, я полагаю, — пожал плечами Йен. Микки закатил глаза. — Что это вообще значит, чел, серьезно? — Фрэнк так говаривал. — Йен моргнул, удивившись самому себе. Он не вспоминал о Фрэнке уже несколько месяцев. Он не знал, что именно всколыхнуло это воспоминание. Это не казалось хорошим предзнаменованием. Микки хмыкнул, и они в тишине привалились к кухонной стойке, потягивая мерзкую мятную воду. Мышцы Йена все еще были расслабленными после оргазма. Они небрежно прижимались друг к другу, и Йен подавил легкую улыбку от этой беззаботной нежности. Когда Йен допил, Микки забрал его кружку и поставил в раковину. — Надо шевелиться, — сказал Микки, кивнув на заднюю дверь. — Фил и Лонни, наверное, уже там, ноют, что мы опоздали. Йен не смог сдержать ироничной улыбки. Фил и Лонии были первоначальными хозяевами этой фермы, которую Галлагеры, Боллы и двое братьев Милковичей фактически реквизировали месяцев шесть назад, в конце своего исхода из Чикаго. Оба деда были старыми, черствыми и ворчливыми донельзя. Они орали о том, что понаехавшие городские на их земле — это и был худший минус всей этой темы с зомби, и похуй на смерти и крах цивилизации. Но было очевидно, что они слишком стары, чтобы обрабатывать большую часть земли в одиночку, и внезапное появление восьми здоровых молодых лбов стало для них манной небесной. В то время как другие выжившие постепенно рассасывались, уезжая на юг перед зимой, Фил и Лонни оставались константами в их новой маленькой вселенной. А еще они фактически взяли Микки и Игги под свое крыло, к бесконечному умилению Йена. Выходя из дома, они прошли мимо Дебби, которая согнулась в три погибели в огороде. Ее нос уже обгорел на солнце, но она, казалось, не замечала этого, сосредоточившись на грязи и растениях перед ней. Прямо сейчас она бережно поливала свежепосаженный куст базилика. Йен потянулся и щелкнул ее по плечу. — Надень шляпу, Дебс, — сказал он, указывая на широкополую панаму, болтающуюся у нее на шее. — Не учи меня жить, — рассеянно бросила она. Она глянула на шляпу, будто забыла о ее существовании, затем моргнула и посмотрела на Йена и Микки, наконец заметив их. — Я думала, вы с Вероникой сегодня утром чините забор у ворот, — сказала она Микки. — Мне казалось, это в колесе обязанностей. Микки закатил глаза так, что в этом все его тело содрогнулось. — Это не колесо обязанностей, это таблица ротации рабочих задач. И да, я тоже так думал. Но она решила, что ей лучше весь день страдать херней с детьми, чем укреплять нашу, блять, оборону. Йен изо всех сил старался не закатывать глаза от той вялотекущей вражды, что всегда кипела между Вероникой и Микки. Дебби повезло меньше — она скорчила гримасу, отчего Микки зыркнул на нее волком. Хотя Микки и Ви стали неофициальной правящей хунтой их новой фермерской общины в Карбондейле, назвать их руководство слаженным — это как сказать, что зомби были слегка разборчивы в людях. Сейчас они бодались чаще, чем когда заправляли всем районом в Чикаго. Но тогда, мрачно подумал Йен, с ними был Лип. Никто тогда не подозревал в нем необходимую подушку безопасности, но теперь, когда Микки и Вероника продолжали биться за лидерство, стало очевидно, что он ею был. Фиона пыталась занять его место, но буфер из нее был хреновый. Обычно она просто принимала сторону Ви. От мыслей о Липе у Йена сжалось в груди. Чем больше времени проходило, тем сильнее росло и обострялось его отсутствие, превращаясь в физическую рану. — Пошли, попиздишь с ней в обед, — сказал Йен, уводя мысли подальше от Липа. Он подтолкнул Микки вперед, и тот отмахнулся. — Хватит меня пасти, — огрызнулся Микки. Тем не менее, пошел за Йеном на западное поле. Как и ожидали, Фил и Лонни были уже там — гнули спины, выдергивая из земли лук и головки чеснока. Они работали с размеренной, методичной точностью, как старейшие в мире механизмы со скверным характером. — Рады, что вы соизволили прийти, — бросил Фил, заметив их приближение. Он был долговязым, как жердь, лысым мужиком с нелепой окладистой бородой. — Не хотелось прерывать ваш плотный график содомии. Йен хохотнул. Микки, раздраженный, но смущенный, покачал головой. — Иисус видит, чем вы промышляете, — чинно добавил Лонни. Его колени хрустнули, когда он нагнулся, чтобы потянуть за стрелки лука. Он был плотным, как ушат, в отличие от поджарого Фила, и сморщенным, как старый башмак. Йен не удержался и вставил: — Ну тогда Иисус своего рода извращенец. Религиозные заскоки Фила и Лонни задевали Микки на ура. Старики явно ценили склонность Микки впадать в стыд. А вот к легкомысленному похуизму Йена они относились с большим недоверием. — Не ваше дело, — буркнул Микки, потянувшись за лопатой и еще парой инструментов, сваленных у ног Фила. Йен забрал у Микки тяпку и осмотрел конец грядки, где они закончили посадку вчера. — Богохульство — это не шутки, сын мой, — язвительно бросил Лонни, подслеповато сузив глаза в сторону Йена, но тот уже уходил. Он, может, и почувствовал бы себя виноватым за грубость, если бы не был на девяносто процентов уверен, что эти забавные старые гомофобы сами делят одну кровать в своей крошечной каморке в глубине дома. Спустя какое-то время, за которое, как Йен был уверен, Микки успел расспросить Лонни про его артритное колено и получить от дедов общие указания на день, как прилежный и любящий внук, Йен услышал, как Микки наконец приковылял к нему на дальнюю грядку. — Ты слишком терпелив с этими мудаками, чувак, — покачал головой Йен. Микки лишь вздохнул, потирая шею сзади. — Да нормальные они деды. — Худшие, — отозвался Йен, но сам не знал, зачем спорит. Было похоже на то, что какой-то склонной к мученичеству части мозга Микки постоянно требовалась фигура старшего мужчины, который бы его вечно не одобрял. Примерно в миллионный раз Йен мысленно поблагодарил бога за то, что Терри сгнил в земле, и позволил Микки перевести тему — тот начал повторять, что Лонни и Фил велели им сделать на поле сегодня. Они принялись высаживать дневную норму капусты кейл и брокколи ровными рядами в относительной тишине. Йена уже тошнило от листовой зелени, но за график посадок отвечал Микки, как и за всю остальную фермерскую рутину, до которой Йену не было дела, так что он не вякал. Всей толпой за последние месяцы они, наверное, сожрали больше овощей, чем за всю свою прошлую жизнь в городе вместе взятую. Наверное, поэтому они все продолжили терять вес, когда добрались до фермы и апокалиптический кризис временно отступил. Все, что они жрали, они собирали с полей или получали от немногочисленного выжившего скота. И хотя Карл ныл из-за отсутствия конфет, газировки или чипсов, никто из них не рисковал умереть от цинги или нелеченого кариеса. А после жутких, грязных домашних родов Вероники, когда на свет появились близнецы, у Йена не было никакого желания сталкиваться с новыми методами кустарной медицины, включая стоматологию. Хотя Йен не любил фермерство так, как Микки — для которого это, казалось, успокаивало что-то глубоко в груди — ему нравилось быть с Микки. И нравилось это простое, монотонное движение: нагнулся — выпрямился, нагнулся — выпрямился, раз за разом, вдвоем под лучами позднего утреннего солнца. Они дружно и слаженно пахали на поле, то болтая, то замолкая по очереди. — А разве Игги сегодня не должен быть на посадке? — спросил Йен где-то через час. Он выпрямился, чтобы вытереть лоб тыльной стороной левого запястья, стараясь не задевать края шрама на пустой культе, которая иногда была слишком чувствительной к прикосновениям. — Он на стреме, — на автомате отчеканил Микки, а затем уже тише проворчал себе под нос: — И нахуя я только парюсь с этим графиком, если его никто, блять, не читает? Йен попытался скрыть улыбку. Он потянулся на цыпочках, чтобы разглядеть верхушку охотничьей вышки на восточном краю участка, которую они теперь приспособили под постоянный наблюдательный пункт. Это была привычка еще из города, от которой Микки наотрез отказывался избавляться — ему жизненно необходимо было бдеть за всем вокруг. Из-за этого они постоянно срались с Вероникой: Ви называла его параноиком, Микки ее — ленивой задницей, а все остальные просто закатывали глаза от их вечных терок. Как бы там ни было, за последние месяцы на ферме не появилось ни одного гостя — ни человека, ни зомби. Во-первых, людей, похоже, вообще мало осталось. Куча народу полегло в первую волну вируса, или что это за дичь была (Йен все еще ставил на боевое бешенство), и их родной район был последним местом, где Йен видел больше двух десятков людей в куче. У Йена кольнуло в груди, как и всегда, когда он надеялся, что Лип не шляется где-то один, и что он хотя бы нашел себе попутчика, куда бы его ни занесло. А тех, кого зомби не заразили и не разорвали, добила последующая суровая зима — если только они не забились в маленькие лагеря выживших, вроде их фермы. Похоже, холод знатно проредил и самих зомбаков, потому что в последнее время их отсутствие прям бросалось в глаза. Последним был один заторможенный, полузамерзший бродяга, который подобрался слишком близко к периметру фермы еще в январе. Кев тогда завалил его топором, пока колол дрова. Он даже работу толком не прервал. Но с тех пор на ферме они были одни. Одиночество было почти зловещим. И как по заказу, истошный вопль Игги резко прорезал тишину мирного поля, эхом отлетая от металлической обшивки амбара и стен дома. — Кто-то идет! — орал он. — Кто-то, блять, идет! — Господи, — выплюнул Микки. Йен согласно закатил глаза. У Игги, может, и обнаружилась куча странных талантов, но бесшумно сидеть в дозоре явно не входила в их число. Йен выпрямился, уставившись на Микки с поднятыми бровями. Он резко напрягся, и вся утренняя расслабленность испарилась в секунду. Они были слишком далеко от дома, чтобы бежать за нормальным оружием, поэтому на всякий случай Йен покрепче перехватил тяпку на длинной ручке, а Микки схватил в обе руки две тупые лопаты, и они припустили к воротам. Слева Йен заметил Веронику и Кева, бегущих с другой стороны участка — у каждого было по два автомата, а чуть позади семенил Карл с дробовиком чуть ли не в половину его собственного роста. Согласно последнему плану на случай ЧП, Дебби и Фиона остались в доме приглядывать за Лиамом и мелкими Боллов. Филу и Лонни потребовалось куда больше времени, чтобы выдвинуться с поля — они, скорее всего, приковыляют уже тогда, когда все закончится. Вся банда перенеслась к воротам. Они встали неровной шеренгой, тревожно вглядываясь вглубь дороги. У Йена промелькнула отчаянная, глупая мысль, что это может быть Лип, который сейчас притопает со своей фирменной ухмылочкой. На худой конец, он надеялся, что это просто очередной облезлый, неприкаянный зомбак. Но в итоге это оказался какой-то оборванный цветной парень лет двадцати с лишним — Йен подумал, что он, скорее всего, латинос, но издалека было плохо видно — с рюкзаком и длинным блестящим оружием на боку. Оружие бликовало на солнце, пока он пробирался сквозь редкие деревья к главному въезду на территорию. — Это что, нахуй, самурайский меч? — благоговейно прошептал Йен. Как человек, который предпочитал оружие дробящего действия, чтобы не ебаться с перезарядкой, он мог оценить качественную ближнебойную вещь. Микки восторга явно не разделил. Он бесцеремонно отпихнул Йена плечом, на автомате закрывая его своим телом от ворот, к которым направлялся незнакомец. — А ну стоять, блять, и руки вверх, пока мы тебя тут не положили! — гаркнул Микки, и его голос четко прорезал застывший, напряженный воздух. Чужак тут же замер и вскинул руки. — Не стреляйте! — крикнул он в ответ. Голос у него был сиплый, жалобный. — У меня нет пушек, ничего нет! Я просто жрать хочу! — Что думаешь? — тихо спросила Вероника у Микки. Лично Йен считал, что нужно послать этого кадра нахер, развернуть и выставить за ворота. Сама мысль о чужаке заставляла его напрягаться, какими бы заманчивыми ни были новости из внешнего мира. Но он держал рот на замке, пока Микки и Вероника отошли чуть в сторону перетереть. Ви все еще держала незнакомца на мушке, а Микки маниакально переводил взгляд по треугольнику: от чужака к Йену с остальными, а затем обратно на Веронику. Как обычно, их консилиум проходил на повышенных тонах. Были там и яростный шепот, и бурная жестикуляция, и весьма креативные оскорбления (лучшее на этот раз выдала Вероника: «Ебаный ты грязножопый параноидальный гном»). Но в основном Микки и Ви просто разыгрывали драму. Йен видел, что в них боролось искреннее любопытство и обязанность защищать ферму. Он так увлекся подслушиванием их срача, что не заметил, как Карл подошел вплотную. Младший брат ткнул его локтем в бок. — А вдруг он видел Липа? — тихо спросил Карл. Йен зажал тяпку под мышкой, а освободившейся рукой приобнял Карла за голову. — Если бы Лип хотел вернуться, он бы уже вернулся, мелкий, — тихо сказал Йен. Он изо всех сил старался не думать о миллионах опасностей, которые могли подстерегать его брата, и подбадривающе потрепал Карла по бритой башке. В конце концов Ви и Микки разошлись, злые, но пришедшие к консенсусу. Микки крикнул чужаку: — Ладно, подходи, только медленно. И чтобы руки, сука, все время были на виду! Незнакомец выполнил приказ, и вскоре уже стоял перед ними. Вблизи он выглядел еще более худым и юным. На башке у него были заплетены неопрятные, пушащиеся косички. — Руки-то уже можно опустить? — спросил он. — Ну у тебя и стальные яйца, паря, раз ты вот так просто к нам притопал! — весело прогудел Кев. Кев замечательно справлялся со своей ролью неофициального разряжателя обстановки, и напряжение сразу спало. Чужак пожал плечами. — Чувак, я жрать хотел. Выбор был небольшой: или к вам, или начинать грызть кукурузные листья. — Он повернулся, переводя взгляд с Вероники на Микки, которые стояли чуть поодаль от остальных. — Так что там с руками? Можно опускать? Вероника посмотрела на Микки, а тот закатил глаза. Он протянул руку парню. — Сначала гони сюда этот ебаный меч и любое другое веселое, экзотическое оружие, которое у тебя с собой. Меч был сдан, вместе с устрашающего вида охотничьим ножом Боуи («Ты кого ради этого дерьма обчистил, чел?» — не поверил своим глазам Микки, забирая оружие). Чужак представился Джейкобом. Наступила пауза. Все пялились на Джейкоба, а Джейкоб — на них. Микки сдался первым. — Говоришь, не жрал ниче? — грубо спросил он, но Йен едва сдержался, чтобы снова не закатить глаза. Микки был предсказуем, как приливы и отливы. — У нас тут ужинают рано. — Ужинают? — переспросил Джейкоб, вскинув бровь. Кев шагнул вперед и по-дружески сгреб Джейкоба в охапку. Тот напрягся, но дергаться не стал — Кев легко превосходил его в размерах раза в два. — Мы больше не в городе, друг мой. Так что привыкай к деревенскому сленгу. — Он повел его по тропинке к дому, и остальные потянулись следом. Это зацепило Джейкоба. — В городе? В каком городе? — Чикаго, Саут-Сайд, — отозвалась Ви. — Район возле скотобоен. Мы тут уже почти год кукуем. — Да ладно! А я из Гумбольдт-парка, бро! Он быстро нашел общий язык с Кевом, и они начали по-доброму подкалывать друг друга, пока Микки плелся сзади, тихо переговариваясь с Вероникой. Игги шел рядом с Йеном. — Хорошо хоть, этот уебок худой, — проворчал он. — Свою долю ужина я ему отдам только через мой холодный труп. Йен мог только кивнуть. Он не любил чужаков, но понимал, что у Микки и Ви особо не было выбора. Либо пустить его, либо попытаться прогнать, либо просто грохнуть несчастного ни за что ни про что. На кухне Фиона уже вовсю занималась стресс-готовкой, быстрыми движениями собирая ужин. Дебби крошила овощи. Лиам играл с близняшками Боллов на одеяле на полу. Обе девчонки резко обернулись, когда банда завалилась внутрь, и их глаза тут же уставились на Джейкоба. — Это еще кто? — спросила Фиона, указывая кухонным ножом в руке на гостя. — Похоже, наш званый гость Джейкоб, — сказала Вероника, проходя мимо, чтобы сгрести Эми и Джемму в охапку. Кев оставил Джейкоба в покое и сразу пошел строить рожи и лепетать со своими дочками. И все, Кев и Ви пропали для этого мира, полностью переключившись на детей. Микки прошел мимо них, качая головой, но не забыл хлопнуть мелкого Лиама по ладошке, когда тот потянулся за «дай пять». — У нас хватит хавки еще на одного? Фиона наклонила голову, прикидывая. Готовка на одиннадцать человек была вечным логистическим адом, и с тех пор как Фиона взяла на себя роль Директора по пропитанию, как она сама это называла, все на кухне слушались ее. Это идеально сочетало ее двойную натуру: желание обо всех заботиться и одновременно всеми командовать. — Ну, думаю, да, — сказала она через секунду. — Но на эту неделю с яйцами покончено. — Троица облезлых кур в курятнике неслись из рук вон плохо. Фил и Лонни говорили, что это от стресса; Йен же думал, что они просто такие же сварливые, как и сами эти деды. И если платой за гостя были яйца, Йен считал, что этого приблуду надо выставить обратно за дверь. Омлеты Фионы были охуенно вкусными, и если от чего Йен и избавился в последнее время, так это от ненужного сострадания к чужакам и их аппетитам. Микки же, напротив, с самого первого дня зомби-апокалипсиса имел хроническую слабость к разного рода бродяжкам, и перспектива пополнить их стадо зажгла огонек в его глазах. «Джейкоб остается как минимум на ужин», — с усталым вздохом констатировал про себя Йен. Когда они сели за стол, Фил и Лонни наконец-то притащились с поля — они никогда не спешили знакомиться с новенькими, но на еду всегда приходили вовремя, как по часам. Деды бросили один взгляд на нового гостя и дружно фыркнули. — Мы что, теперь открыли приют для бездомных городских малолеток? — спросил Лонни, с отвращением разглядывая Джейкоба. — Господи Боже, — Вероника запрокинула голову и застонала, глядя в потолок. — Вы как те ворчливые стариканы из «Маппет-шоу», только еще и расисты сраные. — Кто-кто? — переспросил Фил, сощурившись. Она всплеснула руками. — Да вы просто... все знают, кто такие Маппеты, точнее, были... Ай, забей! Вы можете сидеть и вести себя прилично, либо забирайте свои тарелки в гостиную и жрите там в одиночестве, как унылые старые пердуны, которыми вы и являетесь. — Доверять чужакам — добром не кончится, — упрямо вставил Лонни. — Нам-то вы доверились, — напомнила Вероника. — Ага, и посмотрите на нас теперь — жрем один силос, — буркнул Лонни. — Мы можем перераспределить твой силос, если хочешь, — с потемневшим взглядом отозвалась Фиона. Лонни выглядел так, будто готов поднять бунт, но все равно взял протянутую тарелку с овощным омлетом и салатом, передал ее Филу, а затем взял свою. Джейкоб набросился на омлет с животным рвением. Йен не мог оторвать от него глаз. Этот парень вел себя за столом хуже, чем Карл. Это было омерзительно и одновременно завораживающе. Фиона, как истинная хозяйка дома, наблюдала за этой гастрономической вакханалией с радушной улыбкой. — Так ты тоже из города? — повторила она. — Обалдеть! Каковы вообще шансы встретить кого-то из наших здесь, в такой глуши? Уголок губы Джейкоба дернулся, будто Фиона сморозила шутку. Но когда ее улыбка никуда не делась, он удивленно склонил голову набок. — Оу, вы не... А я думал. Ну ладно. — Он закашлялся, наконец-то перестав заглатывать омлет со скоростью пылесоса. — Вообще-то шансы дохера какие высокие. Теперь на него пялился весь стол. У Йена появилось отчетливое ощущение, что он упускает какую-то важную деталь. Он хмуро разглядывал Джейкоба, который наклонил голову еще сильнее. — Вы че, серьезно? — спросил парень, выглядя искренне озадаченным. — В городе больше никого нет. В смысле, живых людей. Все свалили. Там теперь вообще ничего, кроме зомбаков. — В смысле... совсем нет людей? — переспросила Вероника. — Ну да. Это была просто одна большая миграция. Сейчас встретить кого-то из Чикаго в любом другом месте гораздо проще, чем в самом Чикаго. — Он тихонько хмыкнул. Фраза прозвучала как ходовая поговорка, но Йен слышал ее впервые. — Вы сказали, что торчите здесь почти год? — Джейкоб прищурился от любопытства. Он нравился Йену все меньше и меньше. — Мы уехали в июле, — ответил Микки, проигнорировав подозрения Йена. — Не, наверное, все-таки в начале августа. — Он глянул на Йена, ища подтверждения, но тот лишь пожал плечами. Даты в календаре давно размылись, а на ферме время вообще текло по своим упоротым законам. Джейкоб не отставал: — Значит, вы тут забились в глушь и сидите изолированно. Гости часто заходят? И снова Микки ответил прямо: — Ты первый за долгое время. — Должно быть, тут пиздец как одиноко, — многозначительно протянул Джейкоб. К этому моменту на него уже в упор зырил даже Кев, у которого на коленях возились Эми и Джемма. Микки, предсказуемо, сорвался первым: — Слышь, выдохни. Мы обычно не откармливаем своих жертв перед тем, как принести их в жертву нашим фермерским богам. Игги поднял голову, будто только что подключился к разговору. Его тарелка была девственно чиста, и он тоскливо косился на остатки ужина Джейкоба. — Если вы собираетесь его мочить, чур его порция моя. — Никого мы не мочим! — рявкнул Микки, пресекая назревающий спор. — Господи. Тем временем Ви и Кев вели один из тех безмолвных супружеских диалогов, когда все понятно по глазам. Йен посмотрел на Микки, но тот лишь угрюмо зыркнул в ответ: «Я сам нихера не всосал, не смотри на меня так, мудак». Наконец Кев повернулся к Джейкобу. — Слушай, раз уж ты здесь... Я понимаю, что это пальцем в небо. Но попытка не пытка, верно? — Кев невесело усмехнулся, его губы сжались в тонкую линию. — Мы просто... мы не знаем, что случилось с ее мамой. — Он кивнул на Веронику. — Ее зовут... звали Кэрол. — Кев потер переносицу, отведя взгляд. — И мой сын. Наш сын. Она носила нашего сына. Была беременна. Такая формулировка явно сбила Джейкоба с толку, но затем он опустил глаза. — Сорри, мужик. Я... я уже давно шатаюсь в соло. Людей сто лет не видел, а беременных женщин — и подавно. Кев кивнул. Вероника отвернулась. За столом повисла тяжелая, глухая тишина. Иногда было легко забыть, а иногда, наоборот, невыносимо трудно помнить обо всех, кого они потеряли. Мэнди была постоянным призраком для Йена, и, подозревал он, для Микки тоже, хотя они никогда об этом не говорили. Но были еще Фрэнк и Моника — эгоистичные ублюдки, но все же часть Йена, сраные Галлагеры. Были Шейла и Карен, другие братья и кузены Микки. И хуже всего — сын Кева и Ви, маленький ребенок, которого они даже не успели толком узнать. Никто из них не сокрушался вслух, но Йен видел эту скорбь по тяжелой походке Кева, чей фирменный громогласный оптимизм поутих, и по натянутой, как струна, стойкости Ви. Иногда это горе казалось далеким, словно радиопомехи на плохой частоте. Йену даже нравилось, когда оно было далеко. А иногда оно подбиралось так близко, что зудело прямо под кожей. Как сейчас. Он сам не заметил, как ссутулился, пока Микки не протянул руку и осторожно не обхватил его запястье чуть выше культи. Джейкоб покосился на то, как Микки держит Йена. Тот не понял, от чего чужака перекосило — от вида изувеченной руки или от гейской нежности, но в любом случае быть брезгливым гомофобом во время конца света — это какой-то запредельный уровень растраты энергии. Хотя, с другой стороны, Фил и Лонни как-то справлялись со своими заскоками, так чего злиться на этого новенького за его тараканы? — Ну, парень же не ходячая газета. Логично, что он не в курсе про всех, кого мы ищем, — подал голос Кев после паузы. Джейкоб прикусил губу. — Мне правда жаль, — повторил он, и на этот раз голос прозвучал искренне. Аппетит у него, похоже, пропал окончательно. Он отодвинул тарелку и уставился в окно. Когда он снова повернулся к ним, на его лице читалась странная решимость. От этого выражения Йену стало не по себе. — Я свалю до темноты, — твердо сказал Джейкоб. — И вам бы тоже стоило подумать о том, чтобы сворачивать лагерь. — Сворачивать лагерь? — Микки аж задохнулся от возмущения. — Слышь, это тебе не палаточный городок, чувак. У нас тут охуенно обустроенное гнездышко. Джейкоб потер лицо руками. — Да, круто. Только вот оставаться в одном месте так долго и такой маленькой кучкой — хреновая идея. — В его словах сквозил очевидный зловещий подтекст, но что конкретно он имел в виду, Йен уловить не мог. Микки шумно и демонстративно вздохнул, закатив тонну пафоса. — Слышь, паря, если хочешь че-то сказать — говори прямо. Загадки твои ебучие уже в печенках сидят. Но Джейкоб лишь покачал головой: — Я просто предупреждаю, мужик. На уровне совета. На севере есть крупные поселения. Город, может, теперь и территория зомби, но для всех остальных сила в количестве. Если, конечно, сумеете их найти. «Странное заявление», — подумал Йен, учитывая, что сам Джейкоб позиционировал себя как волка-одиночку. — Мы примем это к сведению, — сухо отрезала Вероника. Ее глаза все еще блестели, когда она забрала Джемму у Кева, прижимая малышку к шее, чтобы успокоиться. На этом ужин фактически закончился. Игги вызвался мыть посуду, а Фиона и Дебби утащили детей спать. Джейкоб явно дергался и рвался в путь, но Кев уговорил его хотя бы сполоснуться дождевой водой на заднем дворе и налил ему припасов в дорогу. Они честно пытались уговорить его остаться на ночь (ну, точнее, Кев пытался; Йен спал и видел, как этот тип свалит, а все остальные просто слишком устали от напоминаний о былых потерях, особенно Ви). Но Джейкоб лишь отмахнулся, заявив, что хочет пересечь границу Миссури до заката. — Спасибо вам, — немного натянуто произнес он на прощание. — Реально. Серьезно, я не ожидал... бля, я свежие овощи последний раз ел, наверное, год назад. Йен пошел вместе с Микки и Вероникой проводить Джейкоба до ворот. Фиона шла следом, чтобы сменить Игги на первой половине ночного дежурства — тот как раз спускался по тропинке к воротам. Вся процессия пересеклась у забора. Игги смерил Джейкоба тяжелым оценивающим взглядом: — Точно не хочешь остаться и сожрать еще чего-нибудь из наших запасов? Джейкоб вскинул ладони: — Чувак, я ухожу. Расслабься. — Мудила, — закатил глаза Игги, после чего повернулся к Фионе: — Вышка в твоем распоряжении. Я оставил тебе пару неотгаданных строчек в кроссворде. — Фиона слабо улыбнулась. Микки вернул Джейкобу его самурайский меч, и парень привычным жестом заткнул нож Боуи за пояс, быстро натянув улыбку. — Бывайте, — крикнул он, сделав несколько шагов за ворота спиной вперед, пока они махали ему в ответ. — Может, надо было дать ему припасов с собой? — задумчиво спросила Фиона. — Чем быстрее он уберется, тем лучше, — ляпнул Йен, не подумав, и тут же поймал на себе удивленные взгляды Игги, Вероники, Фионы и Микки. — У тебя-то какие проблемы? — спросил Игги. — Да нет у меня проблем, — огрызнулся Йен, принимая оборонительную позицию. — Просто... мы вроде как не набираем новых сотрудников на ферму, нет? — Ну, если бы набирали, он вполне сойдет за нормального, — пожала плечами Фиона. Веронике было менее весело. — Если мне придется выслушать еще хоть одного параноидального белого пацана... — пробормотала она себе под нос, уже разворачиваясь в сторону дома. Это послужило сигналом для остальных: Игги поплелся за ней, а Фиона свернула к охотничьей вышке. Но Микки остался. Его глаза были прикованы к Йену. — Ты как, нормально? — спросил он, сделав шаг ближе. Их поношенные ботинки слегка соприкоснулись. Йен позволил себе немного расслабиться и привалиться к нему плечом, черпая силу в этом простом контакте. Он не сводил глаз с удаляющейся фигуры Джейкоба, пока тот не скрылся за поворотом дороги. Йен тряхнул головой. — Да, все путем. Пошли обратно. Но позже, уже в постели, Йен никак не мог улечься. Он до смерти устал после целого дня работы на поле, но что-то в этом Джейкобе не давало ему покоя. Ему не нравилось, какой этот парень был дерганый и как он рвался уйти. Ему не нравилось, с какой легкостью его семья, Микки и все остальные готовы были распахнуть двери перед чужаком. На данном этапе Йен был бы счастлив, если бы они все переехали на какой-нибудь остров, окруженный кипящей лавой, где им пришлось бы заботиться только друг о друге. — Меня от тебя уже укачивает, — пожаловался Микки, когда Йен в четвертый раз с грохотом перевернулся на другой бок. Йен заставил себя замереть. — Сорри. — Он помедлил. — Надо было заставить Джейкоба остаться. Не знаю, стоило ли вообще его отпускать. — Че, хотел упечь его под гражданский арест? Йен снова повернулся — на этот раз лицом к Микки, свернувшись калачиком. — Я серьезно, — тихо сказал он, наблюдая, как Микки тоже разворачивается к нему. — Этот тип был странным. — Зомби кого угодно сделают странным, — резонно заметил Микки, но нахмурился. Он положил ладонь на плечо Йена, и выражение его лица стало серьезным. — А что такое? Что у тебя в башке крутится? Дурное предчувствие, типа как с теми снами прошлым летом? Йен знал, что любое упоминание тех туманных, почти пророческих кошмаров, которые заставили их вернуться в старый район только ради того, чтобы обнаружить там руины и пустые дома, приводило Микки в ужас. Поэтому он тут же пошел на попятную. — Да не особо, — соврал он. Потому что он действительно ничего не чувствовал — по крайней мере, не был уверен, что это такое. Может, в нем просто взыграл территориальный инстинкт, реакция на чужака в их пространстве. — Просто туплю. — Ну, то что ты тупой — это бесспорно, — с ухмылкой согласился Микки, рассмеявшись, когда Йен пихнул его ногой под одеялом. — Но эй, Вероника капает мне на мозги моей паранойей по девять тысяч раз на дню. Так что быть начеку — не худший расклад. Хотя это и не прогнало тревогу полностью, простое и легкое принятие Микки его беспричинного беспокойства помогло Йену наконец расслабиться в постели. — Ладно, — прошептал он, закрывая глаза. — Спокойной ночи, задрот. Он почувствовал, как Микки мягко мазнул губами по его брови. И хотя кожа все еще зудела от напряжения, Йен улыбнулся, заставляя себя смаковать это нежное прикосновение. Казалось, он к чему-то готовился, и им всем следовало бы собирать вещи, но он понятия не имел, что грядет. Он провалился в беспокойный, рваный сон, словно проигрывал какую-то невидимую битву. Ему снились темные, уродливые силуэты, от которых сердце готово было выскочить из груди. Было полное ощущение, что он не спит, а наяву наблюдает за чем-то ужасным, но его парализовало, пригвоздило к кровати, лишив возможности пошевелиться или крикнуть, чтобы предупредить семью. Так что в каком-то смысле, когда он проснулся от оглушительного хаоса, это стало почти облегчением. По крайней мере, это не было сюрпризом.

