Forget your mind.

      в вороньем гнезде всегда стоял отвратительно-удушливый запах пота, чужих тел, крови, хлорки, с которой мыли полы, и отчаяния. последнее — больше метафорично, но эндрю миньярд был уверен, что именно так пахнет отчаяние, ведь другого варианта у него попросту не было.       эндрю должен ненавидеть это место всей своей душой, но с тем, как шло время, он обнаруживал, что сил на ненависть у него не осталось и это открытие стало для него полным крахом. для того, чтобы жить, нужно испытывать хоть что-то, но этого «чего-то» парень внезапно оказался безвозвратно лишён, потому что стоя на воротах и методично отбивая подачи, ему казалось, что никогда в жизни он не сможет больше почувствовать.       подобный упадок сил не совсем редкость для него. это просто период, который нужно пережить — хотя бы ради аарона, который оказался здесь исключительно по его вине, глупой вере в то, что если он будет рядом, то защитить его будет легче, — а потом станет лучше. эндрю уже проходил это и проходил не раз, просто каждый последующий был словно тяжелее, чем предыдущий. как будто сама его натура укладывалась в гроб, устраиваясь по удобнее и не интересуясь мнением хозяина тела от слова совсем.       не сказать, что эндрю охереть как сильно хотелось жить, но сдаваться подобным образом он не хотел и находил это бесконечно жалким способом лишиться возможности находиться тут. когда страдание уже кончилось все навязчивые идеи о смерти вдруг перестают иметь смысл; зачем умирать, если тебе не больно жить?       кто-то наверняка умирает по вине собственного разума, который не способен справиться с пониманием того, как бессмысленно было всё то, что пережил страдающий.       миньярд врать не мог — он и сам порой пялился в стену, пытаясь понять для чего и зачем всё это было. проблема таилась в том, что думал он своим мозгом, который был сломан иначе, а это значило, что думать так же, как его родители, что родные, что приёмные он не мог.       на самом деле — это к лучшему. никогда в жизни ему не хотелось бы оказаться на месте тех, кто привнёс в его жизнь такой опыт, лишив всякой веры в людей. вряд ли он смог бы пережить подобный опыт.       хотя... как сказать, а? иногда жизнь заставляет переживать человека те события, которые он никогда не был готов пережить, которые он думал, что не сможет пережить. на самом же деле, человек существо такое, которое справляется с просто неимоверным количеством трудностей в свой жизни, преодолевая их с особой тяготой, но всё таки преодолевая.       рико морияма казался ему такой трудностью до тех пор, пока он не встретился лицом к лицу с натаниэлем. конечно, они взаимодействуют на поле — линия защиты напрямую связаны с воротами и у них должно быть понимание как и друг друга, так и игры друг друга. говоря лицом к лицу, имеется ввиду некое подобие угрозы.       это было относительно давно, ещё до того, как вся мерзость и гниль, преисполняющая каждую трещинку — таковых словно бы не было, но они всегда где-то да есть, — в потолках вороньего гнезда. до того, как те полностью смирился со своим положением и сдался, покорно склонив голову, потому что это всё, на что он был способен, чтобы обезопасить аарона.       — пойми меня правильно эндрю, я не желаю тебе зла, — натаниэлю веснински верить было нельзя, но и уличать его во лжи тоже нет — никто никогда не мог поймать его на этой самой лжи и порой задаёшься вопросом: а лгал ли он когда-нибудь? — но между тобой и жаном, я выберу жана. тебе нужно сделать вид, что я тебя трахнул, потому что рико верит мне, когда дело касается исполнения, но ещё один проёб — и я тебя правда не пожалею.       он молчал лишь секунду, прежде чем хмыкнув, добавить:       — или ты меня.       его пощадил второй по беспощадности человек в этом проклятом месте и это был блядский джекпот, который эндрю не знал, каким образом смог выбить, но не собирался отказываться.       до него ещё в начале первого курса дошло, что справляться с проблемами здесь так же, как делал это в обычной жизни просто не получится — его лишили ножей и хоть драться он умел, это вряд ли помогло бы ему против кого-либо из них.       