Mare Somnii

Райли нравился шекспировский взгляд на совпадение механизма сна и смерти. Ночное забытье — как милосердная репетиция, короткая и обратимая. Сны с давних пор стали её пристанищем, где можно было не бежать, не бояться, не спорить с желанием исчезнуть. Пока бодрствование требовало убедительной версии себя, сон позволял расплываться. Быть почти никем и потому почти свободной. Теперь Лили находит её даже там. Лили всегда была настойчивой. В любимых книгах Райли совесть часто выбирала себе форму: голос, пятно, тень отца на стенах Эльсинора или старуха в углу комнаты. В жизни у вины не было драматического выхода на сцену. Она просто жила под кожей, по утрам просыпалась вместе, сидела рядом за завтраком. Заставляла проверять замки по три раза, вздрагивать от соседского смеха через стену и годами слышать звук воды там, где память давно должна была оставить тишину. Райли не верила в призраков, но верила в шутки воображения, которое умело рисовать её совести рыжие волосы и зелёные глаза. Добрый доктор подсказал, что мозг, однажды переживший травму, мог возвращаться к ней с преданностью влюблённого. Оттого в особенно тёмные ночи собственный разум становился чужим домом, а каждый коридор вёл к одной и той же комнате, где теперь стояли её чемоданы. Лишь препаратам, которыми Райли когда-то пичкали в белоснежной палате, удалось стереть вездесущий облик подружки. После небольшого инцидента в целом жить стало легче. Правда, с последствиями пришлось справляться в одиночестве. Откат от антидепрессантов держал её в тисках больше полугода. Раньше Райли писала стихи. Бредовое состояние, схожее с контузией, могло послужить прекрасным вдохновением, если бы тяга к подростковому увлечению не сломалась в ней первой. Мир перед сонным взором был так удивительно ярок и текуч, пока не тонул в сливе унитаза вместе с каждым приёмом пищи. Доктор настойчиво требовал соблюдения схемы приёма таблеток. Райли тогда выбросила блистер в мусорку, с тоской осознавая, что уже не выносит свои мысли в одиночку. Но Лили больше не появлялась. И Райли едва могла побороть разочарование. Совесть делает человека разумным существом, живым и отличным от животного. Облик утопленницы был её совестью, но даже он со временем покинул её. Терапия всё же сотворила чудо, вопреки тому, что Райли относилась к лечению спустя рукава. Жизнь, серая и безликая, начала приобретать краски. В её будни постепенно проникли самые обыкновенные вещи: работа, хобби, новые знакомства. Райли перестала сбегать в спасительный сон при любой удобной возможности. Райли думала, что исцелилась от прошлого. А через месяц позвонила Амелия. Когда старенький автомобиль оставил позади себя приветственный баннер Уиндроуз-Бэй, правда обрушилась на Райли хрустом лобового стекла и вибрацией сдавленного металла. Вина излечивается не побегом, а покаянием. И Лили снова была рядом.

