Музе

      Толпа гудит и кружится, словно молекулы, находящиеся в постоянном хаотичном движении. Кто-то становится у огромных полотен, растянутых на красных стенах, эффектно подчеркивающих золотые рамы. Кто-то окружает скульптуры, рассматривая каждую деталь до мелочей в попытке понять общий концепт.       Мужчина остановился у одной из самых больших скульптур, скептически одаривая ту взглядом. На нем была кремовая рубашка и коричневые брюки в белую полоску, от ремня которых протянулись подтяжки. Он был похож на изнеможенного художника: не только из-за одежды, скорее из-за огромных синяков, пролегавших марианскими впадинами под глазами. Он снял очки, устало потирая переносицу.       — Вот это современное искусство я понимаю! Не то что прошлый зал… — послышался шепоток со стороны двух девушек, стоявших неподалеку и рассматривавших ту же скульптуру.       — Да как это вообще можно назвать искусством? — отвечала ей вторая, все порываясь отойти подальше.       И Мидей не мог не согласиться с этим высказыванием. Он пришел на это громкое открытие только за вдохновением, ну, еще может на разведку — посмотреть, чем сейчас поколение тешится. Но натолкнулся на это… бесформенное нечто. Трудно было даже описать, что он видел перед собой. Это была словно гора смешанных кусков глины, не обработанная, не выточенная, просто оставленная как есть.       Такое искусство уж точно не могло помочь ему во времена кризиса. Несомненно, он создавал что-то, даже работал над проектами, но души в них не чувствовалось. Это были просто объекты, никоим образом не связанные с творчеством.       Так больше не могло продолжаться. Будет больше проку, если он просто запрется в студии, чем будет продолжать замыливать глаза… этим. Мужчина двинулся к выходу, игнорируя поток, двигающийся навстречу. В холле народу значительно меньше: всего пара человек, сдающих свою верхнюю одежду в гардероб и спешащих за хвостом остальной группы. Мидей принимает свое пальто и порывается к выходу, но путает двери и оказывается со стороны входа, снося человека, только потянувшегося к ручке двери с другой стороны.       — Ай-ай-ай! — тот отпрыгивает, принимаясь потирать ушибленный лоб.       — Прошу прощения! Вы в порядке? — Мидей тоже быстро спохватывается, решительно сокращая дистанцию и хватая незнакомца за плечи.       — Кажется… это было очень неожиданно. Вы вылетели оттуда так стремительно. Неужели не понравилась выставка?       Парень убрал руки от лица, встречаясь взглядом с Мидеем. Его молодое лицо было без преувеличений идеально, не часто доводилось встречать настолько красивых людей. Особенно сталкиваться с ними нос к носу. Волосы цвета безоблачного неба были аккуратно уложены, тем не менее, несколько прядей выбились — видимо, из-за ветра. Розовые щечки и потрескавшиеся алые губы выделялись на бледном лице, будто художник мазнул по холсту, расставляя акценты.       Он был словно ангел, свалившийся на него с небес. Мидей смутился из-за своих же мыслей, думая: «какой же это ужасный подкат» и «надо бы придумать что-то получше». Но это не меняло чувства, что он был обязан запечатлеть этого красавчика в одной из своих скульптур.       — Мистер? Ау? — тонкие длинные пальцы появились прямо перед его носом, приводя в чувство.       — Не мой стиль, — ответ на прошлый вопрос вырвался сам собой. Мидей поправил очки и наконец перевел взгляд с лица на шею ангела, убирая руки в карманы.       До собеседника, видимо, начало что-то доходить, потому что он по-хитрому ухмыльнулся, прикрывая глаза.       — А какой — Ваш?       Мидей никогда еще не чувствовал себя, как влюбленный дурачок, но сейчас, наблюдая за скачком кадыка другого мужчины вверх-вниз, почувствовал, как собственные щеки охватил огонь. До того, как перевести взгляд на дерево сбоку, он успел подметить, что через левую сторону шеи тянется золотая татуировка. Солнце. Ну конечно.       — Понимаю, что это прозвучит очень подозрительно и странно, но не хотите стать моим натурщиком?