эндрю приходилось видеть натаниэля в драке и, что-ж. может он и не проебал бы всухую, но больно бы точно было и совершенно не факт, что он остался бы в победителях. он не был идиотом и это, кажется, то за что его уважал жан.       как он появлялся во всём этом уравнении было неясно, возможно всему виной его неразрывная с натаниэлем связь, уходящая корнями туда, куда эндрю соваться не смеет и не особо хочет.       короче говоря — угрозу он понял, но воспалённый разум рико явно решил, что ему мало. что одного такого акта не достаточно. нужно сказать, что главным отличием рико от хозяина было в том, что младшенький потешался насилием бессмысленным, абсолютно нездоровым садизмом, находя в этом что-то приводящее его в восторг и невероятный восторг. это тоже стоили бы запомнить и миньярд запомнил, но пренебрёг этим фактом, решив что его это не коснётся.       очень зря, ведь он — свита.       в тот день эндрю понял, что имел ввиду натаниэль, говоря «или ты меня». как уже было сказано, человек может пережить многое и даже то, что казалось бы нельзя было.       сама мысль о том, чтобы сделать с человеком против его воли была эндрю отвратительна с самого своего детства, по весьма ясной причине и мысль о том, что он будет вынужден сделать нечто подобное с кем-то заставляла его живот скручиваться в приступе подступающей к горлу тошноты.       наверное рико бы не понравилось, если бы его ковёр заблевали. если это вообще была его комната.       натаниэль выглядел соблазнительно — этого нельзя было отрицать точно так же, как и того, что эндрю нужно было развернуться и уйти прямо сейчас, но дело было в аароне. нельзя было подвергнуть его опасности и, задумавшись, эндрю пришёл к единственно логичному выводу. он делал это ради безопасности аарона, натаниэль — ради безопасности жана.       простая система, практически сделка, условия которой стоило бы обговорить раньше, но теперь его преследовало чувство того, что всё уже было обговорено и согласовано — просто он всё пропустил, а теперь стоял потерянный и разбитый самой задачей.       когда миньярд вёл пальцами по молочной коже натаниэля, исчерченной шрамами, он думал о том, что тот похож на ребёнка. не совсем, но миловидное лицо делали своё дело, заставляя эндрю ощутить второй приступ тошноты.       нат, словно видевший как содрогается всё его тело, то ли в попытках сдержать рвотный позыв, то ли от накрывающей паники, провёл пальцами по его горлу и подтянув к себе поближе прошептал на ухо, так, чтобы рико не услышал:       — я не против, — было влажно. натаниэль скользнул языком, по раковине его уха, заставив содрогнуться в отвращении. — отключи мозги и поработай членом, сейчас это будет полезно.       «сейчас», — значит будет и потом. это логично, потому что между собой воронам никто не запрещал общаться, но эндрю не знал, сможет ли он посмотреть на веснински снова без какого-то тяжёлого осознания того, до чего он докатился. блядский рот, а ведь была мысль отказаться от учёбы в эдгаре алане. была же.       всё, что может сделать эндрю, это последовать данному ему совету. если забыть о деталях всей картины, то стоит признать то, что он заметил только зайдя — выглядел натаниэль как мальчик с обложки гейского порно журнала. очень хорошо спонсированного, между делом говоря.       не хотелось думать о том, сам ли веснински выбрал такую рубашку, шёлковую, выделяющую изгибы его тела или ему помог рико — натаниэль сам посоветовал ему не думать, — хотелось ощутить кожу тёплую под этой рубашкой и забыть о биении сердца, забыть о том, что под ним человек, живой, дышащий, самый настоящий. это знание бы просто убило его.       рико оказался довольным донельзя, это было видно по его гадкому лицу, хищным оскалом и вдавленном в нижнюю губу ногтем. морияма выдавал себя с головой и совсем не волновался об этом, находясь в состоянии близкому к экстазу или эйфории.       одно и то же по сути.