***

Райли Пирс в доме, полном призраков. Они ходят по коридорам, общаются друг с другом и улыбаются молодожёнам, но их лица мертвы. Юношеские черты стёрло время, похоронив под обломками общего секрета. Семь подростков, не переживших бурю. Семь взрослых людей, нацепивших маску беспечности. Райли снова невыносимо хочется провалиться в сон. Она мечтала об этом с момента пробуждения. Она грезит идеей закрыть глаза и всё лето провести в летаргии. Райли это уже проходила. Таблетки, любезно предложенные Оливером, она не станет принимать ни при каких обстоятельствах. Но Деклан стоит в центре не её спальни и на повышенных тонах пытается донести до уставшего сознания необходимость своего присутствия в её жизни. Романо с какой-то стати возомнил себя защитником, уверяя, что видит глубже, но, будь это правдой, он бы понял: Райли не на грани, Райли — за ней. И если бы она взаправду хотела навредить себе, давно бы так и поступила. Райли выпроваживает его, напоследок цепляясь взглядом за пальцы, сердито сжимающие дверную ручку. У Деклана длинные пальцы. Бледные, как фарфоровый слепок, с аккуратно остриженными ногтями. Коварные сны подсказали, насколько хорошо они могли ощущаться внутри неё. А недавняя стычка с байкерами стала прекрасным поводом попробовать на ощупь подтянутое тело. Райли нервно посмеивается, оставшись наедине с закрытой дверью. Её рассудок просто издевался над ней. Пересобрав юношескую влюблённость в симптом, он в деталях подкидывал Райли сцены, которых стоило бы стыдиться. Если подавленная вина носила облик Лили, то подавленное желание теперь носило одежду в бежевых оттенках. Знал бы Деклан о том, что творится в её голове, держался бы подальше, а не ходил по пятам. У Райли был секс. И не с одним мужчиной. Но одно дело, когда тебе в трусы лезет Кевин из квартиры напротив. И совсем другое — когда то же самое делает Деклан Романо. О, Райли была бы в восторге, даже окажись Деклан полным профаном в сексе. Само его присутствие между широко разведённых бёдер вызвало бы в ней чувство, сродни триумфу. «Вот так, Деклан, смотри, ты здесь, и ты меня хочешь». «Нравится то, что видишь?» «Давай же, скажи что-нибудь колкое». Но во снах Деклан по большей части молчал. И Райли это чёртовски нравилось, ведь в реальности его рот никогда не затыкался. Реальность в принципе была менее привлекательна, чем то, что рисовал её разум по ночам. И собственные пальцы были совсем другими.

***

Вивьен умеет удивлять. Всегда умела. Так естественно и непринуждённо предлагать ей откровенную дичь, прикрываясь благочестивой улыбкой и памятью о дочери, могла только она. Райли смотрит на мокрую ткань, покрытую слоем песка, и думает, что все в особняке Фэрчайлдов чокнутые. А сама она, возможно, последний оплот здравомыслия, несмотря на то что прячет медицинское заключение об обратном. Когда в отражении окна на мгновение мелькает рыжая копна волос, Райли больше не может с уверенностью назвать это шуткой воображения. Проще было бы снова замкнуться от внешнего мира, счесть себя нездоровой, уехать, но… остальные ведь тоже видели это, верно? Эмма, Ксавье, даже Тиффани… Райли помнила, как исказилось её лицо, стоило увидеть край записки, оставленной покойницей. Терзало ли их всех то же чувство, то же лицо, та же память? Или кто-то просто умело игрался с их общими тайнами, желая вывести на чистую воду? Человек или дух? В конце концов, даже литературные призраки редко приходили просто так. Они всегда требовали признания. Райли ступает босыми ногами по ковру. Солёные капли стекают вдоль тела и впитываются в мягкий ворс, оставляя после себя отпечатки. Она стоит в коридоре с платьем Лили в руках. Возвращаться в спальню не хочется, и Райли нерешительно замирает напротив чужой двери. Эмма говорила, что будет рада составить компанию, если бедовая она устанет сражаться с призраками в одиночку. Райли и вправду бедовая. И вправду устала. Только выслушивать причитания Эммы нет никакого желания. Ей невыносимо в очередной раз обсуждать теории о мстительных духах. Зыбкое сознание требовало контроля, удержания. На эту роль подходил лишь один человек. В их нелепом, внезапно организованном детективном кружке уверенно взывал к разуму разве что Деклан. Райли делает шаг назад. К другой двери. Что будет, если она постучит? Что будет, если Деклан увидит её, мокрую, дрожащую, на своём пороге? Успокоит, утешит, позволит войти? Или устроит демонстрацию её слабости, в очередной раз бросив в лицо раздражённое «я же говорил»? Занесённая в воздухе рука так и не касается костяшками лакированного дерева. Райли отступает. К чему рисковать? У неё есть проверенный способ забыться. Райли проще выбрать предсказуемых чудовищ во сне, чем столкнуться с последствиями своего отчаянного порыва на рассвете. Комната Лили зовёт к себе приоткрытой дверью.

