Лагосский cиндром

Лагосский синдром* — малоизученная психологическая реакция, при которой человек в условиях угрозы, изоляции и близости смерти начинает испытывать необъяснимое влечение к тому, с кем оказался заперт без надежды на спасение. * так Тони Старк пытался себе всё это объяснить.

«Как же вовремя я удалил чёртову шрапнель», — подумал Тони, когда пришёл в себя. Его окружала кромешная тьма, во рту было солоно, костюм не отзывался — из послушной брони он превратился в многотонную железную ловушку. Этот чёртов псих Рамлоу вдарил по нему ЭМИ такой силы, что, если бы не операция, осколки уже устремились бы к его многострадальному сердцу. Но Тони повезло — от этого он точно не умрёт. Просто зажарится в собственном костюме, как картошка в мундире (чёртов Зимний и его любовь к русской кухне — даже перед смертью на ум приходили дурацкие метафоры). Тони попробовал повернуть голову — ничего: он был замурован в костюме. Руку, в которой находился аварийный рычаг, зажало в невидимых тисках, да ещё и вывернуло под странным углом. Когда несколько отчаянных попыток активировать экстренную эвакуацию провалились, Тони стало нечем дышать — а вот и паническая атака, спасибо, вовремя. Возможно, судьба будет милостива к нему, и он задохнётся раньше, чем сварится. Говорила ему Пеппер больше тестировать костюм в аварийных ситуациях! Перед глазами снова помутилось, но тут где-то слева раздался хриплый кашель, за которым последовал отборный мат. — Чтоб тебя, ебаный киборг, сдохнем же тут к херам теперь. Приступ паники вежливо отступил, уступив место гордости. Тони успел испытать на террористах свою новейшую разработку «каюк 500» — и мог с уверенностью сказать, что каюк и ему, и матерящемуся незнакомцу наступит с вероятностью не 500, а все тысячу процентов. Узконаправленный снаряд пробивал землю, взрывался внутри и обрушивал всё, что было над, не расползаясь ударной волной дальше. Под этим чёртовым «над» они и оказались, когда костюм Тони превратился в груду железа и рухнул в эпицентр всего, собственно, каюка. Да ещё и не один. Грело душу лишь то, что его сосед по каменной ловушке совершенно точно террорист. Никаких гражданских в лагере Рамлоу не было — Тони проверил. — Или ты уже откинулся? Эй? Да блядь, ебаный фонарь. Раздался стук, и Тони на миг ослеп — в полной темноте даже крохи света, пробившиеся через аварийные щели в шлеме, казались слишком яркими. Проморгавшись, он понял, что смотрит прямо в нечеловечески жёлтые глаза. — Что, железяка, живой там? — Рука… Аварийный рычаг. Левая… — Вот вечно у вас левая… — пробормотал его неожиданный союзник и пропал из виду, прежде чем Тони мог рассмотреть больше. Дальше он выслушал отборную ругань про то, что это не костюм, а чёртов саркофаг, от чего дыхание снова спёрло. — Ща поправим, — сдавленно сказал тот же хриплый голос. Раздались удаляющиеся шаги, а затем пиканье, подозрительно похожее на обратный отсчёт. — Это что? — успел спросить Тони. Долбануло знатно. По костюму загрохотали обломки камня, и Тони успел подумать, как нелепо было бы так бездарно умереть в погоне за недобитым Рамлоу, на котором Кэпа нехило так повернуло. И всё ради того, чтобы идеальный мальчик из его идеальной команды не влип в очередные неприятности. Хватило с него уже и того, что пришлось отмазывать Зимнего, которого этот отличник припёр в башню с лицом ребёнка, нашедшего самого грязного кота-убийцу на районе и решившего осчастливить семью этим лишайным чудом. Ну, Тони как заботливая мамаша отмыл, причесал и в ветеринарку сводил. Если бы знал, что на этом Кэп не успокоится, — и не начинал бы возиться, но он же теперь командный игрок! И да, прознав о том, что Стив намерен ловить Рамлоу в Африке, причём в компании своего ручного киллера и с Вандой, которой, видите ли, «нужен полевой опыт», Тони рванул туда первым. Да, он фактически передал Стиву командование Мстителями. Но это не значило, что он не держал руку на пульсе. Да, он обещал Пеппер провести выходные с ней. Но Африка — это Ваканда, Рамлоу — это неприятности, а личный интерес Кэпа — это, по опыту, всегда пиздец. Да, он обещал отойти от дел — но пришлось рвануть через стратосферу, чтобы по-быстрому решить проблему и по возможности не спровоцировать дипломатический кризис для Мстителей, которые и так еле пережили Альтрона, а потом ещё и чёртового Барнса. Он вообще-то вложил в эту организацию миллионы долларов и годы жизни! Теперь вот и сложил оставшиеся — и как бесславно. Не спасая планету от какого-нибудь страшного врага, а охотясь за гидровским недобитком. Его ждала могила в забытой богом пустыне. Какой позор — с чего начали, к тому и пришли… — Так что, сработало или как? Кто-то потянул его за закованную в железо руку, вернул её в более-менее нормальное положение. С прорезей визора смели каменную крошку, и Тони вновь ослеп от яркого света, что не помешало ему чуть провернуть левую ладонь и активировать аварийный рычаг. Костюм с неохотным скрежетом открылся — Тони рванулся из него на свободу, не разбирая пути, лишь бы оказаться подальше. И врезался в своего сомнительного спасителя. Сильные руки обхватили его, и на мгновение Тони, уже похоронивший себя заживо, выдохнул с облегчением, позволив себе вцепиться в надёжное тело перед ним. А потом он всё-таки открыл глаза и оказался лицом к лицу с чёртовым Рамлоу. Ну конечно. — Это что, была граната? — Чем богаты, тем и рады, — в тусклом