***

      события прошедшей ночи не только отпечатались в его памяти — будь она проклята, — но и принесли за собой головную боль, противный жар чужой кожи, задержавшийся на кончиках пальцев и вопросом, который стал мучать его с самого блядского утра: а что было бы хуже?       чисто в теории, о которой ему не хотелось думать, но здесь он не мог сделать себе больно — не своими руками уж точно.       м-да, а что случилось с простым «доброе утро» и «привет, как дела»? впрочем, в его жизни не было ни того, ни того, так что жаловаться вовсе не на что. эндрю не знал что такое бояться — если говорить точнее, зарыл это чувство настолько, что сам не знал, осталось ни оно там, — но вчерашней ночью он, кажется, ощутил это чувство почти в той же мере, что и раньше.       стук в дверь прозвучало как ознаменование казни для эндрю и он, застыв как подстреленный уставился на выкрашенную в чёрный деревянную дверь. аарон покосился на него, не поняв чем вызвана такая реакция.       — войдите, — нет, нет, блять, прошу, не входите.       это оказался всего лишь жан. может всё не так плохо.       он прошёлся по комнате совершенно незаинтересованным взглядом и только когда остановился на эндрю, последний смог разобрать какой-то проблеск чувства, мелькнувший за серой радужкой, которая казалась чёрной из-за отвратительного освещения.       — натаниэль хочет тебя видеть, — сказал он и тут же удалился, игнорируя и не понимающий взгляд аарона, и так и не сдвинувшегося с места эндрю.       может это всё таки будет казнь. господи, хоть бы это была она.       натаниэль. на-та-ни-эль. какие глупое, какое красивое имя. оно подходило ему. оно отражало всё то, чем он был. эндрю не представлял, что это значило, но он был в этом убеждён.       теперь это имя заставляло слюну на языке вязнуть, а горло пересыхать.       жан ждал его за дверью, как обычно молчаливый и незаинтересованный в происходящем. интересно, пошёл бы он на что-то такое, дабы в ответ защитить натаниэля? значило бы это, что тогда моро обесценивает его старания?       в последнее время эндрю слишком много думает и ему это не нравится.       шаг у француза был тяжёлым и не особо торопливым. как будто им не нужно было умудриться успеть на завтрак, тренировку и так далее по расписанию, и... блять, почему ему вообще есть дело? всё таки эндрю успел привыкнуть к этому — исполнять. делать всё, что скажут. какая глупость. интересно, куда это приведёт его в итоге? на самом деле знать не хотелось, но избежать этого знания не получится.       комнату он не узнал, а значит ночь прошла либо в одной из свободных комнат, что располагались в этом крыле, либо в комнате рико и кевина. первый вариант звучал правдоподобнее и легче, не приходилось думать где был кевин, пока его сокомандника раскладывали как карты по столу для игры в дурака.       натаниэль сидел на кровати, завёрнутый в одеяло, сонный и растрёпанный. непонятно было, проснулся он только сейчас или раньше — веснински всегда выглядел так, словно ещё чуть-чуть и он уснёт прямо на месте. на оголённом участке кожи виднелись следы зубов и цветущие засосы.       это зрелище заставило эндрю напрячься, потому что он точно не оставлял ничего подобного на теле ната.       «откуда это взялось?»       вопрос встал поперёк горла, но он быстро оказался отвлечён скрипом пружин с соседней кровати.       — разбирайся, — пробормотал жан, переворачиваясь на бок, лицом к стене.       натаниэль наконец обратил внимание на эндрю и, блядский его рот, было бы лучше, если бы он смотрел на него со злобой. с ненавистью, с обидой, с болью, с чем, с-сука, угодно, но не тем же полным простой пустоты взглядом. прошедшей ночи для него не существовало, зато в памяти эндрю она выжгла клеймо, лишив его той стабильности, которой он смог наконец добиться.       это у них типа в норме было? бред.       — что тебе от меня нужно? — ему хватало внезапно ёбнутых требований рико, хватало того, о чём его предупреждал натаниэль, он не хотел слышать больше ничего в этой ебучей жизни.       — не очевидно? — весьма, но миньярд, обычно готовый встретиться со всем на свете лицом к лицу вдруг осознал, что он не был готов к жестокости, которая снова настигнет его там, где её даже не предполагалось. — поговорить о вчерашнем.       не хочет он говорить, он хочет забыть это как страшный сон, который не должен был его коснуться. с места эндрю не сдвинулся, на натаниэля смотреть так же отказывался, не способный снова встретиться с этим глубинным ничем.       ему чудится, что кровь вся от его лица отливает, причём не куда-то конкретно — она тело в принципе покидает, испаряется как пар, когда натаниэль позволяет одеялу сползти с плеча и мозг эндрю регистрирует две детали: оголённую кожу и то, что кожа эта иссиня-фиолетовая, поплывшая жёлтыми разводами.       — уймись, — фыркает жан, которому и без того на лицо это крысы глядеть не хотелось, а он был вынужден. — это оставил не ты, если тебя волнуют возможные провалы в памяти.       это была самая настоящая издёвка, потому что, конечно, вся свита знала о особенности его памяти. не было ни единого шанса, что моро не знал и от этого становилось тошно.       над кем он, в итоге-то, издевается? над ним или над натаниэлем? что-то миньярду подсказывает, что не отличавшиеся особой со стороны жестокостью вороны в принципе являлись по натуре самыми мерзкими.       хотя, по рико видно, что он мудоёб конченый.       нат хмыкает, почти хихикает. странное у него чувство юмора. он поправляет одеяло и вздыхая поясняет:       — это не ограничится одним разом, — теоретически, эндрю этого ожидал. практически, земля едва не ушла из под его ног.       ему не хотелось вдаваться в подробности самой идеи, хотя он, само-собой теперь ником образом не смог бы избежать той участи, что его ждала. эндрю обязан был принять это, хотя бы потому что от этого зависела безопасность аарона.       натаниэль чудовище, облачённое в шкуру жертвенного агнца.       — я хочу объяснить тебе кое-что, знаешь, — продолжает натаниэль, но всё, чего хочется сейчас, это вырвать ему его поганый язык, чтобы никогда в жизни он больше не смог говорить, чтобы... мать его, как это жалко. — я не пошутил, когда сказал, что не против.       — тебя насилуют, а ты, блять, не против? — мало что выводило его из себя, но как бы это сказать, события последней недели в общем (и просто неебический антракт) выбили его из любого равновесия и стабильности, которых он старался придерживался.       — а какое мне должно быть дело? — самое пугающее в этом вопросе это то, что он искренен. порой сложно различить, но по глазами веснински видно, если он врёт — слишком уж они открытые, чистые, хотя казалось, что в этом месте не может остаться ничего подобного. — типа... меня устраивает.       сука, они все тут ёбнутые.       все до единого.       может быть сам эндрю тоже, потому что он хотел умереть сейчас больше, чем за последние полтора года, проведённые в гнезде, а ситуации были разные.       что-ж, зато, какая радость! он больше не пуст и безличен; он переполнен жгучей злобой и ненавистью, которая заполняет его лёгкие, дышать мешает, му-ча-ет.       — это всё что ты хотел сказать? — интересуется эндрю, надеясь, что его наконец-то отпустят. самое смешное то, что его так-то никто и не держит, но это не мешает ему чувствовать себя так, чтобы присутствовать он тут попросту обязан и уйди он сейчас — потом ему условия этой сделки, которую он пропустил, никто не скажет. ему нельзя было убегать.       — да. — странный жест, если подумать. натаниэль старался лишить эндрю тех угрызений совести и чувств в общем, что накрывали его от осознания содеянного, но зачем? — я договорился с хозяином, так что утро у нас свободное.       на кого распространялось это «нас» было не совсем понятно. может это касалось только жана и натаниэля, может веснински приписывал эндрю к этому кругу людей, но с чего вообще у них будет какой-то там выходной? спросить так и подмывало, но он всё больше терял веру в то, что способен понять кого-то из них.       эндрю медленно кивнул и развернувшись, наконец-то вышел, вдохнув поглубже.       воздух в вечно душных коридорах вдруг показался ему свежим, потому что в комнате легче было не дышать совсем. умереть от удушья. какая хорошая идея, а? с-сука, вот же.