___

Первое, что Микки заметил, когда проснулся, — комната была вся в дыму. Второе — рядом с ним, задыхаясь, просыпался Йен. Но к этому моменту Микки уже сидел в постели, вытянувшись струной, с широко распахнутыми глазами, а его сердце бешено колотилось от паники. Их спальня медленно наполнялась дымом — тупо зафиксировал он еще раз. Глаза и нос нещадно жгло, и он тут же зашелся кашлем. В голову пришла внезапная, глупая мысль, что кто-то из мелких залез в дровяную печь и умудрился устроить пожар. Он вскочил на ноги прежде, чем успел задаться вопросом, как Лиам или близнецы Боллов смогли бы дотащить дрова до печки и зажечь спичку — особенно учитывая, что Фиона маниакально выгребала золу каждый вечер. — Микки, — сипло позвал Йен. — Микки, тут дым. — Я знаю, — прошептал Микки. Он сам не понимал, почему шепчет. Он судорожно дернул Йена за руку. — Вставай. Надо убираться. Вдруг из-за окна спальни, прямо со двора, донеслись резкие голоса. Какая-то толпа. Он их не узнавал. — Там снаружи люди, — тупо произнес Йен, будто пытаясь сопоставить противоречивые факты. Микки дернул его за руку, на этот раз сильно. — Вставай, живо! — поторопил он. Йен, спотыкаясь, поднялся, задел угол кровати и полетел вниз, так что ему пришлось опереться на покалеченную руку. Он зашипел от боли при ударе о культю. В любой другой ситуации Микки сразу бы бросился осматривать его старую рану, но сейчас он просто рывком потянул его вверх. Он толкнул дверь в кухню, и на долю секунды ему показалось, что он застрял внутри жуткого кошмара. Кухня наполовину была объята пламенем и из печи валили клубы дыма. В другой половине комнаты, у входной двери, прямо между шторами, которые Дебби сшила вручную прошлой осенью, когда у нее был бзик на рукоделие, стояли двое незнакомых мужиков с по-настоящему огромными штурмовыми винтовками. — Проснулись, — сказал один из них, тот, что пониже, с платком, завязанным на нижней половине лица. — А ну назад в комнату, — резко скомандовал долговязый, ведя стволом в сторону Микки и Йена. Микки показалось, что это AR-15, но из-за дыма было хрен разобрать. — Дебби! — внезапно заорал Йен. — Карл! Вставайте, пожар, вставайте! — Его голос сорвался на крик, и он рванул было через стену огня, разделявшую кухню, но Микки перехватил его, швыряя назад. — Вали в свою сраную комнату, кому сказано, — повторил верзила, делая шаг вперед и наводя винтовку прямо в грудь Йену. — Там пожар, — довольно слабо произнес Микки. Голова кружилась, из-за дыма и шока он соображал туго. — Мы не можем вернуться туда, там все горит. Мужик с платком на лице резко вскинул ствол и шмальнул в потолок. Йен выкрикнул ругательство, Микки тоже заорал. Вероника иногда уносила детей наверх по ночам, когда они капризничали, и не было никакого способа узнать, там она сейчас или нет. Тип в платке проигнорировал их вопли: — Назад в комнату, сука, или я вас тут положу. Прежде чем он успел договорить, из дальних комнат донеслись вопли. Микки услышал визг Дебби и панический ор Карла в ответ. — Карл! — снова крикнул Йен. Он попытался увернуться от Микки, но тот поймал его за талию. — Карл, прыгайте в окно! Бей стекло, Карл! Огонь разрастался, а вместе с ним и гул. Микки уже успел позабыть, какими, сука, громкими бывают пожары. Он старался никогда не вспоминать тот прошлый раз, когда чуть не потерял Йена. Даже сейчас ему требовались все силы, чтобы удержать Йена от прыжка прямо в пламя ради своих родственников. Раздался оглушительный грохот. Микки не понял, то ли это Дебби с Карлом выбили окно, то ли рухнула несущая балка, то ли провалилась крыша. В глазах все слишком плыло, даже в ушах начало закладывать. Дым стал настолько плотным, что мужики у двери сами закашлялись. — Йен, нам нужно идти, — взмолился он. — В комнату, или я стреляю, — повторил тип в платке, но Микки это окончательно заебало. — Ну так стреляй, залупа ходячая, — огрызнулся он, готовый пойти на таран в надежде, что эффект неожиданности застанет хоть одного из этих мудаков врасплох. Но в этот момент оба бандита отвлеклись на кого-то за своими спинами. Они слегка расступились, и тут Микки увидел, кто к ним присоединился. Он физически ощутил, как ярость прошила его тело подобно молнии. Позади двоих с винтовками, в дверном проеме на фоне лунного света, стоял Джейкоб. В его руке было мачете, на металле которого плясали отсветы пожара. — Выпусти их, — сказал Джейкоб. Его слова долетели до них сквозь треск огня и завесу дыма. — Снаружи с ними разберемся. Микки не стал ждать продолжения. Кожа на теле, казалось, уже обугливалась, а Йен начал оседать у него на руках. — Пошли, — процедил он, волоча Йена через кухню. Они протиснулись мимо мужиков и вывалились в спасительную прохладу ночного воздуха — он все еще пах гарью, но был достаточно чистым, чтобы Микки мог сделать глубокий, судорожный вдох. На улице было трудно сфокусироваться на деталях. Слишком много шума, дыма и лиц — незнакомых, чужих лиц повсюду. Микки не знал, сколько конкретно людей нужно для определения слова «толпа», но именно оно вспыхнуло в голове, когда он увидел добрый десяток потрепанных незнакомцев, рассредоточенных по лужайке. Они окружали дом и стягивались к амбару. У большинства из них в руках, сука, были факелы — языки пламени лизали непроглядную деревенскую тьму. Никого из своих он пока не видел — ни Галлагеров, ни Боллов. И уж точно не видел своего брата. Вдруг раздался знакомый яростный мат. Микки резко повернул голову и увидел Игги: тот выскочил из-за стены амбара, где обычно спал по ночам, и всем телом набросился на одного из парней. На секунду Микки показалось, что брата сейчас пристрелят, но Игги, должно быть, напугал того мужика, потому что вместо выстрела тот просто с размаху впечатал дуло винтовки Игги в висок. Брат кулем рухнул на землю и затих. Микки закричал, зовя Игги, но ублюдок в платке толкнул его сзади, давя винтовкой на плечо и заставляя упасть на колени. Рядом надрывался Йен — его голос так охрип, что Микки не мог разобрать ни слова. Однако в его крике послышались нотки облегчения, и когда Микки обернулся, он увидел Карла, который сжался у стены дома вместе с Лиамом и Дебби под прицелом двух вооруженных пистолетами мужиков. Вероники, Кева и близнецов нигде не было видно. Фионы тоже, и Микки не знал, что это значит, ведь именно она была на патрулировании. Фила и Лонни тоже не наблюдалось. Чуть дальше за домом пристройка, где обычно спали старики, превратилась в сплошной адский костер. Из крыши амбара валил дым, но сам он пока держался. Джейкоб подошел и встал прямо перед Микки. — Мне правда жаль, — сказал он. По голосу реально казалось, что он сожалеет, но Микки все равно изловчился и плюнул в него. — Надо было просто прирезать тебя, — выплюнул Микки. Его голос был сорван в хлам, звучал утробно и уродливо от ярости и дыма. — Кусок ты говна. — Знаю, и я это ценю, — отозвался Джейкоб. Он рассеянно почесал висок рукояткой ножа. — Но в этих краях не так много подобных мест. Как ты сам сказал, у вас тут охуенно обустроенное гнездышко. — И ты, блять, сжигаешь его дотла! — прохрипел Йен. — Не все, — резонно заметил Джейкоб. Йен дернулся в сторону младших, но на этот раз другой мужик — плотный и крепкий на вид — с размаху ударил бейсбольной битой прямо Йену по спине. Микки сорвался на крик, видя, как Йен рухнул ничком. Он отчаянно задергался, пытаясь вырваться из державших его рук, чтобы доползти до Йена, чтобы проверить, жив ли он вообще. — Хорош, — крикнул Джейкоб, — полегче. — Похоже, он приструнил собственных людей. — Нам пока не нужно никого убивать. Со стороны задней части амбара донеслись громкие, пронзительные крики. Микки шумно выдохнул от облегчения, потому что узнал этот язвительный, властный тон. Он обернулся и увидел очередного типа в рабочем комбинезоне, который волок Веронику, прижимавшую к себе одного из младенцев. За ней двое мужиков и вроде как две бабы тащили Кева; у всех лица были замотаны тряпками и платками, в руках — тяжелые пушки. Лицо Кева было разбито в кровь и опухло, второй ребенок висел у него на шее и истошно орал. Ви вырывалась из хватки своего конвоира, одновременно рыдая и кроя его трехэтажным матом. — Убери свои блядские руки от меня и моего ребенка! Я снесу тебе нахуй башку, тупорылый ты гондон, блять, богом клянусь, я... — Вероника осеклась, заметив Микки и остальных у дома. Она сглотнула и рванулась к ним. Микки успел заметить, как мужик позади Вероники вскинул винтовку до того, как все произошло. — Стой, Ви, не надо... Раздалась короткая автоматная очередь, тра-та-та-та, взметнувшая фонтанчик из земли и камней прямо у ног Вероники. Кто-то отчаянно взвыл — Микки показалось, что это был он сам, но в этом хаосе хуй было разобрать. Он воспользовался моментом, выкрутился из державшей его хватки и упал рядом с Йеном, закрывая его своим телом на случай, если пальба продолжится. Когда Микки снова поднял голову, Вероника уже лежала на земле, Кев накрыл ее сверху, а дети были спрятаны где-то между их телами. Ви пыталась выкарабкаться, Кев осторожно двигался, чтобы не придавить мелких. Крик близнецов стал настолько громким, что заглушил рев пожара. — Ты что, сука, в моих детей стрелять вздумал?! — заверещала она, голос дрожал, но фирменный напор никуда не делся. Кев пытался ее успокоить: — Ви, тихо, Ви, просто лежи, — шептал он. Он приподнялся, но одна из баб с пушкой сзади наотмашь пнула его берцем под дых. Он застонал и снова согнулся пополам. — Завали ебало, — прошипела баба, пиная Кева по шее, пока тот не распластался в грязи. Ви снова попыталась подняться в ярости: — Сука! Я тебе шею сломаю... — Хватит! — голос Джейкоба перекрыл весь этот гвалт. — А ну собрались все в кучу в центре. — Он качнул ножом. — Живо. Двигайтесь. В этот момент из фермерского дома донесся очередной мощный треск — настолько громкий, что все мгновенно заткнулись. Микки с диким, безмолвным содроганием смотрел, как внутрь проваливается крыша. Он был благодарен хотя бы за то, что дом сейчас пуст. — Пошевеливайтесь, — повторил Джейкоб, когда грохот утих. Карл и Дебби притащили Лиама туда, где лежал Йен, чьи плечи судорожно сжимал Микки. Кев, хромая, потащился вперед, увлекая за собой Веронику с детьми. Они сбились в плотную кучку в самом центре кольца вооруженных чужаков. Игги так и не пошевелился там, где упал. Микки мысленно обратился к небесам с единственной, трезвой мольбой: пусть Игги будет жив. И именно в эту секунду задняя пристройка фермы начала окончательно рушиться. Микки мысленно попрощался с Лонни и Филом. — Где Фиона? — хрипло спросил Йен. — В доме ее не было, — тихо отозвался Кев. Было видно, что каждый вдох дается ему с трудом. — Ты как, цел? — Микки вытянул шею, чтобы рассмотреть Кева. Тот был бледным как мел, но качнул базой. — Нормально, мужик, — выдавил он. — Но Фиона на дежурстве. — Не переживайте, она скоро к нам присоединится, — подал голос Джейкоб, услышав их шепот. И действительно, со стороны поля показался смутный силуэт: один человек вел другого под прицелом пушки. Когда они подошли ближе, Микки разглядел Фиону — ее лицо было в слезах, а руки подняты над головой. — Итак, — начал Джейкоб. — Я знаю, все это выглядит дерьмово. Но мы можем договориться. Вы уходите — мы вас не убиваем. Начнете брыкаться — сдохнете. — Охуенная сделка, — процедил Микки. — Если бы вы знали, какие еще были варианты, вы бы так не думали. Вам крупно повезло, что первыми вас нашли мы, а не другие рейдерские группы. Те вообще стреляют без предупреждения. — Какие еще, нахуй, рейдерские группы? — дрожащим голосом спросила Вероника. — Я не шутил, когда говорил, что вам стоит поискать крупные поселения. В глуши семьям ловить нечего, здесь небезопасно. К этому моменту Фиона уже подошла к ним. Она рухнула на колени, крепко прижимая к груди Лиама, который наблюдал за происходящим круглыми от ужаса глазами. Лицо мальчишки было белым как полотно. Под рукой Микки зашевелился Йен, пытаясь сесть. — Пошел ты нахуй, — бросил он Джейкобу. — Это наша ферма. Одним плавным движением Джейкоб потянулся вбок, выхватил пистолет у одного из своих подручных, щелкнул предохранителем, упер оружие в ладонь второй руки, прицелился и выстрелил. Рядом с Вероникой Кев глухо застонал, его дыхание вырывалось со свистом и хрипом сквозь намертво сжатые зубы. У Микки заложило уши. Все вокруг визжали и кричали. Он окончательно понял, что они, скорее всего, все сейчас сдохнут. Осторожно, пока Вероника и Фиона сзади него судорожно пытались зажать огнестрельную рану на бедре Кева, Микки потянул Йена на себя, поудобнее укладывая его тяжелое тело к себе на колени. В голове билась одна дикая, упрямая мысль: если ему суждено умереть прямо сейчас, то пусть лучше это будет под родным, теплым весом Йена, прижатого к нему, чем сидеть вот так — стоически, в одиночестве и холоде. Джейкоб протянул пистолет обратно парню слева от себя. — Ладно. Итак. Пять минут. Чтобы через пять минут духу вашего не было на этой территории, иначе я снова начну стрелять. — Блядский ты пидорас, — процедила сквозь зубы Фиона. — Вообще-то, я делаю вам одолжение, — настаивал Джейкоб. В его голосе слышалось легкое сожаление, но совсем чуть-чуть. — В этих краях небезопасно для такой милой компании, как вы. Повисшая пауза затянулась. Микки поднял голову: — И ты реально вот так просто позволишь нам уйти? — спросил он. Он знал, что это исключено. Не было ни единого шанса, что Джейкоб отпустит их, позволяя отступить, перегруппироваться и, возможно, напасть позже. Джейкоб встретился с ним взглядом: — Да. Он лгал. Микки видел это насквозь. Скорее всего, этот говнюк просто хотел, чтобы они отошли подальше — тогда их трупы не придется тащить слишком далеко, чтобы закопать за пределами участка. Где-то на задворках сознания Микки поражался тому факту, что в итоге, когда их окончательно вышвыривали из этого рая, который они сами для себя построили, это делали даже не зомби. Это были гребаные люди, мать их. Родные собратья по разуму. Впрочем, особого выбора Микки тоже не видел. — Пошли, — хмуро бросил он. Он поднялся на ноги, с трудом увлекая за собой Йена. Рыжего покачивало, он тяжело опирался на плечо Микки ради поддержки. Остальные тоже начали шатко подниматься. Кев сильно хромал, но уже держал Эми на бедре, зажатый между Фионой и Вероникой, у которых на руках были Лиам и Джемма соответственно. Карл подошел к лежащему Игги и помог ему приподняться. Игги застонал, его веки дрогнули и приоткрылись. — Спасибо, мелкий, — невнятно пробормотал он, припадая на колени. К ним присоединилась Дебби, и втроем они кое-как водрузили Игги на ноги. Все повернулись к Микки. Тот тяжело сглотнул, чувствуя какое-то странное отстранение от собственного тела. Наконец он кивнул и развернулся. Остальные двинулись следом, когда он пошагал прочь через поле. Как только они повернулись к Джейкобу спинами, Микки понял: выстрелы — это лишь вопрос нескольких мгновений. Он перехватил Йена за запястье там, где рука рыжего перекидывалась через его плечо. Йен наваливался на него всей тяжестью. Микки покрепче обнял его за талию, пытаясь запомнить это ощущение, этот узкий, податливый изгиб его тела. — Хей, — прошептал он, не желая пугать остальных, если они еще не доперли до того, что их ведут на расстрел. — Чего? — отозвался Йен, стиснув зубы. — Я, ну... — начал Микки и закашлялся. Сука, ну почему это так тяжело сказать, блять? Даже сейчас, в такой момент, когда другого шанса может просто не быть. Йен издал короткий, удивленный смешок: — Ты, ну... чего? — Я люблю тебя, придурок ебучий, — выплюнул Микки, злясь на самого себя. Наступила тишина. Они отошли от Джейкоба и его солдат уже футов на тридцать. Йен медленно выдохнул, а затем наклонился и крепко поцеловал Микки в макушку. — Я тебя тоже люблю, заноза в заднице. Как ни странно, именно это дежурное оскорбление заставило глаза Микки защипать. Он кашлянул, тихонько хмыкнув, а за их спинами с грохотом, похожим на раскат грома, окончательно рухнул фермерский дом. Микки расправил плечи. Сейчас все случится. В любую секунду. Гулко бахнул выстрел. Микки инстинктивно рванул Йена вниз, на землю, а в ушах уже звенели панические крики остальных. Однако криков боли не последовало. Снова раздалась стрельба, но казалось, что пули летели совершенно в другую сторону, да и звуки были странными. Одиночные, методичные выстрелы — полная противоположность автоматическому огню. В конце концов Микки не выдержал. Он оглянулся через плечо, а затем ошарашенно приподнялся на корточки, не веря своим глазам. Джейкоб и его солдаты в панике разбегались. Несколько человек нырнули за амбар, двое или трое повалились на землю. Они отстреливались в сторону пристройки, что высилась за дымящимися руинами дома, вслепую водя стволами, словно пытались отбиться от невидимого врага. И тут на крышу горящего амбара — как лучшее, блядь, зрелище, которое Микки видел в своей жизни — ступил Фил. Дым клубился вокруг него, будто дед стоял на троне посреди преисподней. К его сгорбленному старому плечу был намертво прижат приклад, кажется, самого длинного дробовика в мире. — А ну нахуй съебались отсюда! — твердо крикнул он, и его ворчливый старческий голос разнесся по всему полю с этой высокой точки. — Оставьте этих людей в покое! На следующем же выдохе рядом с ним появился Лонни, разделив с товарищем позицию на вершине полыхающего здания. У него в руках был другой дробовик, на этот раз с наглухо отпиленным стволом — обрез. — Слышали, че дед сказал? — крикнул он, оставаясь буднично-сварливым даже в такой момент. Он бабахнул по одному из мужиков внизу, без проблем сняв цель, а выражение его лица осталось таким же брюзгливым, как всегда. Тем временем Джейкоб уже перегруппировывался. Он вырывал автомат из рук какого-то парня позади себя. Микки понимал: Лонни и Фил просто дарили им время. Одолеть всю банду Джейкоба у стариков не было ни единого шанса. Ему показалось, что Фил поймал его взгляд и едва заметно кивнул. — Бежим, — резко скомандовал Микки. — Бежим, блять, бежим, живо! Он вскочил на ноги, увлекая за собой Йена. Он слышал, как поднимаются остальные, чьи-то приглушенные голоса, но вскоре все звуки забила собственная одышка. На бегу Йен поймал темп Микки и уже припустил сам. На ходу он резко развернулся назад, протягивая руку к Лиаму; Фиона дергано передала ребенка в руки Йену, после чего навалилась всем телом на Кева, толкая его вперед. Следуя примеру Йена, Микки перехватил ребенка из рук Кева, прижал Эми к себе и пустился во всю. Его инстинкт требовал развернуться и прикрывать тылы, подгоняя группу, пока они не окажутся в относительной безопасности леса, но с младенцем на руках он не мог так рисковать. Приходилось ориентироваться на звуки: дикие вопли и пальба позади становились все глуше — Лонни и Фил жертвовали собой, чтобы дать им фору. Топот десятка ног и тяжелое дыхание заполняли пространство, пока вся группа изо всех сил пыталась убраться с открытого, незащищенного поля и добраться до деревьев. Они бежали дальше, чем было нужно, почти на пределе своих возможностей, но никто не умолял притормозить. Только когда под ногами у Микки что-то захлюпало, он опустил глаза и понял, что они бредут по раскисшей, болотистой почве. Они отмахали почти милю и вышли к самому краю водохранилища. Погони не было. — Эй, — выдохнул он. Легкие горели так, словно готовы были воспламениться и взорваться. — Эй, можно остановиться. Словно марионетки в кукольном театре, у которых разом перерезали нити, вся группа резко замерла, а затем повалилась на землю. Эми, которая до этого испуганно шмыгала носом, уткнувшись в воротник Микки, наконец затихла, прерывисто и со слезами вздыхая. Микки чуть отстранил ее, заглядывая в лицо. Малышка смотрела на него огромными, мокрыми глазами. — Извини за это, — сказал он ей. Ребенок влажно выдохнул и засунул кулачок в рот, пытаясь успокоиться. Микки повернулся к Йену: — Ты как? Йен лежал на спине, а Лиам распластался у него на груди, как тряпичная кукла. — Этот день просто ужас, мужик. Тихо, пока все еще вздрагивая от каждого шороха, они начали проводить перекличку. Мелкие были напуганы до смерти, но целы; Дебби и Карл промокли от пота; Игги из-за бега с разбитой головой выглядел зеленым, но держался на ногах. Фиона и Вероника обменивались мрачными взглядами, глядя сверху вниз на Кева, который полулежал, прислонившись к дереву, и шумно дышал. — По-моему, я в норме, — выдохнул он, ловя ртом воздух. — Кажется, навылет прошла. Вероника была бледной как смерть, она намертво вцепилась в плечи Кева. При виде раны ее замутило — может, потому что это был именно Кев, Микки хер его знал, — но ее голос зазвучал холодно и по-медсестрински методично, когда она скомандовала Фионе осмотреть ногу. Микки навис над плечом Фионы, хотя та и шикнула на него, что он загораживает свет. Рана с внешней стороны выглядела рваной, но, похоже, пуля действительно чисто прошила икру. По команде Ви Фиона рванула край собственной футболки, оторвала полосу ткани и туго перевязала Кеву голень чуть выше ранения. — Долго не продержит, но пока кровь остановит. Слава богу, ты был в шортах, иначе Фионе пришлось бы выковыривать оттуда куски джинсы. — Она поморщилась, осматривая ногу со всех сторон. — Как боль? Кев хмыкнул, а потом закашлялся, словно это причинило ему боль. — Ой, да не жалуюсь. А вы как? Ви отвесила ему легкий подзатыльник. — Не тупи. — Блин, Ви, — пожаловался он, отстраняясь. — Разве ты не должна сейчас окружить меня нежностью и заботой? Она снова шлепнула его, но уже слабее, просто по плечу. — Сейчас не время для сопливой романтики. Кев кивнул подбородком в сторону Микки: — Это ты вон тому Ромео скажи, который в любви признавался, когда мы все уже подыхать собирались. Карл прыснул, и даже Фиона устало улыбнулась. Микки вяло показал Кеву средний палец. — Иди нахуй, — безэмоционально бросил он. Йен вслепую потянулся рукой и хлопнул Микки по колену, а тот на рефлексах хлопнул его в ответ. Это окончательно рассмешило Кева, и вскоре они все уже хрипло, натужно хохотали сквозь сорванные, обожженные дымом глотки. Постепенно смех утих, и теперь они слышали только тихое хлюпанье воды в водохранилище прямо перед ними да мирные ночные звуки леса. К счастью, никаких признаков преследователей — вооруженных или каких-либо еще — слышно не было. В наступившей тишине Игги издал тяжелый, надрывный звук. — Сраные Лонни и Фил, — глухо и скорбно произнес он, его голос дрожал. — Вот же сукины дети. Мужиками ушли, до самого конца. — За них, — тихо отозвалась Вероника. Йен, все еще лежа на спине с закрытыми глазами, спросил: — Ну и что нам, блять, теперь делать? Повисла задумчивая пауза. Микки пожал плечами. Особого выбора у них не было, хотя признавать, что ферма, на которую они вкалывали целый год, больше им не принадлежит, было чертовски больно. Они оказались в еще более паршивом положении, чем год назад, когда только плелись по шоссе на юг Иллинойса. — Наверное, — медленно, с неохотой выдавил он, — пойдем искать какое-нибудь из тех поселений, о которых этот мудак Джейкоб никак не мог заткнуться. Йен тихонько угукнул. А затем задумчиво добавил: — Ну и гондон же он. — Гондон, — торжественно повторил за ним Лиам. — Следи за языком, приятель, — предостерегающе вставила Фиона. Микки закрыл глаза, откинувшись назад, пока не уперся головой в какой-то камень, и попытался заставить сердце биться поспокойнее. Он изо всех сил старался не думать о Лонни и Филе, которые сгорели в праведном пламени ради них, но получалось хреново. О Мэнди он тоже старался не думать, и в этом тоже потерпел крах. Вслепую он повел рукой в сторону, пока его пальцы не наткнулись на пустое запястье Йена, и намертво вцепился в его предплечье. Йен руку не убрал.