свете фонаря Рамлоу скалился как уставший хищник. Большая часть его лица была обожжена, глаз до конца не закрывался, от уха остался жалкий обрубок. Как бывший командир Альфы выглядел раньше, Тони не знал — с ним всегда работала группа Тау, да и тех он предпочитал оставлять далеко позади. Не командный он был игрок — и ситуация, в которой он сейчас оказался, это только подтверждала. — Ты псих, — Тони говорил на автомате, лишь бы что-то сказать. Это всё чёртовы нервы и подступающая к горлу паничка; жалкая слабость, которой не хотелось поддаваться рядом с непробиваемым Рамлоу. Тот даже теперь усмехался в лицо боли и смерти, в лицо Тони, пока он глотал свою слабость как мог, выталкивая бессмысленные слова наружу: — Нас могло завалить к чертям! — Сдохли бы быстрее, да и всё. Ну, я. Ты бы и дальше варился в своём саркофаге, но мне не пришлось бы слушать твои стенания, что, как ни крути, тоже плюс. Паника грозилась выплеснуться наружу, и Тони отвлёк себя, пытаясь осмотреться: их завалило в каком-то подобии недостроенного бункера; несколько металлических балок над головой погнулись, но держали вес обрушившегося лагеря и комьев земли. Выпрямиться не получалось, зато сидеть можно было с относительным комфортом — если так вообще можно было сказать, когда заперт в норе хоббита без выхода и намёка на уют. Рамлоу опустил Тони к стене — и тот к своему стыду осознал, что всё это время висел на нём мёртвой хваткой. — Воды? Бывший гидровец протянул ему флягу, и Тони не нашёл в себе сил отказаться. На губах скрипела грязь — он торопливо обтёр их ещё чистым поддоспешником и осознал, что сидит рядом с Рамлоу практически в неглиже. — Сколько у нас времени? — В обычном состоянии Тони бы высчитал ответ за секунду, но сейчас ему нужно было говорить, говорить, говорить, чтобы не сорваться в истерику. — Часа два до того, как начнём подыхать, часов шесть после. Могу прирезать тебя через два, если хорошенько попросишь. Тони с ужасом подумал, что предложение не такое уж и плохое, а ещё — что у Рамлоу есть нож. Ну конечно же. — Дай нож. Времени удивляться тому, что тот послушался, не было — Тони уже полз к застрявшему между обломков камней костюму. Нож означал, что он сможет добраться до аварийного блока и попробовать вернуть к жизни хотя бы экстренный трансмиттер координат. — Будешь активничать, начнём подыхать заметно раньше, — проворчал Рамлоу, но со своего места не двинулся — так и сидел, привалившись к стене, и лениво наблюдал за потугами Тони. Скрежет был оглушающий — но помятая крышка поддалась и открыла абсолютную черноту выгоревших микросхем внутри. Последняя надежда Тони осыпалась вонючим пеплом. Да какой там ЭМИ — никакой импульс был на подобное не способен. — Чем ты меня долбанул? Учёный в Тони всегда был сильней человека, и в данный момент он был за это очень благодарен — любопытство заталкивало панику в глотку эффективнее, чем бессмысленная болтовня. — Ты когда-нибудь влюблялся? Ну вот так, чтобы прям по полной? Когда во рту вата, член сводит, а в животе ебаные бабочки? Рамлоу откинул голову на грязную стену, уставился на Тони своими жёлтыми кошачьими глазами так внимательно, что ему стало не по себе. Он оставил попытки реанимировать выжженный изнутри костюм, сел напротив. Было что-то жуткое в понимании, что этот человек — последний, кого он увидит в этой жизни, этот разговор — последний, в котором он поучаствует. Каждое слово, каждый звук потяжелели и налились смыслом. Желания зубоскалить не было. Паника взвилась внутри — и отступила. Нечего бояться, когда всё потеряно, когда в воздухе висит вопрос без ответа. Когда неожиданно можно взять и сказать правду — привилегия, которой Тони был перманентно лишён в своей странной жизни. — Нет, — выдохнул он. — Бывало одно, даже два из трёх, но чтобы полный комплект — никогда. — Повезло. Рамлоу отхлебнул из фляжки и передал её Тони. Так и правда было легче — была в этом какая-то ритуальность, какое-то спокойствие. — Так чем… — Это предназначалось не тебе, — перебил Рамлоу. — Я знал, что Кэп и Зимний придут за мной. Готовился наверняка. Читаури-ядро, гидровская обвязка. ЭМИ. Нейрошок, чтобы вырубить руку Зимнего. И гамма-радиационный взрыв сверху — типа глушитель сыворотки. — Радиация? — Счётчик Гейгера стрекотал бы как чёртов сверчок. Скажи спасибо, что сдохнем быстрее, чем нас догонит лучевая болезнь — вот уж премерзкая смерть. Тони передал фляжку, в которую успел вцепиться до побелевших пальцев, обратно. На секунду коснулся обжигающей кожи Рамлоу и спешно отдёрнул руку — ударило будто электричеством. — Ты тщательно спланировал свою смерть. — И не только свою, — Рамлоу криво усмехнулся, закрутил флягу. — Ты не знаешь, как это бывает, золотой мальчик, и уже не узнаешь, но я тебе расскажу. Спишем на радиационный приход, да? Тони молчал, но гидровцу его согласие и не требовалось — он прикрыл глаза и начал говорить — размеренно и горько, своим низким, хриплым, убаюкивающим голосом. — Сначала ты залипаешь на оружие Гидры — на эти льдистые глаза, губы, как у девчонки. Даже думаешь: вытащить бы его, отогреть, разнежить, чтобы оттаял, чтобы человеком стал — юный ведь парнишка совсем. Мечтаешь, чтобы смотрел и узнавал. Спасителем считал. Рискуешь всем, не даёшь прожаривать ему мозги, придумываешь чёртовы планы побега. А он смотрит сквозь тебя раз за разом — и ты для него пустое место. Просто расходный материал. А потом