Рука помощи

Веки Юрия Ивановича Брагина наливались тяжестью, мысли расплывались, словно акварельные краски под струёй воды. Свет настольной лампы отбрасывал на стены причудливые тени, а часы давно перевалили за полночь. Он почти уснул над томом уголовного дела, когда тихий скрип двери заставил его вздрогнуть. В дверном проёме вырисовывался знакомый силуэт. - Не поверил, когда сказали, что вы ночуете в кабинете. А вы и правда здесь, - низкий мягкий голос Боброва нарушил тишину. Полковник ФСБ стоял в дверях, скрестив руки. - Ваш опер вас совсем не бережёт? Юра вздрогнул, поспешно прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть зевок. - Миша в командировке, Владимир Семёнович. И, пожалуйста, не говорите ему, что я засиживаюсь допоздна - иначе он меня потом пристрелит, - усмехнулся Брагин. Бобров подошёл ближе. Его взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, затем - по измождённому лицу Юры. В глазах полковника мелькнуло что-то похожее на отцовскую тревогу. - Понимаю, что не моё дело лезть в чужие дела, - мягко произнёс Бобров, - но, право, было бы неплохо, если бы Шибанов вас как следует встряхнул. Ладно, я ему ничего не скажу. Только и вы, Юрий Иванович, будьте благоразумны: берегите себя. Вы слишком ценный следователь, чтобы вот так себя загонять. Бобров подошёл к Юре и осторожно, словно боясь спугнуть, положил руку на плечо следователя. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим, как будто он хотел передать всю свою силу. - Юрий Иванович, вы не машина, чтобы работать без остановки, - твёрдо сказал Бобров. - Это дело подождёт. А ваше здоровье ждать не станет: если подорвёте его сейчас, потом тяжело будет. Юра медленно поднял голову и встретился взглядом с Бобровым. В его глазах не было привычного строгого выражения - лишь неподдельная забота и участие. В тот же миг Юра ощутил, как тяжёлое напряжение, будто свинцовая тяжесть, начинает покидать его тело. - Я знаю, Владимир Семёнович. Просто... хочется довести до конца. - И доведёте, Юрий Иванович, - мягко, но твёрдо произнёс Бобров. - Всему своё время. А сейчас вы отправляетесь домой. Я вас лично довезу - и даже не пытайтесь спорить. Бобров мягко, но твёрдо потянул Юру за плечо. Тот, сам того не ожидая, не стал противиться. В этот момент он отчётливо осознал: полковник прав. Усталость, сковывавшая его, была глубже, чем просто физическое изнеможение - она годами копилась, пропитывая каждую клетку тела, лишая сил. - Но дело... - Дело подождёт, - перебил Бобров. - А вот ваша жена и дети не должны ждать, пока вы себя измучаете. Или, может, вы хотите, чтобы я позвонил Шибанову и сказал, что вы тут ночуете? Юра слабо рассмеялся, впервые за долгие часы. - Нет, Владимир Семёнович, не надо. Он же потом каждый мой шаг будет отслеживать. Юра начал собирать бумаги, но Бобров остановил его. - Оставьте. Завтра разберётесь. Сейчас - домой. Оставив позади тусклый свет настольной лампы и хаос бумаг, они вышли в коридор. Здесь было тихо и почти темно - лишь бледный свет из высоких окон мягко ложился на пол, указывая дорогу. Рядом шёл Бобров, и его спокойное присутствие, как всегда, дарило ощущение защищённости и покоя. - Послушайте, Юрий Иванович, - мягко произнёс Бобров, садясь за руль, - работа - это ведь не только долг. Порой она становится настоящим испытанием. И знаете что? Даже самые крепкие люди иногда нуждаются в опоре и поддержке. У вас вся жизнь впереди - не стоит жертвовать собой ради дела, пусть даже очень важного. Юра молчал, впитывая каждое слово. Он знал, что Бобров не просто говорит, а делится своим опытом, своей мудростью. В его словах не было назидания, только искреннее желание помочь. - Спасибо, Владимир Семёнович, - наконец сказал Юра, когда они подъезжали к его дому. - Вы правы. Я очень устал. - Вот и отлично, - сказал Бобров. - А теперь идите, отдыхайте. Юра кивнул - на душе стало легче. Он вышел, обернулся: Бобров махнул ему и уехал. Вздохнув, следователь посмотрел на дом: там ждали ужин и отдых. Усталость отступала, уступая место благодарности. Завтра будет новый день - и он будет готов.