___

Йен решил, что единственным плюсом их неожиданной одиссеи в сторону центрального Иллинойса (а не на юг, к побережью, или на запад, к пустыне, потому что Микки и Вероника боялись, что они не встретят никакого поселения, если пойдут в противоположную от крупного города сторону; Йен находил эту логику сомнительной, но более весомых аргументов у него не было, так что он помалкивал) — было то, что на дворе все еще стояла весна. Когда в самое первое лето пришли зомби, в разгар чикагской жары, сам воздух казался кипящим. Это, вкупе с перебоями с электричеством и водой, паникующими людьми, которые все как один обливались испуганным потом в радиусе четырех кварталов, и бродячими, разлагающимися мертвецами, привело к одному из самых зловонных лет в жизни Йена. А ведь он до сих пор отчетливо помнил то лето, когда ему было семь: Фрэнк на два месяца пропил все деньги на коммуналку, и дети были вынуждены ходить в туалет в ведро на раскаленном чердаке, пока Фиона билась из-за счетов. Так что Йен знал толк в жаре и дерьмовых запахах. Но это была действительно единственная крупица удачи, которая им выпала. Добравшись до водохранилища, они повернули на север и поплелись в сторону Пеории. Все сошлись во мнении, что Сент-Луис лучше обойти стороной и пробираться вглубь Иллинойса; там территория была хотя бы знакомой. Это был медленный, изнурительный и жалкий марш-бросок. Кевин стоически притворялся, что простреленная нога его не замедляет, а Вероника упорно отказывалась замечать, что он становится все бледнее и двигается все медленнее с каждым часом. Вместо этого они держались друг за друга: Ви не позволяла Кеву нести всю тяжесть своего тела и подпирала его, как живой костыль, попутно постоянно рявкая на Микки, чтобы тот остановился и дал всем передохнуть (не то чтобы Микки сам не косился постоянно с тревогой на Кева, и не то чтобы Йен не видел, как стресс прорезал глубокие морщины на лбу Микки; просто Йен понимал, что Веронике так легче чувствовать хоть какой-то контроль над ситуацией, когда она командует Микки, поэтому все просто позволяли ей это делать). Дети поначалу капризничали и вредничали, что действовало всем на нервы. Но затем они затихли, став вялыми и апатичными от тягот дороги и родительского стресса. Именно это детское затишье заставляло всех взрослых напрягаться и нервничать: Микки, Игги и Йен то и дело вызывались нести малышей, сменяя друг друга так часто, что Фиона даже пошутила, мол, Эми, должно быть, уже укачало. От всеобщего напряжения Карл и Дебби начали огрызаться и препираться сильнее прежнего («Карл, хватит рыгать!» — «Ты мне не указ, Дебби, это все еще Америка!»), из-за чего Лиам, глядя на ссоры брата и сестры с рук Фионы, готов был расплакаться от несчастья — его маленькие ножки были явно не готовы к бесконечной ходьбе. У Йена ныла рука. Он не мог понять, к дождю это, или он просто проецировал все свои тревоги в несчастную фантомную конечность. Он ловил себя на том, что то и дело растирает ее, и Микки, заметив это, во время каждого привала принимался разминать скованные, ноющие мышцы выше культи. От этого Йен чувствовал себя одновременно инвалидом и окруженным невероятной, невозможной нежностью, и в итоге просто сидел, одеревенев, и безропотно терпел эти манипуляции. — Спасибо, — сухо говорил он в конце каждый раз. — Заткнись, — отвечал Микки, демонстративно закатывая глаза. Это был замкнутый круг из всеобщего уныния без малейшей надежды на спасение. К третьему дню в пути, спотыкаясь среди сорняков и густо заросших полей, Йен подумал, что они, возможно, на самом деле провалились в ад. Нахуй зомби — путешествие вдоль всего Иллинойса с двумя младенцами, детсадовцем и Милковичем, который без конца зажимал, сука, воду (спойлер: это был не Микки), было истинным концом света. Все это достигло апогея, когда они вышли к трассе I-88 — шоссе тянулось перед ними бесконечным серым полотном. — Я устал, — объявил Карл. — С меня, блять, достаточно. Я больше не могу идти. Йен нахмурился и повернулся к Карлу. Его младший брат выглядел худее, чем когда-либо, скулы торчали как бритвы. С тех пор как они покинули ферму, они выживали на рыбе и редких початках кукурузы, которые удавалось раздобыть на полях. И каждый раз, когда Йен смотрел на младших детей или на то, как Микки отказывается съесть больше пары кусков своего ужина, пихая остатки Йену, он чувствовал себя все более беспомощным. Будь здесь Лип, он бы точно знал, как добыть больше еды для группы. Но с другой стороны, теперь, когда они ушли с фермы, Лип, скорее всего, никогда не сможет их найти, даже если он все еще пытается вернуться. Если он вообще еще жив. — Карл, — Йен попытался набраться терпения, — Карл, дружище. Мы не живем на этом шоссе. Здесь для нас ничего нет. — Мне похеру. — Карл скрестил руки на груди, привалившись к дорожному знаку «Ограничение скорости 65 миль», и злобно зыркнул на Йена. — Я никуда не пойду. Внезапно сорвавшись, Йен выплюнул: — Ты ведешь себя как эгоистичная сука, Карл. Повзрослей уже. Карл, будто только этого и ждал, тут же огрызнулся в ответ: — Не ори на меня! Ты не Фиона! На безумную секунду Йену захотелось просто вскинуть руки и сказать: «Да и катись оно все нахуй». Сказать Карлу: «Удачи! Счастливо оставаться!». Сказать, что он больше не хочет о нем заботиться, что это непосильное бремя — когда в такой глуши от тебя зависит столько людей. Это чувство полыхало внутри, как ярость, но одновременно было пустым. Как абсолютное ничто. Он смотрел на Карла и не чувствовал сострадания — только раздражение. Единственное, что удержало его от того, чтобы высказать это дерьмо вслух, было чисто ментальное знание: он ведь любит своего брата, даже когда тот ведет себя как говнюк. Это шло не от сердца, это была просто холодная, лишенная эмоций запись в голове, напоминающая остальному телу о том, что он должен чувствовать, пусть даже сейчас это чувство было бесконечно далеко. Это было пугающе, и это заставило Йена вздрогнуть. Он резко захлопнул рот. Группа устроилась на перерыв, который в любом случае напрашивался, пока Йен пытался сообразить, как лучше поступить с Карлом. Он поймал себя на мысли, когда это он успел так очерстветь. Микки подобрался ближе, протягивая ему пластиковую канистру с водой, которую они нашли в куче мусора во время перехода. — Ты как? — негромко спросил он. Йен кивнул, глядя в пустое синее небо. Он не знал, как объяснить это Микки — человеку, который, к удивлению и легкому уколу ревности со стороны Йена, проявил самую глубокую и неиссякаемую способность к состраданию с начала зомби-апокалипсиса. Микки до всего было дело, и его, похоже, ничуть не тяготила эта обязанность. Йен понятия не имел, как у него это получается. — Я в норме, — наконец ответил он. На лице Микки все еще читалось сомнение, поэтому Йен коротко, мягко мазнул губами по его губам и отвернулся. На ферме все было просто: были он и Микки. Да, его братья и сестры тоже были рядом, но они сами заботились друг о друге. Игги тусовался отдельно с Филом и Лонни, у Ви и Кева была своя маленькая семья. Йену не нужно было ни о ком печься, кроме себя и парня, которого он любил. Теперь все стало гораздо сложнее. Намного отчаяннее. Спустя несколько минут, когда Фиона закончила очередную попытку промыть рану Кева и группа начала собираться в путь, она повернулась к Карлу. — Ты. — Она ткнула в него пальцем. Тот упрямо набычился, явно ожидая взбучки. Но Фиона лишь вздохнула, и ее взгляд смягчился. — Я тоже устала. Я хочу сесть и больше никогда не делать ни единого шага. Мы все этого хотим. Мне бы очень хотелось, чтобы мы могли остаться здесь, но нам нужно пройти еще совсем немного, ладно? Карл с подозрением прищурился. Словно все еще ждал подвоха или лекции. Фиона, однако, выглядела просто бесконечно изнуренной; она мягко коснулась ладонью его осунувшейся щеки. Карл вздрогнул от прикосновения, но отстраняться не стал — наоборот, прильнул к ее руке, будто впитывая это тепло. — Сможешь пройти еще немного, дружище? — В голосе Фионы слышалась мольба, но вместе с тем и безмолвное: «Пожалуйста. Помоги мне». К удивлению Йена, Карл часто замигал, прикрывая глаза как раз в тот момент, когда в их уголках заблестели слезы. Для Йена Карл казался просто упрямым и злым подростком. Он не знал, как Фионе удалось так легко растопить эту броню и заставить его снова выглядеть одиннадцатилетним ребенком, но он увидел, как его брат устало кивнул. Тут же появился Игги, панибратски закинув руку Карлу на плечи. — Эй, громила, — дружелюбно сказал он (и кто бы мог подумать еще год назад, что Игги вообще способен быть дружелюбным), — не хочешь пройтись впереди со мной? Будешь помогать мне высматривать дорогу. — Ладно, — буркнул Карл и позволил увести себя. Йен смотрел им вслед, нахмурив брови. Он не совсем понял, что сейчас произошло. Вскоре группа снова тронулась в путь. Он занял свое место в середине, пытаясь разобраться с собственным рассудком. Было такое чувство, будто на окраинах его мыслей притаилось глухое онемение, которое тихонько подбиралось к берегу, готовое утянуть его на дно. Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что Фиона пристроилась идти с ним в ногу. Только когда она принялась негромко ворковать с Лиамом, который снова ехал у нее на бедре. Волосы у мелкого отросли и смешно пушились на голове, и Фиона мягко перебирала пальцами его пряди, отчего Лиам издавал звуки, похожие на урчание. Спустя какое-то время она негромко произнесла: — Постарайся быть помягче с Карлом. — У нее на руках Лиам шумно вздохнул, будто выражая полное согласие. Он тяжело привалился к груди Фионы, и та принялась поглаживать его по спине. — Он ведь еще совсем ребенок, Йен. Йену казалось, что Фиона думала так обо всех детях Галлагеров с тех самых пор, как сама была еще совсем мелкой. Это было несправедливо по отношению к ней. Никогда не было справедливо. И все же Йен не знал, как бы они выжили в детстве, если бы она не взвалила все это на свои плечи. — Я знаю, — ответил Йен. Он не знал, как объяснить, что хоть он и понимает, какой Карл маленький, он и сам чувствует себя молодым, а вокруг постоянно столько людей, о которых нужно заботиться — младенцы, дети, а теперь еще и Кев, раненый и стоически бредущий вперед, как старый подбитый слон. Все они бегали вокруг, такие мягкие, ранимые и абсолютно беззащитные, только и дожидаясь, пока их убьют или они сами умрут. И это рождало внутри Йена глухое, тлеющее раздражение, природу которого он не мог понять. Словно муравьи под кожей, которых не видно, но отчетливо чувствуешь. Обладая чутким материнским чутьем, Фиона, похоже, уловила это состояние. — Ты нормально себя чувствуешь, малец? — спросила она, осторожно подбирая каждое слово. Йена это почему-то задело. — Ты чего со мной так разговариваешь? — Я не... слушай. На ферме мы только-только вошли в режим, а теперь все снова кувырком. Было бы вполне естественно, если бы ты... — она осеклась, поморщилась и исправилась: — Не конкретно ты-ты, а вообще, человек в такой ситуации... почувствовал себя немного... Неуравновешенным, что ли. Сбитым с толку. — Сбитым с толку? Это типа я ебнулся, по-твоему? — Его голос прозвучал резко. Именно в таком тоне она обычно говорила о Монике. Он, блять, не Моника. Фиона тут же замахала головой: — Нет. Нет-нет. Я совсем не это имела в виду. Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду. — Да неужели? — Просто нам всем сейчас хреново. Постарайся держать себя в руках ради младших, ладно? Дело было в том, что Йен понимал: Фиона просто пытается достучаться до него, коснуться его так же, как коснулась Карла, просто с поправкой на то, что Йен старше и подобраться к нему сложнее. Это читалось в каждой осторожной интонации ее голоса. И все же его остановила та самая механическая часть мозга, которая твердила, что он любит Фиону и что если он сейчас сорвется, то потом сам же будет чувствовать себя дерьмово. Поэтому он уступил, совсем немного, и натянуто кивнул: — Да. Я понял. По какой-то причине Фиона выглядела слегка утомленной, но удовлетворенной. — Да? Вот и отлично. Просто... ресурсов у нас тут немного, но ты постарайся помнить: все это циклично. Рано или поздно тебе станет легче. Йен удивленно приподнял бровь — озадаченный и раздраженный, словно Фиона сделала какую-то туманную отсылку, которая звучала знакомо, но он не мог вспомнить, к чему это. У него начинала болеть голова. Он не понимал, почему она просто не может сказать прямо то, о чем говорит. Он вопросительно выгнул бровь: — Ладно? Она многозначительно кивнула. Затем, будто испугавшись, что перегнула палку, она состряпала на лице гримасу внезапного озарения: — Ой! Ви. Вероника, мне нужно... прости, Йен... Ви! — И с этими словами она развернулась и поспешила назад, туда, где в хвосте колонны ковыляли Ви и Кев. Ее место тут же занял Микки; Эми слегка подпрыгивала в его руках, ее маленькая головка устало склонилась на его ключицу. Микки внимательно, настороженно наблюдал за Йеном. — Это че сейчас было? — Он потянулся рукой и принялся рассеянно потирать культю Йена. — Че ей надо было? Вы выглядели довольно напряженными. Рука? Опять ноет? — Все нормально, — буркнул Йен, но позволил Микки продолжить массаж. Этот контакт помог ему почувствовать себя более приземленным, он перестал ощущать себя так, словно парит немного над всей группой с недовольным, брезгливым выражением лица. Он сделал глубокий вдох, заставляя воздух поступать в самые легкие. Он покосился на Микки, который все еще пристально наблюдал за ним. — Я в порядке, — повторил он, и на этот раз слова прозвучали более правдиво. «Циклично». Он прокрутил это слово в голове. Он не всегда будет чувствовать себя так. Наверное, это Фиона и имела в виду. Он не понимал, как ей удалось так легко заглянуть к нему в черепушку, но, возможно, это был не самый худший совет, который стоило держать в уме. Он улыбнулся — лицо свело от непривычного напряжения, но чем дольше он удерживал улыбку, тем сильнее расслаблялись мышцы вокруг рта. Он потянулся к ребенку: — Давай подменю? — Он скорчил Эми смешную рожицу, и малышка в ответ выдала тихое довольное бульканье. — Давай. — Микки передал ему девочку. Потребовалось некоторое время, чтобы сбалансировать ее вес с помощью всего одной руки, но вот он уже прижал ее к груди, и это теплое ощущение оказалось приятным. Заземляющим. Что было еще лучше, Микки аккуратно положил ладонь ему на поясницу, и на мгновение Йен снова почувствовал себя спокойно — исчезли мандраж, тревога, холод и отстраненность. Остался просто Йен. Время потекло неразличимым потоком, и день плавно сменился ночью. Игги поймал кролика, и его было ужасно трудно освежевать, имея в распоряжении только старый перочинный нож Микки, но они справились — этого хватило, чтобы все хоть немного поели перед сном. Они укрылись в старом сарае на краю кукурузного поля — само поле к этому моменту выгорело дотла, оставив после себя лишь пепел. Йену стало интересно, когда это произошло: во время первоначальной паники или от рук бродячих банд вроде Джейкоба и его солдат. С тех пор как они покинули Карбондейл, им не встретился ни один выживший, но, с другой стороны, по настоящей дороге они шли всего один день. Йен знал, что Микки дергается из-за перспективы устраиваться на ночлег без нормального оружия для самообороны. Они подобрали несколько крепких веток, а у Карла был тяжелый, удобно ложащийся в ладонь камень, который он нашел утром, но даже под крышей сарая не покидало ощущение, что они просто сидят и ждут нападения. Комары были беспощадны, но Игги заснул почти мгновенно, захрапев так громко, что этот звук почти заглушил ночных насекомых и сработал как генератор белого шума. Вскоре и все остальные отключились. Все, кроме Йена. Лиам свернулся калачиком у его бедра, а Микки закинул на него руку и ногу, так что Йен оказался буквально законсервирован со всех сторон. Он тупо пялился в темный потолок. В голове роились дурацкие, пустяковые мысли, зудело дикое желание встать и куда-то бежать. — Чувак, спи, — пробормотал Микки, сонно ткнув Йена кулаком в грудь, отчего тот вздрогнул. Он и не знал, что кто-то еще не спит. — Я сплю, — соврал Йен. — Пиздобол. — Микки закинул руку повыше, обвивая шею Йена и слегка сжимая затылок. — Спи. — Словно заклинание накладывал. Это заставило Йена улыбнуться. Он положил руку на бедро Микки, которое покоилось на нем, закрыл глаза. Попытался. Прошли часы, прежде чем он наконец провалился в сон, и его сновидения были яркими и пугающими. Кажется, ему снилась Мэнди и огонь. Утром он проснулся с тяжелой головой, выполз из сарая самым последним, чувствуя, как на плечи давит свинцовый груз предчувствия беды. В тот день у Кева начался жар. Они едва успели пройти мили две, как пришлось сделать вынужденную остановку, чтобы Фиона и Вероника могли осмотреть рану, а Кев — перевести дух. — Ты же сказала, что пуля прошла чисто! — прошипела Вероника Фионе, которая в ответ лишь беспомощно вскинула руки. — Я не медсестра, Ви! Ты велела мне осмотреть ее и промыть, я это и сделала. Но кто знает, мы же пешком премся хуй знает сколько дней. Он просто слаб. — Глаза Фионы начали наполняться слезами, и она раздраженно потерла их кулаками. — Прости. — Ты тут ни при чем, — хмуро бросил ей Микки. — Ему нужны антибиотики, — настаивала Ви, и в ее голосе сквозило отчаяние. — Нужны чистые бинты, а вместо этого мы застряли в самой жопе мира. Сука. — Она опустила голову, замолкнув на секунду. А затем с силой шарахнула кулаком по земле, истошно закричав: — Сука! Это напугало детей, и Джемма тихонько заплакала. С тоской глядя на Кева, Вероника приложила малышку к груди, чтобы покормить, ни на секунду не сводя глаз с его лица. Микки наблюдал за этой сценой, искусав губы чуть ли не до крови. Йен не мог на это смотреть — на это выражение вины, застывшее на его лице. Йен дернул его за край футболки. Микки нетерпеливо вздохнул и повернулся к нему. — Ты тоже в этом не виноват. Когда Микки закатил глаза, Йен дернул сильнее, резко, заставляя его замереть и слушать. — Я серьезно. Ты не виноват. Микки рассеянно кивнул. Не поверил. Йен не стал спорить, просто шагнул ближе, вплотную притираясь бедром к бедру Микки, давая ему опору. Стоявший на краю группы Игги подал голос — он звучал мрачно, но решительно: — Он не сможет так идти. — Все с ним нормально, — яростно возразила Ви. — Мы сейчас немного передохнем, а потом двинемся дальше, и все будет хорошо. — Нихуя не хорошо, — настаивал Игги. — Если мы продолжим его гнать, ему станет только хуже. И для мелких это тоже не дело. Мы просто загоняем себя в могилу. — Ну и че ты, блять, предлагаешь, гений? — вспылил Микки, теряя терпение. Игги повел плечом: — Кто-то должен пойти вперед и поискать помощь, пока остальные подождут здесь. «План неплохой», — подумал Йен. Однако он знал, что Микки тут же воспротивится любой попытке разделить стадо, и заранее закатил глаза. — Он прав, — подала голос Вероника. Ее голос звучал хрипло. — Мы не можем продолжать в том же духе. Мы теряем кучу светового времени просто потому, что постоянно стоим на привалах. — Но если мы разделимся, то станем уязвимыми. — В голосе Микки послышалась паника от самой этой мысли. Вечный пес-пастух. Ви раздраженно застонала: — Да мы и так, блять, уязвимы. Они спорили еще какое-то время, пока Йен и остальные позволяли им выпускать пар, отдыхая в тенечке. Наконец Микки вскинул руки: — Ладно! Я пойду. Пойду вперед и посмотрю, нет ли какого поселения на подступах к Пеории. Трудно было поверить, что они уже отмахали такое расстояние, но, с другой стороны, они маршировали больше недели. Время текло как-то странно. Йену казалось, что с момента пожара на ферме, с гибели Лонни и Фила прошли уже годы. Интересно, остальные тоже чувствуют эту оторванность от реальности, или это только его штырит? — Один ты не пойдешь, — закатив глаза, объявил Игги. — Да щас, блять. Я самый быстрый, а вам нужно оставаться с Кевом и детьми, чтобы охранять их. — А тебя кто охранять будет, Мик? — Не твоя забота. При этих словах Йен поднялся на ноги. — Один он не пойдет. — Прежде чем Микки успел вставить хоть слово, Йен отрезал: — Я иду с ним. Мы разведаем дорогу вперед, и если за сутки ничего и никого не найдем, повернем назад. — Ты никуда не идешь, — зашипел Микки. Он выразительно посмотрел на покалеченную руку Йена. — Тебе нельзя. У Йена снова разболелась голова. Он запрокинул голову, злобно глядя на солнце. — Да ради ебаного бога. — Он решительно зашагал прямо по дороге, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли Микки следом. — Я тебя не спрашиваю, я перед фактом ставлю. Мы идем вперед вместе, даже если ты считаешь меня каким-то тупым немощным инвалидом... — Позади послышалось протестующее мычание Микки, но Йен пер как танк: — ...