встречает Кэпа — один, сука, раз — и узнаёт его в ту же секунду. А сам Кэп тот ещё аттракцион — и так же смотрит сквозь, кроме миссии ничего не замечает. Обратная сторона ебаной монеты. И хочется выслужиться, приебаться, чтобы очнулся, пожил хоть немного. А он и пожил бы, но не для тебя. И пока ты там рвал жопу, чтобы одного спасти, второго не угробить и по возможности не сдохнуть при этом, они видят лишь друг друга, а ты для них в лучшем случае враг. Объект для ненависти. И тут уже всё лучше, чем безразличие. А когда долго и счастливо не выходит — остаётся только поймать на живца и красиво сдохнуть вместе. — А тут я. Сорвал тебе двойное свидание. — Может, лучше уж ты, чем они, — усмехнулся Рамлоу. — Ничего личного. — Ну что ты. Тони отстранённо отметил, что он ещё способен на сарказм. Интересно, надолго ли? — Думаю, меня любили, — мстительно сказал он. — Родители. Потом Хэппи и Пеппер. По-настоящему, знаешь. Ну, вряд ли у Пеппер член сводило, но в остальном… Я никогда не умел ценить толком. И вряд ли успею научиться. — А я так и не отсосал Кэпу. Так мечтал взять до горла, чтобы сбить с него эту супергеройскую спесь. Представлял, как его идеальный член крепнет прямо у меня в глотке, пока охуевший Кэп хлопает голубыми глазами и краснеет всем собой, как невинная ромашка. А я стою на коленях и ощущаю себя королём грёбаного мира. Тоже не сбудется. Тони благоразумно решил не говорить Рамлоу, что шансов не было и до того, как они оказались погребены заживо. А вот он сам мог бы… И пришлось тут же сказать себе, что нет, не мог. Не мог любить тех, кто любил его, как ни прискорбно это звучало. Может, действительно — лучше он, чем эти два вечно юных отморозка, нашедших друг друга во времени и пространстве, сцепившихся намертво и готовых жертвовать друг ради друга всем. Пусть живут, и правда. — Ну отсосать-то ты всё ещё можешь, — зачем-то сказал он. Глаза Рамлоу снова лениво открылись, медленно сфокусировались на нём. Всё-таки странно в нём сочетались эта кошачья грация, грязный язык и абсолютное безумие. Остановить себя Тони уже не смог. — Ну, там… глаза закроешь, представишь себе, что надо. Могу даже понудеть для приличия, чтоб совсем правдоподобно. У Рамлоу был красивый смех. И губы пахли огнём — Тони и не понял, как он так быстро оказался рядом, навис чуть сверху, вглядываясь в глаза. — Не похож ни хуя, но весь чистенький, холёный даже в аду. Деньги всё-таки очень вкусно пахнут. И что, у тебя встанет на обгорелого мужика? — Это запах гениальности, Рамлоу. А я никогда не отличался разборчивостью. Говорить, что он просто херово пошутил, было уже поздно — да и адреналин, резко ударивший Тони привычным наркотиком, требовал не отступать, идти до конца. Требовал сказать с трибуны «я железный человек», требовал пошло усмехнуться и добавить: — Всё как ты заказывал — если и встанет, то только в твоей глотке, и то если хорошо постараешься. Скосплею капитана по высшему разряду, только вряд ли покраснею, так что не смотри. — А ты смотри. Я хотел, чтобы он смотрел. Чтобы, блядь, увидел меня хоть раз в жизни. Отвечать уже не пришлось — потому что чёртов псих Рамлоу полез ему в штаны. Никогда нельзя ни к чему слишком привыкать — этот урок Тони должен был хорошо усвоить с детства, но раз за разом проваливал экзамен. Вот и теперь — он слишком привык быть самым безумным сукиным сыном в комнате, здании, городе, да что там, стране. И поплатился, потому что теперь обезображенный, обожжённый Рамлоу пялился на его не подающий признаков жизни член — зрелище, которое Тони демонстрировал только своему врачу, да и то реже, чем нужно. Остальным он предпочитал являться, скажем так, во всеоружии. Но обдумать он эту мысль не успел, потому что Рамлоу взял у него в рот. В свой горячий, мать его, влажный и совершенно охуительный рот. Тони мало что ждал от этой ситуации, но меньше всего он ждал, что чёртов террорист будет ощущаться так непередаваемо хорошо — и это он ещё ничего толком не сделал! Возможно, во всём был виноват адреналин, но член Тони дёрнулся и ответил на довольно безыскусную ласку с таким энтузиазмом, что у него поджались пальцы на ногах. Рамлоу довольно застонал, как будто стояк Старка у него во рту был лучшим, мать его, подарком на Рождество. Стоп. Не Старка. Кэпа. От этой мысли на секунду стало неожиданно мерзко, но тут Рамлоу двинул языком, и все эти лишние мысли смело нахрен. Тони словно весь стёк в этот талантливый рот, забыв про всё, кроме его жара, жадности и абсолютной непристойности. Рамлоу даже не пытался быть аккуратным, он просто брал то, что хотел, насаживаясь всё глубже, давясь, сжимаясь горлом вокруг головки так, что у Тони закатывались глаза. Но он помнил, что обещал смотреть, — и смотрел. На то, как растягивались вокруг члена пострадавшие от огня губы, на острые ресницы, трепещущие тенями в скудном свете фонаря, на смуглые щёки и раздувающиеся крылья изуродованного носа, на сильные пальцы, впившиеся ему в бедро и пачкающие поддоспешник смесью земли и гари. Каждая из этих картинок выжигала себя в памяти, укоренялась там пониманием, что это последнее приключение, которое ему доведётся запомнить. На то, чтобы отыгрывать капитана, ресурса не осталось — Тони позорно постанывал всё громче и старался не двигаться, не вбиваться глубже, не требовать больше. В конце концов, это не его предсмертную фантазию они тут разыгрывали. И всё же он никогда не