О трудностях совместной жизни, ревности и инстинктах

      Джисон правда пытался заглушить стоны подушкой, скулил и закусывал губу, чтобы не мешать соседям, но для Минхо словно не существовало такого понятия как «уважение». Он двигался быстро, жестко, с удовольствием наблюдая за тем, как желанное горячее тело под ним тряслось и едва ли не рассыпалось на части. Эту сладкую задницу он готов трахать всю ночь, вот только она не совсем готова к такому, поэтому Джисон уже несколько минут пытался выпросить пощаду сквозь смесь самых немыслимых звуков, вылетавших из его рта.              Кровать скрипела и ударялась о стенку, за которой уже слышались первые недовольные возгласы соседей, но сейчас Джисону явно было не до них — на кону целостность его попы. Он закатил глаза от очередного особо глубокого толчка, сильнее прогнулся в спине и шире развел ноги, чувствуя, как его член трется об уже мокрую и грязную простынь. Удовольствие накатывало огромными волнами, как вдруг в бок уперлось что-то твердое, немного даже острое и точно обламывающее весь кайф.              — Блять, Минхо, ты снова?.. — парень вытащил из-под себя черное длинное перо и недовольно обернулся на возлюбленного, тоже замершего от неожиданности.              — Черт, прости, — Минхо выглядел виноватым настолько искренне, что на него совсем не хотелось злиться. — Сегодня ночью снова плохо спал…              — Боже, когда-нибудь я к этому привыкну.              А все дело было в том, что Минхо являлся гибридом… черного лебедя. Да. Пока всем доставались относительно терпимые виды и семейства, ему довелось родиться в семье, где принято использовать самку только для размножения, а после появления потомства выкидывать ее, словно ненужную вещь и строить семью с другим самцом. И хоть часть сознания таких существ была человеческой, не всегда находились силы, чтобы противостоять инстинктам. А то, что Минхо, как и большинство его родственников, нашел себе в пару парня, говорит лишь о том, что он, кажется, пошел по тем же стопам.              ***              Они познакомились на работе. Джисон только устроился менеджером по продажам в небольшой офис и тихо радовался тому, что удалось найти работу по специальности сразу после окончания университета. Его волнению, к слову, тоже не было предела в тот день. Он судорожно пытался вспомнить все, чему научили в ВУЗе, уложить в голове несколько своих первых рабочих задач и не заблудиться в коридорах, которые так похожи друг на друга.              И конечно по закону подлости в первый же день он умудрился случайно толкнуть нескольких коллег на кухне, опрокинуть чей-то стаканчик кофе на свежие отчеты и съесть чужой пудинг в общей кухне. Он уже чувствовал на себе эти косые взгляды, когда люди только и ждут, чтобы объект обсуждений покинул комнату, чтобы накинуться на него с удвоенной силой. Джисон даже в моменте подумал, что, может, ну ее нахер такую работу. Ну, устроится в круглосуточный магазин рядом с домом, не зря же он уже со всеми кассирами там познакомился. Мама ведь изначально говорила: «Сожрут тебя в том твоем офисе!» Надо было слушать маму.              Только Джисону показалось, что все более-менее притихли, как в их опен-спейс влетел среднего роста и телосложения парень, чей взгляд точно не сулил ничего хорошего.              — Кто, блять, опять на мои пудинги позарился?! Я вычислю тебя, падла! Сто раз уже просил их не трогать! Вы тут всем отделом в уши долбитесь?!              Люди вокруг начали оглядываться по сторонам, обмениваясь удивленными взглядами, пока все они не оказались направлены на заметно притихшего и сжавшегося в комок Джисона.              — А? Это был твой пудинг? — промямлил он прямо себе под нос, наклоняясь к столу и пытаясь спрятаться за компьютером. — Прости, я не знал, я куплю новый…              Вместо ответа в Джисона прилетела ручка. Обычная, шариковая ручка. За ней ещё одна, затем две, а следом и стопка каких-то бумаг, разлетевшаяся по всей комнате. Казалось, парень и не планировал успокаиваться и приходить в себя, пока его буквально не вытащил в коридор Чанбин, с которым Джисон уже успел познакомиться сегодня утром.              