The Scarlet Scent

      4 апреля, 1722       О чем книга Сонхва о вампирах не предупреждает — как вскоре на собственном опыте узнаёт Юнхо, — так это об одиночестве, которое приходит, когда живёшь сам по себе, некого любить и нет иной цели в жизни, кроме как просто существовать.       Юнхо уже тридцать лет как двадцать пять, но, если верить сборнику Сонхва, в глазах каждого встреченного вампира он всё ещё ребёнок. В книге перечислена тысяча способов причинить вампирам боль, но то, о чём в ней лишь бегло упоминается, — взгляды вампиров друг на друга.       Юнхо думал, что раз они все принадлежат к одному виду и каждый по-своему справляется с жизнью, то, возможно, другие вампиры окажутся добрыми. Что они захотят помочь другим, как когда-то помог ему Сонхва. Суровая реальность показала, что это не так.       Существование вампирских кланов чрезвычайно усложняет жизнь одиноких вампиров, вынужденных заботиться о себе самостоятельнр. Конкуренция жестока, и все настолько не доверяют друг другу, что Юнхо не решается вступать в контакт с себе подобными, если его к этому не принуждают.       В какой-то момент он всерьёз раздумывает о том, чтобы примкнуть к клану — хотя бы ради того, чтобы проще добывать пищу, — но его везде ждёт отказ: не совпадают интересы. Он не такой жестокий, как они. Он не способен убивать, как остальные.       Вместо этого он решает бесцельно скитаться, исследуя Дикий Запад и всё, что может предложить современная Америка — с её пушками, лошадьми и ковбоями. Это эпоха, где правил не существует для тех, у кого хватает смелости их нарушить. Эпоха свободы, как считает Юнхо. Никто не может ему помешать делать то, что он хочет.       — Клади всё, что есть, в мешок. — Голос приглушён банданой, закрывающей лицо, но банкир слышит достаточно хорошо, чтобы вздрогнуть, как только Юнхо снимает пистолет с предохранителя. Дрожащими руками тот набивает пустой мешок деньгами.       — Пожалуйста, не убивайте меня, — говорит он, когда заканчивает. — У меня семья. Жена и дети.       То, как он чуть не рыдает от облегчения, когда Юнхо убирает пистолет обратно в кобуру, выглядит жалко. Юнхо молча перекидывает мешок через плечо и исчезает в чёрном ходе. Он ускользает раньше, чем шериф успевает его настичь, и ныряет в ближайший переулок.       Он сидит на одиноком ящике, придвинутом к внешней стене салуна, пока не убеждается, что шериф покинул банк и отправился на его поиски.       Едва он выходит из переулка, как кто-то врезается в него. Удар такой силы, что незнакомец валит Юнхо с ног, и они оба падают, а мешок вылетает из рук.       Наружу вываливаются пачки денег.       Юнхо шустро запихивает наличку обратно в мешок, шарит взглядом по пустынной улице — нет ли свидетелей, — а незнакомец тем временем рассыпается в извинениях.       — Мне очень жаль, — говорит тот, и Юнхо пользуется моментом, чтобы разглядеть его широкие плечи и сбивчивое дыхание — частое, рваное, неспокойное. Кажется, парень ничего не заметил.       Он почти с Юнхо ростом, но лицо спрятано в тени ковбойской шляпы. За то короткое мгновение, что они летели в пыль, Юнхо успел разглядеть фигуру под плащом — и этого хватило, чтобы понять: молодой и, должно быть, крепкий.       — Бывает, — Юнхо приподнимает шляпу на прощание. Слишком резво. Слишком нервно. — Мне пора. — Конечно, — незнакомец отвечает тем же жестом. Приподнимает голову — едва ли, но этого достаточно, чтобы увидеть, как его зубы скалятся в смущённо кривой улыбке. — Хорошего Вам дня.       Юнхо снова кивает, вскидывает мешок на плечо. В голове уже проложен знакомый маршрут до дома — но незнакомец окликает его снова:       — Я б на Вашем месте туда не совался.       Юнхо замирает, чуть оборачивается через плечо. Незнакомец поднимает голову как раз настолько, чтобы Юнхо наконец разглядел его как следует. Насмешливые, дымные глаза, острый подбородок, и, черт, Юнхо невольно задерживает дыхание, когда тот облизывает уголок губ.       — Шериф, кажется, не в духе.       О, он точно видел деньги.       