отличался терпением, и, когда в ответ на несдержанное движение его бёдер Рамлоу отозвался протяжным, хищным стоном, Тони уже не отказал себе в удовольствии взять гидровца за волосы и перехватить контроль. То, с какой лёгкостью тот это позволил, поражало. — Такой послушный, — не выдержал Тони, когда Брок вновь пропустил его член в своё горячее, тесное, пульсирующее горло. Он никогда не относил себя к болтливым любовникам, но сейчас было так хорошо, так остро, что хотелось погладить этого опасного хищника, в пасть которому он буквально засунул самое ценное. — Видел бы ты себя… Большим пальцем он аккуратно смахнул выступившие в уголках глаз Рамлоу слёзы и снял его с члена, позволяя вдохнуть. Подавил в себе желание поцеловать порнушно раскрытые губы, от которых к его подрагивающему члену тянулась ниточка слюны. Глаз Рамлоу не открывал, и это необъяснимо бесило, напоминало, что он хочет вовсе не Тони. И когда это стало важным? — Такой умница… И как я раньше не замечал, — выдал он что-то между тем, что мог бы сказать Кэп, и тем, что думал он сам. — Брок, — прохрипел Рамлоу, — назови меня… — Хватит болтать, Брок. Во второй раз было ещё лучше — Рамлоу опускался на член медленно, посасывая головку и лаская его языком. Кажется, Тони рычал и гладил покрытую щетиной смуглую щёку, ловил пальцами отголосок улыбки, когда его неожиданный любовник дразнил его и добивался от него требовательных стонов или сдавленных ругательств. Добился и того, что Тони снова грубо трахнул его в горло — и снова остановился, не кончив. Обычно у него с этим были проблемы. С оргазмами. Секс Тони любил, особенно весёлый и незамороченный, — но такой перепадал нечасто. С момента начала отношений с Пеппер — и вовсе никогда. Чтобы кончить, нужно было расслабиться, а чтобы расслабиться — тоже нужно было умудриться расслабиться. К несчастью, эта функция в мозге Тони была урезана в пользу всего остального — и дело было не в Пеппер. Сколько раз он прерывался посреди дрочки, чтобы записать резко пришедшую в голову идею… Тони и не помнил, чтобы секс без участия алкоголя и наркотиков захватывал его так, чтобы мозг отключался, — и вот теперь контролировать себя удавалось всё хуже, подступающий оргазм казался неминуемым, а что будет после — Тони не знал. Возможно, они начнут умирать — нужно было экономить воздух, а яростный минет этому никак не способствовал. Возможно, они начнут умирать в невыносимой неловкости. Тони не хотел этого выяснять. Рамлоу… Брок словно почувствовал его замешательство, поймал губами головку и принялся посасывать как леденец — неторопливо, так, словно у них в запасе вся жизнь. Впрочем, так оно и было. — Вкусный, — шептал он, не открывая глаз, — и течёшь для меня как сучка, я и не ожидал. А Тони не ожидал, что чуть не кончит, увидев эту хищную ухмылку у своего члена — ну хоть не он один тут был удивлён. — Не хочу кончать, — честно сказал он. — А я хочу, чтобы ты спустил мне в рот, и кто же победит? Ответить Тони уже не смог — Брок взялся за него всерьёз, и следующие несколько минут он мог только шумно дышать, лишая их драгоценных минут жизни, да выстанывать что-то невразумительное. И материться вслух, когда чёртов террорист остановился за миг до уже, казалось бы, неминуемого финала. Член и правда сводило. Казалось, Броку стоит только подышать на него, издать хоть какой-то звук — и Тони взорвётся, но тот замер. Подвесил его на грани оргазма с такой убийственной точностью, что он не мог сорваться ни в ту ни в другую сторону: ноги дрожали, член дрожал, руки, уже давно запутавшиеся в волосах Брока, дрожали, и даже голос жалко дрожал, когда он взмолился о пощаде. — Брок, блядь, пожалуйста! — Ты не хотел кончать, — безжалостно напомнил ему этот мудак. Аккуратно подул на чувствительную головку, обжигающе лизнул после. Холодно-жарко. Холодно-жарко. Холодно-жарко. Тони изнывал, забыв, где он и с кем, цеплялся за что-то, пытался притянуть Брока ближе, но от былой покорности не осталось и следа. Он размазывал Тони тонким слоем, лишал остатков разума, превращал в животное, которое мечтало о разрядке, — а это уже было не позволено никому. — Открой глаза. Брок замер, как будто Тони его ударил, но ему было уже всё равно. Для верности он ещё и врезал по этому точёному, изуродованному огнём лицу открытой ладонью — звук пощёчины казался оглушительным в замкнутом пространстве. — Глаза открой, сука, — прошипел Тони, игнорируя свой взбесившийся член, который просто хотел обратно в жар этого неповторимого рта, — уж кончать тебе в горло я за Кэпа точно не буду. — Избалованный эгоистичный сучонок, — Рамлоу медленно открыл свои золотые глаза. — Заигрался и обиделся, что сосут не ему. Брок длинно лизнул вдоль члена, на этот раз не сводя глаз с его лица, усмехнулся и наконец опустился на член, прижал головку языком и начал сосать снова — но теперь ему, ему, а не чёртову Кэпу с идеальной жопой. Возможно, Тони орал — в любом случае оргазм размазал его так, что он даже на секунду отключился. — Вау, — выдавил он, когда перед глазами утихли разноцветные круги, а дыхание пришло в подобие нормы. — Ну ты даёшь, Рамлоу. Стив многое потерял. И его карманный отморозок тоже. — Будет возможность, замолви за меня словечко, — усмехнулся этот кошак, устраиваясь рядом, а не напротив, — кстати, как он? — Кто? — Зимний. Тони скривился. В голове плавали неповоротливые мысли, руки дрожали, пока он неловко заправлял