***

— Пойдём завтра на пляж? Райли мученически стонет, перевернувшись на спину. — Мы были там вчера. И позавчера. И поза-позавчера… Лили смеётся, проваливаясь щекой в подушку. Берёт кончик рыжей пряди и щекочет Райли висок. Они лежат на постели в её комнате. Вечер давно сменился поздними сумерками. Из открытых нараспашку окон доносится шум моря и солёный бриз. — Ну и что? Там же круто. Соберёмся компанией. Фабиан написал новую песню, споёт нам у костра. — О, вот оно что, — Райли улыбается, искоса глядя на подругу. — Фабиан споёт. Нисколько не смутившись намёку, Лили снова хохочет. — Ой, да иди ты. Будто сама не хочешь. Кудри тихо шебуршат по хлопковой наволочке, когда Райли поворачивает голову и шёпотом спрашивает: — Почему ты не скажешь ему? — О чём? — Он ведь тебе нравится. — О, Райли. — Лили мечтательно улыбается. — Мужчины должны терять покой по своей воле. По-настоящему они влюбляются только тогда, когда думают, что пришли к этому сами. Иначе где здесь романтика? Она расправляет руки и проводит ими по постели, будто плывёт в простынях. — Если чувства искренние, человек сам начинает тонуть. Без чужой помощи. И чем сильнее сопротивляется, тем красивее потом идёт ко дну. — Бедный Фабиан, — Райли громко фыркает и смеётся. — Он даже не догадывается, что его ждёт. В бок тычет острый локоть Лили. — А ты разве не хочешь, чтобы кто-то сходил по тебе с ума? Натянув на лицо недовольное выражение, Райли цокает: — Не особо. — Врушка. Думаешь, я не знаю, кого ты представляешь, каждую ночь закрывая глаза? Дыхание становится болезненным, вязким. За окнами сумерки превращаются в кромешную тьму, что густым туманом тянется по спальне. Райли чувствует, как от могильного холода начинает покалывать кожа. — Думаешь, я не знаю, как именно ты убегаешь от проблем? Лили исчезает, но эхо её голоса остаётся в голове. — О ком ты думаешь, милая Райли? Посмотри внимательнее. Хочется заткнуть уши, но Райли знает: это не спасёт. Лили проникла слишком глубоко, укоренилась в жилах и костях. Стала её частью, её мыслями, её голосом. Или это Райли стала частью неё? В ушах грохочет прибой. Волны швыряют безвольное тело из стороны в сторону, как потерянную игрушку. Вода забивается в горло и нос, раздирает лёгкие до жжения. Беспощадная пучина не сделает исключений — сначала открутит кукле шарнирные суставы, потом отнимет руки, ноги, лицо. Размоет по мелководью Уиндроуз-Бэй. Какая мучительная смерть… — Райли! Райли открывает глаза. Над ней нависает встревоженное лицо Деклана. Парень крепко держит её за плечи и слегка трясёт, но Райли не слышит ни звука. По губам читает своё имя. Не фамилию. — Ты кричала. Что произошло? — настойчиво допытывается Деклан. Райли смотрит на него затуманенным взором и слышит лишь шум волн в ушах. Сегодня она видела Фабиана без рубашки и даже мельком подсмотрела его голый зад. А во сне всё равно пришёл этот. Воистину, «сердце хочет того, чего хочет». Она протягивает руку и накрывает пальцами болтливый рот. — Волнуешься за меня? Даже в темноте спальни серо-голубые глаза Деклана не перестают отбрасывать холодные блики. Он застывает в растерянности, пока Райли кончиками пальцев обводит мягкий контур его губ. Романо почти не изменился с их последней встречи пять лет назад. Возмужал, безусловно, но остался тем же в каждой недовольной эмоции, отражённой на совершенном лице. — Ты красивый, знаешь? Деклан хмурится, сбитый с толку её поведением. Его рука хватает Райли за запястье и отводит в сторону. — Что ты делаешь? — Что хочу. Запретишь