и если тебе че-то не нравится, можешь отсосать мой член. Ему показалось, что Вероника на этих словах прыснула, но он уже вовсю шагал по трассе, позволяя злости толкать себя вперед. Позади послышался шорох, затем шлепки подошв по асфальту. Наконец Микки догнал его. — Боже, сколько драмы, — буркнул Микки. Он боднул Йена плечом — жест получился наполовину извиняющимся. Йен все еще злился. А еще ему было обидно, что Микки видит его именно таким. — Хватит относиться ко мне так, будто я сломался. — Ты не сломался, — на автомате выдал Микки. И в следующую же секунду он схватил Йена за локоть, уводя в сторону от сгоревшего остова машины посреди дороги. Йен резко вырвал руку. — Я знаю, что не сломался, — процедил Йен. — Вот и ты это уже уясни наконец. — Он намеренно прибавил шагу, испытывая мрачное удовлетворение от того, что Микки пришлось перейти на легкий бег, чтобы не отставать. Они быстро шли вперед в натянутом, звенящем молчании. Солнце как раз начинало наколять воздух, и Йен уже вспотел. По крайней мере, было приятно снова идти быстро, а не волочиться из-за девяти других людей. Казалось, Микки так сильно стиснул зубы, что они вот-вот раскрошатся. Словно он прокручивал в голове какую-то тяжелую мысль, на которую никак не мог решиться. Йен не торопил его, сосредоточившись на том, чтобы побыстрее преодолевать расстояние. Дорожный указатель департамента транспорта сообщал, что до Пеории осталось двадцать пять километров. Йен не знал, насколько близко им придется подойти, прежде чем покажется хоть какое-то из тех поселений, о существовании которых Джейкоб так твердил. Лучше было оставаться начеку. Вчера он раздобыл монтировку из брошенной машины, но сейчас ужасно жалел, что у него нет хотя бы ножа или пистолета. В конце концов Микки не выдержал собственного внутреннего давления: — Дело не в том, что я считаю тебя сломанным. Просто... это моя вина. — Меня укусил зомби, Микки. — Я знаю... — Ты зомби? — Нет, но... — Тогда с какого, нахуй, перепугу это твоя вина? — вскипел Йен, окончательно теряя терпение. — Из-за меня мы опоздали и не вернулись в район вовремя, — голос Микки звучат тихо, натянуто, контролируемо. Будто он изо всех сил старался прямо сейчас не разрыдаться и не развалиться на части. — Если бы ты не остался со мной тогда на Норт-Шор... Если бы у меня не было такой хуйни в голове после... после того, что случилось с Мэнди... — Он тяжело сглотнул. — Тогда бы мы уехали вместе с Липом. Нас бы не прижали одних, нам не пришлось бы бежать. Мы бы не оказались в том доме. И тебя бы не застали врасплох. От этих слов Йен замер как вкопанный — так резко, что Микки по инерции врезался в него, едва не потеряв равновесие. Йену было плевать. Он мертвой хваткой вцепился в плечо Микки — так сильно, что тому наверняка стало больно. И яростно уставился прямо ему в глаза. — Ты че, совсем ебанутый, что ли? — Он толкнул Микки в грудь, а затем тут же перехватил за воротник футболки, притягивая обратно к себе. Микки подчинился, слегка приоткрыв рот от удивления. Йен слегка встряхнул его — насколько позволяла тонкая ткань футболки в его кулаке. — Ты че, возомнил себя господом богом? Думаешь, абсолютно каждое решение в этом мире завязано на тебе? — Йен вспомнил, как Микки упрямо рвался идти вперед один. Вспомнил его тайные ночные патрули вокруг сарая. — Как в твоей башке уживается то, что ты в ответе за каждую хуйню на планете, и то, что твоя собственная жизнь при этом не стоит ни гроша? Как это, блять, работает? Боже, Йену безумно хотелось повалить его прямо на землю. Хотелось искусать его губы до тех пор, пока тот не захнычет. Этот парень напротив просто сводил его с ума. — Я просто говорю... — несчастным голосом начал Микки. — Завали, — оборвал его Йен. Не выдержав порыва, он резко, грубо поцеловал его. Они стукнулись зубами, пока Йен не довернул голову, ловя нужный угол. Он возвышался над Микки, наваливаясь всем телом, пока спина Микки не выгнулась дугой, и он не оказался слегка опрокинут назад — прямо как барышня в старых черно-белых фильмах. Йен позволил себе полностью раствориться в этом моменте, выплескивая всю свою фрустрацию в поцелуй; его рука жадно блуждала по телу Микки, пока вторая крепко обнимала его за талию, не давая упасть. Он отстранился так же внезапно, как и прильнул. Йен жадно вглядывался в расширенные зрачки Микки, в его покрасневшие, тяжело дышащие губы. Микки попытался потянуться навстречу, чтобы украсть еще один поцелуй, но Йен вовремя уклонился. — Ты не король Апокалипсиса, Микки, — прерывисто выдохнул Йен. — Ты просто парень. Мой парень. Микки слабо, едва заметно улыбнулся: — Придурок. — Ага, возможно. — Йен прижался своим лбом к его лбу, закрывая глаза. Ему просто хотелось уберечь этого конкретного человека, сохранить его в целости и сохранности — всего одного-единственного человека. Неужели он просит слишком многого? Он зажмурился. — Никто не ждет, что ты принесешь себя в жертву ради того, в чем ты там себя винишь. — Он сделал паузу. — Мэнди бы этого точно не хотела. — Пошел ты, — рефлекторно и совсем без злости пробормотал Микки. Однако отстраняться не стал. Напротив, он сильнее прильнул к Йену, позволяя держать себя. Момент был безжалостно разрушен, когда в чистой, первозданной тишине раннего послеполуденного шоссе гулко раскатился выстрел. Йен и Микки разом отпрянули друг от друга, грязно выругавшись и дико озираясь в поисках хоть какого-то укрытия, но вокруг ничего не было. Ближайшей зацепкой была перевернутая фура, но она лежала в кювете футах в двадцати впереди, а они застряли посреди абсолютно открытого шоссе. Раздался второй выстрел — на этот раз пуля с тяжелым глухим звуком вошла в асфальт прямо у их ног. Отличный выстрел, чистый. Посланный как предупреждение. — Руки вверх, — прошипел Микки, уже вскидывая свои ладони в воздух. Йен не был уверен, что это хорошая идея — так открыто демонстрировать, что они безоружны, но когда бабахнул третий выстрел, на этот раз взрыв крошку из асфальта позади них и буквально зажимая их в ловушку, он понял, что выбора нет. Он тоже поднял руку. — Мы ищем поселение! — отчаянно крикнул Микки, крутясь на месте в попытках разглядеть стрелка. — Мы оставили позади свою группу, у нас там раненые! — Раненные зомби?! — выкрикнул голос в ответ со сплошным подозрением. Из-за эха было трудно понять, откуда кричат. Йену показалось, что откуда-то слева, но уверенности не было. — Нет, огнестрел! Налетчики! Мы были на юге, в Карбондейле, но банда ублюдков вышвырнула нас оттуда! — И вы поперлись одни? — хмыкнул голос. — Ну, тогда это был лишь вопрос времени. — Ага, премного благодарны за ценное замечание, — огрызнулся Микки. Йен услышал отчетливый, ни с чем не сравнимый звук перезарядки: пустые гильзы с характерным звоном посыпались на землю, намеренно громко и демонстративно эхом разносясь по плоским полям вокруг. — Что-то мне подсказывает, что нам в поселении люди с такими закидонами не нужны. — Раздался зловещий, резкий щелчок взводимого затвора. Поселение. Значит, оно действительно где-то рядом? Этот голос блефует, или они и правда наткнулись на маленький островок цивилизации? Микки начал орать в ответ прежде, чем Йен успел его перехватить, от отчаяния его голос сорвался на хрип: — Да ты че, блять, о себе возомнил?! У нас есть навыки, полезные навыки, мы можем пригодиться!.. Йен ненавидел, когда Микки умоляет. Он резко и громко оборвал его: — Микки, хорош. Не надо. — Йен, нам нужно попытаться! — огрызнулся Микки. И тут, чуть дальше того места, откуда доносился первый голос, подал знаки кто-то еще. — Йен?.. Этот второй голос не показался сразу знакомым — опять же из-за того, как звук гулял и искажался в пустых полях. Йен прищурился. — Охренеть... Йен! Это реально ты?! От шока Йен медленно опустил руки вдоль туловища. — Да ладно, — пробормотал Микки. — Да ну нахуй, быть не может. Метрах в десяти от дороги, справа, из-за рощицы деревьев, на которую Йен до этого даже не обратил внимания, послышался громкий шум и треск веток. Йен и Микки во все глаза смотрели, как из своего укрытия спускаются три фигуры: двое парней-подростков и девушка. Замыкал эту процессию еще один парень — чуть ниже ростом и более поджарый, который спрыгнул на землю последним. Волосы у него стали длиннее, превратившись в дикую, растрепанную копну. Но это была все та же до боли знакомая — дерзкая, высокомерная походка. По мере того как группа приближалась (причем подростки постарше по-прежнему держали Микки и Йена на мушке своих дробовиков), Йен резко, судорожно выдохнул. — Йен? — этот новоприбывший парень коротко, ошарашенно рассмеялся. — И с тобой че, серьезно этот сраный Микки?! Он смотрел в их сторону, но как-то чуть косо, немного левее, словно не мог до конца сфокусировать взгляд на их точной позиции. Его ладонь лежала на плече идущей впереди девушки, и он двигался следом за ней, ориентируясь по ее шагам. Они замерли у самого края дороги. — Йен? — снова позвал парень, уже менее уверенно. Но в голосе сквозила надежда. Мучительная, отчаянная надежда. — Да, это мы, — перехватившим дыханием отозвался Йен. — Йен! Лип резко рванулся вперед, проскочив мимо девушки, которая попыталась поймать его за куртку, но он оказался быстрее. Он припустил навстречу, слегка спотыкаясь на ходу, будто не до конца видел неровности почвы под ногами, но Йена он нашел безошибочно. Лип подался вперед, с силой дергая Йена на себя, и тот на полном рефлексе перехватил его в ответ. И вот они уже обнимались — так сильно, судорожно и крепко, что казалось, у Йена сейчас ребра треснут, а легкие просто сплющатся внутри грудной клетки. Ему было трудно дышать. Потому что он держал в руках своего брата. Это был Лип.

___

Кожа вокруг глаз Липа была красной и покрытой шрамами, из-за чего его веки казались постоянно и тяжело полуопущенными. Сами глаза отливали неестественной бледностью, и Микки не мог понять, видит ли он ими вообще хоть что-нибудь. Но Лип при этом улыбался. Он трещал без умолку, не выпуская руку Йена, вовсю жестикулировал свободной ладонью, смеялся над собственными шутками и то и дело трогал Йена за локоть и плечо, словно никак не мог поверить, что тот настоящий. Микки никак не мог перестать пялиться на него, хотя и понимал, что это выглядит грубо. Шагавшая рядом девица с ружьем злобно зыркала на него, так что, наверное, это и правда было грубо. Ему удавалось отвести взгляд лишь на секунду-другую. Их с Йеном вели мимо той самой рощицы, где они чуть не попали в засаду, вниз через овраг, которого Микки с дороги точно не видел. Он честно пытался запомнить маршрут, но это было трудно, когда все его внимание занимал Лип, без умолку болтавший с Йеном, а сам Йен смотрел на брата с немым, ошарашенным шоком. Вскоре они вышли к другому лесному массиву — этот был гуще и шире, в основном вечнозеленые деревья и высокие дубы. Похоже на питомник новогодних елок, который наглухо одичал. Там, в самой гуще деревьев, раскинулось целое море палаток, обнесенное по внешнему периметру сеткой-рабицей. Они остановились у угловых ворот, где стояло несколько охранников в такой же самодельной камуфляжной одежде: выцветшие коричневые штаны и темно-зеленые рубашки самых разных оттенков. — Галлагер нашел своего брата, — бросила девица из их конвоя, и по голосу не было похоже, что она за него рада. — Их че, еще больше? — спросил охранник, отпирая ворота, чтобы пропустить их. В его голосе не было и капли иронии, с какой этот вопрос обязательно задали бы в их старом районе. Напротив, прозвучала какая-то странная нотка благоговения. — Да нас тут до хрена и больше! — встрял Лип. Но тут же повернулся к Йену: — Фиона? А где остальные? Они в порядке? Микки отметил про себя, что Лип впервые заткнулся на достаточно долгое время, чтобы дать Йену вставить слово. — Нам пришлось оставить их, — объяснил Йен. Он все еще выглядел ошеломленным. — Там был пожар, нам пришлось уйти с фермы, но Кев ранен. В него... ну, в него выстрелили. Нашлись какие-то ублюдки, которые решили отжать нашу землю... — Погоди, Кев? В Кевина выстрелили? — Да, и мы шли несколько дней, но он слабеет с каждым часом, а Вероника в панике. Да и мелким тоже хреново. — Эми и Джемма, — тихо, с каким-то благоговением пробормотал Лип. Он улыбнулся про себя, словно вспоминал персонажей из книжки, которую читал в детстве. Йен нахмурился: — Э-э, ну да. Так что Фиона и Игги остались со всеми, чтобы мы с Микки могли пойти вперед. За помощью. Лип кивнул на это как-то почти отрешенно. С ним явно было что-то не так, но Микки никак не мог уловить, что именно. — Блин, как же круто вас видеть, — буднично заметил Лип. — Не думал, что когда-нибудь снова вас встречу. — Он коротко хмыкнул, указав на свои покалеченные глаза. — Ну, в каком-то смысле. Он впервые вслух сослался на проблемы со зрением. И чем дольше Микки за ним наблюдал, тем очевиднее становилось: Лип практически вслепую ориентируется в пространстве. Йен, однако, проигнорировал тему его глаз и внезапно разозлился: — Тогда какого хуя ты не вернулся?! — рявкнул он. — Ты просто свалил, даже не попрощался. — Его голос сорвался, и он умолк. У Микки защемило в груди при взгляде на него. Ему до безумия захотелось притянуть Йена к себе, укрыть его от всего этого дерьма. Лип лишь слегка смутился, отмахнувшись: — Я знал, что вы с Микки обо всех позаботитесь. — Он принялся тереть основанием ладони правый глаз, пока шедшая сзади девица не шлепнула его по руке. — Господи, Аманда. — Не три глаза, — сурово осадила она его. — Это мои глаза. — Но если ты занесешь инфекцию, возиться с тобой опять придется мне. Разговор об инфекции мгновенно вернул мысли Микки к Кевину. — У вас есть антибиотики? Девица, Аманда, смерила его подозрительным взглядом из-под прищуренных век: — Немного есть. Микки облегченно улыбнулся, глядя на Йена, который тоже расплылся в улыбке: — О блин, круто. Это просто отлично. — И почему это для тебя отлично? — Аманда выгнула бровь, явно не улавливая связи. — Наш друг, тот, в которого стреляли... мы думаем, с раной что-то не так. Кажется, пошло заражение. Нам нужна ваша помощь. — Звучит как личная проблема, — отрезала она. Подошел другой охранник, чтобы забрать их оружие, почтительно кивнув Липу. Лип, заметив это, укоризненно покачал головой в сторону Аманды: — Брось, Аманда. Они моя семья. Он сказал это так, словно просто уговаривал ее, но в его тоне прорезались стальные нотки. Аманда поморщилась, но отвела взгляд. Лип ухмыльнулся и повернулся к Микки и Йену: — Идемте, я покажу вам лагерь! И они двинулись дальше. Лип без умолку рассказывал о том, как они изменили уклон земли, чтобы вода из ближайшего ручья текла в нужную сторону; сколько человек живет в палатках, мимо которых они проходили (причем люди уважительно опускали глаза, когда Лип шествовал мимо, что Микки нашел глубоко диким); какие меры они приняли, чтобы защитить лагерь от бродячих банд выживших. Он больше не спрашивал про Фиону или остальных с тех пор, как Йен подтвердил, что они живы. Микки был слишком ошарашен, чтобы делать что-то еще, кроме как молча плестись следом за Липом, который вел Йена через лагерь. Территория тянулась удивительно далеко, уходя вглубь леса гораздо дальше, чем можно было ожидать. По ходу дела незрячие глаза Липа загорались все большим и большим воодушевлением. — Я так рад, что вы теперь здесь. То, чем мы тут занимаемся — это так важно. Это масштабные вещи. Я бы никогда не стал частью всего этого, если бы не ушел из Карбондейла. — Он мягко улыбнулся. — Я знал, что без меня вы справитесь. — Мы чуть не сдохли, Лип, — процедил Йен сквозь зубы. — Пришла банда уебков и попыталась нас всех перестрелять, чтобы забрать ферму. Они нас чуть наглухо там не положили. Лип, казалось, вообще его не услышал: — Мы тут на пороге чего-то грандиозного, Йен. И теперь вы тоже сможете в этом поучаствовать! — Это че, секта какая-то ебучая? — подал голос Микки. Это замечание почему-то рассмешило Липа. К этому моменту они добрались до дальнего угла лагеря, где почти не было низких палаток. Вокруг целеустремленно прохаживались люди самых разных возрастов, и у всех в руках было оружие. Микки мельком подумал, откуда они берут патроны — у них самих на ферме запасы уже подходили к концу, когда их оттуда выставили. Ни с того ни с сего Лип повернулся к брату: — Прости меня. — Все... нормально, наверное, — нерешительно заверил его Йен, почти нехотя прижимая кончик своей культи к ладони Липа, которой тот продолжал сжимать его локоть. Но у Липа, похоже, была какая-то своя высшая миссия. — Я так злился на тебя, Йен. Я винил тебя в том, что случилось с Мэнди. Микки почувствовал, как внутри у него все болезненно сжалось. То, как Лип произнес ее имя — тихо, почти с благоговением. Именно так сам Микки иногда думал о ней в своей голове, и слышать эту интонацию вслух было до тошноты паршиво. И Лип, судя по всему, вообще не собирался винить в происшедшем Микки — Микки, который и нажал на этот ебаный спуск, который дернулся как пугливый, блять, олень и застрелил ее... Йен в замешательстве наклонил голову: — Лип, ты о чем... — Но теперь я прощаю тебя! — Лип рассмеялся ярко и ликующе. — Все это больше не имеет значения. Мы сейчас заняты великим делом, и это все изменит. Все станет точно таким же, как было раньше. К этому моменту даже Йен оставил попытки что-то вставить и просто молча стоял рядом с Микки. Им обоим оставалось только наблюдать, как Лип разливается в рапсодиях, словно вообще перестав их замечать. — Зомби — вот в чем проблема. Из-за зомби погибла Мэнди, и из-за них мы все сейчас в аду. Им здесь не место. Зомби — вот с кем мы должны разобраться. Микки осторожно переглянулся с Йеном, затем снова посмотрел на Липа: — Ну... как бы да? Разве не в этом был весь смысл с самого начала, блять? Лип снова рассмеялся. Микки искренне пожелал, чтобы он перестал это делать. — Сейчас все гораздо масштабнее. У нас есть план. Он решит все проблемы. И раз уж вы здесь, вы сможете нам помочь. Мы сотрем их всех с лица земли. — Зомби? — Микки посчитал нужным уточнить, потому что окончательно терял нить разговора, глядя в эти яростные, безжизненные глаза Липа. — Ну конечно! Они и есть корень зла! Микки очень хотелось сказать, что из Карбондейла их вышвырнули вовсе не зомби. Вообще-то, насколько он мог судить, ходячие вполне миролюбиво держались среди себе подобных — ради каких бы там биологических целей это ни происходило. Он сам не видел ни одного уже несколько месяцев. Йен решительно прочистил горло: — Что случилось с твоими глазами, Лип? Улыбка Липа стала еще шире. Микки почувствовал, как уголки его собственного рта непроизвольно поползли вниз. По коже пробежал неприятный холодок липкой тревоги. — Это все часть процесса, — мудро изрек Лип. — И ты мне в этом поможешь. — Но тут же тряхнул головой: — Ладно, сначала давай притащим сюда Фиону и остальных. Я скажу Аманде, чтобы она собрала людей. Ты говорил, они чуть южнее? — В паре километров отсюда, да, — осторожно подтвердил Йен. Лип ободряюще хлопнул их обоих по плечам. К удивлению Микки, когда он моргнул и осмотрелся, оказалось, что они подошли к длинному навесу на сваях. Они стояли прямо у входа. — Пока я этим занимаюсь, идите внутрь, выбирайте любую комнату. Вы мои почетные гости, все, что пожелаете — ваше! Я велю кому-нибудь из парней принести вам обед и воду. — Он выдал последнюю лучезарную улыбку: — Добро пожаловать! — развернулся и поспешил обратно к воротам, выставив руки перед собой, чтобы нащупывать дорогу. Микки поймал себя на том, что у него слегка приоткрыт ворот. Йен выглядел не менее озадаченным. Он в полном недоумении обвел взглядом пространство: — Это что, блять, за хрен сейчас был? Микки коснулся его плеча — ему самому жизненно необходимо было заново нащупать реальность. Убедиться, что они не провалились в какое-то параллельное измерение, где Лип заделался королем-фанатиком. — Хер знает. Но похож на твоего мудака-старшего брата, того самого, с дебильным именем. Когда Йен даже не улыбнулся на шутку, Микки крепко сжал пальцами место, где плечо Йена сходилось с шеей: — Эй. Он в порядке. Он живой. — Он слепой, — раздраженно поправил Йен. Микки легонько постучал по шраму на запястье Йена: — Но он ведь не сломался, верно, Дейви Джонс? — Это че, пиратская шуточка? — с притворной обидой возмутился Йен. Но тут же тяжело вздохнул: — Да. Ты прав. Просто он какой-то... странный. — Странный до усрачки, — подтвердил Микки. — Но блин, кто знает, через какое говно ему пришлось пройти. Нам всем надо как-то выживать, верно? Может, в этом безумном лагере только так и можно. Где-то со стороны ворот Микки услышал доносящийся звук работающего двигателя. — Это че, машина? Он и сам не осознавал, как сильно скучал по этому звуку, пока в горле не пересохло от какого-то щемящего, почти тоскливого чувства. — Откуда у них сраная машина? — Интересно, что еще у них тут есть. Микки заглянул под навес. Там казалось темно и дымно, а перспектива прятаться в замкнутом пространстве заставляла его дернуться — сейчас ему хотелось только одного: оставаться начеку. Поэтому вместо того, чтобы заходить внутрь, Микки и Йен устроились прямо на земле снаружи, решив подождать. Он держал Йена за запястье, оба молчали. Микки, по крайней мере, был слишком ошеломлен представшим перед ним лагерем. Йен выглядел глубоко растревоженным, и все, что Микки мог сделать — это крепче сжимать руку парня и ждать. Примерно через час со стороны ворот донесся какой-то шум. Микки отчетливо услышал, как Вероника на кого-то истошно орет. Они с Йеном тут же повскакали на ноги и припустили на звук. — Вы обязаны ему помочь! Вокруг уже собралась толпа — десятки худых, чумазых обитателей лагеря протискивались вперед, чтобы поглазеть на причину переполоха. Микки силой проложил себе дорогу, таща за собой Йена, пока они не увидели Веронику. Она кричала прямо в лицо Аманде, которая под этим натиском оставалась абсолютно суровой и бесстрастной. — Лип сказал, у вас есть лекарства, вы должны помочь ему! Аманда качнула головой: — Нога сгнила. Я не собираюсь переводить антибиотики на мертвую конечность. Микки протиснулся к Веронике. По мере приближения он разглядел Игги и Фиону — они сидели на корточках возле Кева, который лежал на земле без сознания и был бледным как призрак. За их спинами Микки увидел машину, шум которой слышал ранее. Лаймово-зеленый «Приус», надо же, нахуй, какая ирония. Аманда перехватила его осуждающий взгляд: — Это был подарок от моих родителей, ясно? Хватит уже всем докапываться до тачки. Чуть поодаль стоял Лип, держа на бедре Лиама, улыбался ему и целовал его мягкие волосики. Лиам сидел тихо, понурив голову. Микки не думал, что когда-либо видел самого младшего Галлагера таким зажатым и настороженным. — Лип, — рявкнул Йен. — Они должны помочь ему. Лип резко вскинул голову, словно только что вспомнил об их существовании: — Аманда. — Ноге конец. Он умрет. Вероника издала мучительный, задушенный звук и повалилась на колени рядом с Кевином, по-прежнему прижимая к себе обоих младенцев. — Вчера все было нормально! Никакого отека, температура поднялась совсем чуть-чуть, но жара не было, рана не пахла! — Сейчас она пахнет, — отрезала Аманда. И она была права, осознал Микки. В воздухе отчетливо поплыл тяжелый, тошнотворный душок, стоило им всем сгрудиться вокруг Кева, чья рана оказалась прямо у них под носами. Пахло гнилью. — Ну так отрежьте ее, — предложил Лип. Он, судя по всему, намеренно игнорировал нежелание Аманды, которое, впрочем, шло не от брезгливости, а скорее от нежелания вешать на себя лишнюю работу. Она покачала головой, но спорить не стала, хотя явно хотела. Насколько Микки мог судить, она была у Липа правой рукой, хотя выглядела куда более практичной и приземленной, чем этот напыщенный, витающий в облаках незнакомец, который занимал сейчас тело Липа. — Лип... — слабо, умоляюще позвала Фиона. Она была бледной, а на руках виднелись следы крови от раны Кева. Рядом Дебби и Карл подобрались ближе, с полным замешательством глядя на старшего брата. Лип лишь пожал плечами: — Это его лучший шанс. Смотрите, она уже зеленеет. Скоро начнется гангрена. У нас есть операционная в северо-западном углу. Он говорил об этом так, словно описывал очередную классную фишку их поселения, а не такую жуткую вещь, как возможная ампутация. Вероника встретилась взглядом с Микки. Под ее глазами залегли глубокие тени. Казалось, она кричит — беззвучно, истошно. Микки всей душой жалел, что не знает, что ей сказать. Ему безумно хотелось вернуться на неделю назад и пристрелить Джейкоба прямо на входе на ферму. Хотелось вернуть Веронике ту нормальную, простую жизнь, о которой она так мечтала для своей семьи, своих малышек. Но он не знал, как помочь, поэтому просто смотрел на нее в ответ, и в его собственных глазах, должно быть, читалась точно такая же беспросветная тоска. Он увидел, как Вероника выпрямилась, принимая какое-то решение. — Никаких операций, пока вы не вкатите ему антибиотики, — твердо заявила она. — Если попробуете отрезать ему ногу до этого, я