член в бельё. А этому всё нипочём, даже не охрип почти. Интересуется вот. — Нормально. Отмыли, причесали, прививки сделали, уже на домашнего похож. Жрёт за троих. — Хорошо. Парень заслуживает нормальной жизни. После всего. Брок говорил куда-то в пустоту. Избегал смотреть в глаза? Тоже не хотел возможной неловкости? Он отпил из фляжки своими порочными губами, и Тони на мгновение залип. И тут же получил наотмашь знающей усмешкой — конечно же, Брок заметил. Впрочем, Тони тоже был не слепым. — У тебя стоит. — И? — На меня не рассчитывай. Рамлоу пренебрежительно фыркнул. — Ты трахался-то только с бабами, да и те имели в виду не тебя, а твои деньги. Расслабься, Старк, не претендую. Было отвратительно осознать, что слова Рамлоу задели, а не вызвали облегчение. Какого хера, спрашивается? Права была Пеппер, называя его нарциссом, — даже подыхая в пещере, Тони хотел быть лучшим, быть… желанным. И сколько же он видел чистого, неразбавленного желания в жизни? Всегда была какая-то примесь… Даже с Пеппер. И вот свои последние минуты он проведёт с тем, кто жадно и неразумно желал… не его. — И это вместо спасибо. Тони хотел бы думать, что раненое самолюбие не читалось в его голосе, но поручиться за это совершенно не мог. Клаустрофобия и близость смерти обнажали всё то, что ему всегда удавалось скрывать под маской, да хоть под чёртовым костюмом Железного человека. И набатом звенела в голове мысль, что после его смерти тоже скажут: мол, был он крут, мало кем любим и вечно лез не в своё дело со своими деньгами и изобретениями. Мало уделял внимания. Мало умел договариваться. Всего вечно было слишком мало, а вот самого Тони — слишком много… — Спасибо, — хриплый голос Рамлоу прервал хаотичный поток мыслей, грозивший лишить Тони кислорода раньше срока. — Помирать так со спермой в глотке и смазкой в жопе. Типа не успели, а не типа Кроссбоунс был дебил, потому что надеялся, что его таки выебут прежде, чем грохнуть, а нарвался не на того парня. — Про смазку это была тонкая метафора? — Ну вряд ли Кэп или Зимний летели ко мне все готовенькие, пришлось взять эту часть на себя. Оставить, скажем так, последний шанс на страстное воссоединение. — Ты больной, Рамлоу. — Точно. Я бы сдох так и так — ни дня без морфина. А тебе не повезло. Кончишься тут со мной, да ещё и слухи пойдут, когда нас откопают. Из трупа спермы не выкинешь. Пару секунд Тони осмысливал сказанное. Живо представил себе, как их бренные тела исследуют. Как докладывают Пеппер и Кэпу заключение экспертизы, и как все узнают, что последнее, что он сделал в жизни, — это трахнул в рот гидровского недобитка. И расхохотался. Он и не помнил, когда в последний раз так безудержно смеялся, но, судя по в кои-то веки удивлённому лицу Рамлоу, зрелище было то ещё. — Гений, миллиардер, плейбой, филантроп… и гидраёб! — сипел Тони между всхлипами. — Так на памятнике и напишут!.. — А я, значит, буду отпет как очередная старкофанатка? — как-то безрадостно усмехнулся Брок — ну всё лучше, чем террорист, пожелавший откусить больше, чем мог сожрать. — О, да, обелим твою репутацию. — Да пошёл ты. — Ну смазка в заднице не у меня, так что если кто куда и пойдёт… Говорят, смех продлевает жизнь — но не в их случае. Возможно, нужно было быть рациональнее. Экономить воздух. Держаться подальше от Рамлоу. Уж точно не думать о том, о чём сейчас думал взбеленившийся мозг Тони. О том, что он и правда спал только с женщинами. А ведь хотел не только их. И о заднице Стива он столько шутил не случайно. И, возможно, возможно, его неприязнь к отмороженному другу Кэпа базировалась на чём-то большем, чем его тёмное прошлое. О том, что Рамлоу, как выяснилось, — охуенно горячий во всех смыслах мужик, и что его моральные качества никакой роли уже не играют. Что этот террорист сейчас самый важный для него человек. Других не будет. Смотреть на Брока не было никакой возможности. Поэтому Тони бездумно пихнул его плечом. Как можно небрежнее поинтересовался: — Так что, успеем? Рамлоу хрипло рассмеялся. Ну хоть по роже не дал — а он был крупнее Тони раза в полтора. Было бы ощутимо. — Перед смертью не натрахаешься. Это не было чётким «нет». В крови закипал азарт — добиться, доказать, выиграть последний в жизни бой. На таком топливе Тони жил годами, оно же спасало его и теперь. Двигаться, лететь, бороться — всегда. Он акула: если остановится — задохнётся, провалится в панику и будет умирать, скуля от ужаса на глазах этого бессовестного мудака. Не дождётесь. Теперь смотреть на Рамлоу было легко. Он сидел к Тони менее повреждённой стороной лица, и тот зачем-то подумал, что когда-то Брок был красив южной, обжигающей красотой. Потом Брок повернулся, и наваждение спало. Тони вдруг вспомнил, что в детстве любил литературу. Ну, до того, как выяснилось, что он — технический гений. Глядя на Рамлоу, он видел оживший портрет Дориана Грея — все пороки этого человека были воплощены в его изуродованном лице. Пороки и страсти. Тони интересовало только второе. — Я вот всегда хотел умереть на страстной брюнетке с крепкой задницей, — сказал он, — а теперь здесь только я, ты и твой маленький скользкий секрет. — И твоя сомнительная гетеросексуальность. — Не такая уж плохая компания. — Окей. Подвинься. Рамлоу встал на колени и принялся методично раздеваться. Разгрузка, лёгкий доспех, футболка. Количество обожжённой кожи поражало — вперемешку с красноватыми рубцами белели шрамы