мне? — Ты… Она приподнимается на постели, сокращая дистанцию, но Деклан резко выпрямляется, будто напуганный её инициативой. — Ещё не устал делать вид, что тебе всё равно? Я же вижу. Райли отбрасывает одеяло, безо всякого стыда демонстрируя задравшуюся до бёдер ночнушку. Взгляд Деклана шокированно фиксирует, как её ладонь ведёт по телу: пальцы порхают по плечу, вдоль ключиц, вниз по груди и животу, и дальше — к краю ночного платья, задирая подол выше. Райли замечает, как дёргается резко очерченный кадык. Хитро улыбается. — Ты не в себе. Поговорим утром. Райли не позволяет ему встать. Точнее, она просто кладёт вторую руку ему на бедро, а вот решение остаться Деклан принимает сам. Он очаровательно сжимает челюсть, играя желваками. Сражается с собой. — Что такого в том, чтобы немного выпустить пар, м? Все здесь такие напряжённые, будто не свадьбу празднуют, а отпевают прошлое. Райли мало соображает, что вообще несёт. Ей, по большому счёту, плевать на конструктивный диалог во время прелюдии. Сюжеты их встреч пестрили разнообразием. Деклан приходил к ней в разных местах и в разных состояниях. Но этот сон отличается особым реализмом. Должно быть, она слишком долго пробыла с ледяным принцем вне, и разум с доскональной точностью впитал его обычную манеру поведения. Это бесит. И Деклан почему-то бесится тоже. Он срывается с места так внезапно, что Райли вздрагивает, прежде чем оказывается опрокинута на подушки. Над головой стальной хваткой скованы запястья. — Хватит, — цедит Деклан, обжигая раздражением. — Чего ты добиваешься? Райли хмурится — эти бессмысленные расспросы начинают надоедать. — Ты же умный. Подумай. Она слегка выгибается, касаясь своей грудью его. Тонкий шёлк ночнушки не скрывает возбуждённых контуров. На лоб падают платиновые пряди, когда Деклан наклоняется ниже и всматривается в глаза. — Ты что-то приняла? Его голос против воли становится хриплым, ломким. Райли знает, как звучит проигранный спор с рациональностью. И это потяжелевшее дыхание так ласкает слух… — Приняла тебя за мужчину, который ворвался ко мне среди ночи, — она тянется к его губам, — забрался в постель… — не касается, дразнит, щекоча дыханием, — обездвижил… Тебя это заводит? — Да ты спятила, Пирс. — Как тривиально, Романо. Два балла за лексику. Деклан затыкается. Морщится. Но взгляд неминуемо опускается на её губы. — Довольно болтовни, мы ведь столько раз это делали. — Что? Не обращая внимания на то, как в чужом взгляде собираются тучи, Райли тянет шальную улыбку. — Тогда мне понравилось сверху… — она кокетливо возится под ним, но Деклан недвижим. Его голос подобен грому: — Что ты сказала? Хватка на запястьях больше не напоминает игру, и Райли становится неуютно. Так не должно быть. Всё должно быть не так. — Перестань… — тихо просит она, предпринимая попытку вернуться в рамки привычного сценария. — Райли, — он настойчиво зовёт снова, и у неё не остаётся выбора, кроме как посмотреть на Деклана и встретиться в упор с потемневшим взором. — Ты думаешь, это сон? Точный вопрос выбивает почву из-под ног. Райли чувствует, как от его близкого дыхания покрывается рябью кожа. Почему ни в одном сне Деклан не ощущался настолько реально? Она лихорадочно шарит взглядом по комнате. Арфа в углу. Розовые портьеры. Офелия в кружевной раме. Комната Лили плывёт. Как она здесь оказалась? Когда? Райли собирает память по кусочкам: поездка в гараж, прогулка с Фабианом, бар, подожжённый байк. А потом?.. Провал. — Отпусти, — сознание накрывает тяжёлой панической волной. Но