тебе, сука, твою плоскую задницу зубами порву, ты меня слышишь? Аманда закатила глаза, но, поймав легкий кивок Липа, нехотя уступила: — Ладно. Вероника передала младенцев Дебби и Карлу, после чего помогла Фионе и Игги поднять Кева. Они все кряхтели и напрягались под тяжестью его обмякшего тела. — Все с ним будет нормально, — заверил Лип всю компанию в целом. Он в последний раз обнял притихшего Лиама, а затем небрежно пересадил его на руки Йену. После чего указал на Микки, каким-то образом умудрившись безошибочно определить его местоположение, несмотря на слепоту: — Пока они этим занимаются, я хочу тебе кое-что показать. И он резко зашагал прочь в сопровождении еще двоих безымянных подростков в такой же самодельной камуфляжной одежде. Микки посмотрел ему вслед, а потом повернулся туда, где Фиона и Вероника, все еще продолжая спорить с Амандой, уносили Кева. — Иди с ними, — бросил Микки Йену. Тот кивнул с предельно напряженным выражением лица. — А ты как же? Микки мотнул подбородком в сторону удаляющегося Липа: — Присмотрю за этим чудиком. — Он сглотнул, провожая взглядом Кева. Чувство надвигающейся беды только крепло — ощущение, что Кевин одной ногой в могиле. — Найди меня, как только они закончат. Он проводил взглядом Йена, который поспешил за остальными, прижимая к боку Лиама. Все вокруг казалось каким-то перекошенным, словно мир накренился, и Микки со свистом сползал куда-то по наклонной. Но он взял себя в руки и побежал догонять Липа, который направлялся совершенно в противоположную от операционной сторону. Он шел к небольшой аккуратной палатке, спрятанной в густых зарослях кустарника. Когда он открыл полог, приглашая Микки войти следом, тот увидел, что Лип соорудил внутри что-то вроде кустарной лаборатории. Там стоял длинный, гладко обтесанный деревянный стол, а на нем громоздились горы самых разных предметов. Батарейки, медные провода, пластиковые канистры с какими-то жидкими химикатами. На земле Микки заметил составленные друг на друга мешки. В самом центре рабочего стола высился огромный пластиковый ящик, крышка которого была откинута на петлях. Лип замер, пока Микки медленно подходил ближе, разглядывая содержимое. Он заглянул внутрь ящика и сначала ничего не понял. Там был настоящий хаос из проводов, в который сбоку был втиснут какой-то кухонный прибор. Микки показалось, что это скороварка. С другой стороны были аккуратно сложены толстые круглые батарейки. Поначалу все это выглядело как бессмысленный бред. Потребовалось несколько мгновений молчаливого, напряженного созерцания, чтобы картинка перед его глазами наконец сложилась в единое целое. — Ты сделал бомбу, — глухо констатировал Микки. — Именно! — Лип так искренне обрадовался, ка будто Микки только что разгадал сложнейшую теорему на глазах у всех. — И вам очень повезло заявиться сюда именно сейчас. Это почти как судьба, серьезно. — Ну еще бы, — Микки дернул плечами, не спуская подозрительного взгляда с опасного устройства. — И на кой хрен она тебе сдалась? — Мы собираемся ее протестировать. Микки снова посмотрел в глаза Липа — затянутые молочной слепотой и окруженные воспаленной красной кожей. — Вы их уже тестировали раньше? — Не в полную величину. Только здесь, в лаборатории. Возникли кое-какие... осложнения, — он снова неопределенно повел рукой у своего лица. — Но теперь у нас есть реальный шанс пойти и вернуть себе город. — С одной-то бомбой? Лип уперся локтями в стол, подавшись вперед: — Помнишь, как в самом начале мы изучали их поведение? Как легко у нас получалось отвлекать их внимание? — Это было год назад, Лип. Они тогда еще только начали учиться. Сейчас они уже другие. — А им и не нужно быть прежними. Все, что нам требуется — это согнать их поплотнее, а потом... — Он надул щеки и резко бросил руки в стороны, имитируя взрыв: — Бум! Чистая химия. — Химия... — Микки осекся, а внутри похолодело. — Ты че, блять... что еще за херь ты туда подмешал? — Немного фосфора, немного селитры. В основном удобрения. Ты бы знал, сколько добра осталось лежать на заброшенных фермах. Не все ведь такие умные, как вы — никто не стал окапываться и выращивать капусту, люди просто бежали. Микки медленно попятился к выходу из палатки. — И ты держишь всю эту взрывоопасную хуйню здесь, прямо посреди лагеря, где полно людей? Ты совсем ебанулся, Лип? Лип раздраженно закатил свои незрячие глаза: — Все изолировано. У нас все под полным контролем. — Чувак, да что с тобой вообще стряслось? — Микки запустил пятерню в волосы, чувствуя, как внутри нарастает глухая паника. — В самом начале, в районе, когда мы только-только собирали людей после первых мертвецов, ты не рвался воевать. Ты просто пытался защитить тех, кто остался. Как я. Как мы все. А сейчас ты че... войну тут решил объявить? В то же мгновение с лица Липа сошла вся лучезарность. Взгляд его пустых глаз стал ледяным и твердым, как сланец. — Может, в этом и была наша ошибка. В том, что мы просто пытались выжить. Может, наше истинное предназначение — стереть их к ебеням с лица земли. Микки сглотнул. То, с каким нажимом Лип произнес слово «предназначение», прозвучало настолько дико и фанатично, что Микки пришлось силой заставить себя сосредоточиться на сути разговора. — Именно поэтому мне нужно, чтобы ты пошел со мной, — настойчиво продолжил Лип. — Ты мне нужен. Вы с Игги могли бы в корне изменить расстановку сил. — И с какого хера мне идти с тобой? — Ты сможешь снова увидеть могилу Мэнди. Удар пришелся под дых. Это было искушение, против которого трудно устоять, но Микки упрямо тряхнул головой: — Не катит. — А как же защита Йена? Твоего брата? Всех остальных? — Видя, что Микки молчит, Лип подошел ближе и доверительно положил руку ему на плечо. — Подумай сам. Зачем еще зомби сбиваться в эти огромные стаи? Им там нечего жрать, у них нет причин выживать. Какой смысл им торчать в мегаполисах, если они не ждут чего-то? Какого-то знака. — Какого еще, нахуй, знака? — Я изучал их, следил за их маршрутами. Знаешь ли ты, что все, кто обращался за пределами городов, тут же безошибочно топали в сторону других зомби? Они словно знали. Словно чувствовали друг друга на расстоянии. Зачем им это делать, если они не пытаются стать сильнее? Лип, конечно, знатно сдвинулся по фазе, но он все еще оставался Липом — сраным гением, и Микки при всем желании не мог отмахнуться от его слов, несмотря на химические ожоги на его лице и эту жуткую, фанатичную улыбку. Он оставался методичным, подозрительным исследователем до мозга костей. Даже сейчас, когда Лип ослеп и светился изнутри каким-то праведным безумием, от которого у Микки мурашки бежали по коже, какая-то часть его все еще верила Липу. По крайней мере, его способности вцепиться в проблему и найти решение. — Ты реально думаешь, что они чего-то ждут? — Подумай логически, — гнул свое Лип. — Если эта гигантская орда решит сдвинуться с места и попрет на юг, в нашу сторону, они накроют все эти поселения как цунами. Как саранча. Да они нас на молекулы разнесут. Картинка перед глазами встала жуткая: бурлящие живые волны мертвецов, катящиеся друг по другу, подминающие все на своем пути за счет собственной чудовищной массы, настигающие этот крошечный палаточный городок под Пеорией... настигающие малышек, Дебби, Карла... Йена. И все же Микки держался: — И зачем тебе конкретно я? — Нам нужно ударить первыми. Нужны люди, которые знают город как свои пять пальцев и умеют обращаться с оружием. Те, кто сможет прикрыть нам спины. Ты и Игги. — Лип кивнул в сторону ошивавшихся у входа подростков. Те были при пушках, но Лип лишь презрительно хмыкнул: — Большинство этих детишек — вчерашние студенты гуманитарного колледжа из Брэдли. Они приперлись в лагерь только после того, как Аманда сделала его безопасным. Они мямли. Большинство из них даже с предохранителя пушку снять не сумеют, хоть и любят таскаться с ними ради крутого вида. — Он понимающе улыбнулся Микки: — Нам нужен кто-то с Саут-Сайда. Воздух в палатке стал невыносимо густым и удушливым. — Не думаю, что подпишусь на это, Лип. Слишком неоправданный риск. В ту же секунду лицо Липа разгладилось. На губы вернулась безмятежная, мягкая улыбка. Он согласно кивнул: — Справедливо. Микки замер в ожидании, что тот начнет давить дальше, но Лип молчал. Тогда Микки принялся медленно пятиться спиной к выходу, стремясь поскорее избавиться от удушающего присутствия Галлагера. — Но если вы планируете и дальше оставаться в лагере и отрабатывать свой хлеб... — Лип сделал паузу, и Микки, как последний лох, замер на месте, тяжело вздохнув. — Че тебе надо, Лип? — На этой неделе у нас запланирован вылазка за припасами. Думаем двинуть в сторону города. Все окрестные городишки уже полностью выпотрошены, так что мы надеемся, что в пригородах еще можно найти сухпайки, медикаменты, ну и всякое такое. Микки сильно сомневался, что там что-то осталось, но все же согласно угукнул. Он не знал, как долго они здесь пробудут, но учитывая состояние Кева, им придется подзадержаться — как раз чтобы подчистить свои запасы. Когда Микки выбирался наружу, Лип спокойно смотрел куда-то сквозь его плечо. — Операционная на другом конце лагеря. Передавай Кеву привет. Он даже не заикнулся о том, чтобы пойти и самому навестить старого друга или хотя бы поговорить с родными братьями и сестрами. Его, похоже, вполне устраивало одиночество в его взрывоопасной конуре. Оказавшись на свежем воздухе, под спасительной тенью деревьев, Микки с облегчением выдохнул, радуясь возможности убраться как можно дальше от этой палатки и бомбы. И от самого Липа. Ему до безумия, до щемящей боли не хватало Мэнди. Она бы точно знала, как поставить на место этого поехавшего гения. Сам же Микки чувствовал лишь пустоту и растерянность. Ему нужно было срочно найти Йена.

___

В палатке, отведенной под лазарет, воняло просто невыносимо. Йена хватило только на то, чтобы помочь занести Кева внутрь, после чего он пулей выскочил наружу, едва сдерживая рвотные позывы. Теперь он сидел на земле, баюкая на коленях Лиама; рядом устроился Игги с Эми на руках, а Дебби наматывала круги неподалеку, укачивая капризничающую Джемму и пытаясь унять ее нервный плач. Карл свернулся калачиком на боку, забившись в угол, и хранил гробовое молчание. Он не проронил ни слова с тех пор, как люди Аманды привели их сюда. Внутри палатки Фиона пыталась хоть как-то поддержать Веронику, но толку от этого было мало. Ви плакала навзрыд — тихо, непрерывно и жутко. Йен не мог на это смотреть, но даже снаружи до него долетали леденящие душу звуки: операция шла тяжело. Кев глухо, жутко стонал от боли, слышался металлический щелкающий звук инструментов и влажные, надрывные надрезы, под которые Аманда что-то злобно бормотала себе под нос. Один раз Фиона ненадолго выбежала наружу, чтобы сказать, что Кева накачали какими-то лекарствами, у него сильный жар, но состояние стабильное, и Аманде удалось срезать часть омертвевших тканей. Однако за ее напускным оптимизмом Йен прекрасно видел суровую правду. Если Кевин выкарабкается, это будет чудом похлеще, чем восстание мертвецов из могил. Хотя, когда это случилось в прошлый раз, восставшие люди превратились в зомби. Йен зажмурился и прижался затылком к брезентовой стенке палатки, силой выгоняя эти мысли из головы. Наружу вышла Аманда, на ходу вытирая руки полотенцем. — Если он переживет эту ночь, значит, лекарства подействовали, — сухо и отрывисто бросила она. — Если загнется — придется его сжечь, чтобы не обратился. — Обратился? — Йен ошарашенно тряхнул головой. — Но его даже никто не кусал! Мы вообще ходячих сто лет не видели. Он не может обратиться. — Мы понятия не имеем, какими путями передается этот вирус. По-твоему, как заразились самые первые люди, когда еще некому было их кусать? Может, он передается по воздуху. Может, это вообще спонтанная генетическая мутация. Нам этого никогда не узнать. — Ты просто долбаная параноичка, — выдохнул Йен, продолжая качать головой в полном недоумении. Он поймал себя на мысли, что сейчас звучит в точности как Вероника, и внутри шевельнулось внезапное сочувствие к ней — ей ведь постоянно приходилось иметь дело с Микки и его вечной, маниакальной паранойей насчет безопасности. Это, должно быть, адски утомляет. Хотя Микки, надо отдать ему должное, изо всех сил старался не грузить своими страхами Йена. Аманда смерила его раздраженным взглядом: — Это называется не паранойя, а причина, по которой наш лагерь до сих пор жив. Это то, что позволяет нам держаться. Йен лишь злобно уставился на нее. Эта девица, казалось, презирала сам факт их появления здесь. — Если ты так боишься, что мы все — ходячие бомбы замедленного действия, какого хера ты вообще взялась ему помогать? Зачем пустила нас в лагерь? Аманда поджала губы. Было видно, что она твердо намерена проигнорировать его выпад, но затем, к огромному удивлению Йена, ее вдруг прорвало: — Да ты вообще понятия не имеешь, чем твой брат пожертвовал ради этого места! Что он для нас сделал! — Она яростно обвела рукой палаточный городок. — До его прихода мы просто бесцельно выживали в грязи. У нас не было ни плана, ни будущего, мы ни на что не могли повлиять. А сейчас он — наше будущее. — Звучит... как бред сумасшедшего, — протянул Йен, глядя на Аманду так, словно перед ним была бешеная собака. Она, похоже, и сама испугалась того, как много сболтнула лишнего, и разозлилась на собственную несдержанность. Развернувшись, она размашистым шагом ушла прочь, ни разу не обернувшись. — Здесь как-то стремно, — уныло обронила Дебби. Йен молча кивнул. Его внимание, однако, переключилось на кое-что другое: он заметил, что за ними наблюдают. Чуть поодаль, из-за угла темно-зеленой палатки, на них пристально смотрела пара маленьких, проницательных глаз, прячущихся в густой тени под брезентовым пологом. Йен прищурился и разглядел маленького мальчика, на вид чуть постарше Лиама. Ребенок буквально гипнотизировал их взглядом. Йен дружелюбно помахал ему рукой. Мальчуган тут же испуганно отшатнулся назад, растворившись в темноте. Йен опустил руку и нахмурился. Он подождал немного, и ребенок снова показался, осторожно выглядывая из своего укрытия. Йен невольно задумался, где его родители и почему он шляется тут совсем один, в то время как весь остальной лагерь буквально бурлил от деятельности — каждый куда-то спешил, занятый своим делом или обязанностью. Но на маленького мальчика никто не обращал абсолютно никакого внимания, люди просто деловито шагали мимо. Как раз в этот момент мимо лазарета по своим делам спешил один из тех подростков, что привели их в лагерь. Йен окликнул его, громко свистнув — точь-в-точь как Фиона раньше созывала всю их ораву домой на ужин душными летними вечерами. На паренька это подействовало безотказно. Он резко затормозил и обернулся. У него были короткие, взъерошенные черные волосы, а на лице мгновенно отразилось крайнее раздражение. Чем-то он неуловимо напомнил Йену Микки. — Слышь, а где родители этого малого? — Йен указал подбородком в сторону палатки. Парень проследил за его жестом туда, где мальчик все так же неотрывно и серьезно разглядывал Йена. Малыш был совсем крошечным — не только из-за возраста, но и от сильной худобы: тонкие ручки и ножки казались жилистыми, сухими от недоедания и, очевидно, постоянных физических нагрузок, через которые ему приходилось проходить, выживая в одиночку. Подросток повернулся обратно к Йену, глядя на него как на недоразвитого: — Да нет у него никого. Он просто... один из местных мелких. Тут таких полно шляется. Он небрежно дернул подбородком через плечо в сторону пацана, даже не удосужившись на него посмотреть. Сам мальчик в этот момент забавным движением приподнял одну ногу и принялся тереть стопой о голень другой, чтобы облегчить зуд. Он замер в этой позе на какое-то время, словно напрочь забыв, что стоит на одной ноге, как фламинго. Впрочем, ему было года три от силы. Он, скорее всего, и слова-то такого не знал — фламинго. — В смысле «нет никого»? — Йен почувствовал, как внутри острой иглой кольнула щемящая тревога. Он крепче прижал к себе сидящего на коленях Лиама, отчего тот недовольно завозился. Парень неопределенно пожал плечом и опустился на одно колено, разглядывая свой потрепанный ботинок, подошва которого безнадежно отваливалась, прося каши. Он принялся усердно заправлять оторванный край обратно, пытаясь заставить остатки старого клея хоть как-то держаться. — Как будто сам не помнишь, как все было, — буркнул он, не отрываясь от обуви. — В ту самую первую волну. Когда зомби были озверевшими и голодными настолько, что, наверное, вообще все подряд жрали. Но ведь даже тогда это было не совсем так, да? Они ж не поголовно тупые. Йен поймал себя на том, что те первые месяцы стерлись в его памяти в сплошное, грязное месиво из ужаса, паники и бесплодных попыток изолировать их район от внешнего безумия. Он смутно помнил, как быстро и страшно гибли люди, если стая мертвецов настигала их. Но он никогда не вникал в то, как именно они нападали — а когда пришлось вникнуть, было уже слишком поздно. Заметив пустой, расфокусированный взгляд Йена, парень раздраженно закатил глаза и пояснил: — Короче, на взрослых они бросались сразу, а совсем мелких детей почему-то часто вообще не трогали. Может, просто считали, что на такую мелкую добычу не стоит тратить силы? Хуй его знает, что там творится в их гнилых мозгах. Игги глубокомысленно угукнул: — Слушай, а ведь я тоже что-то такое припоминаю. Зомби — реально странная дичь. — Он коротко, невесело хмыкнул. Надо же, зомби. — А как его зовут? — не отставал Йен. Этот вопрос заставил парня оторваться от ботинка. Он одарил Йена глубоко подозрительным взглядом: — Кого, пацана? Откуда мне-то, блять, знать? Они постоянно прибиваются к лагерям, никто особо не ведет учет, когда появляется очередной заморыш. — Он все же мельком глянул на ребенка; серьезное личико мальчика оставалось неподвижным. — Похож на мексиканца. Может, Хосе? Это ведь мексиканское имя, да? Было. Слышать это прошедшее время до сих пор казалось диким и неестественным. Весь тот огромный мир, который они когда-то знали, теперь тяжело и призрачно сжимался до рамок одного короткого слова. — И кто за ним приглядывает? Парень выглядел искренне, до глубины души изумленным: — В каком смысле «приглядывает»? Никто за ним не приглядывает. Тебе тут че, детский сад, что ли? — Но он же совсем ребенок! — Да он к этому моменту уже наполовину дикий. Сам о себе заботится. Очевидно, сытый по горло этой игрой в вопросы и ответы, парень резко поднялся, развернулся и зашагал дальше по своим делам, даже не удосужившись бросить дежурное «отвали». Йен, однако, продолжал завороженно смотреть на мальчика. Возможно, дело было в том, как его самого воспитывали, или в том, что прямо сейчас он сжимал в руках собственного маленького брата, но вид этого беззащитного, брошенного ребенка отозвался в нем глубоким, властным эхом. Малыш был невероятно серьезным. Чем-то напоминал Лиама, но взгляд его казался куда более диким и нелюдимым. В нем чувствовалась какая-то скрытая опасность — было видно, что этот ребенок, если потребуется, сможет постоять за себя и сделать больно. Йен поймал себя на мысли, что этот пацан ему нравится. Нравится с первого взгляда. Из оцепенения его вырвало появление Микки, который быстро шагал к ним со стороны деревьев. При виде него в груди Йена разлилось спасительное облегчение. — Ну как там Кев? — с ходу потребовал ответа Микки, едва поравнявшись с ними. Игги мрачно вздохнул: — Пока неясно. — Поехавшая девка Липа говорит, что все решится этой ночью. В этот момент полог лазарета снова приподнялся, и наружу вышла Фиона. На ее лице была надета ее привычная боевая маска: широкая улыбка и распахнутые глаза. — Эй, народ, — позвала она, опускаясь на корточки, чтобы потрепать Карла по голове, и ободряюще улыбнулась Дебби. — Мне тут сказали, что неподалеку есть лохань с водой. Никто не хочет пойти и наконец-то отмыться? Дебби мгновенно оживилась: — Серьезно? А мыло у них есть? — Вот пойдем и проверим, а? — Фиона ласково потянула Дебби вверх, крепко прижала к себе и забрала у нее из рук младенца. Она казалась еще более нежной и заботливой, чем обычно. Йен понял: то, что она увидела внутри палатки с Кевом, знатно ее подкосило. Вероника наотрез отказалась отходить от постели мужа, поэтому вся остальная компания потянулась обратно к длинному навесу, который Лип изначально выделил Йену и Микки. Им оставалось только смириться с необходимостью провести как минимум эту ночь в странном, пропитанном атмосферой конца света лагере. В глубине пристройки обнаружилась огромная бочка с дождевой водой, рядом стояло ведро с речным песком для оттирания грязи и лежал крошечный, почти прозрачный обмылок. Давно оставив в прошлом всякую стыдливость, они разделись до нижнего белья и принялись смывать с себя дорожную копоть, бережно передавая обмылок из рук в руки, как будто это был хрупкий флакон с нитроглицерином. Когда взрослые закончили, пришла очередь детей; Лиам забавно кривился и извивался, когда крупинки песка царапали его кожу. После этого Фиона и Игги загнали всю детвору внутрь строения, но Микки, судя по всему, совершенно не горел желанием идти следом. Йен остался с ним снаружи, молча наблюдая за непрекращающимся движением людей, суетливо снующих туда-сюда между палатками. Йен искренне поражался этой картине, невольно задаваясь вопросом: неужели в этом поселении всегда царит такая суета? Внутри шевельнулась отчетливая, тревожная мысль: все это смутно напоминало подготовку к чему-то масштабному. Мысли Йена снова вернулись к маленькому мальчику, которого он видел у лазарета. Интересно, побрел ли он обратно к своей семье? И есть ли у него вообще хоть кто-то в этом мире? Он выглядел невероятно одиноким, когда тихо сидел в грязи под палаточным навесом. Йен поймал себя на том, что по-настоящему переживает за него. Это открытие заставило его слегка вздрогнуть от удивления. В последнее время он постоянно чувствовал себя взвинченным, эмоционально выгоревшим и оторванным практически от всех вокруг, за исключением Микки. И то, что он вдруг снова способен искренне сочувствовать абсолютно незнакомому человеку, казалось неожиданным. Но правильным. От этого на душе становилось легче. Это было похоже на того прежнего Йена — парня, который когда-то спал и видел, как станет армейским героем и спасет весь мир. Это была маленькая, незначительная победа над собственной черствостью, но Йен крепко уцепился за это чувство. — У твоего братишки там какие-то свои замуты происходят, — негромко нарушил тишину Микки. Йен повернулся к нему: — Замуты? Микки неопределенно покрутил руками в воздухе, словно пытался обрисовать какую-то сложную геометрическую фигуру, для которой у него просто не хватало слов. В конце концов он обреченно опустил руки: — Ну да, чувак. Замуты. Странные замуты. Ну, типа... в башке у него капитально насрано. Йен не нашелся, что на это ответить. В последнее время у него самого в голове творилось хер знает что. Было бы несправедливо клеймить Липа психом только за то, что тот тоже пытается как-то справиться со своим внутренним болотом. Он отвел взгляд в сторону, и его внимание тут же