***

      Скульптура была почти готова. Он утер пот со лба, продолжая удерживать зубило в одной руке и молоток в другой. Оставалось только сделать перья более четкими и можно посмотреть на «картину» целиком.       Дверь тихо скрипнула, впуская легкий сквозняк вместе с гостем. За спиной скульптора оказался прототип его творения: в белом шелковом халате, спадающим с одного плеча, в нем он казался греческим богом.       Растрепанная шевелюра, красная шея и расцелованные губы напоминали о прошлой ночи. М-да… когда Мидей просил об «услуге» помочь выбраться из творческого кризиса, он даже не подозревал, что эта несостоявшаяся модель, попав в студию, первым делом произнесет что-то вроде: «Скажи честно, ты же просто хочешь заняться сексом?». Он тоже хорош: за неделю до этой встречи мужчина ловил себя на том, что мысленно раздевает этого невинного — как оказалось, не такого уж и невинного — и хрупкого — не такой уж он и хрупкий на самом деле — юношу. Неизвестно, что за дьявол в него вселился, но он с легкостью согласился с высказыванием. Так все и началось.       — Кофе?       Мидей наконец оторвался от созерцания оголенного плеча и заметил две кружки. Пришлось отложить инструменты на некоторое время. Когда одна кружка с кофе оказалась в его руках, он продолжил рассматривать уже живой шедевр. Казалось, что уже даже эти черты и формы должны были надоесть: видеть их одновременно в жизни и на камне — возможно, чересчур. Но Мидей не уставал подмечать малейшие детали: как на глаза набегают маленькие капли слез после каждого сладкого зевка; каким мягким становится вдох перед тем, как он поднесет руку к лицу и издаст тонкий чих; как его голос то наполняется хрипотцой, то повышается на октаву, когда…       — Опять о пошлостях думаешь? — Фаенон отставил кружку на кофейный столик и принялся заплетать волосы Мидея в маленькую косичку. Он уже выучил, что для Мидея уже стало привычкой с ней ходить, но иногда он так сильно уходил в работу, что забывал обо всем вокруг.       — Попробуй не думать о пошлостях, когда перед тобой Аполлон во плоти, — он поправил чужой халат, прикрывая белоснежное плечо.       Фаенон фыркнул, закрепив косичку резинкой, а затем прильнув, чтобы украсть быстрый поцелуй. Отстранившись, он обогнул скульптора, глядя на творение, над которым Мидей работал ни много ни мало пять дней.       — Скульптура почти готова?       — Угу, — он тоже обернулся, чтобы оценить то, что уже получилось. Он решил изобразить юношу с одним пушистым крылом в попытке отразить его ангельскую внешность — и впечатление от первой встречи. Снизу к нему тянулось множество рук и только одна, казалось, подобралась ближе остальных. — Ты прямо-таки Спаситель.       — М? — лениво протянул тот, скосив глаза.       — Я уже много раз упоминал, что ты явился очень вовремя, как муза, избавил от творческого кризиса. Поэтому Спаситель.       — Как скажешь, мистер «Я-правда-не-извращенец-клянусь»! — он забрал кружку со столика. — Приходи завтракать, как закончишь.       Мидей до сих пор не мог осознать происходящего. Возможно, все это ему снилось. Но даже если и так, то позвольте ему больше никогда не просыпаться.