парень медлит. — Отпусти меня! Деклан резко разжимает пальцы. Райли тут же отдёргивает запястья и прячет у своей груди. Кожа горит там, где он касался, а в голове громче пульса бьётся единственная мысль: неужели он увидел её? Такой. Её фантазии, её развязность, её тайная потребность быть желанной им — всё вывалилось наружу, будто Райли вспороли грудную клетку. Деклан смотрит невыносимо печальным взглядом. — Райли. Она дрожит и натягивает одеяло до самого подбородка. В глазах собираются слёзы. — Уходи! — Райли… — Твою мать, убирайся отсюда! Деклан мгновенно раздражается в ответ: — Думаешь, я оставлю тебя в таком состоянии? В таком? Это в каком? В состоянии потери пространства? Времени? Гордости? Она отворачивается. Стыд пожирает изнутри. Райли больше не волнуют ни призраки, ни таинственные сталкеры, ни Фэрчайлды. Хочется просто умереть, задержать дыхание и исчезнуть. Постель проминается под чужим весом. Деклан садится вплотную и тянет край одеяла к себе вместе с ней, укрытой почти с головой. — Посмотри на меня. Райли не поддаётся: — Ты оглох? Я просила тебя уйти. — Это ты оглохла. Его пальцы ловят её подбородок и заставляют снова столкнуться взглядами. Райли не выдерживает внимания, закрывает глаза, когда аккуратное касание стирает с щёк позорные слёзы. — Честно говоря, Пирс, — задумчиво произносит Деклан спустя целую вечность тишины, — я ожидал чего угодно… Но ты не перестаёшь удивлять. — Заткнись. Райли слышит своё дыхание, неровное, жалкое, мокрое от слёз. Большим пальцем Деклан ещё раз проводит по щеке, стирая свежую дорожку. — Если тебя это утешит, — его шёпот касается виска, — ты не единственная, кому стоит стыдиться своих снов. Райли не понимает, о чём он говорит и что с ней происходит: сон это или реальность, бред или фантазия. Чувствует лишь, как в следующее мгновение на губы ложится чужое тепло. Ощущает осторожное давление, от которого внутри болезненно сжимается что-то маленькое и, как она полагала, обречённое. Губы Деклана накрывают её не порывисто и не жадно — совсем не так, как она себе воображала. Райли наконец распахивает глаза, чтобы запомнить происходящее в мельчайших подробностях. Перед заплаканным взором красивое лицо в ночной вуали, прикрытые веки, сосредоточенная морщинка меж бровей. Её первая мысль оказывается глупой: Деклан не может быть таким. Вторая обрывается, третья не приходит вовсе. Когда Райли отвечает на поцелуй, он притягивает её ближе вместе с одеялом, не спеша отнимать последнюю защиту. Но Райли больше не хочет защищаться. Пальцы разжимаются сами. Она высвобождает руки и нерешительно обнимает Деклана за шею, словно боится спугнуть наваждение. Тот усмехается ей в губы: — А разговоров-то было. Дурацкая шутка достигает цели. Райли не знает, чего ей хочется больше: посмеяться над своей нелепостью или разрыдаться с новой силой. — Ты правда здесь? Деклан улыбается. — А тебе бы этого хотелось? Она не отвечает. Только прижимается теснее, целует увереннее. Уязвлённая смелость обретает волю, когда Деклан бормочет что-то невнятно-недовольное и откидывается назад, спиной проминая изголовье. Райли заваливается следом, и они оба сползают ниже, в ворох хлопковых подушек и простыней. Вопреки ожиданиям, счастье не приходит мгновенно. Внутри всё еще кружится, как калейдоскоп, сбивается в пестрый узор сначала из стыда, потом из облегчения, потом из страха. Но тело, жаждущее тепла, знает, что правильно. Или неправильно. Важно ли это, когда единственное, чего сейчас по-настоящему хочется, — это не остаться