***

      ему не приходилось отсчитывать дни до своей смерти, наступила она в субботу и явилась на его порог в лице рико морияма. она отражалась во всей его фигуре, оскале, хищном выражении его глаз. он пришёл по душу эндрю миньярда, на жатву, чтобы потом освежевать всё то, что останется от растерзанного куска, если собственную душу вообще можно назвать "куском".       сам эндрю был уверен, что можно, потому что именно этим его нутро и являлся. там не осталось ничего, что можно было бы назвать цельным, а значит вся его душа была лишь кусками.       вопрос только в том, какой из них захочет забрать себе?       сердцевину бы отдавать очень не хотелось, потому что она, обложенная месивом из остатков разбитой натуры, оставалась мягкой. это, возможно, было единственным живым, что осталось в нём. отдавать последнюю надежду на то, чтобы жить по настоящему он не хотел, хотя и знал, что вне зависимости от того, что сделает рико, живым он не станет никогда. ведь даже та самая сердцевина, самый дорогой кусочек, был запятнан и заляпан чужими руками, а надежда медленно, но верно умирала, поглощаемая отчаянием, которое приносил ему день.       в этот раз на натаниэле было что-то донельзя простое, а комната была та же, что и в первый раз — всё ещё не принадлежала не тройке с четвёркой.       почему-то его немного тешила мысль о том, что потом натаниэлю не придётся спать на той же постели, на которой его ебали. ему-то это чувство ой как хорошо знакомо.       — ну? расскажи-ка мне, как тебе сегодняшнее блюдо? — как же хотелось врезать ему. сдавить кулак в эту самодовольную мерзопакостную рожу, вырвать язык, говоривший такие отвратительные слова. с каждым днём проведённым здесь эндрю всё больше сомневался в человечности рико морияма.       казалось это существо вообще не знает ничего о том, как быть этим самым человеком и в попытках притвориться им оно делает только хуже. объяснил бы ему кто как, да желательно так, чтоб побольнее было. пусть на себе ощутить всё то, что он за собой — это было бы честно. однако, какая жалость, в этом месте не уважают правду так, как стоило бы её уважать, а король терпеть не может когда его игнорируют и подойдя к эндрю поближе, кладёт ладонь на загривок. как будто право на него имеет и владеет.       — эй, энди, ты что, не слышишь меня?       — слышу, — сквозь сжатые зубы выдавливает из себя эндрю, проделывая над собой невероятное усилие. въебать рико хочется, ага, а не можется — будь он ответственен только за себя было бы куда легче. но он, увы и ах! нет. — то же самое, что и в прошлый раз... — вопрос, очевидно, заданный не только по этому. это для того, чтобы эндрю уловил суть игры — потому что морияма ребёнок, избалованный ребёнок, которому донельзя скучно и у которого ужасно извращённые фантазии. — разве что другим соусом залито.       миньярд не верует в бога, но им же готов поклясться за каждого верующего — он увидел, как губы натаниэля дрогнули в улыбке, плоской и судорожной, но, мать его за ногу, эндрю ни разу не видел этого на лице веснински и ему очень захотелось запомнить. шутка ему понравилась не меньше, чем она понравилась рико, который весело залаял ему на ухо.       эндрю не мог назвать этот смех никак иначе, кроме как лай. ужасный звук.       — а, ты смотри! дегустатор из тебя неплохой, хоть ты и педик. — да-да, вкусы у него по мнению рико просто мерзотные, потому что в его вкусе мужчины, но кто вообще спрашивает припизднутого азиата извращенца, у которого на роду написано быть ёбнутым по факту рождения?       правильно — его никто не спрашивает, он сам говорит.       в этот раз мозг отрубить сложнее — похотью не получается отвлечься, потому что развратно натаниэль совсем не выглядит. он мило улыбается, подзывает эндрю к себе и снова прижимается влажными губами к уху.       — помнишь, что я тебе говорил?       да-да-да, эндрю помнит, физически не имеет возможности забыть и его всё ещё дрожь берёт от идеи того, что кому-то это может нравиться. мозгом понимает почему, но принять это и смириться не может. он едва кивает и сосредотачивается на ощущении того, как мурашки бегут по тому месту, к которому прижимается нат. твою мать.              — вы долго там ещё? — противный голос рико требует хлеба и зрелищ, а натаниэль тянет его на себя.       что-ж, пути назад у него заведомого не было и сейчас эндрю думает, что точка невозврата была не первым разом, а тот день, когда он согласился оказаться в команде эдгара алана. стоило отказаться и найти другую команду, стоило бы уйти из экси вообще, блять, что угодно сделать, лишь бы избежать этого момента.       есть небольшое различие в том, в каком положении они находятся сегодня.       в тот раз натаниэль лежал уткнувшись лицом в подушку, сегодня — глядя прямо на эндрю и податливо выгибаясь ему на встречу, пытаясь потереться членом о его живот или бедро. это зрелище такое эротичное, такое откровенное, что хочется вкусить его, ощутить. он убеждается в том, что сказанное веснински не было дерьмовой шуткой, потому что это не похоже на простую физиологическую реакцию — натаниэля вставляет откровенно говоря.       — больная скотина, — шипит ему эндрю на ухо, благодарный за то, что сегодня рико соизволил дать им смазку. дыхание перехватывает, потому что и это нату нравится. с него течёт и эндрю сам особо в это не верит, но краснеет натаниэль от смущения, а ведь блондин был уверен, что это чувство четвёрке вовсе незнакомо.       — посмотри, какой же он очаровательный. — ласково клокочет рико. интересно, он хоть понимает, как жестоко и несправедливо то, что он делает? или взаправду считает, что всё нормально и в порядке вещей? — не медли, — обращается он к эндрю. — ты начинаешь раздражать.       эндрю думается, что как-то так вышло, что он единственный, кому не нравится то, что тут происходит и единственный, кого не спрашивают.