После «ухода» этой парочки осталась мертва тишина и такой срач, что Джисону пришлось в первый же день задержаться на работе на целый час, потому что все коллеги вовремя ретировались, сославшись на то, что детей надо из детского сада забрать, мужей/жён накормить, собак выгулять. И остался он среди этого погрома совершенно один. Под ногами валялись испорченные документы, канцелярские принадлежности, даже пластиковый горшочек с маленьким кактусом и почему-то куча черных перьев. Но сил удивляться этому уже не было.              Джисон тяжело вздохнул и начал собирать рассыпанные бумаги, одновременно размышляя о том, что его первый рабочий день явно не задался. Колени болели от долгого сидения на корточках, в висках пульсировала тупая боль, а в груди поселилось противное чувство — смесь обиды, усталости и какого-то детского желания расплакаться прямо здесь, среди этого хаоса. Он уже представлял, как возвращается домой, заваривает себе лапшу быстрого приготовления и пишет заявление об увольнении, потому что ну его к черту, не стоит эта работа таких нервов.              — Помочь?              Голос прозвучал так неожиданно, что Джисон вздрогнул и едва не выронил стопку уже собранных документов. Обернувшись, он увидел того самого парня, чей пудинг съел утром — такого статного, с темными волосами и какими-то слишком внимательными глазами. Тот стоял в дверях опен-спейса, скрестив руки на груди, и выражение его лица было уже совсем не таким бешеным, как пару часов назад.              — Я... да, если можно, — растерянно пробормотал Джисон, хотя до сих пор ожидал, что сейчас в него снова что-нибудь прилетит. — Прости еще раз за пудинг. Я правда не знал. Мне никто не сказал, что тут есть личные продукты.              Парень хмыкнул, пытаясь казаться непринужденным, но на его лице уже появилось это выражение усталости.              — Да ладно, забей. Чанбин мне мозги прочистил, сказал, что ты новенький и что я веду себя как придурок. Он, кстати, мой пудинг на прошлой неделе тоже сожрал, но ему я простил. Ты чем хуже?              Джисон нервно улыбнулся, не совсем понимая, шутка это или нет. Однако парень уже подошел ближе, опустился рядом и принялся собирать разбросанные ручки, небрежно скидывая их в органайзер на ближайшем столе. Некоторое время они работали молча, и только когда большая часть беспорядка была ликвидирована, незнакомец вдруг заговорил снова:              — Минхо. Меня зовут Ли Минхо. Я старший менеджер из отдела закупок. И, если что, обычно я не кидаюсь в людей канцелярией. Просто сегодня дерьмовый день.              — Джисон, — представился тот в ответ, чувствуя, как напряжение наконец начинает отпускать плечи. — Новый менеджер по продажам. И у меня, кажется, тоже дерьмовый день.              Минхо тихо рассмеялся, и звук этот оказался на удивление приятным — мягким, почти бархатистым.              — Добро пожаловать в компанию, — сказал он без тени иронии. — Тут все такие. Если не свихнешься к концу месяца, тебя могут даже наградить премией.              Они закончили уборку спустя еще полчаса. Минхо, к удивлению Джисона, оказался не только не таким уж и страшным, но и весьма приятным собеседником. Он больше не ругался, а спокойно расспрашивал про университет, про предыдущий опыт работы и даже про то, как Джисон умудрился заблудиться в коридорах, которые, по сути, вели всего в три кабинета.              — У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — Минхо отложил на стол изрядно потрепанную стопку документов и показательно отряхнул руки, похлопав ими друг о друга.              — Не-а, — Джисон разогнулся и с хрустом размял спину, жмурясь от удовольствия.              — Не хочешь выпить вместе? Я угощаю.              — О? — он смешно сложил губы трубочкой и округлил глаза, изображая самое что ни на есть искреннее удивление. — Правда? Давай! Я как раз хотел хоть с кем-то из коллег подружиться!              Пить с Минхо оказалось невероятно приятно. Он рассказывал много смешных историй, делился советами по работе и постоянно подкладывал Джисону в тарелку горячие, только снятые с огня кусочки говядины. Одним словом — вел себя, как самый прилежный старший товарищ.              — И все же интересное у нас знакомство вышло, — пьяно хихикнул Джисон, прикладывая ладони к разгоряченным покрасневшим щекам. — Не думал, что заведу такого друга, просто съев его пудинг.              — Поверь, ты первый кому я так легко это простил. Чанбину вон пришлось мне неделю новые каждый день таскать.              — Так ты же сказал, что простил ему это…              — Да, но какой ценой, — Ли криво улыбнулся и уставился на пустой стакан, начиная водить по нему кончиком пальца. — Ты, кстати, теперь можешь обращаться ко мне, если есть какие-то трудности на работе. Я хоть и не в отделе продаж, но в организационных моментах могу помочь.              — Спасибо! — Джисон прищурился, натягивая на лицо широкую улыбку. — И за вечер тоже спасибо! С тобой, оказывается, очень весело!              — А с тобой шумно, но мне… нравится.              — Что?              — Мне нравится, когда шумно, — чем больше они говорили, тем сильнее все это становилось похожим на пьяный бред. — Давай я проведу тебя до такси.              — А ты как?              — Я здесь рядом живу, прогуляюсь немного.              — Уверен, что дойдешь?              — А ты во мне сомневаешься?              Джисон снова хихикнул и позволил взять себя за локоть, чтобы вывести из кафе. В машину его загрузили с огромным трудом, потому что уже с первым попаданием капли алкоголя в его организм, Джисон становился прилипчивым, наглым и до одури активным. Он лез к Минхо обниматься, клялся в вечной любви, звал к себе в гости, вспоминал истории, которым было уже свыше десяти лет, лишь бы до последнего оттянуть этот момент расставания. И все же Ли справился, затолкав без умолка болтающего парня на заднее сиденье, сунув водителю несколько купюр и с трудом выпытав у «не совсем трезвого» пассажира его адрес.              ***              После того вечера Джисон и правда стал часто бегать в отдел к Минхо, иногда по рабочим вопросам, иногда чтобы просто поболтать. Обедали они вместе, после работы прогуливались вместе, даже в перерывах торчали ВМЕСТЕ. За этот месяц в офисе их перестали воспринимать по отдельности. Если на кухне есть Минхо, значит скоро и Джисон подтянется. Если одного из них ругают — другой будет пытаться заступаться.              Но самое странное наблюдалось в поведении Минхо. Он стал как-то слишком ревностно относиться к тому, что Джисон периодически общался и с другими сотрудниками. Стоило только рядом появиться тому же Сынмину, притащившему не только очередные бумаги с правками, но и свежие сплетни, как глаза Минхо едва ли не прожигали в нем дыру. Он будто охранял свою… территорию? Или свою пару?              Такое поведение заметили остальные работники, их косые взгляды стали постоянным сопровождением, отчего Джисон иногда терялся, испытывал стойкое чувство дискомфорта и желание скорее спрятаться. А прятаться получалось только на кухне с Минхо.              — Ты его сейчас глазами раздеть пытаешься или просто задумался? — Чанбин плюхнулся на небольшой кожаный диван, задев бедро Минхо и заставив друга обратить на него внимание.              — Нет, — Ли звучал как-то раздраженно, да и вся его поза буквально кричала о том, как сильно он напряжен.              — Ты уверен? Потому что выглядит это как-то нездорово, — Чанбин не унимался, будто заранее знал, чем это все закончится.              Ему уже довелось однажды выслушать всю историю семьи Ли, и она ему, мягко говоря, не совсем понравилась. Он ещё долго прокручивал тогда в голове то, как ужасно отец Минхо поступил с его матерью, по совместительству своей бывшей женой.              — Минхо, я серьёзно. Джисон — хороший парень. Не надо.              — Что «не надо»? — Минхо наконец повернулся к нему, и в его глазах читалась такая искренняя растерянность пополам с плохо скрываемым страхом, отчего Чанбину стало почти стыдно за свои подозрения.              — Не надо его… приручать, что ли. Сам знаешь, чем у вас обычно это заканчивается.              Ли хотел возразить — резко, колко, может, даже снова запустить чем-нибудь в оппонента, но слова застряли где-то в горле. Чанбин знал его семью. Знал историю с матерью. И, наверное, имел полное право сомневаться.              — Никого я не приручаю, — сухо бросил он, поднимаясь с дивана. — Он сам ко мне ходит. Я ничего такого не делал.              — А ему и не надо, чтобы ты делал. Ты уже ведёшь себя как идеальный партнёр. Для такого, как он, это прямая дорога к…              — Ой завались, — Минхо резко оборвал его, и на мгновение в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь гулом офисных кондиционеров. — Я сам разберусь.              ***              Джисон начал замечать странности месяца через полтора. Мелкие детали, на которые поначалу не обращал внимания: как Минхо всегда оказывался рядом, стоило у кого-то из них появиться свободной минуте, как он невзначай поправлял волосы Джисона, если кто-то из коллег-мужчин вдруг засматривался на него. А ещё эти чёрные перья. Они появлялись везде — на подоконнике в кухне, под столом Джисона, на диване в зоне отдыха, будто Минхо специально метил территорию.              Однажды вечером, когда они задержались вдвоём в опустевшем опен-спейсе, Джисон не выдержал и спросил в лоб:              — Ты что, птица?              Это прозвучало так нелепо, что Минхо, до этого сосредоточенно пялившийся в монитор, фыркнул и чуть не подавился кофе. Он перевёл на Джисона взгляд, полный веселья и какого-то щенячьего облегчения.              — Вообще-то лебедь, — ответил он с напускной важностью и добавил, чуть тише: — И вообще, как ты понял?              — Мне Чанбин рассказал, — Джисон развернулся на стуле всем корпусом, поджимая колени к груди и разглядывая скинутую на пол офиса обувь, и приготовился к тому, что Минхо снова разозлится из-за пустяка. У него вообще была такая привычка — когда разговор был не совсем приятным, он весь подбирался, сжимался и становился похожим на нахохлившегося воробья.              Минхо выдохнул, отставил кружку и на несколько секунд прикрыл глаза.              — Тогда, наверное, он уже промыл тебе мозги и сказал не связываться со мной?              — Угу. А почему не связываться? Я ничего не понял из того, что он говорил. Это что-то серьезное? Вам нельзя встречаться с простыми людьми?              — Не совсем, просто… У чёрных лебедей, — начал он, тщательно подбирая слова, — есть одна особенность. Мы выбираем пару на всю жизнь. Но если по каким-то причинам с партнёром не получается завести потомство, инстинкт заставляет искать другого. И так может повторяться несколько раз. Это не наша вина. Это природа. Но выглядит со стороны… погано. Как будто мы просто используем. И Чанбин очень переживает за то, что я могу поступить с тобой так же.              Джисон молчал, переваривая услышанное. В офисе было тихо-тихо, только где-то внизу гудела серверная и мерно тикали настенные часы.              — То есть, — медленно произнёс он, — ты сейчас ищешь себе пару? Или она у тебя уже есть?              Минхо поднял на него взгляд — тёмный, глубокий, какой-то слишком взрослый для их обычных разговоров.              — Ты правда не понимаешь?              И вот тут-то Джисон понял. Понял, почему коллеги косились. Почему Чанбин каждый раз хмурился, когда они с Минхо оставались вдвоём. И почему ему так хорошо, когда Минхо рядом, и так тревожно, когда его нет.              — Ох, — только и смог выдавить парень, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.              — Теперь ты знаешь, — Минхо подался вперёд, облокотившись локтями о колени, и теперь они с Джисоном сидели почти вплотную. — И можешь решать, что с этим делать. Я не обижусь, если ты захочешь держаться подальше.              Джисон хотел сказать, что это какое-то безумие, что они знакомы всего ничего, что он вообще не планировал никаких серьёзных отношений сразу после университета. Хотел вспомнить все предостережения мамы про офисные романы. Но вместо этого он смущенно отвернулся и попытался скрыть ползущую на лицо улыбку              — Мне кажется, вы с Чанбином поздно об этом начали переживать. Можно я буду твоей парой?              ***              Дальше всё закрутилось быстро и как-то само собой. Они не объявляли себя парой, но об этом знал уже весь офис. Минхо продолжал злиться, когда кто-то подходил к Джисону слишком близко, Джисон продолжал смущаться, когда Минхо смотрел на него дольше положенного.              Первый раз они остались наедине вне работы спустя две недели после того разговора. Джисон сам напросился в гости под предлогом посмотреть новую часть какого-то фильма, которую оба ждали. Минхо согласился, хотя весь вечер выглядел так, будто готовился к допросу. Его квартира оказалась минималистичной, почти стерильной, если бы не пара деталей: тёмно-синий плед на диване, свечи с запахом хвои и целая полка книг по орнитологии, перемешанных с бульварными детективами.              — Ты реально это читаешь? — Джисон вытащил наугад потрёпанный томик «Физиология птиц» и скептически приподнял бровь.              — Иногда помогает, — нехотя признался Минхо, забирая книгу и возвращая её на место. — Не хочу идти по стопам родителей.              Фильм они смотрели, сидя в полуметре друг от друга, и это расстояние ощущалось настолько мизерным, что Джисон физически чувствовал тепло, исходящее от чужого тела, и половину сюжета просто пропустил. А когда на экране началась очередная затяжная сцена с перестрелкой, Минхо вдруг подал голос:              — Можно я тебя поцелую?              Вопрос прозвучал так просто, так обыденно, что Джисон чуть не поперхнулся воздухом.              — Зачем ты спрашиваешь?              — Ну а вдруг ты против…              И Джисон, вместо того чтобы ответить словами, просто подался вперёд и сократил оставшиеся сантиметры сам. Поцелуй вышел смазанным, немного неуклюжим от того, что Минхо в первый момент замер, словно не верил в происходящее, а потом его руки легли на плечи Джисона, притягивая ближе, и всё вдруг встало на свои места.              С того вечера они больше не пытались держать дистанцию, да и невозможно это было, когда Минхо весь из себя такой сильный, сексуальный, способный довести до дрожи одним только взглядом этих нереальных темных глаз. Джисон честно пытался держаться, старался даже избегать его в офисе, чтобы лишний раз не краснеть и не выдавать себя с потрохами. Правда избегать Минхо после офиса теперь совсем не представлялось возможным — Ли настоял на том, чтобы они съехались как можно скорее.              И тут возникли уже совершенно другие трудности. Делить быт с получеловеком-полулебедем не так просто, как могло показаться. По ночам вечно был слышен какой-то шорох, шлепанье птичьих лапок по полу, а иногда даже совсем человеческие ругательства. Джисон правда старался не возникать, пытался молча убирать разбросанные по всей квартире перья, терпел собственнические повадки Минхо и почти привык к тому, что иногда что-то острое могло упереться в него прямо во время сна.              Но пиком стало увиденное после первой совместной ночи.              Джисон тогда так стонал и извивался в чужих руках, доверчиво подставлялся и позволял трогать везде, сжимать и оттягивать мягкую кожу. Он чувствовал на своей шее горячее дыхание Минхо, слишком явно ощущал его твердый член, млея от возбуждения, скручивающего конечности.              — Ты такой хорошенький, когда закатываешь глаза подо мной, — прохрипел Минхо, кусая его за мочку уха, затем за шею и плечо. — Доступный… И очень сладкий.              Джисон хотел было что-то ответить, попросить перестать нести такие будоражащие глупости, но смог только подавиться очередным стоном, когда Минхо одним слитным движением перевернул его на живот, задирая бёдра выше и накрывая своим телом, точно желая вдавить в матрас, оставить на нём следы этой первобытной страсти. Всё происходило как в тумане — горячие поцелуи вдоль позвоночника, требовательные руки, сжимающие ягодицы почти до боли, и низкий, вибрирующий шёпот, от которого у Джисона подгибались пальцы на ногах. Он чувствовал себя абсолютно раскрытым, но вместо страха или стеснения внутри разгоралось только жадное желание.              А наутро, когда Джисон, с трудом разлепив глаза и чувствуя приятную ломоту во всём теле, повернул голову к соседней подушке, он испытал такой шок, какого не испытывал даже когда узнал известие о приеме на работу. Рядом с ним, безмятежно раскинувшись на половину кровати, лежал... лебедь. Самый настоящий. Огромный, с иссиня-чёрным оперением, переливающимся в утренних лучах солнца пурпурными и зелёными бликами, и с ярко-красным клювом, который сейчас был уютно спрятан под крылом. Птица тихо и мелодично посапывала, совершенно по-человечески подёргивая лапой во сне.              Джисон моргнул раз, другой, ущипнул себя за предплечье и даже зажмурился на целых десять секунд, прежде чем снова открыть глаза. Лебедь никуда не делся. Более того, он зашевелился, издал гортанный, мелодичный звук, напоминающий не то воркование, не то короткую трель, и придвинулся ближе, пытаясь уткнуться клювом Джисону куда-то в район шеи.              — М-Минхо? — просипел парень севшим голосом, и лебедь, разбуженный его хрипом, тут же распахнул блестящие глаза-бусины и уставился на него с каким-то совершенно человеческим, осознанным выражением паники.              