одной? Райли решает быть честной до конца. Она вдавливает плечи Деклана в постель и переставляет колени, чтобы поудобнее устроиться на его бёдрах. Запутавшееся между ними одеяло не позволяет почувствовать больше. Райли нетерпеливо дёргает его в сторону, окончательно сбрасывая с кровати. Смущение на точёных скулах не скрывает даже полумрак. Деклан смотрит снизу, считывая по её лицу недвусмысленное намерение зайти дальше. Он до щемоты очарователен в своей излюбленной привычке всё контролировать. И ещё прекраснее, когда теряет самообладание под её пальцами. Райли безумно нравится видеть Деклана таким — румяным, растрёпанным, уязвимым. — Погоди, нам стоит… Она целует его снова, уже глубже, откровеннее, пресекая любые возражения и попытки быть деликатным. Деклан целуется восхитительно. Это открытие ревниво скребёт под солнечным сплетением. Райли старается не думать, что стало тому причиной: богатый опыт, врождённый талант или методичка. Но непременно спросит позднее, если Деклан не сбежит наутро, посчитав их близость ошибкой. Губы терзают губы до красноты. Райли отстраняется на мгновение, любуясь этой красотой, и решает, что будет просто чудесно оставить пару следов на бледной коже. Деклан безуспешно зовёт её по имени и сильнее запрокидывает голову, когда Райли спускается вниз по его шее. Языком чувствует бешеный стук под кожей и слегка прикусывает в назидание за строптивость. Она с удовольствием послушает, как завтра Деклан будет отвечать на вопросы, почему выбрал водолазку с высоким горлом вместо привычной рубашки. Июнь этим летом выдался жарким. Деклан шипит, но не останавливает. Его ладони в ответ сжимают её талию, пальцами обводя выступающие рёбра. Райли ищет больше тепла, больше прикосновений к голой коже, забирается под одежду и бережно ласкает твёрдый торс. Она знает, что раны от кастетов не зажили бы так скоро, и не желает причинять дискомфорт. Но тело под ладонями идеально белое, как чистый лист. Она убеждается в этом, когда стаскивает с него футболку. Возникшие вопросы вылетают из памяти, стоит Деклану перестать быть осторожным, хотя Райли никогда и не просила. Его пальцы проникают под тонкие лямки ночнушки. Мучительно медленно стягивают одну, затем вторую. В приоткрытые окна стучится солёный воздух. Райли слегка ведёт плечами, когда сквозняк раздувает занавески и оставляет на коже россыпь мурашек. Взгляд Деклана, тёмный и блестящий, изучает её, впитывая каждый изгиб и тень в неверном свете. Он протягивает руку и зарывается в её волосы на затылке. Нетерпеливо привлекает ближе, целуя снова. Райли больше не думает о том, что это невозможно. Что он и она здесь и делают то, что делают. Что Деклан, этот невыносимый, циничный сноб, касается её с тем же жаром, с каким обычно отстаивает свою правоту в дебатах. Прежде она уже фантазировала, куда может свернуть их высокоинтеллектуальный спор, если закрыться в комнате с одной кроватью. И лучше бы Деклану не знать, когда она впервые подумала об этом. От соприкосновения кожи к коже сердце, и без того бешено гремящее, кажется, совершает смертельную петлю. Хочется разделить это нереальное чувство на двоих. Райли раскачивается в жарких объятьях, бессовестно притираясь к Деклану обнажённой грудью — пусть услышит, как ей хорошо сейчас. Не прерывая поцелуя, он тянет её выше. Райли марионеткой следует за ним, приподнимаясь на коленях. Ладони спускаются вдоль спины. Деклан нежно проводит пальцами по её пояснице, вынуждая прогнуться сильнее, а затем резко дёргает послушное тело вниз. Настолько вплотную, что под собой Райли ощущает жёсткую линию паха. — Теперь ты довольна? — она почти не узнаёт его голос. Вместо ответа с губ слетает стон, который она не успевает поймать, обезоруженная долгожданным столкновением. Непроизвольно вскакивает снова, и Деклан тут же осыпает поцелуями её грудь, обводит языком, слегка прикусывает соски, вытаскивая наружу больше чувственных вздохов.  — Ты добилась своего. Райли множество раз слышала, как из его уст звучит гнев. Но это — нечто совершенно иное. Что-то мрачнее и тише, почти жестокое. Ладони Деклана уверенно давят на бёдра, возвращая на место. Нижнее бельё неприятно липнет к коже. Райли чувствует, как её похоть просачивается сквозь ткань и пачкает его штаны. Так порочно. На щеках расцветает стыд, и она спешит спрятать его, качнув бёдрами навстречу твёрдому члену. Деклан сдавленно мычит, спиной снова оказываясь на подушках. Сильнее вжимает её в себя и направляет движения. — Так что ты говорила про прошлый раз? — ухмылка украшает невыносимый рот. — Понравилось сверху? Деклан толкается вверх, заставляя её в полной мере ощутить, насколько взаимно происходящее. Райли размазывает.  — Да… да… Комната вокруг приобретает плавучие очертания, расходится на контуры. Со стены на них, лукаво улыбаясь, смотрит Офелия. Райли улыбается ей в ответ, пока ведёт пальцами по усыпанной редкими родинками груди. Останавливается у края штанов. Деклан опускает взгляд, замечая, как сквозь мокрое бельё просвечивает её кожа, молящая о прикосновении. Его пальцы тянутся к самому краю, забираются под ткань и утопают.  — Чёрт, ты просто...  Деклан осекается. Каждый его выдох, сорванный сквозь зубы, каждое прикосновение действует на неё хуже таблеток, а их в жизни Райли было достаточно. Она прикрывает глаза и нетерпеливо дёргается навстречу его ладони.  — …восхитительна. — Пожалуйста, Деклан… Он улыбается. У Райли давно не было секса. Настоящего. Не из головы. Поэтому она так бесстыдно течёт ему на пальцы? Или дело в том, что это именно Деклан? Она смеётся над попыткой саму себя одурачить — Деклан Романо стал её навязчивой мыслью ещё в шестнадцать. И спустя пять лет вернулся в форме прогрессирующей мании. В своих фантазиях она всегда чувствовала себя победительницей. А сейчас почему-то ощущает горький вкус поражения. Вот такая она. Жалкая. Слабая. Что тогда, что сейчас.  Райли остаётся абсолютно обнажённой, и дело вовсе не в том, что Деклан стягивает с неё последнюю деталь одежды.  Если он уйдёт с наступлением рассвета, то лучше бы всё это оказалось просто очередным сном, потому что иначе… Разум рассыпается под ощущением надвигающейся разрядки. Тело до безумия хочет кончить, а когда тело хочет — разуму не место на сцене. Голодным взглядом Деклан внимательно следит за каждым движением собственных рук, и не отрывается ни на миг, пока делает с ней вещи, от которых дрожь пронзает мышцы, а голос срывается почти на плач. Он так хорош. Вслух Райли никогда не признается в этом. Лучше будет до последнего отрицать очевидное, чтобы Деклан снова и снова доказывал ей, какая она лгунья. Он что-то говорит, но Райли не слышит. Она просто чувствует и пропускает момент, когда последняя преграда в виде штанов исчезает из поля зрения. А потом всё становится неважным. Мир блекнет, оставляя их вдвоём посреди этой тягучей, мучительной близости. Только Деклан. Повсюду. Внутри и снаружи. В мыслях и под кожей. В горячем дыхании и в хриплом звучании её имени. Райли стонет. Райли тонет. В голове фоном звучит заливистый смех Лили.