***

      сегодня рико оставил их в компании друг друга после.       эндрю не смог заставить себя просто взять и уйти.       может он был слабаком, но дрожащий голос натаниэля, но «умоляю тебя, не уходи» заставили что-то в его груди болезно сжаться.       теперь он лежал на испачканной в их сперме, поте и слезах натаниэля — оказалось, он был пиздецки слезливым, если ему хорошо, — кровати, слушая шум воды, доносящийся из за тонкой двери в ванную. сил одеться он в себе не нашёл — даже не пытался, если честно, чувствуя себя совершенно вымотанным.       зачем его попросили остаться миньярд понятия не имел. предполагал, что за собой эта просьба не несёт чего-то особо интересного. может веснински было просто скучно, но тогда он зря просил остаться именно его, потому что из эндрю херовый клоун и в обычное время, не то что после очередной войны с самим собой за морали слова и попытку вдолбить свою голову то, что ничего чудовищного он не совершает. ага, как же. оправдывайся.       у натаниэля красивое тело, прелестный голос, милое личико и абсолютно мёртвые глаза.       занятное на самом-то деле сочетание.       он выходит из душа замотанный в одно полотенце и теперь, когда рико нет, эндрю всё таки позволяет себе кое-что. рассматривать.       очевидно, голым натаниэля эндрю видел, что в раздевалке, что пока трахал его, но теперь у него было время посмотреть. и он смотрел, вглядываясь в шрамы, ожоги, отмечая, что сделаны они руками разных людей. это не бросается в глаза, если не знать и не различать, но очевидным являлось то, что одни шрамы были оставлены без разбора и мысли — просто чтобы сделать больно, а другие — аккуратно выведенные, словно мучитель считал, что он не измывается над кем-то, а картину рисует, самый настоящий шедевр.       — на что ты смотришь? — охрипший, нат приоткрыв один глаз глядит на эндрю, пытается проследить его взгляд и в конце-концов натыкается на рубец, идущий от места под яремной ямы до солнечного сплетения. ровный, разве что видно следы затянувшихся швов. — а, это, — хмыкнув, он упирается спиной о изголовье кровати и лениво ведёт пальцами по следу. — хочешь потрогать?       хотел. о, хотел очень сильно. ради того, чтобы хоть разочек прикоснуться к этому человеку исходя не из чужих желаний, а из своего собственного, но что-то ему подсказывало, что не стоит. что натаниэля он сегодня и так трогал достаточно, передышка ему не помешает.       всё время от конца этого разговора и до прихода жана — до эндрю дошло, почему натаниэль просил его остаться. не хотел оставаться один, — они провели в молчании, тишине, которые рассеивали тревогу.