привлекла легкая тень. Это был тот самый мальчик. Видимо, он их выследил и пришел следом к навесу. — Это еще кто? — спросил Микки, и когда Йен указал пальцем на ребенка, его брови удивленно поползли вверх: — А предки его где? — Судя по всему, их нет. — Йен потер лицо, кожа на котором все еще чесалась от речного песка и остатков мыла. — Говорят, тут полно таких брошенных детей. Ты сам-то помнишь, Микки... зомби реально не трогали мелких? Микки нахмурился, силясь воскресить в памяти события годичной давности: — Да я ни шиша помню, если честно. Все как в тумане было. Мне тогда казалось, что эти твари сожрут любого, до кого дотянутся зубами. Йен согласно кивнул — в его собственной памяти все отпечаталось точно так же. Какая-то уставшая, безразличная часть его мозга мельком подумала, что, возможно, они с самого начала так до конца и не поняли природу этих существ. Да и какая теперь разница? Зомби победили. Изучение их повадок и привычек давно превратилось в пустую трату времени, оставшуюся в далеком прошлом. В этот момент мимо палатками быстро прошел какой-то взрослый; мальчик среагировал мгновенно — тенью метнулся в сторону, обогнул брезентовое полотнище и вынырнул с другой стороны, снова садясь на корточки и уставившись на Йена с Микки. Микки впечатленно свистнул: — Шустрый малый, блин. — Он подался вперед, чтобы получше разглядеть пацана: — Глазищи у него прямо как у тебя — огромные, круглые. Как у оленя. — Нет у меня никаких оленьих глаз, — Йен шутливо пихнул локтем Микки в бок. — Но бегает он быстро, это да. Прямо как ты. — Ну, значит, придется его усыновить. Микки произнес это шутливым тоном, явно ожидая, что Йен посмеется, но тот слишком внимательно и с глубокой тревогой разглядывал худые ручонки ребенка и сбитые коленки в болячках, чтобы оценить юмор. Йен снова помахал мальчику. На этот раз ребенок несмело приподнял крошечную ладошку, едва заметно шевельнул пальцами и тут же сунул руку в рот, принимаясь грызть костяшки пальцев. — Ему нельзя оставаться одному, это небезопасно, — обеспокоенно пробормотал Йен. Микки удивленно уставился на него сверху вниз. Йен смущенно потер шею сзади: — Чего ты так пялишь? — Да ничего. — Микки кашлянул, прочищая горло, и отвел взгляд. Но когда он снова повернулся к Йену, в его глазах читалась твердая решимость: — Ладно, тащи его внутрь, пусть спит с остальной мелкой оравой. Компания у него точно будет. Маленький мальчик буквально пожирал их глазами, не отрывая взгляда от Йена. Его огромные темные глаза, казалось, впитывали каждую деталь: черты лица Йена, его руки, одежду. Йен был заворожен не меньше. Он поймал себя на мысли, что никогда прежде не чувствовал такой странной, мгновенной связи с чужим ребенком, если не считать его собственных братьев и сестер. И именно в этот момент хлынул дождь. — О нет, — едва слышно выдохнул Йен. Дождь припустил мгновенно, за считанные секунды превратившись из мелкой мороси в тяжелые, крупные капли, с силой бьющие по земле. Микки потянул Йена назад, укрывая под козырьком навеса. Йен во все глаза смотрел, как мальчик на той стороне улицы зябко ежится и трет плечи руками под резко упавшей температурой. Йен был настолько поглощен этим зрелищем, что даже не сразу заметил, как Микки зашевелился. Тот грязно выругался и уверенным шагом ступил прямо под проливной дождь. — Мик! — испуганно окликнул его Йен. Ребенок тоже заметил приближение Микки с опозданием: он оторвал взгляд от Йена, испуганно вскинулся и уже приготовился было броситься наутек. Микки замер как раз напротив того места, где малыш пытался спрятаться за палаткой. Мальчик притормозил, прекращая свое бегство, и медленно поднял голову, снизу вверх глядя на Микки. Его рот невольно приоткрылся, образовав крошечную «О». Видя, что Микки не делает никаких агрессивных движений, он замер в ожидании. — Дождь идет, — сухо и буднично констатировал Микки, обращаясь к ребенку. Хрупкие бровки малыша недоуменно сошлись на переносице. «Бля, а ведь он совсем крошечный», — подумал Йен, наблюдая за этой сценой со стороны. Он, конечно, привык к небольшим ладоням Микки, но сейчас был абсолютно уверен: если Микки обхватит плечи мальчика, его пальцы без проблем сомкнутся. — Дождь идет, — хмуро повторил Микки. Видя, что мальчик упорно молчит, Йен подумал: может, он вообще не умеет говорить? Если его близкие погибли, когда он был совсем мал, и рядом просто не было никого, кто бы с ним разговаривал, ребенок мог банально отвыкнуть от человеческой речи. Микки резко дернул подбородком в сторону неба, откуда вовсю лупили тяжелые, крупные капли. Затем снова перевел взгляд на пацана: — Дождь херачит. — Он разомкнул руки, висевшие на груди, и брезгливо стряхнул воду с предплечий. — Идет дождь, и на улице колотун. А ну пошли внутрь. Мальчик склонил голову набок, точь-в-точь как смышленый зверек, сперва посмотрев на небо, а затем снова уставившись на Микки. По его телу прошлась неосознанная дрожь — так, словно он слишком привык к вечному холоду и уже не воспринимал его как дискомфорт, а просто как еще одно естественное ощущение на коже. На нем были только драные шорты и выцветшая майка. Йен видел, что ребенок уже продрог до костей. Микки тяжело вздохнул и оглянулся на Йена. Тот лишь беспомощно пожал плечами. Ливень тем временем пускался все сильнее. У них просто не было времени на эти гляделки, учитывая, как сильно колотило пацана. — Блять, — сквозь зубы выругался Микки. Йен прекрасно видел, что Микки смотрит на пацана с невольным, глубоким уважением. Мелкий был упрямым, не по годам сообразительным и наотрез отказывался доверять незнакомцам — а эти качества Микки ценил в людях превыше всего. Сам Йен не сомневался, что смог бы завоевать доверие этого карапуза недели за две, но у Микки начисто отсутствовало терпение. К тому же пацан продолжал трястись от холода, а кончик его носа и подушечки пальцев уже побелели. Йен чуть ли не с ума сходил от беспокойства и нервного напряжения, и Микки, судя по всему, принял решение за доли секунды. — Прости, малый, — бросил он ребенку. — И в этом дерьме вини только Йена. Очевидно, пацан привык, что взрослые держатся от него на расстоянии, и уже успел мысленно занести Йена (а заодно и Микки) в категорию «Безопасны». И это было его роковой ошибкой. Микки коршуном метнулся вперед — так быстро, что даже этот шустрый ребенок не успел среагировать — и разом сгреб его в охапку. Мелкий завыл как дикий зверь. Он принялся яростно брыкаться, вовсю полосовать ногтями руки и ноги Микки, пытался укусить его за запястья. Отчаянное положение придавало ему удивительную силу, но против взрослого парня у трехлетнего карапуза не было шансов. Микки относительно легко прижал его к своей груди, хотя пацан все же успел знатно впиться ногтями в его правое предплечье, оставив после себя глубокие, сочащиеся кровью царапины. Развернувшись, Микки размашистым шагом направился к их навесу, на ходу ворча под непрекращающиеся брыкания зажатого в руках свертка: — Слышь, хорош драму устраивать, — бросил он ему, но ребенок его полностью игнорировал. Поровнявшись с присевшим на корточки Йеном, Микки без лишних церемоний свалил пацана прямо ему на колени. От неожиданности мальчик мгновенно затих и замер, во все глаза, с немым благоговением уставившись на Йена. Тот скорчил недовольную мину в сторону Микки, но Галлагер лишь безучастно пожал плечами. — У тебя был такой несчастный вид, да и малый совсем замерз. — Он состряпал гримасу в духе «а че мне еще оставалось делать?». — Тащи его к Фионе, пусть посмотрит, есть ли у нее какая-нибудь еда для детей. Казалось, Йену пацан доверял больше всего. Он нерешительно привалился всем своим худеньким тельцем к его груди, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Йену оставалось только покорно кивнуть. Он поднялся на ноги и зашел под навес, прислушиваясь к голосу Фионы. Она что-то тихо и ласково напевала малышкам — судя по всему, Джемме, которая зашлась в капризном плаче и никак не желала успокаиваться. Фиона вскинула голову, оценив прибавление в руках брата: — Это еще кто? — спросила она с привычным напускным оживлением. — Дэнни, — импульсивно выпалил Йен. Он посмотрел на мальчика, но тот, похоже, был совершенно не против нового имени. — Привет, Дэнни, — тепло отозвалась Фиона. А затем повернулась к Йену: — Где ты его откопал? — У него никого нет, — принялся объяснять Йен, уже готовый с пеной у рта доказывать, что Дэнни нужна их помощь. Хотя для него самого было дико просить за совершенно чужого человека, когда им самим едва хватало ресурсов на собственную семью. Но Игги вовремя избавил его от необходимости спорить. Он поднялся с места, держа на бедре Лиама, и подошел ближе: — О, гляди-ка. Может, хоть этот малый наконец-то сможет составить компанию нашему карапузу. Он легонько пощекотал Лиама по пухлому животику, и тот весело залился смехом. Фиона понимающе кивнула Йену: — Иди найди Микки. Нам нужно сообразить, че тут вообще можно пожрать. — Щас вернусь, — пообещал Йен мальчику, который провожал его полным тревоги взглядом. Но тут Лиам дружелюбно и спокойно, как и всегда, протянул ручонку и коснулся его коленки, отвлекши внимание Дэнни ровно на столько, чтобы Йен успел незаметно выскочить наружу. На улице дождь уже начал стихать — весенний ливень пронесся так же быстро, как и начался. Йен принялся высматривать Микки среди палаток и вскоре заметил его: тот о чем-то ожесточенно спорил с Липом. По всему виду Микки было понятно, что он в бешенстве. Йен быстро зашагал к ним, уловив самый конец его яростной тирады. — Ты уже сказал ему, что не подпишешься на эт... — На что именно? — вмешался в разговор Йен. Микки метнул в Липа многозначительный взгляд, всем своим видом приказывая ему в тряпочку молчать: — Ни на что. — На вылазку за припасами, — как ни в чем не бывало сдал его Лип, расплывшись в широкой улыбке. Микки заметно расслабился, словно с его души свалился огромный камень — видимо, ожидал от Йена какого-то другого вопроса. Йен подозрительно прищурился. Этот придурок явно считал себя самым умным, но Йен читал его как открытую книгу. Микки определенно что-то скрывал. Йен повернулся к Липу: — Вылазка за припасами? И куда, блять, интересно? В этих краях шаром покати. Липа это ничуть не смутило: — В город. — В город? В смысле в Чикаго? В Чикаго, который превратился в главное, блять, гнездо зомби на всем Среднем Западе? В этот Чикаго?! — В яблочко, — непринужденно отозвался Лип. — Ты ни в какое Чикаго не поедешь, — отрезал Йен, с силой пихнув Микки кулаком в грудь. Словно в подтверждение его слов, где-то над головой глухо и тоскливо громыхнул раскат грома. — Это же чистое самоубийство. И когда ты собирался мне об этом сказать? — Мы выдвигаемся завтра, — твердо заявил Лип. Он смерил Микки суровым взглядом, а затем снова лучезарно улыбнулся Йену: — Передай Фионе и мелким, что ужин я привезу попозже. И с этими словами он скрылся из виду. — Вечно эти его ебучие драматичные уходы, клянусь богом, — проворчал Йен. Он резко развернулся к Микки, который как раз стирал остатки дождевой воды с волос. Йен бесцеремонно схватил его за руку и потащил вглубь леса, подальше за навес — туда, где их голоса гарантированно заглушали деревья. Развернув его к себе, Йен сердито ткнул пальцем ему в грудь: — Ну? И что за херня сейчас была? — Ауч. — Микки потер ушибленное место. — Да ничего. Просто Лип... он сейчас немного на взводе, ясно? И я, возможно, пообещал помочь ему с этой его вылазкой просто для того, чтобы он отъебался от меня в палатке. Видя, что на Йена это не произвело ровным счетом никакого впечатления, Микки раздраженно закатил глаза и добавил: — Ну и еще он задвигал тему про то, что нам нужно как-то отрабатывать свое пребывание здесь. Йен громко, со стоном выдохнул. Он буквально наяву видел эту сцену. Липу достаточно было один раз грамотно задеть гордость Микки, чтобы заставить его плясать под свою дудку. — Ты не обязан никуда идти. Мы можем сами охотиться и добывать себе еду. Микки отрицательно покачал головой, устало привалившись спиной к стволу могучего дуба. Он прикрыл глаза, выглядя абсолютно изможденным: — Но они дали Кеву эти лекарства, Йен. На охоте антибиотики не подстрелишь. Теперь мы у них в долгу. Йену безумно хотелось поспорить, но в глубине души он понимал правоту Микки. После всей хуйни, что случилась с Джейкобом, он слишком хорошо осознавал, насколько жестокими могут быть выжившие. Если они хотят оставаться в относительной безопасности этого лагеря, им придется играть по местным правилам. Они были загнаны в угол. Йен в глубоком унынии прислонился к дереву рядом с Микки: — Ну супер. Ферму мы просрали, Фила и Лонни угробили, Кев едва дышит, Лип окончательно двинулся кукухой, ты собираешься вальсировать прямиком в Чикаго, чтобы проверить, не проголодались ли там местные зомби, а самое главное — мы застряли в этой ебучей Пеории. — Йен всплеснул руками. — Что еще, блять, может пойти не так? Микки сделал шаг вперед и осторожно взял Йена за руку. Голос его упал, зазвучав почти робко: — Зато мы все еще живы, — тихо произнес он. — И мы все еще вместе. Это было сказано настолько искренне и открыто, что у Йена поначалу даже язык не повернулся съязвить. Микки выглядел невероятно серьезным — точно так же, как тогда, когда они уходили с горящей фермы, и он упорно пытался высказать Йену все свои чувства, пока они ждали, что Джейкоб со своими головорезами пустит им пулю в затылок. — Какая романтика, я сейчас расплачусь, — наконец поддразнил его Йен, не выдержав. Он тихонько прыснул, заметив, как Микки мгновенно залился густой краской. — Нахуй иди. Но при этом Микки уткнулся лицом в шею Йена, шумно выдыхая ему в кожу, отчего у того по телу побежали приятные мурашки. Йен мельком огляделся по сторонам, оценивая их укрытие. Место было не то чтобы глухим, но если вести себя тихо и держаться в густых тенях за навесом, их никто не увидит. Из мыслей его вырвало движение Микки: тот запустил руку в карман джинсов и извлек оттуда маленький пластиковый пакетик со смазкой. Это был один из тех трофеев, что они утащили из гей-клуба в Чикаго сто лет назад — Йен был абсолютно уверен, что их запасы давно подошли к концу. — У тебя была смазка?! — возмущенно прошипел Йен. — Мы тут месяцами пользуемся каким-то ебучим техническим маслом, которое откопала Дебби, а ты все это время чах над нормальным лубрикантом?! — Да тут всего один пакетик оставался! — Микки увернулся от шутливого затрещины Йена. — Я берег его для особого случая! Эй, хорош драться! — Тихушник! Паршивый, эгоистичный тихушник! — Это че, значит, ты отказываешься? Йен состроил недовольную мину и ловко выхватил пакетик из его рук, одновременно вжимая Микки глубже в лесную чащу, куда практически не проникали лучи предвечернего солнца, и где пахло прохладой, сырой землей и мхом. Он уселся на поваленный пень, увлекая Микки за собой так, чтобы тот оказался верхом на его бедрах. Обхватив ладонями голову Микки, Йен вовсю прильнул к его губам в мокром, тягучем поцелуе. — И с какого перепугу именно сейчас — особый случай? — Он поцеловал его снова, глубже, сминая губы и ловя языком знакомый, сводящий с ума вкус. Микки глухо замычал ему в губы, после чего слегка отстранился, чтобы судорожно выдохнуть: — Может, я просто до охуения рад, что мы до сих пор живы. Тебе этого мало, что ли? Он обвил руками шею Йена и с новой силой атаковал его рот, нетерпеливо покусывая губы. Подавшись вперед, он плотно прижался к нему, призывно елозя задом по члену Йена, который уже вовсю твердел через ткань джинсов. Все закрутилось слишком, почти лихорадочно, быстро. Йен откинул голову назад, пытаясь перевести дух: — Снимай шмотки, — хрипло и требовательно приказал он. Он практически силой заставил Микки отстраниться, чтобы тот мог сорвать с себя футболку и сбросить штаны. Йен с тихим смехом наблюдал, как Микки забавно прыгает с одной ноги на другую, пытаясь выпутаться из штанин, пока футболка намертво застряла у него на голове. Подавив смешок, Йен помог ему освободиться из текстильного плена, после чего удержал его на расстоянии вытянутой руки, несмотря на очевидное желание Микки прильнуть обратно. — Ну хорош, чувак, давай уже, — нетерпеливо заныл Микки, но Йен продолжал удерживать его на месте. — Я просто хочу посмотреть на тебя секундочку, — прошептал он. Недовольный Микки попытался было прикрыться руками, но Йен перехватил его ладонь, жадно вглядываясь в то, как его бледная кожа буквально светится в полумраке лесной чащи. Им так редко выпадала возможность остаться наедине — вечно приходилось воровать жалкие минуты глубокой ночью или на рассвете перед полевыми работами на ферме. Теперь Йен хотел посмаковать каждый миг, до мельчайших подробностей запечатлеть в памяти изгиб этих плеч и то, как красиво и налито выглядит его член на фоне живота. Микки не удержался от ворчания: — Ты меня так до инфаркта доведешь. Йен наконец сжалился, резко притянув его к себе, отчего Микки бесформенным, горячим комом свалился к нему на колени. — Ну ты и говнюк, — проворчал Микки, устраиваясь поудобнее. Его внимание быстро переключилось на член Йена; тот ощутимо дернулся, пачкая пальцы Микки каплями предэякулята. Микки завороженно уставился вниз, приоткрыв рот, и принялся медленно, ласково обхватывать и вести ладонью вверх-вниз, словно был готов заниматься этим до самого утра. Йен больше не мог терпеть. Он запустил руку назад, по-хозяйски сминая податливую ягодицу Микки, и потянул его вперед, отчего они столкнулись головками членов, заставив обоих одновременно застонать во весь голос. — Боже, твоя задница... — выдохнул Йен. Микки уткнулся лицом в шею Йена, уже вовсю двигая бедрами и нетерпеливо толкаясь вперед. Йен не мог его винить. Он провел подушечкой пальца по сухой, сжатой плоти Микки, ловя кайф от того, как тот крупно вздрогнул от этого прикосновения, после чего лихорадочно потянулся за заветным пакетиком, теряя остатки контроля. Он не стал торопиться, усердно растягивая его пальцами. Микки обожал эти ласки, и Йен с наслаждением ловил это горячее, гладкое ощущение, плавно продвигая внутрь первый палец, очерчивая сфинктер и толкаясь глубже, задавая размеренный ритм. Он подстраивался под рваные, короткие толчки бедер Микки, который то и дело заходился тихим, жалобным скулежом где-то из глубин горла, то лихорадочно вылизывая, то прикусывая шею Йена. Свободной рукой Йен крепко прижимал его к себе, фиксируя за поясницу. — Ты со мной так хорош. — Он покрывал поцелуями висок Микки, впитывая его родной запах. — Так хорошо, всегда так блядски охуенно. Микки громко застонал, подаваясь назад, навстречу давлению. Йен добавил второй палец, растягивая сильнее и принимаясь нащупывать простату. Он до безумия любил этот резкий, рваный вдох, который Микки делал каждый раз, когда палец находил нужную точку. Йен принялся уверенно массировать ее, заставляя парня буквально извиваться и дрожать у него на коленях. Какая-то часть его хотела довести его до оргазма прямо так — просто откинуться назад и наблюдать, как Микки плавится и кончает исключительно от его пальцев, но Микки резко подался вперед, больно прикусив мочку его уха. — Давай уже, блять, — прошипел он, выгибаясь дугой, когда Йен провернул пальцы внутри. — Я готов, просто сделай это, пожалуйста, просто трахни меня. — Тихо, тихо, все хорошо, сейчас, — пообещал Йен. Он запечатлел быстрый поцелуй на его щеке, после чего перехватил основание собственного члена, сделав несколько резких, грубых движений, чтобы тот окончательно налился свинцовой тяжестью, и размазав по нему остатки смазки. Микки уперся ногами в землю, слегка приподнялся и полностью приоткрыл рот, когда Йен плавно, но уверенно направил себя внутрь его податливого тепла. Они на мгновение замерли, неотрывно глядя друг другу в глаза — оба тяжело дышали, с раскрасневшимися лицами и затуманенными взглядами. Йен оскалился: этот жар, безумное давление и ощущение Микки, насаженного по самые яйца, едва не сносили крышу. Он слегка отклонился назад, перехватив рукой член Микки и с силой сжав у самого основания. — Давай, Мик, двигайся. — Он слегка крутанул ладонью и проследил, как Микки шумно, утробно рычит и начинает активно ерзать на его коленях. — Давай. Когда Микки принялся за дело, он, как и всегда, задал просто убойный темп. Приподнимался ровно настолько, чтобы со всем запалом насаживаться обратно; с явным наслаждением наблюдая, как Йен заходится в хриплом, прерывистом дыхании и покрывается испариной. Микки вжимался в него всем своим весом, принимая член Йена до самого основания и непрерывно, сладострастно стоная на пол-леса. Йен не ослаблял хватки на его члене, ускоряя движения руки в такт буйному ритму их тел. Вскоре звуки шлепков кожи о кожу и сочный, влажный звук секса полностью заполнили этот крошечный лесной пятачок. Наверное, это эхо долетало и до самого лагеря, но Йену было похуй — сейчас весь мир сузился до этого момента. Он увидел, как лицо Микки исказилось в оргазменной судороге, и почувствовал, как у самого к горлу подкатил горячий ком. Когда обмякшее тело Микки практически завалилось на него, Йен быстрыми, резкими движениями ладони добил его, пачкая пальцы густой, горячей спермой, пока парень уже просто не мог выносить этих ласок. Под звуки прерывистого, рваного дыхания Микки над самым ухом, Йен сделал несколько мощных неровных толчков, штурмуя финишную прямую, пока наконец не излился внутрь с долгим, низким стоном. На самом пике Микки так сильно сжал мышцы вокруг него, что Йен едва не вскрикнул, а Микки лишь довольно, победно ухмыльнулся сквозь пелену собственного оргазма. После этого они оба едва стояли на ногах. Йен помог Микки подняться и натянуть вещи. — Ну вот, я ж говорил — особый случай, — тяжело дыша, прохрипел Микки. Йен притянул его к себе за талию, нежно поцеловав в соленые губы. — Люблю тебя, — негромко обронил он. Микки тихонько рассмеялся: — Какая романтика, я сейчас растаю. Но после такого секса у Йена просто не было сил поддерживать эти шутливые перепалки. — Я серьезно, Мик. Правда люблю. Они вернулись к навесу подозрительно взъерошенные, потные и с блестящими глазами, но родственники Йена, к счастью, проявили деликатность и не стали задавать лишних вопросов. Лип прислал им еду через одного из своих посыльных, но сам так и не соизволил появиться (чему Йен, к своему стыду и тайному облегчению, был даже рад — его старший брат сейчас настолько мало походил на прежнего себя, что общаться с ним было откровенно жутко). Вскоре из лазарета пришла Вероника. Она сообщила, что жар у Кева наконец-то спал, и сама выглядела заметно повеселевшей и воодушевленной. Маленький Дэнни всю ночь ни на шаг не отходил от Йена. Он свернулся калачиком, тесно прижавшись к его бедру на одной из лагерных коек, в то время как с другой стороны, закинув руку Йену на грудь, мертвецким сном спал изможденный Микки. Впервые за долгое время Йен заснул легко и безмятежно. Засыпая, он поймал себя на мысли, что этот безумный день в итоге закончился куда лучше, чем он ожидал. Но когда утром он открыл глаза, Микки рядом не было. Отправившись на поиски по лагерю, Йен вскоре выяснил, что Лип тоже бесследно исчез. Как и машина. Они уехали в Чикаго.

