Между штормами

Напряжение ощущала вся команда. Каждый день, почти каждый час, когда эти двое появлялись в поле зрения друг друга. Вечная ругань, постоянные препирания и попытка доказать свою правоту со стороны каждого распыляла всё больше с каждым днём. – Может, их изолировать? Чтобы даже не видели друг друга, – удручённо проговорила Рона, массируя виски в одном из разговоров с командой без Карна и Аверрис. – Ты же и сама понимаешь, что это невозможно. Площадь корабля не настолько большая, чтобы они смогли полноценно избегать друг друга, – покачала головой Элеонор, садясь на деревянную облупленную лавку в импровизированной кухне, сделанной из самой большой каюты. – Ну так они и не пытаются друг друга избегать, разве нет? Такой вариант у них в целом есть, но они просто не пытаются остановить эту словесную войну, – отпивая горчичный чай, поясняет Сайлен, раскачивая жестяную кружку по своей оси. Селеста, сидевшая подле остальных, раскуривала трубку, после чего внезапно громко усмехнулась, хитро улыбаясь. – Что смешного? – приподняла бровь Рона, пытаясь в очередной раз логически объяснить поведение медиума. – То, что им это нравится, – выдыхая струйку дыма и откидываясь на мягкую «подушку», наполненную соломой, поясняет женщина. – Им нравится это напряжение и ругань, нравится доказывать что-либо друг другу, из раза в раз приближаясь всё ближе в очередном порыве. Это ведь очевидно, нет? В кухне воцарилась гробовая тишина. На лицах всех участников можно было прочесть замешательство и попытку распутать странный клубок, провести анализ. Какое-то время, хмуря брови, Элеонор всё-таки подала голос. – Эти слова имеют смысл. В прошлый раз они чуть не столкнулись носами. – Я вообще в моменте подумал, что Лирен в него что-нибудь кинет, – усмехнулся Вейрон. Рона выдала лёгкий смешок, дополняя: – А Ашриэль выглядел так, будто сейчас её скрутит, – последовав примеру Селесты, девушка потянулась, откинувшись на доски цвета старого дуба. – Ощущение, что и до этого недалеко, – тихо проговорила Эл и непривычно для себя улыбнулась уголком губ. – Давайте честно: мы ничего с этим не сделаем. Они либо убьют друг друга… – лениво протянул Сайлен, но медиум закончила предложение за него. – Либо поцелуют, и это будет самая страстная и интересная сцена, которую я не планирую упустить, – сказала она легко и буднично, с заинтересованной искрой в глазах. Почему-то вся команда в моменте расплылась в улыбках, чуть посмеиваясь и чокнувшись кружками. – Будь что будет. —————————— Утро на их корабле по обыкновению начиналось одинаково. – Да я уже сотый раз тебе объясняю, какая это идиотская затея. Ты что, глухой?! – вскрикивает Лирен, сильно грохнув вилкой по столу. Тарелка будто подпрыгивает в моменте, грозясь высыпать содержимое на пол. Ашриэль напротив сжимает край стола до побелевших костяшек, в глазах читается раздражение. – А я уже тысячный раз обосновал тебе, почему это работает. Все твои суждения построены исключительно на «внутренних ощущениях» и ложных убеждениях. Это никак не стыкуется с моим планом, – цедит сквозь зубы Карн, силясь не выкинуть девушку из каюты. – Наш план! Ты, похоже, забыл, что без меня у тебя ничего не выйдет, – ядовито усмехается Аверрис, после чего кладёт в рот салат, не переставая держать зрительный контакт. – Нет, это бессмысленно. – Что бессмысленно? – Вести с тобой конструктивный диалог. – Ты меня сейчас тупой назвал?! Ашриэль медленно поднялся из-за стола, сжимая кулаки и поджимая губы. Во всей его позе читалась угроза. Не сказав больше ни слова, он вышел из кухни, делая вид, будто буквально минуту назад не хотел убить несносную девчонку. Не хотел прижать к стене, поставить на место и… Карн трясёт головой. Подобных мыслей стало слишком много в последнее время, и мужчина не мог себе это простить. Он отгонял, пытался выбросить из головы навязчивый образ: громкий девичий голос и горящие злостью глаза. Но в них он разглядывал что-то иное, не понимая, что скрывает девушка за сверкнувшими на миг зрачками. Это не похоже на ненависть, это похоже