от многочисленных операций. «Ни дня без морфина» обрело новый смысл, и Тони поёжился. Гидровец взялся за ремень. Тони, конечно, не ожидал, что тот бросится на него с поцелуями, но его скоростное механистическое обнажение не добавляло настроя. Брок быстро стянул с себя штаны, под которыми не оказалось белья (и из которых выпала пара гранат). Где-то в районе лица сидящего на земле Тони качнулся крупный член, несколько потерявший интерес к происходящему. Трудно было не задаваться вопросом, зачем всё это каждому из них. И неприятно было осознавать, что близость — лишь способ взять от жизни хоть что-то ещё. Тони хотелось большего, Рамлоу — вообще иного. Иных. Но оба были обречены друг на друга, поэтому гидровец разделся до конца, точными армейскими движениями сложил вещи и положил под колени и руки. Встал на четвереньки и скомандовал: — Еби, если не шутишь. И всё же в том, как он посмотрел назад через плечо, определённо что-то было. Тони оценил. Гибкое, тренированное тело, яростный почему-то взгляд янтарных глаз и этот оскал… Он всегда любил опасные игрушки. Тони отряхнул руки о поддоспешник и медленно коснулся деланно расслабленного тела перед ним. Проследил кончиками пальцев изгиб от основания шеи до поясницы, скользнул вниз по ягодицам — больше намёк, чем ласка. Знакомство. Брок замер, как хищник перед прыжком, — весь изрезанный шрамами, но всё ещё опасный. Хотел ли он этого на самом деле? Или лишь провоцировал, уверенный, что Тони не зайдёт так далеко? Возможно, они просто неслись навстречу друг другу на однополосной дороге — и никто не хотел отступать. Возможно, бывали и более абсурдные причины для секса, но Тони, как ни силился, не мог придумать ни одной. Задница у Рамлоу была не тронута ожогами. Идеально-смуглая, не по-женски округлая, а поджарая и при этом аппетитная как грех. Тони не был знатоком анального секса — казалось странным требовать подобного от случайных любовниц или, боже упаси, от Пеппер. До этого момента он и не думал, что что-то упустил в жизни, но эта предательская жопа на ходу перепрошивала его мозг. Стояк натянул поддоспешник быстрее, чем Тони сам это осознал. И это при том, что многозарядность никогда не была его сильной стороной. — Что, нравлюсь? Подонок снова ухмылялся через плечо, и эти жёлтые глаза… Тони потянулся к фляге с водой, игнорируя то, как пытливый взгляд Рамлоу становится недовольным. — Вода для питья, — неожиданно резко сказал гидровец, но было уже поздно. — Не буду делать вид, что я эксперт, — сказал Тони, споласкивая одну руку от пыли и каменной крошки, — но даже мне известно, что сходу совать член в задницу негуманно даже террористам. — Я готовился к тому, что меня натянут два суперсолдата, гений, так что давай уже… — Больные у тебя фантазии, Рамлоу. Тони решился и аккуратно провёл пальцами по тёмной ложбинке между ягодицами — и гидровец на секунду заткнулся. От удивления, наверное. Отмер он быстро. — Я и сам не здоровый, — хмыкнул этот засранец и подался назад, провоцируя. Тони сглотнул. Под пальцами было скользко и горячо, пахло желанием и почему-то сливами. — Фруктовая смазка? — Болтаешь от нервяка? В отместку Тони не придумал ничего лучше, как засунуть в Брока палец. Он по-прежнему сидел сбоку, угол был не очень-то удобным, но ощущения всё равно оказались ошеломляющими. Тугое кольцо мышц легко раскрылось, впуская, и Тони прошило желанием сделать так, как Брок и просил, — засадить член в эту жаркую тесноту и забыть обо всём хотя бы на несколько сладких минут. Если задница хоть вполовину так же хороша, как этот грязный рот… Мозг Тони судорожно обрабатывал тот факт, что ему не просто нравилось происходящее — ему чёртовски нравилось. Кожа покрылась мурашками предвкушения, член подрагивал, во рту копилась слюна, словно он не прочь был и вылизать то смыкающееся, то расслабляющееся кольцо мышц Рамлоу у самого входа. Сознание двоилось — одна часть сходила с ума от похоти, вторая не уставала этому поражаться. Неужели всё это время Тони нравились мужчины? Или всё это адреналин — не может же изуродованный, хамоватый преступник быть пределом его, миллиардера и гения, мечтаний? Он сменил позу, чтобы было удобнее, — и теперь не мог отвести глаз от того, как его палец исчезает в тесной, слишком тесной для члена, но при этом непередаваемо жадной заднице. Чёртов Рамлоу ещё и подмахивал, и понукал его действовать активнее, но Тони его почти не слышал. Потому что Брок как-то удачно подался назад, пальцы Тони легко прошлись по уплотнению внутри — и Рамлоу издал такой порочный звук, что весь гениальный мозг великого Старка стёк в член. Остались только он, его похоть и требовательный Брок. И осознание, что тот явно преувеличил степень своей подготовки к суперсолдатскому сексу. Тони аккуратно добавил второй палец — и это был предел возможностей Брока на данный момент. Всё его тело тут же напряглось, а кольцо мышц сжалось так резко, что Тони замер, боясь сделать больно. — Да не… — начал было Брок. — Ой, молчи уже. Из тебя пассив как из меня Капитан Америка. Не та фактура. — Иди ты… — Если в жопу, то я уже частично там, и если ты не расслабишься, то дальше пальцев мы не продвинемся. Похоже, концепт расслабления был Рамлоу так же чужд, как и самому Тони, — по крайней мере, никакого эффекта от его слов не было, а через пару секунд тот раздражённо зарычал и вновь попытался насадиться на пальцы сам, чем предсказуемо