___

На следующее утро Микки твердо решил послать Липа нахуй. Увидев, как Йен возится с этим мелким, Дэнни, он понял, что больше не хочет так рисковать. Было дико наблюдать, как Йен привязался к кому-то не из их тесной компашки. Но в то же время это как-то странно успокаивало: приятно было знать, что Йен все еще способен идти на контакт с людьми со стороны — не только с Галлагерами, Боллами или Милковичами. Да, на ужин у них были только мюсли и черствый белый хлеб. И Микки был уверен, что правильно расслышал негласное «цените мою щедрость» в этом подгоне от Липа (который сам, конечно, не пришел, ну и хер с ним). Да и из-за Дэнни их банда стала еще больше — а значит, на шею Микки вешался еще один рот, за который он теперь в ответе. Но после вчерашнего секса, после этой бешеной, крышесносной близости, когда он смотрел на Йена сверху вниз, прижимал к себе и чувствовал его горячее дыхание на своей коже... Микки четко осознал: сейчас ему нужно быть рядом и беречь это хрупкое спокойствие Йена, а не упарываться с Липом в опасную вылазку за припасами, как бы сильно они им ни были нужны. Всю последнюю неделю Йен сам не свой ходил — закрытый, заторможенный, будто ледышка. И раз уж он наконец начал оттаивать, Микки не собирался пропускать ни секунды. Он просто скажет Липу «нет». Лип ему не начальник. Микки сам решает, че делать. Он аккуратно высвободился из объятий Йена, на секунду зависнув над ним: тот спал без задних ног, растянувшись на койке, а мелкий Дэнни калачиком пристроился у него под боком. Микки тихонько выбрался наружу, чтобы отлить. Нашел дерево, расстегнул ширинку, и тут... — Реально думаешь, что сможешь защитить их всех, если даже прокормить не в состоянии? Микки аж подпрыгнул, едва не зассав себе кеды. Резко развернулся — и, блять, ну конечно, там стоял Лип. Подпирал стенку навеса и, походу, тупо его поджидал. — Как ты это делаешь, сука, ты же слепой?! — зло и раздраженно огрызнулся Микки. Он отвернулся, доделал свои дела и застегнул джинсы. — Мне нужна твоя помощь, — тихо, почти умоляюще произнес Лип. — Нужен водитель для вылазки. Аманда говорит, что соваться в город слишком опасно. Микки попытался обойти его, чтобы вернуться под навес. В лагере стояла раннее утро, народ еще спал, в палатках было тихо. Если он сейчас вернется, то сможет притопить еще часок-другой, зная, что никакая херня им прямо сейчас не угрожает. — Ну так, может, стоит ее послушать? — Она просто ссыт. А у нас запасы на исходе. Скоро люди начнут голодать. Она вечно отправляет группы по одним и тем же точкам, а там уже все подчистую выметено. Я не хотел говорить тебе вчера, но... у нас тут полная жопа. Никто в лагере даже не догадывается, насколько все плохо. Микки пристально всмотрелся в Липа, пытаясь понять, пиздит тот или нет. Липа так штормило, что казалось, будто говоришь с каким-то дерганым незнакомцем. Микки интуитивно чувствовал: если Лип сейчас им манипулирует, хрен он это раскусит. Лип потер шрамы вокруг глаз — сегодня они выглядели особенно красными и воспаленными. — Я не собираюсь указывать тебе, как жить. Просто раскладываю факты. Микки отлично знал, с какой космической скоростью тают припасы, если их негде пополнять. Он сразу с тоской вспомнил ферму. Нахрена в этом лагере никто даже не попытался заняться посадками? Или пытались, но все загнулось? Тупо мародерить ради еды — это не план на будущее. — Если я подпишусь на это, то завтра мы с Амандой садимся за грядки. И точка, — медленно произнес Микки. Лип тут же закивал: — Без базара. У Микки уже голова пошла кругом — он мысленно прикидывал графики, планы, маршруты. — Мы едем в город в первый и последний раз. Хватаем все, что плохо лежит, тратим на это максимум час и сваливаем обратно. Бензин есть? И вот так, за секунду, Микки понял, что выбор сделан. К лучшему или к худшему — покажет время. Уйти от спящего Йена оказалось той еще пыткой. Микки долго стоял у входа под навес, не отрывая взгляда от его койки. Надо бы зайти, растолкать его и честно сказать, куда он прется. Но ноги словно приросли к полу. Он вспомнил, как Йен психовал вчера, и представил, какую истерику тот закатит сейчас. Йен просто не понимает, каково это — тащить на себе ответственность за выживание всей толпы. И Микки не то чтобы злился из-за этого. Это просто его работа — заботиться о банде, принимать жесткие решения, вписываться в блудняки и делать так, чтобы никто не успел за него испугаться, пока он уже не вернется целым и невредимым. Проще попросить прощения, чем разрешения — классика. Это всего лишь вылазка за припасами. Самый верный шанс для их группы закрепиться в этом лагере. Если Микки поможет Липу притащить кучу еды, они какое-то время протянут, а там и огородом займутся. Вернутся через пару часов. Делов-то. Все будет пучком. Приняв решение, Микки силой заставил себя развернуться и пойти к выходу, не оглядываясь. Снаружи у палатки тихонько сидел Дэнни. Микки понятия не имел, когда мелкий успел выскользнуть на волю. Он вообще не понимает, когда этот пацан спит и спит ли вообще. Странный какой-то ребенок. Он уставился на Микки своими огромными глазами. Микки присел перед ним на корточки: — А ну дуй обратно к Йену, — сказал он, указывая пальцем на навес. Он ожидал, что мелкий просто продолжит тупо залипать, но, к его удивлению, Дэнни после недолгой паузы встал, послушно нырнул под брезентовый полог и ушел внутрь. Микки почувствовал легкий укол тоски, глядя ему вслед. Ужасно хотелось пойти за ним и свернуться калачиком рядом с ним и Йеном. Лип уже ждал его у ворот. Он кинул Микки ключи от тачки и передал два автомата АК-47 на нейлоновых ремнях. — Двинули, — бросил Лип, и Микки проводил его взглядом, пока тот на ощупь обходил машину, пробираясь к пассажирскому сиденью. Покачав головой, Микки сел за руль и поморщился от шума, когда завел мотор. Вскоре они уже катили по шоссе. Было дико снова оказаться в машине, снова крутить баранку. А уж ехать на Приусе — это вообще какой-то запредельный сюр. Лип почти всю дорогу без умолку трещал про лагерь, про то, как они собираются укрепить палатки, и про примитивную электросеть, которую он вот-вот доведет до ума. Он тараторил так, словно зачитывал список задач, пытаясь устроить Микки экспресс-курс по управлению этой базой в Пеории. Зачем — Микки понятия не имеет. Лип заткнулся только тогда, когда они проехали указатель на Де-Калб. Цель была близко. Микки по привычке хотел затормозить на подступах к центру и прошерстить магазины и дома на окраинах. Но этот план накрылся медным тазом прямо у съездов с шоссе. Трасса, ведущая к даунтауну, была намертво забита брошенными тачками и кучами хлама. Микки пришлось сбросить скорость до минимума, чтобы аккуратно лавировать между препятствиями. Но там хотя бы было где протиснуться. Большинство же съездов оказались завалены под завязку, а кое-где асфальт потрескался и пошел волнами после зимы — дорожников-то, чтобы латать дыры, больше не осталось. Ощущение было такое, будто они встали на конвейерную ленту, которая упрямо тащила их все глубже в самый центр города. — Ты хоть помнишь, где похоронена Мэнди? — тихо спросил Микки. Они как раз пересекали черту города. Внутри крепло отчетливое предчувствие, что его как-то глупо и нагло развели — как именно, пока было неясно, но развязка явно близилась. Лип повернул голову к окну — чисто на рефлексах, он же ни хрена не видел. Повел пальцем по стеклу: — Если честно, не особо. И он даже не подумал объяснить, накой хрен вообще использовал это как приманку, чтобы вытащить Микки с собой. Впрочем, какая теперь разница — они уже почти в центре. Они замолчали. Машина проехала под старым зданием почтамта, туннель навис над ними тяжелой, громоздкой глыбой. Завалов на дороге здесь стало поменьше. Микки подумал: может, потому, что куча народу ломанулась отсюда в самом начале, но намертво застряла в пробках на выезде — на радость зомбакам, надо полагать. В городе стояла гробовая тишина. Технически, город и был одной большой братской могилой. Они медленно ползли по переулкам, высматривая вывески продуктовых или аптек. Сквозь трещины в тротуарах вовсю пробивались сорняки и дикий виноград, они лезли по стенам зданий, обвивали рельсы надземки, возвышающиеся над дорогой. Даже из окон машины было видно, что ловить тут нечего — магазины стояли абсолютно пустые, с выбитыми стеклами. Кое-где, походу, прорвало трубы, и на дорогах разлились целые озера, уходящие в сточные канавы. Микки сглотнул, чувствуя, как липкий страх пробирается под кожу. — По-моему, во всем этом блядском городе вообще ничего не осталось. Лип промолчал. Пока они ехали, им не попалось ни одного ходячего. Но улицы не казались пустыми. Ощущение было такое, будто за ними пристально следят. — И где они все? — спросил Микки. Он вспомнил, как они раньше продирались через город — он, Йен, Игги и Лип — и это вечное чувство чужого взгляда в спину. Тогда зомбаки сбивались в кучи ради силы или безопасности, ну или чтобы охотиться было проще. А сейчас казалось, что они просто стали умнее. Прокачали скиллы до уровня «эксперт». — Скорее всего, сидят под землей. Может, отсыпаются днем, а охотятся ночью, — предположил Лип. В его голосе не было ни капли тревоги. — Ты же говорил, что изучал их. Выслеживал их привычки или типа того. Лип отрешенно кивнул: — Насколько это было возможно из нашей глуши. Поворачивай здесь, — резко скомандовал он. Микки осторожно крутанул руль, вписываясь в переулок, и тут же ударил по тормозам. Дорогу намертво перегородил огромный грузовик. — Тут где-то должен быть Таргет. Погоди, сейчас проверю. Лип выскочил из машины и пошел к багажнику, чтобы достать ствол. Микки с тревогой наблюдал за ним в зеркало заднего вида, а потом вытянулся в кресле, пытаясь разглядеть дорогу за грузовиком и кусая губы от нервов. До него слишком долго доходило, что Лип вообще-то ни хрена не видит. Микки просто по привычке забыл об этом, общаясь с ним как с прежним Липом, а не с этим поехавшим слепцом. И пока он перевел коробку в режим паркинга и вывалился из салона вслед за ним, Лип уже успел полностью уйти из переулка и какого-то хрена стоял прямо в центре перекрестка. В руках он бережно тащил компактный пластиковый контейнер. Видимо, тот лежал в багажнике Приуса, а Микки туда не заглядывал, вот и не заметил. — Лип! — окликнул его Микки, стараясь говорить как можно тише. — Лип, блять, вернись в машину! Подбегая ближе, он увидел, как Лип достает из контейнера длинную тонкую трубку. Тот поднес ее почти к самому лицу, словно пытался рассмотреть, но стоило Микки подойти ближе, как Лип резко отшатнулся и вскинул автомат. — Назад, — жестко отрезал он. Микки в панике замер: Лип резко взмахнул рукой, и трубка — теперь стало ясно, что это сигнальный фальшфейер — вспыхнула. Фитиль яростно затрещал, выстреливая в серое небо каскадом ярко-оранжевых искр. — Ты че творишь, сука, Лип?! Автомат Микки сиротливо болтался на ремне у него на груди, но он даже не думал за него хвататься — все его внимание было приковано к стволу Липа, направленному ему прямо в лицо, к горящему факелу в его руке и к этой гребаной коробке у его ног. И тут впереди раздалось характерное шарканье. Микки резко обернулся, сердце бешено заколотило в ребра, когда он всмотрелся вглубь улицы. Он не видел толпы зомби уже почти год. И снова столкнуться с ними — пусть даже в нескольких кварталах отсюда — было жутко. Они медленно приближались, дико и неестественно наклоняя головы набок. — Эй, народ! — весело заорал Лип куда-то в пустоту. — Лип, сука... — А ну идите сюда! Их было около сорока штук — разного возраста, комплекции, почти все голые, если не считать гнилых лохмотьев, которые когда-то были одеждой. Микки прикинул, что за зиму куча этих тварей передохла точно так же, как и люди, но те, кто выжил... они выглядели поджарыми и сильными. Он почувствовал их вонь даже за три квартала — приторный, удушливый запах гниющей плоти легко разносился в теплом весеннем воздухе. Микки аж передернуло, к горлу подступил рвотный позыв. Лип призывно помахал горящим факелом. — Лип, хорош, блять. Микки сделал шаг назад, наконец вскидывая автомат. Если он попытается скрутить Липа, тот может случайно нажать на курок, но если останется стоять здесь и смотреть на это шоу, его сожрут за милую душу. Без вариантов. Он сразу подумал о Йене — тот, наверное, сейчас мирно спит и даже не подозревает, что Микки вот так стоит перед толпой ходячих, потому что у его поехавшего братца включился режим камикадзе. Сами зомбаки, надо признать, вели себя настороженно. Они были еще прилично так далеко и двигались не спеша, но по их заминке, по тому, как они топтались на обочине и крутили головами туда-сюда, словно птицы, Микки понял: они сурово, просто пиздец как им не доверяют. — Ну же, идите к папочке, — зазывал Лип, поднимая фальшфейер еще выше. И тут ходячие, как по команде, перевели взгляд с Липа и уставились прямо на Микки. По их рожам казалось, будто они безмолвно спрашивают у Микки: «Слышь, а че это за дебил с тобой?». У Микки даже на секунду возникло дикое желание пожать плечами в ответ, пока он вовремя не вспомнил, что, блять, пытается мысленно объясниться с зомби. — Лип, сядь в машину. — Сорри, что втянул тебя в это, — бросил Лип. Голос его звучал вполне искренне, но он даже не повернулся в сторону Микки, продолжая копаться в пластиковом ящике у своих ног. — Мне просто нужны были колеса. И тут до Микки наконец дошло, что это за контейнер. Тот самый, в котором лежала бомба, ну или одна из них. Эта выглядела поменьше и покомпактнее. Он стоял с открытым ртом, переводя взгляд с наступающих зомби на копошащегося Липа, и просто поражался, каким же нужно быть сказочным долбоебом. — Ты и не собирался уничтожать ходячих, — медленно, с ужасом выговорил он, когда до него наконец доперла вся картина. Лип увлеченно крутил какие-то проводки внутри коробки и, походу, даже не слушал его. — Вся эта хуйня — просто твой предлог, чтобы сдохнуть красиво, с огоньком. — Лип на секунду замер. — У тебя нет никакого великого плана. Наконец Лип повернулся к нему, все еще стоя на коленях. И впервые за все время его взгляд стал холодным, расчетливым. Знакомым. Глаза по-прежнему были мутными и смотрели куда-то сквозь Микки, но в них отчетливо читалась прежняя хитрость. Он устало улыбнулся. — Ну надо же, браво, чувак. Срочно выпишите Микки премию Мак-Артура за гениальность, он раскрыл это дело. Зомбаки были уже всего в одном квартале от них. Лип достал что-то со дна контейнера. Какая-то плотная нейлоновая хрень... Микки потребовалось пара секунд, чтобы сообразить — это был рюкзак. — Возвращайся к Йену, — сказал Лип Микки. — Если поторопишься, успеешь прыгнуть в тачку и смотаться. — Нет, блять, я не оставлю тебя здесь! — крикнул Микки, хотя это прозвучало довольно нелепо, потому что он сам прекрасно знал: если Лип не побежит за ним к машине в следующие секунд шестьдесят, он лично даст по газам и бросит его тут нахуй. — Оставишь. Мне нужно было доехать, и я на месте. Ты нужен Йену. Вали. — Ты ему тоже нужен! — Микки не стал добавлять, что, если уж быть до конца честным, всей их банде не помешал бы Лип. Да и сам Микки был бы не против вернуть прежнего Липа, который помогал бы тащить этот неподъемный груз из мучительных решений, необходимых для того, чтобы удержать в живых одиннадцать человек. При этих словах Лип резко вскочил на ноги. Ему было глубоко насрать, что ходячие подбирались все ближе и уже ускоряли шаг, но Микки-то, сука, это прекрасно видел! — Ты хоть представляешь, как тяжело выпилиться, когда куча людей внезапно узнает, что ты умный и умеешь собирать для них пушки? — Лип постучал пальцем по левой брови, чуть выше шрамов. — Это пиздец как трудно, поверь мне на слово. Аманда пропалила меня в прошлый раз. Сказала забить на это и переключиться на бомбы. — Он безрадостно усмехнулся: — И накой хрен нам теперь эти бомбы? — То есть ты просто... хотел сдохнуть? — Впереди ходячие припустили еще быстрее. Микки застонал: — Блять, ну и почему нельзя было тихо сделать это в лагере, нахрена устраивать эту гребаную мелодраму?! — Аманда с меня глаз не спускает. Она бы меня не отпустила. — Лип улыбнулся. Он наклонился, достал из коробки небольшое устройство и принялся аккуратно заталкивать его в рюкзак. — Да и не хотелось мне подыхать в этой глуши. Я не гребаный фермер. — Он застегнул молнию и накинул сумку на спину. Микки почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы — скорее от дикого бессилия и злости. Казалось, он летит на дно какого-то кошмарного колодца, наблюдая, как Лип методично пакует вещи для собственного суицида. — Зачем ты это делаешь? — выкрикнул он, почти умоляя. Лип перешагнул через пустой ящик и встал прямо перед Микки: — Мэнди мертва. Микки стоило огромных усилий не броситься на Липа и не трясти его до тех пор, пока у того зубы не застучат. Кто-кто, а уж Микки никогда бы не стал обесценивать память о сестре и то, как сильно ее гибель ударила по всем им. Он сам каждый день жил с чувством вины, понимая, что каждый прожитый день уносит его все дальше от нее. Но он даже не подозревал, насколько сильно Лип любил Мэнди. И он в упор не понимал, как это дерьмо привело их сюда, в этот переулок, где Лип стоит перед ним со взрывчаткой за плечами. — Я знаю, что она мертва, — дрожащим голосом ответил Микки. — Знаю. Я знаю, что ты любил ее. Но нельзя просто так сдаваться, чувак. Ты нужен людям. Лип скривился: — Да не в этом дело. — Он широко обвел рукой улицу, указывая на зомби, которые были уже совсем рядом и сверлили Липа своими мертвыми зырками с лазерной точностью. — По херу. На все по херу. Мэнди была только началом. Если загнется Йен, если загнешься ты, Фиона или дети — это ничего не изменит, потому что это все равно случится. Миру пиздец, чувак. Эти люди в лагере хотят, чтобы я выдал им какой-то гениальный план выживания, план мести... а у меня его нет. Нам не к чему стремиться, мы просто дотягиваем до следующего дня, потом до следующего, и так по кругу, пока сами не сдохнем, и ходячие не унаследуют эту землю. — Он устало и слабо рассмеялся: — Да или пусть тоже передохнут, похуй. Все это не имеет значения. Он выглядел таким беззащитным. Лип всегда был невысоким, примерно одного роста с Микки, но прямо сейчас он будто съежился, плечи казались хрупкими и узкими, а огромный рюкзак за спиной делал его совсем крошечным. Вдруг сзади раздался резкий грохот. Микки обернулся и похолодел: новая стая зомби зажимала их в тиски с другого конца улицы. Они заходили на них с двух сторон, как стая велоцирапторов. Несмотря на дикий ужас, Микки на долю секунды поразился тому, как слаженно действовали эти твари. Это была вообще другая порода, не те тупые мешки с костями, с которыми они воевали прошлым летом. Он заметил, что мелкие и слабые зомбаки держались позади, а несколько крупных, рычащих особей вели всю стаю за собой. И, сука, они общались между собой! Слов не было, но это шипение, рык и утробное урчание явно несли в себе команды — то один, то сразу несколько ходячих по этому сигналу резко меняли траекторию движения. Большинство из них даже не выглядели агрессивными; они прятались за спинами вожаков и наблюдали за процессом скорее с интересом, а не с жаждой крови. Микки мельком подумал: чем они вообще питались все это время, пока людей не было? Как они стали такими? Эволюция это или какая-то другая хрень? Он в последний раз повернулся к Липу. Тот смотрел на него своим пустым, отрешенным взглядом. В руке он сжимал какую-то штуковину, от которой к рюкзаку шел провод. Микки был готов жизнь отдать, что это детонатор. — Уходи к Йену, чувак. Проживите остаток ваших бессмысленных жизней вместе. У вас хотя бы это есть. Микки не стал ждать дважды. Он развернулся и припустил обратно к Приусу что было сил. Он пробежал вплотную к зомбакам, и один из передней линии попытался цапнуть его рукой. Мимо. И что странно — ходячий даже не побежал за ним. Он снова переключил все внимание на Липа. Они все смотрели только на него. В воздухе отчетливо пахло... раздражением. Словно они злились на Липа за то, что тот нарушил их покой. Но у Микки уже не было времени крутить в голове эту аналитику. Он пулей влетел в салон, трясущимися руками судорожно пытаясь вставить ключ в замок зажигания. Врубил заднюю передачу и с визгом вылетел из переулка. Он только молился богу, чтобы не протаранить кого-нибудь из них, потому что эта крошечная зеленая букашка такого удара точно бы не выдержала. Но зомби, словно живая волна, просто расступились перед машиной. Нападать на него никто не стал. Они явно не видели в нем угрозы. Вместо этого вся толпа сфокусировалась на Липе. На Липе, который стоял посреди дороги и широко улыбался с рюкзаком за плечами, напрочь забыв про брошенный рядом фальшфейер. Микки проводил его взглядом в зеркало заднего вида, отрываясь от толпы ходячих, а потом изо всей силы вдавил педаль газа в пол, уворачиваясь от дорожных заграждений. Ему очень не хотелось оказаться где-то поблизости, когда... это случится. Он успел отъехать квартала на три, когда до него долетело. Чудовищный, оглушительный взрыв заставил приборную панель задрожать, а стрелка спидометра бешено задергалась за стеклом. В ушах Микки зазвенело. Он продолжал гнать вперед. Он пытался не думать об этом, но картинка намертво засела в голове, и чем дальше он уезжал от места взрыва, тем сильнее его накрывало осознанием того, что Лип только что с собой сделал. Липа больше не было. Он погиб в том же самом городе, который когда-то забрал у него Мэнди.