на что-то… интригующее. Будто она проверяет на прочность, будто получает наслаждение от каждой эмоции, что Ашриэль не успел потушить вовремя. Из раза в раз одно и то же. Пройдя в свою каюту, мужчина садится на привычное место – за стол, который испещрён заметками, картами и подсчётами. Всё ради цели, ничего больше. Но почему же тогда он уже какую неделю засыпает, прокручивая каждое прикосновение к грубой коже ладоней, что точно не выглядят так, как у девушек Нового света. Загрубевшие, таскавшие грузы и завязывающие бичёвки намертво. Почему Карн хочет задержать их на длительное мгновение, хотя бы на секунду дольше? Почему его так тянет к этой… неуправляемой, сумасшедшей буре? Ответ так и не приходит, после чего Ашриэль, потирая переносицу, надевает очки, лежащие в нижнем ящике стола. Да, он сделал всё, чтобы в каюте не было ничего лишнего. Чтобы помещалось лишь необходимое. Только вот вся эта идиллия разбивалась, как только одна сумасбродная девушка чуть ли не выбивала дверь с ноги, садясь на дорогую древесину, плюя на любую субординацию, приближаясь слишком близко. Так, что Карн иногда не мог отвести взгляда от пухлых губ, размышляя, каковы они на вкус. С привкусом морской соли? Чего-то кислого, как лимон, или крепкого, как мулклар, что так любила пригубить Лирен? «Я ненавижу тебя, Аверрис. Но есть что-то ещё – что-то, что я не могу контролировать. И именно за это я тебя ненавижу» Это была последняя мысль перед тем, как Ашриэль смог взять себя в руки и сосредоточиться над очередным расчётом. Мужчина всё-таки учёл слова девушки и несколько раз перепроверил возможные исходы. Но ей об этом было знать необязательно. —————————— – Магистериумский ублюдок… – злобно шипела Аверрис, но так, что этого не слышал никто, кроме неё самой. Проходясь по палубе и перекидывая через плечо очередной ящик, она размышляла о характере отношений с этим невыносимым мужчиной, являющимся синонимом слов: педантичность, бесстрастность и перфекционизм. И все значения перечисленных понятий были выкручены на максимум. Никого более раздражающего и вызывающего зубной болезненный скрежет Лирен не встречала за всю свою вполне насыщенную жизнь. И как бы девушка ни пыталась отрицать – она получала определённое удовлетворение, видя, как тонкие губы подрагивают в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции. Ей нужны были его реакции. Это ощущалось наркотиком: хотелось увеличивать дозу раз за разом. Поэтому спустя непродолжительное количество времени её крики и его сдерживаемая ярость превратились почти в физическое насилие. Нет, никто никого не бил. Не пытался разбить лицо или ударить в живот. В общем, даже при сильных эмоциях у этой пары сумасшедших не было намерений причинить реальный вред здоровью друг друга. Но Аверрис отлично помнила их последнюю стычку. Очередное отчитывание её как малолетней хулиганки выводило из себя, и даже ночной холодный бриз не мог унять горящие внутри эмоции. На палубе никого, кроме них: лишь волны, бьющиеся о края «Айверри», и редкие крики чаек. Одна из рук Карна фиксирует её запястья над головой после попытки девушки отвесить мужчине звонкую пощёчину. Та помнит тянущее где-то снизу ощущение, когда вторая рука ложится на её поясницу, прижимая ближе, смещаясь на талию. И в моменте весь запал растворяется – ровно тогда, когда Ашриэль оказывается на слишком опасном расстоянии от её лица. Между ними буквально пара сантиметров. Карн тяжело дышит в её губы, и в глазах помимо непомерной ненависти вспыхивает совсем иная искра. Голод, совсем ненормальный для подобной ситуации. Он должен ненавидеть, должен оттолкнуть и в очередной раз поставить девушку на место, но не может. Аверрис замечает перемену в его настрое и решает ловко этим воспользоваться. – Сам себя не боишься, Карн? Не боишься того, что бушует в тебе, когда я так близко? – Лирен выплёвывает это с хищной улыбкой, намеренно проводя языком по нижней губе. Взгляд мужчины становится тяжелее, темнее. Ашриэль переводит взгляд на её губы, после чего делает то, чего девушка ожидает