сделал ещё хуже, судя по короткому и явно болезненному стону, который успел у него вырваться. — И на что только идут люди ради любви, — буркнул Тони и попытался вытащить пальцы из явно не желающей сотрудничать задницы. — Да не двигайся ты! Блядь… Инстинктивно Тони понимал, что нужно попробовать что-то совершенно иное, — и, не давая себе времени передумать, он наклонился и коротко поцеловал эту горячую ягодицу. — Что ты… — Тихо. Ещё ближе. Стараясь не слишком двигать рукой, чтобы не раздражать психанувшие мышцы, Тони придвинулся, прижался сзади, позволяя Рамлоу почувствовать своё возбуждение. — Лестно, но вот прямо сейчас это не помогает расслабиться. — Тихо, тихо, — повторил Тони и запустил руку в короткие волосы на затылке. Усмехнулся тому, что даже на верную смерть Брок шёл с идеальной стрижкой. Самолюбивый ублюдок. Жутко было осознавать, что он подумал это с нежностью. Вот что творят близость смерти, замкнутое пространство и шикарный минет. Он успокаивающе гладил его по затылку — и чёртов Рамлоу подставился как большой кот, даже подался назад, безмолвно выпрашивая ласку, наверняка игнорируя боль. Всегда ли ему приходилось платить за удовольствие? И почему Тони вообще об этом думал? Он очнулся, когда понял, что целует обожжённую кожу на стыке плеча и шеи, а его пальцы уже не в таких тисках, как минуту назад. Теперь он мог аккуратно, медленно двигаться, отвлекая Брока простыми ласками в тех местах, где его вряд ли касался кто-то, кроме врачей… Противно не было — а то, как легко Рамлоу позволял себе быть уязвимым, как он практически урчал от удовольствия, опьяняло. Он гладил, целовал испещрённую шрамами кожу и медленно двигал пальцами в тесной заднице — больше давал привыкнуть, чем растягивал. И раз за разом проходился по чувствительному бугорку, выбивая из Рамлоу всё больше сдавленных стонов, в которых уже не было отголосков боли. То, что этот мудак пытался сдерживаться и у него не получалось, заводило ещё больше. Заставляло хотеть выбить из него больше звуков, дать ему больше наслаждения, чтобы забыл обо всём: и о том, кто он, и о тех, ради кого он был готов пожертвовать задницей во всех смыслах этого слова. Чтобы остались только он, Тони, удовольствие и желание. Чтобы так же хорошо, как принимал уже три пальца, он принял и член, чтобы стонал в голос. А вот то, что Брок пытался обмануть его, развести на то, чтобы причинить боль, невероятно бесило. Если у него вместо мозгов каша, то Тони-то тут при чём? Это и его последний в жизни секс тоже. Тони был твёрдо настроен сделать его желанным и приятным для обеих сторон. Если его что и заебало по жизни, так это вечные подозрения и сомнения. Тони обуял странный азарт, и он снова схватил гидровца за волосы, заставил выпрямиться. Тот издал разочарованный звук — пальцы перестали доставать куда надо, — но Тони наслаждался видом его выгнутого тела и красивого ровного члена с крупной головкой, на которой блестела смазка. Сомнений не осталось — тяжёлый член Рамлоу стоял так крепко, что прижимался к животу, с багровой головки капало, а сам он, закрыв свои кошачьи глаза, словно забыл, где он и с кем. — И кто теперь течёт? — тихо спросил Тони, не в силах отвести взгляда от этого сочного члена. Желание попробовать его на вкус было непреодолимым — и Тони не удержался: вытащил пальцы из горячего плена, чуть сместился вбок, изогнулся и быстро лизнул. — Аххх, твою мать, — Рамлоу дёрнулся и рассмеялся, — любопытный ты сучонок, Старк, ещё. — Обойдёшься, — ответил Тони и лизнул ещё, смакуя солоноватый и такой мужской вкус. И ещё — уже не лизнул, а скорее поцеловал головку, на секунду втянул её в рот и был вознаграждён низким стоном. Всё, что он в этот момент чувствовал, — это власть. В эту секунду он мог сделать с Броком всё, что захотел бы, — и он выбрал выпустить его изо рта, выпрямиться и пихнуть Рамлоу обратно вниз. В этот раз Брок опустился ниже — на локти, призывно выставил свою грешную задницу вверх, прогнулся так, что у Тони в голове зазвенело от похоти. — Господи, Брок, ты бы себя видел, — уже не в первый раз вырвалось у него, — красиво. — Я думал, ты эстет, — отозвался Брок из-под собственного локтя, — а у тебя явно фетиш на шрамы. — Да похоже на тебя, — сказал Тони с усмешкой, но она вышла не больно-то естественной. Слишком близко к правде, чтобы смеяться. Он стащил верх поддоспешника и кинул под колени, устроился между разведённых ног Брока и уставился на тёмный, влажный от смазки и чуть приоткрытый вход в его тело. — Очень красивый, — снова сказал он, приставил к пульсирующему влажному входу член и надавил. От чистого кайфа закладывало уши. Смазки было не так много, как хотелось бы, и Тони двигался медленно, короткими фрикциями, не обращая внимания ни на попытки Брока насадиться глубже, ни на яростный мат, ни на собственные желания. Всё, что было сейчас важно, — не спешить и не навредить. О том, что Рамлоу сам навредил уже много кому, а потом догнал и навредил сверху, Тони не думал. Сейчас под ним был не террорист и предатель, а гибкое, горячее, страстное и странно-податливое, жадное тело. Мысль о том, что одно неверное движение может сделать больно, задвигала собственные кричащие потребности куда-то на задний план. С Тони капал пот, руки сводило от того, как крепко он фиксировал вёрткие бёдра Рамлоу, по всему телу гуляли вспышки удовольствия от того, как крепко Брок сжимался на члене, как раскрывался