***

      что эндрю мог сказать о жане моро? изначально о нём говорить вообще не хотелось, но то, что происходило между ним и натом по вине рико предполагало, что жан всё равно окажется замешан, потому что он — неотрывная от натаниэля часть.       преданный. он был преданным дико, всегда маячащий где-то возле своего партнёра даже в те моменты, когда было не обязательно и всегда старающийся укрыть его от любой опасности, которая только могла его настигнуть. в этом они были одинаковы — взаимны. в смысле, в желании защитить друг друга.       в гнезде не так много развлечений и одним из них было наблюдение за другими. эндрю, не найдя вариантов получше, изучал этих двоих, пытаясь понять как они работают и на чём вообще строится их партнёрство. натаниэль был важной частью в системе работы гнезда. отходя от того, каким он был, когда в покорности клонился перед рико на колени.              птица-жнец.       эндрю чётко помнил, что не понимал почему именно ему досталось это прозвище, но довольно скоро до него дошло. в гнезде всегда были те, кто были худшими из лучших и обычно именно они являлись теми, кем должен был заниматься натаниэль.       чаще всего, успех на поле — работа кевина или рико, лишь за редким исключением в эту работу влезал веснински, ведь в первую очередь он занимался дисциплиной.       понятие дисциплины у него было весьма своеобразное и полностью соответствовало тому, чего хотел рико.       этот парень был беспощаден к «грехам» провинившихся воронов. он придумывал весьма изощрённые наказания, соответствующее тому, в чём провинился несчастный.       что запомнилось эндрю больше всего — по большей части из-за того, что косвенно это касалось и его, — то, с каким особым рвением натаниэль тушил бычки о кэмерона уинтера. парню не повезло попасться на глаза четвёрке с сигаретой меж зубов и кончилось это тем, что каждую сигарету, которая у него была — половина пачки, — он спалил об уинтера. брал одну, поджигал, тушил о кожу, брал ту же, снова поджигал, снова тушил.       это продолжалось до тех пор, пока от сигарет не оставались только бычки, которые натаниэль заставлял его собирать их зубами. это и есть причина, по которой курящих в гнезде пиздецки мало, а единственное исключение, которое «не получило по заслугам» сейчас сидело на своей кровати, рассуждая о жизни и о том, как его вообще сюда завело.       эндрю ненавидел каждое решение, принятое в своей жизни, потому что каждое из них в конце-концов привело его сюда — пустая кровати, чёрный потолок перед глазами, влажные простыни и запах пота, вызывающий приступ тошноты, застрявший в глотке.       никогда бы в своей жизни он не подумал, что опуститься до такого, до влажных мать его снов о мальчике, который ничего не значил для него и для которого он сам, в той же мере, не имел никакого смысла. миньярд, конечно, знал как это работает, понимал почему это был именно натаниэль — он, блять, единственный, кого эндрю вообще трогал за последние месяцы, — но это не отменяло того, что бесило это дико, невозможно, до скрежета зубов. его спасал только слишком крепкий сон аарона, который от вечной усталости не проснулся, даже если бы у него над ухом трахались.       эндрю проклинал натаниэля за те проблески человечности, которые ещё мелькали под извечно пустым взглядом, потому что они врезались в его голову чётче остальных. желал ему смерти за то, что кроме его жизни, он оказался ещё и в его снах — развратный, довольный, согласный на всё и аккуратно вырисовывающий узоры на его спине. пальцами, губами, языком. не потому что кто-то заставил, а потому что сам миньярд разрешил и эта часть бесила его больше всего — это значило, что он хочет.       признавать он это отказывался, но лгать себе дело гиблое и ни к чему хорошему не приведёт. говоря без прикрас: сейчас его не волновало то, что он чувствует по отношению к натаниэлю или что тот чувствует по отношению к нему, — конкретно в моменте его волновала только очень неудобная эрекция, которая отказывалась спадать.       ага, проблема — встать, да пойти подрочить.       ему из принципа не хотелось идти и делать это, потому что он знал себя достаточно, чтобы понимать — перед глазами снова застынет образ натаниэля, его тёплые ладони и звонкий голос, стоны, которые выбивали из головы любую другую мысль и зажмуренное в оргазменной неге лицо. лучше не стало. нихуя.       стоило ли ему дальше лежать и издеваться над собой? по хорошему — нет, на практике — заставить себя встать, перестать страдать хуйнёй и разобраться с этим оказалось очень сложной задачей.       это было по скотски. эгоистично. отвратительно.       впрочем, эндрю уже и не знал, чем он отличается от всех них. мышлением, может быть, потому что по сути в грязи их мешают всё равно в одной и как бы они не пытались это переиначить или отрицать — всё бесполезно.       наверное, ему стоит просто сдаться. наверное, наконец смириться.       наверное, позволить этому существу, которого только один человек во всём гнезде звал ангелом — чтоб ты сдох, жан моро и твои тупые прозвища, — поглотить его.