Теперь или хочет, чтобы Юнхо загремел за решётку, или вправду пытается помочь. Доверять первому встречному — глупость, и Юнхо прекрасно это знает. Но всё равно прислушивается. Риск, на который можно и не идти, — а он идёт, просто из упрямства. В крайнем случае всегда успеет удрать через переулки и пустыри, если окажется, что незнакомец соврал. Худшее, что может произойти — попасться шерифу. Так что он натягивает на лицо тёплую улыбку и отвечает: — Да он всегда.       Проходя мимо, он снова приподнимает шляпу — на этот раз в знак благодарности — и сворачивает на левую развилку дороги, а не на правую, как собирался изначально.       Незнакомец, как выяснилось, оказался прав.       Юнхо добирается до дома без приключений, кое-как запихивает мешок с деньгами под кровать. Скидывает плащ, натягивает другую рубаху, поверх — чёрную жилетку, штаны в тон, поправляет волосы, накидывает шляпу в цвет.       И шагает в салун — потому что на постой и прокорм лошади при такой-то жизни у него денег нет, — встаёт за стойку как раз в тот момент, когда Уён заканчивает смену. Стремно, что Юнхо вообще вынужден прибегать к таким методом, даже с минимальной зарплатой, только для того, чтобы сводить концы с концами.       Он коротко улыбается Уёну, принимая дела, и уделяет напарнику всё своё внимание, только когда наплыв заказов схлынет.       — Как день прошёл?       Уён испускает театральный вздох — такой громкий, что несколько столиков оборачиваются, — и устраивается поудобнее на табурете с другой стороны стойки.       — Даже не начинай. Заявился тут один старик и плюнул мне в рожу, когда я сказал, что его пойло кончилось. Ну как так-то, а? Как вообще можно быть настолько долбанутым?       Юнхо мычит что-то в ответ, рассеянно протирая тряпкой пустые стаканы, до которых у Уёна руки не дошли. — Ты его выставил? Вот перевод следующего фрагмента в том же «ковбойском» ключе. Старался сохранить живую речь, грубоватый салунный колорит и динамику. — Ещё чего, — Он наклоняется через стойку, хватает два стакана и бутылку виски с краю. Юнхо не возражает, когда Вуён разливает им обоим по порции. — он же ценный клиент. Пошёл он в зад, я не буду рисковать работой из-за таких уродов.       Юнхо с благодарностью принимает стакан, заодно наливает целый круг для компании из восьми человек на другом конце стойки. Взваливает по подносу с четырьмя стаканами на каждое плечо и бросает взгляд на Вуёна.       — Есть шанс, что на этот раз поможешь?       Улыбка напарника становится зловещей.       — Да ты и сам прекрасно справляешься.       Юнхо многозначительно хмыкает. При таком скоплении народа к черту послать этого парня не получится.       Он не реагирует на улюлюканье и язвительные замечания, когда ставит подносы на противоположных концах длинного стола. Быстро извиняется и уходит, пока они не ляпнули ещё чего-нибудь такого, из-за чего ночь закончится их же выбитыми зубами — стараниями самого Юнхо.       — От них аж тошно, — говорит он Уёну, благополучно вернувшись за стойку.       — Они ж нелегалы, — отвечает тот, — чего ты ожидал?       — Откуда знаешь?       Уён указывает на стену с объявлениями за спиной Юнхо — ту, что со всех сторон обставленную стеклянными бутылками. Он смеётся, когда Юнхо застывает с открытым ртом, но смотрит он вовсе не на групповое фото банды, которую только что обслуживал. Нет. Он смотрит на знакомое лицо красивого парня, с которым столкнулся всего несколько часов назад. На цифры, выведенные под его портретом. Такое количество нулей заставляет Юнхо замереть.       Сон Минги, объявлен в розыск — живым или мёртвым. вознаграждение — 30.000$.       С такими деньгами Юнхо мог бы не думать об аренде годами. И что, чёрт возьми, этот парень натворил?       И буквально через секунду, когда Юнхо поворачивается обратно, он понимает, что взгляд его снова упирается в то же лицо — на этот раз настоящее. Будто одной мысли достаточно, чтобы призвать его.       Он в той же одежде, что и раньше, только теперь на нём нет шляпы, которая скрывала бы спутанную копну белых волос — длиной ровно до плеч. Пряди торчат в разные стороны, но почему-то выглядят так, будто их нарочно уложили без особых усилий.       