на осторожном движении внутрь и как шипел, когда Тони снова и снова отступал. Это было как обезоруживать бомбу — медленно и постепенно, пока не услышишь тот самый звук… Протяжный стон от того, что член Тони попал правильно и хорошо. — Так? — сипло спросил он, чтобы удостовериться. — Ещё, — коротко ответил Брок, и, судя по тому, что в этот раз он не матерился, — не врал. И началось. Тони трахал его неглубоко, ровно настолько, чтобы добиться этих вымученных, протяжных стонов, и отступал, боясь навредить. — Дай на полную, что ж ты трус такой, — шипел Брок в такие моменты, но вестись на это Тони не собирался. Гидровец явно хотел превратить секс в какое-то наказание, или его заводила боль, но в эту игру он играть не собирался. Один раз в своей грёбаной жизни он хотел быть точно уверен, что… Что? Что сделал всё правильно? В том, что он делал, ничего правильного не было. А вот во всё более беспомощных стонах Брока была какая-то непреложная истина, за которую Тони и цеплялся. В какой-то момент он почувствовал, что двигаться стало легче — Брок расслабился, его тесная горячая дырка перестала так судорожно сжиматься на члене, принимала свободнее, и в этом был новый кайф, замешанный на гордости. Он добился. И только тогда Тони позволил себе начать трахать его по-настоящему. Когда он в первый раз вошёл до конца, прижался бёдрами к бёдрам и замер, чёртов Рамлоу захлебнулся стоном, всхлипнул и замер тоже. — Тише, детка, дыши, — Тони и сам не знал, откуда это взялось: эти слова, и этот бархатный тон, и это знание, что если провести скользкими пальцами по дрожащей спине, то это поможет, — ты такой молодец, такой горячий, тесный, так хорошо в тебе… Он медленно двинулся назад и снова вперёд до конца, давая время привыкнуть, но не отступая, как делал раньше. — Хорошо, детка, ещё, да? Брок молча кивнул, и Тони не удержался: наклонился вперёд и поцеловал его под лопатку. — Медленно, да? Ещё один кивок, и ещё одно плавное движение бёдер, и ещё, и ещё. Брок с присвистом дышал, хватал ртом воздух, а Тони входил и входил и входил в его ошалевшее тело, и гладил везде, где мог дотянуться, и всё шептал что-то глупое, и называл того, кто дарил ему такое наслаждение, деткой, и снова трахал. В очередной раз Брок вдруг встретил его бёдра своими — и ощущения были такими острыми, что Тони от удивления вскрикнул. Этот мудак лишь усмехнулся и повторил. — Готов к большему, да, детка? Брок медленно обернулся. Жёлтые глаза сверкнули в тусклом свете фонаря. На обожжённых губах расцвела хитрая ухмылка, которую Тони до боли захотелось слизать. Но вместо этого он вошёл резче. Ухмылка разбилась стоном. Ебать Рамлоу было до упоения сладко. Тесный, горячий, явно поддающийся ему и подающийся на член — Тони сам не знал, как он до сих пор не кончил; мозг коротило от удовольствия, и он держался на чистом упрямстве. Хотел, чтобы Брок кончил под ним первым. Они нашли свой идеальный ритм, в котором член Тони снова и снова попадал по простате, а Брок рычал, стонал и метался под ним. Тони как заворожённый смотрел на игру мышц под обожжённой кожей и входил снова и снова, обхватив скользкими пальцами толстый, текущий член Брока, — не столько дроча ему, сколько позволяя трахать свой кулак, то сжимая, то разжимая пальцы. Брока это сводило с ума, и он то обещал убить Тони первым, то, наоборот, оставить его в живых и застрелиться, но Тони лишь довольно посмеивался, говорил: «Не сердись, детка», — и продолжал снова и снова, и снова. Пока Брок не сбился на короткие, невнятные звуки — полустоны, полурыки, пока его бёдра не начали дрожать и не сбились с ритма. Тогда Тони совершил невозможное. Он вытащил член. И был вознаграждён видом раскрытой, трепещущей дырки и бессвязным, ноющим: — Тони… Тони, верни… Тони… Звук его имени, произнесённого этим голосом и таким потерянным тоном, сделал с ним что-то ужасное — внутри будто всё перевернулось, в голову ударило начало оргазма, и он резко вошёл обратно, выбил из Брока громкий вскрик и забился, кончая. Сжал руку на горячем члене Брока и почувствовал, что тот начал кончать тоже — и всё это длилось, и он всё пытался вбиться глубже, а Брок всё подмахивал и продолжал трахать его кулак по своей же сперме. Грязно, безумно, невероятно. Их последнее убежище пахло потом, сексом и чёртовыми сливами. Тони вдруг вспомнил, что Барнс уничтожал их в пугающем количестве. Щёлкнуло. Ему было похуй. Выходить из тела Брока не хотелось, поэтому он чуть навалился сверху, поцеловал его в мокрую от пота спину. — Детка, детка, это был лучший секс в моей жизни. Три тысячи баллов из ста. Теперь и умереть не жалко. То есть жалко, конечно, но… — Завали. — Так-то я уже, — Тони подмигнул вникуда, потому что Рамлоу не мог этого увидеть. Он был под кайфом. Так и лежал на Броке, пока тот не двинулся, освобождаясь. Сверхчувствительный после двух ошеломительных оргазмов член выскользнул из жаркого плена, и Тони очень надеялся, что тот жалкий звук издал не он. Пришлось двигаться — Тони встал на колени и привалился к ближайшей стене. Так и сидел, пока Брок натягивал штаны и зачем-то футболку. Пока аккуратно садился рядом, пока избегал смотреть в глаза, а потом вдруг уставился не мигая. Тони его поцеловал. Тони залез на него сверху, как девчонка, и целовал эти удивлённые губы, пока они не раскрылись, не впустили его, не стали податливыми и жадными. Тони планировал целовать его, пока не умрёт.