***

      Солнечные лучи пробиваются сквозь тонкую щель между темными занавесками, пробегая через всю комнату и останавливаясь на противоположной стене. Раннее утро. В комнате — полная тишина, нарушаемая только нежными переливами птичьих голосов, сливающихся в одно гармоничное пение. И звонким чмоканьем. Оно и прервало безмятежный сон.       — Мне вставать на работу через 15 минут.       За спиной послышалось невнятное мычание, обозначающее: «Понятно, мне все равно». Горячее дыхание опалило загривок, и горячие губы соприкоснулись с чувствительной кожей. Не задерживаясь на одном месте дольше секунды, губы принялись исследовать и другие участки тела — ниже. От шеи через ключицу, за ней — плечо, большой бугорок, левое крылышко — к пятому грудному позвонку — прямо между лопаток. И обратно к загривку.       — Фаенон, — не просьба, а предупреждение срывается с губ еще до того, как он открывает глаза.       — Вот так прямо? А как же любимое прозвище?       Чужая рука ложится на бедро, опускаясь непозволительно низко. Еще чуть-чуть и не поможет даже холодный душ.       — Спаситель, — мужчина перекатывается на спину, перекрывая любовнику все места интереса.       Перед взором предстает бледное лицо. Изящный, тонкий нос, прямо-таки на аристократический манер. Алые полоски губ по-детски надуты, а пушистые брови наигранно хмурятся. Вечно растрепанные волосы стиля Встал-и-пошел, потому что «мода сейчас такая — никто не прилизывается на повседневной основе, то было просто исключение». И, конечно же, два сверкающих аквамарина. Глаз такого насыщенного цвета просто не могло существовать в природе. Зачастую именно они становились решающим фактором во всех спорах и ссорах: стоило только посмотреть на эти щенячьи глазки, как воображение тотчас дорисовывало опущенные собачьи ушки — становилось так жалко этого самого несчастного на всей земле беднягу, что приходилось со вздохом идти на попятную. Этот жалостливый взгляд включался и когда где-то из соседней комнаты слышался короткий выкрик, за которым следовал вихрь в виде паникующего парня, несущегося, чтобы позвать на помощь после того, как он увидел маленького паука. Накачанное тело и мышцы в этом случае не помогали побороть страх всех мелких насекомых.       Засмотревшись, он даже не сразу среагировал, когда лицо оказалось на опасном расстоянии от него. Когда они почти соприкоснулись носами, мужчина поднял руку и легонько ткнул другого между бровями, отталкивая от себя подальше. Тот сдавленно ойкает и принимается тереть «ушибленное» место.       — Какой ты скучный, Мидей! Зато ночью резвости тебе не занимать. Знаешь, сколько раз я… — фразу прервала ладонь, выставленная вперед и закрывшая рот этому наглецу, за что чуть не лишился пальца — или сразу трех. — И прекрати распускать руки, иначе вон тот галстук, что ты стянул с меня вчера первым делом, найдет себе иное применение — крепко обвязанный вокруг твоих ручищ!       Мидей не нашелся, что ответить, поэтому решил вырвать проблему с корнем. Притянув парня за шею, он буквально впился в эти мягкие, уже истерзанные за последний месяц, губы. Из-за неожиданности первой реакцией стала попытка отринуть, но уже спустя секунду Фаенон обмяк и поддался чужому напору. Мидей углубил поцелуй и повалил юношу на себя, теперь всем телом ощущая дополнительный вес. Их ноги переплелись, и теперь колено Спасителя оказалось аккурат между бедер Мидея.       Понежившись еще несколько мгновений, Фаенон разорвал поцелуй, приподнявшись и выставив руки так, чтобы голова Мидея оказалась между ними.       — Все, пора на работу.       — Не я это начал, — взгляд опустился с губ ниже — значительно ниже, пока не уткнулся во что-то еще более интересное. — Нам обоим не помешает разрядка.       Фаенон наигранно задумался, а затем только качнул головой:       — Ммм… Не-а, — обнажив клыки, он последним рывком впился в область чуть выше соска, оставляя яркий след после себя и вызывая у партнера шипение — больше от неожиданности, чем от боли.       — Это за то, что строишь неженку! — он отстранился и окончательно встал с кровати, кутаясь в простыню, словно невинная дева, только этот гад вообще не стеснялся своего тела, виляя бедрами так, словно прямо сейчас находится на подиуме. — Встаем-встаем, кто поздно встает — тот денег не зарабатывает. А Вам нужно усердно трудиться, чтобы иметь возможность вновь увидеть это идеальное тело во всех деталях и из самых невообразимых ракурсов, господин скульптор.       Подобрав узкие джинсы у изножья кровати, он скрылся за дверью душевой. Мидей рвано выдохнул. Хотелось зареветь от ярости и разочарования. Хотелось топать ногами. Хотелось биться головой о стену. Хотелось находиться в постели намного-намного дольше этих проклятых пятнадцати минут, чтобы показать этому соблазнителю-обламывальщику, что такое совесть и чувство страсти.       Растерев лицо, чтобы прийти в себя и взять себя в руки, он еще хлопнул себя пару раз по щекам и тоже встал с постели. Может тот и был прав: в музе должна оставаться загадка.