Птица резко отпрянула, засуетилась, забила крыльями, запуталась в одеяле и с глухим стуком свалилась с кровати на пол. Послышалось недовольное шипение, шорох перьев, а через пару мгновений из-за края кровати показался уже привычный, взъерошенный и донельзя смущённый Минхо с одеялом, кое-как обёрнутым вокруг бёдер.              — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, — затараторил он, отводя взгляд. — Прости. Я... Такое иногда случается после... ну, после сильных эмоций. Я это не то чтобы контролирую…              — Треш, — Джисон провел рукой по лицу, пытаясь стереть остаточную дремоту. — Я трахался с птицей… это же… фу!              — Эй, я вообще-то ещё здесь, — Минхо нахмурился, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть обиду.              — Прости! Боже, я не хотел обидеть! Оно само вырвалось! Я просто очень… удивлен, — Джисон тоже вскочил с кровати и подлетел к Минхо так, будто из них двоих птицей был он.              И это, к сожалению, была лишь малая часть того, что Джисону ещё предстояло узнать. Если к перьям по всей квартире он сумел привыкнуть, даже научился машинально убирать их, если попадались на глаза, то с характером Минхо оказалось сложнее. Конечно, для Джисона он готов был сделать что угодно, даже пойти на уступки и начать меняться, но были привычки, которые искоренить за один месяц почти невозможно.              От своих лебединых предков Минхо досталась любовь к чистоте и долгому времяпрепровождению в ванной. Если Джисон не успевал проскочить в душ перед ним, то мог забыть о сегодняшнем его приеме в принципе, потому что «час» в понятии Минхо слишком растяжимое понятие (как и задница Джисона, к слову). Он мог подолгу натирать кожу фактически до блеска, наносить всякие уходовые средства одно за другим и мурчать себе под нос какую-нибудь глупую песню.              А уж про оборону своей территории и говорить не стоило. Оказалось, что те взгляды на работе были лишь цветочками, в сравнении с тем, как Минхо ревностно относился к любому, кто только попробует постучаться в его дом или, не дай бог, переступить порог. Именно из-за этой особенности всех курьеров Джисон встречал сам и чуть ли не выталкивал шипящего Минхо из коридора, лишь бы он не захлопнул перед испуганным парнем дверь раньше, чем коробка с долгожданной пиццей перекочует в руки Джисона.              И, конечно, без конфликтов здесь не обходилось. Джисон правда старался терпеть, закрывал глаза на ситуацию даже тогда, когда зубы уже начинали скрипеть от злости. Но срывы случались, и случались в последнее время довольно часто.              — Я не могу сам затащить этот гребаный диван к нам в квартиру, а у тебя и так поясница надорвана после того, как ты кровать двигал! Либо ты засовываешь свой язык в задницу и молчишь, либо мы остаемся без дивана! — Джисон едва ли не брызгал слюной от того, как рьяно пытался донести до парня всю суть своей обиды.              Минхо в ответ молча хлопал ресницами, совершенно не предпринимая никаких попыток подойти или хотя бы вытянутой рукой коснуться возлюбленного. Он словно что-то обдумывал — Джисон мог поклясться, что видел, как в его голове натужно скрипят шестеренки, но он не успел даже рта раскрыть, как Минхо вдруг оказался рядом и обвил сильными руками его талию, ловко закидывая тело себе на плечо и направляясь в сторону спальни. С недавних пор там стало чуть просторнее и светлее, а кровать теперь находилась у самого окна. Джисону нравилось, хоть он и не хотел признавать, что это стоило сорванной поясницы своей пары.              — Ты что делаешь?!              Минхо с той же легкостью опустил его на постель, схватился за пояс домашних штанов и рванул вниз, намеренно стягивая сразу и белье.              — Эй! Минхо, ты меня слышишь вообще?              Ли зыркнул на него потемневшими от возбуждения глазами, а потом крепко обхватил ладонями чужие ляжки и развел ноги так, чтобы видеть всю ту прелесть, что раскинулась между ними. Кожа там была такой мягкой, нежной, очень чувствительной. Стоило лишь слегка приблизиться к ней лицом и обжечь собственным дыханием, как Джисон всхлипнул и дернулся прикрыть промежность ладонями. Минхо не позволил ему этого сделать — одним коротким движением он откинул ладони и опустился на колени перед кроватью, чтобы было удобнее находиться на одном уровнем с местом, которое он собирался тщательно изучить.              — Ты сказал, засунуть язык в задницу… — он провел самым кончиком носа по внутренней стороне левого бедра и слегка прихватил зубами кожу у самой ягодицы. — Но не уточнил, в чью именно.              — Минхо, нет!.. — Джисон взвизгнул так пронзительно, что на секунду у Минхо даже заложило уши, но это ничуть не мешало ему продолжить дразнить парня, теперь ведя языком под яичками, лаская основание члена и смещая одну руку ближе к области между ягодиц. — Курьеры должны быть здесь с минуты на минуту!              — Я успею, — это последнее, что Джисон услышал перед тем, как почувствовал на своей головке мягкие теплые губы.              Минхо работал ртом так уверенно, обхватывал ствол полностью, параллельно дразнил пальцами сжатую, пока ещё тугую дырочку и продолжал придерживать Джисона так, чтобы он точно не смог отползти назад.              — Курьеры, мать их… — выдохнул Джисон, уже забыв, зачем вообще спорил минуту назад. Голова упала на подушку, пальцы вцепились в простынь, потому что Минхо творил такое языком, что любые слова теряли смысл. Он умел это делать — сводить с ума, выключать мозги, оставлять одно лишь животное желание.              Минхо усмехнулся прямо в член, отчего Джисона прошибла судорога, а затем выпустил его изо рта и заскользил губами ниже, облизывая мошонку, спускаясь ещё ниже, туда, где пальцы уже вовсю разминали тугое колечко мышц, смазанное остатками вчерашней ночи. Он не торопился назло Джисону, потому что знал, что курьеры могут хоть до завтра стучаться в дверь, парень под ним уже никуда не денется. Тело само прогибалось, ноги разъезжались шире, и этот тихий, сдавленный скулёж, который он пытался спрятать в подушку, заводил сильнее всего.              — М-мин… Минхо, блять, давай уже… — простонал Джисон, когда язык коснулся прямо цели, обводя складки мучительно медленно.              — Ты сам напросился, — прошептал Минхо, и вибрация от голоса заставила Джисона выгнуться дугой, закатить глаза и потерять связь с реальностью на несколько секунд.              Джисон хотел ответить что-то острое, в своём стиле, но вместо этого издал звук, похожий на смесь смеха и всхлипа, потому что язык Минхо проник внутрь, а пальцы вцепились в его бёдра, удерживая на месте. Это было грязно, слишком интимно и стыдно, но именно от этого голова шла кругом, а в груди разрасталось такое тепло, от которого хотелось одновременно затискать Минхо, как большого плюшевого медведя, и покусать за то, что он вытворял с ним.              — Ты… псих, — выдохнул Джисон, зарываясь пальцами в чёрные волосы и прижимая Минхо ближе, будто между ними ещё оставалось какое-то расстояние.              Минхо промычал что-то нечленораздельное, и от этого звука у Джисона подкосились локти. Он рухнул на кровать, выгибаясь и сжимая бёдрами голову парня, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что абсолютно плевать ему на тот диван, на курьеров, на соседей. Плевать, что Минхо — чёртов лебедь, чьи замашки и инстинкты способны довести до белого каления.              Потому что когда этот язык толкался внутрь, когда эти руки сжимали его до синяков, а эти глаза смотрели снизу вверх с такой жадностью, Джисон понимал одну простую вещь — другого ему не надо.              — Хватит, — прохрипел он, когда удовольствие стало почти невыносимым, переходя тонкую грань, за которой начиналась боль. — Хватит, Минхо, я сейчас…              Минхо послушно отстранился, но только чтобы подняться на ноги, стащить с себя шорты и нависнуть над Джисоном, заглядывая в мутные глаза.              — Я люблю тебя, — сказал он вдруг, без всякой причины. Просто выдохнул эти слова прямо в чужие губы, и оставил их для размышления.              Джисон моргнул. Потом ещё раз. А потом вдруг хихикнул и прищурился.              — Ты правда считаешь, что лучшего момента для такого признания уже не будет? — в голосе Джисона не было злости, скорее сплошное удивление. Он потянулся к Минхо, обхватил его лицо ладонями и поцеловал — глубоко и неторопливо. Почему-то поцелуи в их тандеме были какой-то редкостью, но сейчас он понял, что точно намерен это исправить. Человека, который готов даже в самый несуразный момент признаться в любви, нужно целовать часто и долго. — Я тоже, — прошептал он в чужие губы. — Спасибо, что тогда наорал на меня в офисе. Если бы ты так не сделал, мы бы не познакомились.              — Это звучит так, будто ты меня упрекаешь, — пробормотал Минхо, пряча улыбку.              — Все загоны в твоей голове.              — Говоришь, как психолог из инстаграмма.              — А ты меньше листай его перед сном, легче станет.              Минхо хмыкнул и наконец вошёл, сделав это специально резко, одним толчком, чтобы Джисон почувствовал силу его чувств. Парень вскрикнул и вцепился ему в спину ногтями, потому что внутри всё горело от того, как приятно член Минхо его растягивал. Низ живота слегка тянуло, но даже это ощущался до чертиков правильно.              — Блять, — выдохнул Минхо, утыкаясь лбом в плечо Джисона, потому что это ощущение — первый толчок в любимое тело — никогда не переставало его ломать. — Ты как создан для меня.              — Комплимент... сомнительный, — Джисон закусил губу, когда Минхо начал двигаться, и снова потянулся за подушкой, чтобы хоть как-то заглушить себя. Но Минхо перехватил его руку, переплёл их пальцы и прижал к матрасу над головой.              — Не надо, — сказал он тихо, почти умоляюще. — Я хочу тебя слышать.              — Нам снова стыдно будет выходить из квартиры!              — Потом разберёмся.              Движения стали жёстче, быстрее, и Джисон понял, что перестал сдерживаться сразу же после слов Минхо. Он позволял стонам вырываться наружу, позволял Минхо видеть каждую эмоцию на своём лице.              Они двигались так, будто хотели слиться, стать одним целым и прожить так всю оставшуюся жизнь, что, в общем-то, учитывая природу Минхо, было не так уж далеко от истины. Лебеди выбирают пару один раз. И если Минхо выбрал его — этого шумного, неуклюжего, вечно попадающего в неприятности Джисона, — значит, так было нужно. И Джисон готов был принять это.              — Я сейчас, — прохрипел Минхо, ускоряясь, теряя ритм, сжимая чужие пальцы до хруста. — Можно? Скажи, что можно.              — Можно, — выдохнул Джисон, чувствуя, как собственное тело скручивает в тугой узел. — Внутрь. Хочу чувствовать тебя весь день.              Минхо кончил первым, с глухим, низким стоном, уткнувшись лицом в шею Джисона и впиваясь зубами в нежную кожу. И от этой боли, смешанной с жаром, разливающимся внутри, Джисон тоже сдался, кончая себе на живот и на грудь, выгибаясь и теряясь в белом шуме, навалившемся сразу после разрядки.              Они лежали так несколько минут — сплетённые, мокрые, тяжело дышащие, — пока где-то в коридоре не раздался настойчивый звонок домофона.              — Курьеры, — простонал Джисон, пряча лицо в подушку.              — Я схожу, — прошептал Минхо, выбираясь из него с неохотой, но тут же замер, глядя на растянутую дырочку, все еще судорожно сокращающуюся в попытках сохранить те остатки удовольствия.              — Ты? — Джисон собрал все оставшиеся силы, чтобы выгнуть бровь и с недоверием взглянуть на парня.              — Да, я ему открою дверь, — Минхо закатил глаза и на ощупь натянул шорты прямо так, без белья.              — И даже пустишь внутрь?              — Двусмысленно звучит, но да, пущу.              Джисон от удивления даже приподнялся на локтях, но тут же охнул и лег обратно, подрагивая от того, как сладостно все еще сводило низ живота.              — У тебя есть пара минут, пока я открою ему дверь. Не хотел бы, чтобы кто-то посторонний увидел тебя в таком виде, — Минхо оперся коленом о кровать и наклонился, чтобы оставить несколько коротких поцелуев и убрать волосы со взмокшего лица.              — Я так рад…              — М?              — Ну, ты готов меняться ради меня. Это… мило.              — Я милый?              Джисон покраснел чуть сильнее и отвел взгляд.              — Ага. И горячий.              — Милый и горячий? Интересное сочетание. Мне нравится, — Минхо оставил последний чмок и наконец окончательно встал. — Я правда постараюсь не выгнать его сразу. Но ничего не обещаю.              Он уже скрылся в коридоре, когда до Джисона дошел смысл сказанного, а на языке сформировались первые, не совсем серьезные, ругательства. Ладно, иногда жить с лебедем не так уж плохо, даже интересно. Только ощущение такое, будто ежедневно пытаешься объяснить элементарные вещи детсадовцу, но в этом тоже есть своя роскошь. — Права была мама, когда говорила, что меня сожрут на этой работе, — прокряхтел Джисон, наконец отрываясь от смятого покрывала. — Жаль, не уточнила, что это в буквальном смысле.