меньше всего. Не ожидает совсем. Правая рука всё ещё фиксирует уже затекшие запястья, в то время как левая притягивает Аверрис за подбородок. Губы мужчины оказываются совсем близко к уху. – А ты? Как долго ты будешь врать себе? Не я один ощущаю это, Лирен, и мы оба это знаем, – Ашриэль шепчет это тихо, с каким-то садистским наслаждением, возвращая руку на талию, сжимая сильнее. Девушка резко выдыхает, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Карн будто только и ждёт этого, буквально вжимая Аверрис в себя. – Не играй с огнём, милая. Мужчина возвращает девушке её же прозвище, вводя ту в ступор окончательно. После чего резко отступает. Не поспорить – Карн отлично держит лицо, но Лирен всё-таки замечает потрясывающиеся руки и сбитое дыхание. Зрачки расширены до предела: мужчине очевидно тяжело даётся попытка отвести глаза от девушки, но, переборов себя, Ашриэль резко разворачивается к той спиной и быстро ретируется в свою каюту, не сказав больше ни слова. Аверрис стоит ещё с минуту, опираясь о стену своей каюты и смотря в сторону, куда ушёл мужчина. Ноги ощущаются ватными, она еле доползает на них внутрь, кидая своё уставшее тело на кровать. Растирая лицо руками, Лирен пытается прийти в себя, осознать момент, но никак не может. Воспоминания о дыхании на губах и возбуждённом шепоте у уха лишают покоя. Она пытается бить себя по щекам, судорожно вертит головой из стороны в сторону, после чего раздражённо рычит, швыряя подушку в стену напротив. Щёки и уши горят, Аверрис думает, что сходит с ума. Думает, что действительно тронулась умом и больше ничего не поможет. «Я сойду с тобой с ума, Карн. Но я и уничтожу тебя, обещаю» Спустя какое-то время девушка всё-таки отключается в той же одежде, ни разу больше не встав до утра. Обоим в эту ночь снятся глаза напротив, в которых бушует не только раздражение и злость. Желание. Больное желание быть ближе. Забраться под кожу и не отпускать чужое запястье ни при каких обстоятельствах. —————————— Море невообразимо бушует уже несколько дней, заставляя команду время от времени нервно дёргаться. Они всё ближе к Разлому. Лирен стоит у штурвала, ощущая, как волосы на затылке встают дыбом, а по рукам бегают мурашки. Она точно знает – аномалия вырвется, разорвёт, заставляя вновь восстанавливаться, давясь энергией, которую человеческое тело выдерживает лишь на грани своих возможностей. Успокаивает лишь то, что время от времени на горизонте мелькает корабль ремезаров. Их договорённость подать знак, если на корабле что-то случится, даёт расслабиться, но не надолго. «Раэль рядом, он поможет» – думает Аверрис, тяжело выдыхая и присоединяясь к ребятам, что недалеко заняты своими делами. Она рада видеть, что те сблизились. Что Рона не сидит, напряжённо осматривая всех и всё вокруг. Что во взгляде Селесты больше нет жгучего раздражения к Вейрону. Что даже Элеонор, оказывается, с удовольствием делится некоторыми мелочами из своей жизни. И лишь один человек остаётся всё такой же ледяной глыбой с острыми, зазубренными краями. Лирен порывается порезаться о них каждый день, и ей это всегда удаётся – легко и просто. Девушке любопытно, интересно рассматривать кажущееся на первый взгляд каменным лицо. Время от времени та ловит себя на мысли, что слишком хорошо запомнила, где располагаются родинки, какого цвета и оттенка глаза и как пахнет тяжёлый парфюм, отдающий ромом, кедром и мятой. «Вспомнишь солнце – вот и лучик» – иронично и мрачно думает девушка, ловя холодный взгляд серых глаз. Ашриэль выходит как всегда готовый к чему угодно. С иголочки, будто направляющийся на заседание в магистериум. Не заметить эту почти офицерскую выправку невозможно. Хищность во взгляде, которая последнее время чётко прослеживается при взгляде на Аверрис, одновременно и напрягает, и пропускает через тело ток со стороны каждого. Весь день проходит обыденно: расчёты, дискуссии, постоянные подтрунивания со стороны Лирен и холодное раздражение в глазах Карна. Вечер опустился на палубу плавно, день будто прошёл мимо всех, и на корабль опустилась