___

Йен так и нарезал круги у навеса. Шагал четко по линии от одного угла к другому, разворачивался на пятках и маршировал обратно. Он проснулся этим утром и еще до того, как открыл глаза, понял — Микки ушел. Он все равно пошел его искать, а Дэнни плелся за ним следом как тень. Но стоило Йену увидеть Аманду, которая стояла у лаборатории Липа с недовольной миной, как все сразу стало ясно. — Я же говорила ему, что это опасно, — пробормотала Аманда. — Микки сказал, что вам нужны припасы, — глухо отозвался Йен. Это, походу, на секунду озадачило Аманду: — Да у нас полно припасов. Мы на прошлой неделе целый «Костко» нашли. От этого Йен разозлился еще сильнее: Лип наплел с три короба, а Микки велся как маленький. Игги тоже дергался, но находиться рядом с Йеном не мог — его самого заражала эта паническая атмосфера. В итоге он вместе с Фионой утащил мелких навестить Кева (Вероника сказала, что тот сегодня хотя бы соображает и сидит на попе ровно), оставив Йена в одиночестве вариться в собственной злости перед навесом. Ну, как в одиночестве — если не считать Дэнни. Каждый раз, проходя мимо, Йен так свирепо зырил на стенку навеса, что был искренне уверен: если б он мог направить всю свою ярость в одну точку, в брезенте уже прогорела бы дыра от одного его взгляда. Мелкий пацан сидел на земле напротив палатки, лениво жевал мюсли и наблюдал за этими марафонами. Дэнни. Походу, его вообще все устраивало. Ему вообще на все было по барабану, лишь бы Йен не исчезал из поля зрения. Йена это, в принципе, не парило — он и сам как-то сразу привязался к малому. Вот только мерить шагами лагерь, параллельно упарываясь мыслями о Микки и прокручивая в голове сценарии, как он его побьет, покроет матом и кастрирует, при ребенке было как-то затруднительно. Йен чувствовал, что пугает Дэнни, но пацан до этого наотрез отказался идти с Лиамом или Фионой — решил твердо сидеть с Йеном. Вдруг у ворот начался какой-то кипиш. До Йена донесся звук приближающейся тачки, и он замер на месте. Накатила дикая волна паники. Микки ранили. Микки ранили, или укусили, или еще какая-то херня, он еле доехал с Липом, и теперь Микки умрет, и во всем, блять, виноват Йен. Ну, точнее, он сам и Лип. Йен внутренне зажался, готовясь к худшему. Он ждал. Но когда Микки показался из-за угла и направился к навесу, раненым он не выглядел — разве что голова была как-то виновато опущена. — Че ты натворил? — от шока голос Йена прозвучал совсем бесцветно. Подойдя ближе, он заметил, что Микки плакал. — Микки? Йен пулей подлетел к нему, и вся его былая злость моментально испарилась, сменившись дикой тревогой. — Ты цел? — Он быстро обхлопал его, высматривая раны, и, ничего не найдя, обхватил ладонью его щеку. — Я пиздец как на тебя злсь, но ты меня сейчас пугаешь не на шутку. — Он слегка потряс его за лицо. — Микк? — А где все? — глухо спросил Микки. — С Кевом сидят или припасы разбирают. Дэнни со мной. — Он потянул Микки к себе, пытаясь поймать его взгляд. Но Микки тупо смотрел куда-то через его плечо в сторону койки, где Дэнни, без сомнения, вовсю за ними наблюдал. — Дэнни? — Мне показалось, тебе нравится это имя. Не звать же его вечно «слышь, мелкий». — Йен выдавил слабую улыбку, но Микки никак не отреагировал. — Эй. Да че происходит-то? — Он заглянул Микки за спину в сторону выезда. — А где Лип? Микки просто повалился вперед, медленно оседая прямо на Йена. Тот почувствовал легкое движение снизу и, опустив глаза, увидел Дэнни — малый крепко вцепился в футболку Микки, грозно насупив брови. — Привет, Дэнни, — глухо буркнул Микки куда-то в плечо Йену. А потом, тяжело вздохнув, добавил громче и как-то совсем обреченно: — Лип мертв. Йен ничего не понял: — Я думал, вы просто поехали за продуктами. — Я тоже так думал. — Да че стряслось-то? Как... это ходячие? — Нет, не ходячие. Это Лип. — Наконец Микки поднял голову и посмотрел Йену в глаза. Они были на мокром месте. — Он собирал бомбу. Они с Амандой хотели устроить бойню. — Бойню? — Это вообще не укладывалось в голове. Все зомби были в Чикаго. Тут, в глуши, им вроде ничего не угрожало. — Он прихватил одну из этих хреновин с собой. Походу, он давно это задумал. — Микки устало потер глаза. — Все, нет его. — Лип погиб? — В дверях стояла Фиона. Видимо, пришла проведать Йена — она весь день к нему бегала, потому что утром он вообще отказывался вставать с кровати, когда узнал, что Микки свалил. Она так за него переживала. А теперь лицо у нее стало бледным как мел. Казалось, она сейчас рухнет. Йен переглянулся с ней, но слов не находилось. Микки даже не повернулся. — Надо сказать Аманде, — твердо произнес он. Все вокруг казалось каким-то нереальным, словно происходило за стеклом, но Йен тут же включился, чтобы помочь Микки — сделать хоть что-то, лишь бы убрать это жуткое, мертвое выражение с его лица. — Да, ты прав. Я с тобой... Фиона? — Фиона пару раз моргнула, все еще не в силах вымолвить ни слова от шока. — Присмотри за Дэнни, ладно? Фиона, походу, была только рада за что-то зацепиться. Она как призрак пересекла комнату и села на койку рядом с пацаном, который замер как вкопанный, чувствуя, как в палатке зашкаливает градус общего горя. Она криво улыбнулась мелкому, чисто на автомате переключаясь на ребенка: — Привет, крепыш. Дэнни, значит? Тебе идет. Мне нравится. — Голос у нее сорвался, прозвучав хрипло и натужно. Дэнни смешно свел бровки, с тревогой глядя на Фиону. Йен вышел вслед за Микки. Они заглянули в пару палаток, чтобы прихватить стволы. После смерти Липа в лагере как будто все пошло наперекосяк. Словно они лишились своего тайного проводника, пусть даже в последнее время тот и был ходячей катастрофой. Народ провожал их взглядами. Йен не понимал, то ли новости уже разлетелись со скоростью света, то ли люди просто жопой чуяли надвигающийся пиздец — как антилопы в саванне, которые видят далекие молнии и замирают в ожидании грозы. В любом случае, он держался плечом к плечу с Микки, пока они шли к лабораторной палатке Липа на отшибе. Аманда ждала внутри. Она сидела сгорбившись. И прежде чем Микки успел открыть рот, она глухо произнесла: — Липа больше нет. Микки сделал нерешительный шаг вперед и остановился: — Мне жаль. — Он не должен был уходить. — Он был не в себе, — попытался объяснить Микки. — У него была депрессия, он хотел... ну, короче. Он был болен. Она резко развернулась: — Пиздеж все это! — Ее лицо было белым и осунувшимся, а глаза горели такой яростью, какая Липу и не снилась. — Мы должны закончить то, что он начал. — Она шагнула вглубь палатки, к высокому стеллажу, доверху заставленному разноцветными контейнерами и мелкими пластиковыми коробками. Йен присмотрелся, прищурившись. Эти штуки напоминали ему картинки из брошюр, которые ему подсовывал вербовщик в армию на курсах подготовки офицеров. Самодельные взрывные устройства, как в Ираке или Афганистане. И тут все встало на свои места. — Вы сделали еще бомбы? — У Йена аж челюсть отвисла. Он поверить не мог, что Лип был настолько неосторожен, но, с другой стороны, Лип под конец жизни уже мало походил на самого себя. — Ну естественно, Лип их сделал! — выплюнула Аманда. — Как, по-вашему, мы собирались зачистить целый город зомби одной-единственной бомбой? Он поехал протестировать ее, а потом мы должны были забрать остальные и покончить с этим пиздецом раз и навсегда! Микки покачал головой: — Аманда. Лип вообще не собирался возвращаться. Впервые в глазах Аманды мелькнуло осознание: — Чего? — Голос у нее дрогнул. — Он поехал туда умирать. Я понятия не имею, че он там планировал делать с остальными бомбами, но сюда он возвращаться не думал. Он хотел там остаться. — Это не так! — Аманда резко мотнула головой, отчего волосы взметнулись и упали ей на лицо. — Так, Аманда. — Голос Микки стал мягче, словно он пытался преподнести ей эту херню как можно аккуратнее. — Я видел его. Видел его лицо. Он сам этого хотел. Пока Аманда продолжала судорожно мотать головой, отказываясь верить, Йен сделал шаг вперед. Он выставил перед собой пустые руки, пытаясь ее успокоить. — Липа больше нет, — сказал он. Эти слова больно резанули где-то внутри, но он заставил себя произнести их, услышать и принять. — Его нет, и нам надо избавиться от всего этого хлама. Это слишком опасно. — Мы ничего не выбросим! Это все работа Липа. Дело всей его жизни! Микки резко вскинул на нее автомат. Она медленно попятилась к стеллажу с пластиковыми коробками, потянувшись к самой верхней. Микки че-то крикнул, но она в мгновение ока сорвала защитную крышку с тумблера, и ее пальцы зависли прямо над механизмом. — Ты поехавшая, нахуй! — Нет, это вы поехавшие! У вас есть реальный шанс уничтожить ходячих, вернуть все как было, а вы просто трусливые твари, которые боятся действовать! — В глазах Аманды не было того безумного блеска, как у Липа. Она выглядела пугающе спокойной. Обреченной. — Мы должны это сделать. Йен заметил, как Микки замялся. Девка стояла вплотную к взрывчатке. Если Микки выстрелит и промахнется, или если пуля отбросит ее назад, она может снести весь этот стеллаж и взорвать тут все к хуям собачьим. Да и снайпером Микки никогда особо не был. Он просто боялся зацепить кого-то еще. И тут в Йене проснулась какая-то странная, холодная ярость. Злость от того, что эта девка строила из себя человека, который знал Липа — хотя все, что она видела, это была жалкая, отчаявшаяся тень того Липа, которого Йен знал всю свою жизнь. И Йен понял, что выбор у него только один. Даже толком не целясь, чисто на рефлексах, он вскинул пистолет и нажал на курок. Пуля прошила Аманде запястье — достаточно высоко, чтобы пройти сквозь кости и сухожилия и уйти выше коробки со взрывчаткой. Она истошно закричала, отдернув руку и пошатнувшись. Как только она сделала шаг вперед, буквально на пару дюймов отойдя от стеллажа, Йен сместился вправо и выстрелил еще раз — прямо в грудь, взяв траекторию чуть под углом сверху вниз, чтобы пуля ушла в землю, а не в стену, где лежали бомбы. Все закончилось за пару секунд. Снаружи палатки поднялся крик, но внутри стояла лишь оглушительная, звенящая тишина. Микки повернулся к Йену с диким ступором на лице: — Йен... Йен сглотнул, ставя пистолет на предохранитель. Ствол в руке показался неестественно горячим и тяжелым. Он положил его на длинный деревянный лабораторный стол и сделал шаг назад. — Йен, все нормально, — доносился до него голос Микки, но как будто издалека. Он никогда раньше не убивал людей. Да, он стрелял в зомби, и технически они тоже когда-то были людьми, но это... это было совсем другое. Аманда лежала на полу, скорчившись под каким-то нелепым углом, а под ней стремительно растекалась лужа крови. — Йен. — Голос Микки звучал как эхо. Йен просто тупо залипал на эту странную, жесткую девчонку, которая в одиночку смогла собрать вокруг себя целый лагерь под Пеорией и которая, судя по всему, фанатично любила его брата, хоть тот и не мог ответить ей взаимностью. И тут ему до безумия захотелось вернуть ту самую эмоциональную тупость, которой он так боялся в последнее время. Потому что сейчас никакой брони не было — он стоял прямо здесь, все произошло у него на глазах, и он, не говоря ни слова, резко развернулся, выбежал из палатки, рухнул на колени прямо в пыль и начал задыхаться от панической атаки. Микки в ту же секунду оказался рядом. — Йен, все хорошо, слышишь? — Микки крепко схватил его за плечи и один раз сильно встряхнул. — Йен, блять! Ты только что спас свою семью и весь этот ебаный лагерь, рискуя собственной шкурой! — Да я вообще о них не думал! Я просто разозлился на нее. Разозлился, что она думала, будто знает Липа... будто то говно, в которое он превратился под конец, и было Липом! — Он опустил глаза. — Но я сделал это не ради него. Я просто сорвался. Микки закатил глаза, но как-то очень тепло. — Йен. Господи, ну ты и мудак. Да мне вообще насрать, почему ты делаешь то, что делаешь! Точнее, погоди. Нет, конечно, мне не насрать, что у тебя там в башке творится, — он неопределенно помахал рукой в районе черепушки Йена, а потом раздраженно взъерошил свои волосы. — Мне важно, почему, но... самое главное для меня на этом блядском конце света... сука, Йен, вокруг зомби! Гребаные зомби! — Я о ней даже не подумал. Я просто взял и убил ее, — тихо повторил Йен. Микки как-то слегка истерично хохотнул: — Куда делся тот армейский дебил, которого я знал и любил? — Он притянул Йена к себе, ладонью взъерошив его волосы. — Ты думаешь, эти армейские придурки останавливаются посреди боя, чтобы покопаться в своих блядских чувствах каждую секунду? Нихуя, они просто делают свою работу — ну, делали, пока армия еще существовала — а со всей этой сопливой херней разбираются уже потом. Йен нахмурился, пытаясь уловить мысль, и Микки недовольно цыкнул, сильнее сжав его плечи. — Так что делай то, что должен, и не парься о причинах, пока ты поступаешь правильно ради себя, ради меня и ради нашей семьи, просекаешь? — Он уставился на Йена — свирепо, отчаянно, словно пытался залезть к нему под кожу, чтобы удержать его крышу на месте. Потом его лицо немного расслабилось, а губы тронула легкая ухмылка. — А про всякие чувства-хуювства мы с тобой перетрем позже. — Микки резко вернул серьезность. — Даже про самое тяжелое дерьмо, про весь этот жуткий бред, который ты сам не понимаешь или не можешь объяснить. Особенно про него. Я не могу отвести тебя к какому-нибудь крутому мозгоправу — бля, да я и раньше-то не мог себе этого позволить — но я буду рядом. Что бы ни случилось. Мы прорвемся вместе. Походу, это была самая длинная речь, которую Йен вообще когда-либо слышал от Микки. В любой другой ситуации он бы точно над ним прикололся за такой пафос — ну, чисто слегка подстебнуть Милковича, который на полном серьезе задвигает такие душевные монологи. Но вместо этого Йен почувствовал, как защипало в носу. Губы предательски задрожали. Он в ужасе сильно сжал челюсти, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий, удушливый ком. — Эй, Йен, ну ты чего, эй, — заворковал Микки. В его голосе прорезалась паника. — Все нормально, слышишь, я не хотел тебя расстраивать. Тише, эй, шшш... — Он гладил Йена по волосам, крепко сжав его горячую шею сзади. Чем сильнее Йен раскисал, тем больше паниковал Микки, а Йен даже успокоить его не мог, потому что вовсю пытался не разрыдаться окончательно. В конце концов Микки просто дернул его на себя, намертво обхватив руками его узкую спину. — Все, хорош, все нормально. Все супер. Кто-то рядом издавал жуткие, всхлипывающие звуки, и до Йена дошло, что это, блять, он сам сидит и ревет в три ручья, размазывая сопли по своему парню. Сука, какой позор. Но остановиться он не мог. Походу, придется просто досидеть на этой эмоциональной карусели до самого упора, чтоб ей пусто было. Спустя целую вечность он наконец начал приходить в себя и дышать ровнее. — Прости, — буркнул он, пытаясь незаметно вытереть нос о футболку Микки. — Не извиняйся. — Микки завозился. — И не смей, сука, вытирать свои сопли о мои шмотки! Йен виновато покраснел: — Прости. — Я что только что сказал... — Он тяжело, устало вздохнул. Отстранился, ухватил край своей засаленной футболки и поднес его к лицу Йена. — Если ты хоть одной живой душе расскажешь, что я сейчас сделаю, клянусь богом, ты пожалеешь, что тебя не сожрали зомби. И после этого он с невероятной, ювелирной нежностью принялся стирать слезы и сопли с лица Йена короткими, мягкими движениями. Йен просто замер, не в силах шевельнуться от такого шока. К тому моменту, как Микки закончил, Йен был настолько охуевшим, что плакать перехотелось окончательно. — Ого. Спасибо. Микки посмотрел на него с максимально серьезной миной: — Ну все, походу, мы официально сголубели. От неожиданности Йен аж прыснул, а следом и Микки заржал над этим хрюком, и вот они уже оба висели друг на друге, хохоча до хрипа в легких. Когда Йен немного успокоился, он заметил, что вокруг начинает собираться толпа. В основном это были люди из лагеря. Игги сдерживал нескольких особо агрессивных кадров, но в массе своей народ просто выглядел напуганным. Они косились на Йена и Микки с диким страхом — словно те были львами, которые только что захватили прайд и сейчас начнут жрать молодняк. Микки подозвал Игги: — Найди пару надежных пацанов. Надо зачистить эту лабу и вывезти все это дерьмо как можно дальше отсюда. Игги заинтригованно вскинул брови, но спорить не стал. Он отошел в сторону, освобождая им дорогу. Не особо понимая, что вообще делать дальше, Йен просто позволил Микки увести себя обратно к навесу. Вслед им доносился шепот, но остановить их никто не пытался. Может, они боялись Аманду так же сильно, как сейчас боялись Йена и Микки. А может, просто искали кого-то, кто сможет их защитить — прямо как когда-то на районе. У палатки их уже ждали Фиона, Лиам, Дебби и Карл. Дэнни вырвался из рук Фионы и с разбегу припустил к ним. Йен думал, что мелкий прыгнет на него, но, к его удивлению, пацан прижался к ноге Микки. — Терпеть не могу прилипчивых спиногрызов, — пробурчал Микки, но все равно подхватил Дэнни на руки. На дворе был самый разгар дня, но Йен послушно пошел за Микки внутрь палатки и улегся на койку. Микки придвинул вторую поближе и уложил Дэнни, который с довольным видом повернулся на бок, переводя взгляд с одного лица на другое. Йен мельком подумал, заговорит ли Дэнни вообще когда-нибудь снова. — Надо бы помочь ему снова начать разговаривать, — сказал он Микки. — Базара нет, — ласково согласился Микки, — займемся этим завтра. А пока давай просто позалипаем. Они втиснулись вдвоем на узкую койку, места было катастрофически мало, но только когда Микки плотно прижался к его боку, Йен наконец почувствовал, что его сердце начинает биться в нормальном ритме. Он вяло подумал о том, кто сейчас прибирает весь этот бардак в лабораторной палатке. Там, где он убил Аманду. Там, где раньше работал Лип, которого тоже больше нет. В конце концов Йен тяжело вздохнул: — Расскажи мне все, что там произошло с Липом. Микки долго молчал. Йен повернул голову и увидел, что Дэнни уже успел задремать в этой долгой, мирной тишине. Рот у него был слегка приоткрыт, а щека забавно вмялась в сложенные ладошки. От этого зрелища у Йена внутри окончательно отпустило, на сердце стало как-то легче. Это напомнило ему, что он, блин, все еще человек — несмотря на все свои заскоки и качели. — Да особо и рассказывать нечего. — Микки дернул себя за отросшие волосы и цыкнул. А потом добавил: — Лип сказал... короче, он сказал, что жить больше незачем. Что все эти попытки выжить после прихода зомби — полная херня, потому что у каждого из нас все равно стоит срок годности. Принять то, что Лип был настолько глубоко и безнадежно несчастен, было едва ли не сложнее, чем переварить его безумную фанатичную веру в конец света. Йен снова почувствовал, как защипало в глазах и закололо в носу. Его брат всегда был прагматиком до мозга костей, но так и не смог найти ментальный выход из этой беспросветной жопы. И Йен был совсем не уверен, что Лип ошибался. Он даже не понял, что ляпнул это вслух, пока не увидел, как Микки вытаращил на него глаза. Йен даже опомниться не успел, как Микки резко сел на койке, с силой вдавив ладони в его плечи и пригжимая к матрасу. Перекинул через него ногу, оседлав сверху, и злобно уставился на него. Теперь уже Йен сидел с открытым ртом. — Да ты... да пошел ты нахуй, Йен! — Мик, да я ничего такого не имел в виду. Прости, — попытался оправдаться Йен, тут же пожалев, что довел Микки до такого дикого, растерянного отчаяния. Но Микки уже было не остановить — в нем вовсю закипала фирменная украинская кровь, лицо наливалось пунцовым цветом, и он сорвался на крик: — Вот тогда, на районе, со всем тем говном, через которое нам приходилось продираться — с моим папашей, с твоим папашей, со всеми нашими ебанутыми семейками... ты думаешь, во всем этом был хоть какой-то высший смысл?! Бля, мы не были какими-то там учеными с дипломами, мы были просто двумя пацанами, которые тусили вместе, и никакой великой цели у нас не было! Но тогда это делало меня счастливым. И сейчас это делает меня счастливым. Так что пошел ты нахуй, если не можешь этого оценить! — Хорошо, — прошептал Йен. И, видя, что Микки все еще смотрит на него с недоверием, повторил громче и тверже: — Хорошо. Микки шумно выдохнул и улегся обратно рядом с ним. Йен слушал, как его собственный голос растворяется в тишине палатки, словно говорил кто-то чужой. Снаружи их ждала куча дел, куча проблем, которые навалятся на них, стоило им только выйти наружу. — И что нам теперь делать? Микки, прижавшись к боку Йена, издал долгий, многострадальный вздох. — Ну, походу, продолжать жить наши бессмысленные постапокалиптические жизни. Но вопреки своим словам, прозвучал Микки как-то легко, даже с надеждой. Йен понятия не имел, как у него это получается. Раньше, на районе, он бы в жизни не подумал, что именно Микки станет тем человеком, который будет цепляться за простые житейские радости. Хотя, с другой стороны... они ведь уже давно перестали быть теми прежними пацанами. И Йен все еще с опаской прислушивался к собственной кукухе, помня, как легко его гениальный брат сорвался в эту глухую, смертельную депрессию. Йен все равно закатил глаза, хоть Микки толком и не мог этого видеть. Вообще-то он имел в виду совсем другое: он переживал за мелкого Дэнни — потянут ли они еще одного беспомощного ребенка в своей банде; волновался за Кева и его раненую ногу; думал о том, как они с братьями и сестрами вообще переваривают то, что случилось с Липом, и смогут ли они когда-нибудь это отпустить. Его штормило от мыслей, стоит ли им оставаться в Пеории, можно ли вообще доверять выжившим в этом лагере, или лучше сорваться с места и снова попытать удачу на неизведанных землях. И все же, прямо сейчас, пока он вот так бессмысленно валялся под боком у Микки... — На самом деле, звучит офигенно, — честно признался Йен. Он расслабился, откинувшись назад на койку, поудобнее перехватил Микки в объятиях и закрыл глаза, настраиваясь наконец-то притопить.