Он замирает на месте, когда замечает Юнхо, — рот приоткрывается против воли, а глаза распахиваются чуть шире. Парни выглядят так, словно сейчас сойдутся в перестрелке, дуло к дулу, и только ждут первого залпа, который решит, кому достанется победный трофей.       Юнхо находит в себе силы подать голос первым:       — Чего желаете?       Этого хватает, чтобы незнакомец — Минги — очнулся.       — Просто стакан молока, пожалуйста.       Уён напротив чуть не поперхнулся. Юнхо кажется, это из-за того, что слова вошедшего звучат как-то по-особенному страстно — а требование при этом полная противоположность тому образу, который он создаёт — грубый, манящий и откровенно греховный.       — Молока? — переспрашивает Юнхо, в основном потому, что не уверен, что ослышался.       — Да, молока, — на губах у него играет маленькая, дразнящая улыбка, когда он добавляет: — Составите мне компанию?       Чудо, что Юнхо моментально не вспыхнул. К счастью, Уён прикрывает его, когда аж давится своим напитком, медленно поворачивается к Юнхо и смотрит так, будто у того выросло еще с три головы.       — Какого чёрта? — шипит он почти в полный голос, но достаточно громко, чтобы Минги на напрягаясь мог расслышать каждое слово, — Ты себе отхватил такой лакомый кусочек, а мне не сказал? Юнхо, я твой лучший друг!       — Да мы не… — он замолкает, когда улыбка преступника становится ещё шире и нахальнее. — Это не… Мы даже не–       — Нам просто нужно кое-что обсудить, — перебивает Минги, к счастью, избавляя Юнхо от дальнейшего позора. — Не так ли?       Юнхо смотрит на него на долю секунды дольше, чем позволяют приличия, и наконец отвечает:       — Я работаю.       К большому несчастью, он говорит это одновременно с тем, как Уён выкрикивает:       — Он с радостью согласится!       Он бросает на коллегу испепеляющий взгляд, который не имеет никакого эффекта, ведь Уён делает то, чего не делал ни разу в жизни. Уён предлагает поменяться сменами с Юнхо.       Юнхо остаётся только вытаращиться на своего напарника, когда тот уже выталкивает его с бара и занимает его место. Юнхо нехотя плетётся за Минги и его наглой ухмылкой к ближайшему столику.       Воздух тяжелый и неловкий — но это проходит, как только они усаживаются друг напротив друга.       — Ты знаешь, кто я, — говорит Минги. — А я знаю, что ты натворил.       — Вряд ли здесь найдётся много тех, кто о тебе не знает, — взгляд Юнхо невольно падает на плакат, а затем снова возвращается к мужчине напротив, — Мне это как угрозу расценивать? — Нет, — он откидывается на стуле, скрещивая руки на груди. — У меня предложение.       Юнхо зеркалит его позу и ухмыляется, замечая, как взгляд Минги соскальзывает на его рукава — закатанные по локоть и обнажающие мышцы. В основном потому, что жарко. И он не против лишних чаевых. Минги пялится чуть дольше, чем положено.       — Я слушаю.       — Мне нужна информация. Ты же бармен, верно? Наверняка что-то знаешь. — Он косится на Вуёна, который вмешивается в их разговор: подносит Минги стакан молока, а Юнхо — ещё один виски. Оба благодарят его, а Юнхо делает вид, что не замечает, как тот театрально подмигивает.       Минги смеётся, но Юнхо возвращает разговор в прежнее русло, пока тот не успел отпустить какую-нибудь колкость.       — Что я получу взамен?       Преступник наклоняется через стол — так близко, что в воздухе повисает слабый странно цепляющий запах табака и цитрусов.       — Ты покупаешь моё молчание, а я покупаю тебе ужин.       — Можешь предложить что-нибудь получше, — за голову этого парня назначена награда в тридцать тысяч баксов. Должны же быть у него где-то припрятаны деньжата. Юнхо не настолько отчаянный, чтобы согласиться на один ужин в компании красавчика. И в его молчании он тоже не нуждается. Он всегда может свернуть лагерь и уехать так же легко, как и появился здесь однажды.       Минги удобно откидывается на спинку стула.       — А чего ты хочешь тогда? Денег?       — А что ты можешь мне дать?       Преступник усмехается.       — Не деньги.       — Как это, тебя ценят в 30 штук, а у тебя ни цента за душой?       — Разумеется, нет. — Он делает долгий глоток. — Я не вор, — тон у него обвинительный, но улыбается он так, будто они делят маленький секрет.       Юнхо невольно улыбается в ответ:       — А что ты тогда натворил? За что тебя ищут?       Минги изящно уходит от ответа, поднимая руку:       — Пять ужинов, оплаченные твоим покорным слугой, и я никому не рассказываю, чем ты занимался.       — Какая информация тебе нужна?       — Ты когда-нибудь слышал о «Дьявольском отряде»?       Конечно, слышал. Самый известный вампирский клан в штате. Они заправляют нелегальным предприятием, маскируясь под гангстеров, потому что человечество просто не в силах осознать существование вампиров.       — Опасные игры, — отвечает Юнхо, залпом допивая свой стакан. С наслаждением чувствует жгучий огонь, — и это обойдётся дороже, чем в пять ужинов.       — Да ну?       Он уже откровенно флиртует, и ему наплевать.       — Сойдёмся на пятнадцати, — улыбка Минги становится просто неприлично широкой, и Юнхо копирует её, сам того не замечая, — и ты никому не расскажешь о том, что видел.       — А ты не сдашь меня властям.       — Договорились, — говорит Юнхо и подзывает Уёна, — Мне самое дорогое в меню.       Самое дорогое — это здоровенный кусок стейка, практически сырой, но по человеческим меркам всё ещё съедобный.       Минги усмехается, но не выглядит удивлённым:       — Мне то же самое.       Так-то денег у него ни гроша.       Уён хихикает:       — Принести такой же , как у вашего спутника, или прожаренный?       Минги моргает:       — Такой же, как у него.       Уён улыбается и уходит готовить заказ. Пока его нет, Минги рассказывает о своём прошлом. Очень уклончиво, но Юнхо оказывается достаточнои этого, чтобы понять, что он за человек.       Он одинок — это очевидно. Одинок и потерян, и воображает себя сильнее, чем есть на самом деле. Юнхо понимает это, когда Минги сообщает, что раньше был пиратом, и объясняет, почему.       О своём прошлом Юнхо говорит так же туманно. Рассказывает, что вся его семья была изгнана и что где-то по пути он потерял их из виду. Когда он упоминает, что тоже остался один, в глазах разбойника проскакивает что-то, отдающее пониманием.       Когда приносят еду, Юнхо выкладывает ему всё, что нужно знать об этом клане, — умалчивая только про вампиров.       — И зачем тебе вообще всё это?       Минги прожёвывает очередной кусок; он разделался только с половиной, а Юнхо уже выскреб свою тарелку дочиста. Он не против, ему и так в кайф просто смотреть, как преступник ест — щёки набиты, как у хомяка. Очаровательнр.       — Я кое-кого ищу.       — Зачем? Мстить собрался?       — Вроде того.       Ясно: Минги не собирается вдаваться в подробности. Юнхо подталкивает разговор дальше:       — Зачем ты мне помог? — спрашивает он, потому что эта мысль не даёт ему покоя. — Сегодня днём, когда предупредил про шерифа.       Минги пожимает плечами:       — Просто не хотел, чтобы тебя замели.       — Почему?       — Просто потому.       — И всё же.       — Ты допрос мне устраиваешь? Какая сейчас-то разница?       — Хочу знать. — Юнхо кладёт локти на стол и наклоняется ближе — так, что его лицо оказывается в дюйме от лица Минги. — Скажи почему.       Проходит целая секунда, прежде чем Минги сдаётся и отводит взгляд.       — Я чувствовал винуза то, что сбил тебя с ног, и хотел пригласить на ужин, но ты смылся раньше, чем я успел, — Юнхо не кажется, что он выдумывает лёгкий румянец на его щеках. — Да и вообще, за мной ведь тоже следят. Зачем мне и тебя закладывать?       Несмотря на то, что Минги — преступник в розыске и бывший пират, Юнхо ловит себя на мысли, что доверяет ему больше, чем следовало бы. Он всегда умел разбираться в людях — так что, по сути, ему не о чем волноваться. Правда. Насколько Юнхо может судить, этот парень — хороший человек. Вот только что-то мешает ему довериться окончательно, и он никак не поймёт, что именно.       В его глазах пылает гнев, затмевающий всё остальное. От него исходит какой-то особый запах, который Юнхо не замечает, пока не начинает целенаправленно его ловить.       Это кровь Минги. Дым, пепел и огонь. Его алый аромат обжигает.