***

За завтраком Райли чувствует себя разбитой. Она натянуто улыбается вопросам о её самочувствии и надеется, что макияж достаточно маскирует синяки под глазами. Ночь выжала из неё все соки. После пробуждения Райли больше походила на привидение. В душе погано. То ли от пустой постели на рассвете. То ли от странного взгляда Вивьен на пороге спальни. То ли от овсяной каши, щедро приправленной фруктами, один вид которой вызывал тошноту со времён школьной столовой. Райли берёт ложку и задумчиво ковыряет пёстрое блюдо. Один из гостей по правую руку, заметив её уныние, решает приободрить беседой о погоде. С самого утра Уиндроуз-Бэй накрыла серая пелена дождя, поэтому завтрак было решено перенести в обеденный зал. Слева — два пустых стула. Райли не знает, кому они принадлежат: знакомая схема рассадки дала сбой вслед за безоблачным небом. Амелия сетует на сорванную поездку к конюшням, но обещает непременно организовать для гостей новое развлечение под крышей. Чувствуя себя ответственной за чужой досуг, она не находит себе места. Это одновременно трогает и заставляет сопереживать. И так три месяца? Райли до конца не понимает странной затеи отмечать свадьбу всё лето. Паранойя подсказывает, что дело не только в растянутом торжестве. С порога доносятся приглушённые голоса и стук каблуков. Наследники Романо появляются последними, привлекая к себе всеобщее внимание. У Райли сбивается дыхание, но она старательно держит маску. Вопреки усилиям, румянец всё же греет щёки, когда Деклан занимает место поближе.  — Доброе утро, — он кивает, не задерживая взгляд. — Доброе. Она внимательно следит, как парень разворачивает салфетку и кладёт себе на колени, затем поправляет рукава рубашки, тянется к графину, наливает стакан воды… — Что? Райли моргает, встречаясь лицом к лицу с недовольным взглядом. — Что? — переспрашивает она. — Хочешь мне что-то сказать? Едва ли. И все же брови непроизвольно выдают ее смятение. — Нет. — Тогда прекрати так смотреть. Тон Деклана задевает за живое. Не то чтобы Райли рассчитывала, что с рассветом между ними начнётся головокружительный роман, но и подобного холода к себе не ждала. В горле щиплет обида. Она не станет ничего говорить, не станет закатывать сцену, не станет выяснять отношения сейчас. И почти сразу произносит ядовитое: — Знаешь, в общении с тобой всегда было мало приятного, но сегодня ты особенно очарователен. Тяжёлая ночь? Деклан смеряет её пронзительным взглядом, но спустя мгновение сдаётся, устало выдыхая: — Что-то вроде. Райли не понимает, что за интонацию прочла в его ответе.  За их спинами внезапно материализуется Вивьен. Она наклоняется ближе к Тиффани и поочерёдно смотрит на обоих Романо. — Тиффани, дорогая, как всё прошло? Мы были весьма обеспокоены, когда вчера вы так внезапно исчезли. Только сейчас Райли замечает, что Тиффани выглядит не менее подавленной, чем брат. И всё равно улыбается. — Прекрасно. Просто незапланированная семейная встреча. Отец вернулся поздним рейсом и захотел нас видеть. Мама, наверное, не успела предупре… Вивьен прерывает, радостно всплескивая руками. — Ох, это замечательно! Будем рады видеть вас вместе на следующем банкете в пятницу. Райли стискивает в пальцах столовое серебро до боли в костяшках и смотрит на Деклана. — Ты ездил домой? Тот угрюмо отвечает: — Да. — И ночевал дома? — Да. Райли кивает, получая ответ, который в глубине души уже ждала.  Несколько секунд просто смотрит сквозь, а потом начинает тихо смеяться. — Что-то произошло? — осторожно интересуется Деклан. — У тебя все в порядке? В порядке? У неё? Райли переводит взгляд на свой завтрак. В тарелке медленно остывает овсяная каша. Дождь стучит по окнам назойливыми мухами. Гости тихо беседуют, обсуждая, чем займут себя в такую непогоду. День только начался, а уже успел её утомить. Райли хочет спать. Больше всего на свете.