розово-оранжевая дымка. Впервые за эту неделю море дало передохнуть, даже если ненадолго. Лирен по обыкновению стояла у штурвала, размеренно потягивая мулклар. Настроение было ни к чёрту: весь день она ощущала давящее чувство в груди, сопровождающееся тревогой. Что-то должно было произойти, но что – она не знала, и это выводило из себя. Ашриэль подошёл незаметно, со спины. Девушке стоило больших усилий не дёрнуться, когда со стороны донёсся спокойный голос – такой надоедливый и раздражающий сейчас. – Аверрис, я должен проинформировать тебя по поводу ближайшего курса с учётом правок в виду изменившейся погоды. – Валяй, родной, – лениво протянула она, всё так же распивая алкоголь, даже не поворачивая головы в сторону мужчины. Он начал разъяснять, а Лирен слушала лишь вполуха, время от времени кивая. Похоже, Карн уловил состояние девушки и в какой-то момент, цыкнув, взял ту за плечи, чтобы повернуть к себе лицом. Аверрис дёрнулась, не желая поворачиваться. – Не веди себя как ребёнок в очередной раз, ради бога, – выдохнул Ашриэль, всё-таки развернув девушку к себе. – Да как же ты замаял, Аши… – устало проговорила Лирен, потирая глаз. – Можешь меня хоть на минуту оставить? – Это важная информация для выполнения миссии и… – он не успел договорить и остановился ровно в тот момент, когда увидел, как девушка передразнивает его, высовывая язык и подражая высокомерному (по её мнению) тону, параллельно сложив пальцы так, будто рука открывает рот в такт словам. – Ты невыносима, – вскипел мужчина, потирая виски указательными пальцами. – Ага, кто бы говорил. Донимаешь меня постоянно, а невыносима я, – насмешливо проговорила Лирен, уперев руки в бока. – Да потому что ты ни черта не хочешь понять и сделать для экспедиции! – рыкнул Ашриэль в ответ. – Я? Ты издеваешься?! Да я побольше твоего… – подаваясь вперёд, Аверрис повысила голос, но договорить не успела. Впереди корабля, периферическим зрением, они уловили яркую вспышку света, будто солнце не смогло выдержать свой же вес и обрушилось в бушующее море, не оставляя никаких шансов остаться невредимыми. Цунами надвигалось стремительно, неслось прямо на корабль. Ремезары, что плыли сильно впереди, пропали в тёмной пучине, что буквально поглощала всё на своём пути. Спустя пару секунд созерцания неизбежного для них конца Лирен и Ашриэль резко повернули головы в сторону друг друга. Взгляды изменились молниеносно. В глазах каждого пролетела тысяча эмоций, так долго заталкиваемых куда-то совсем глубоко. То, что они не могли в себе признать и себе простить. Но теперь не осталось ничего, кроме глаз напротив. У них не осталось ничего, кроме пары секунд и друг друга. Крики, доносившиеся где-то снизу, оба больше не слышали. На всё стало резко плевать. В ушах стоял гул, заглушающий всё вокруг. Отвести глаза друг от друга у Карна и Аверрис просто не было шанса. Было отброшено всё, что так долго тянуло вниз и так глубоко загоняло истинные чувства, – просто пропало. Через несколько мгновений от корабля не останется ничего, от них самих – тоже. Последний раз посмотрев друг другу в глаза, они не сказали ни слова. Оба, тяжело дыша, подались вперёд почти одновременно. Губы наконец соприкоснулись, сминая друг друга почти в отчаянии и одновременно в каком-то странном спокойствии. Язык Ашриэля проник в рот Лирен медленно, будто мужчина хотел растянуть это мгновение, будто у них ещё будет возможность утонуть друг в друге снова. Руки обоих схватились за плечи напротив – быстро, сжимая пальцами одежду, хватаясь за последние секунды. Карн прижал её к себе остервенело, желая быть ближе. Желая в первый и последний раз почувствовать вкус губ и тепло тела женщины, которую любил, но которой не успеет это сказать. Нет смысла, больше нет. Руки Аверрис переместились на шею мужчины, обнимая и притягивая. Время от времени пальцы зарывались в волосы, стараясь запомнить их мягкость, их структуру. Она желала запомнить раз и навсегда тот момент, когда поцеловала мужчину, которого, оказывается, любила. Любила и ненавидела. И единственное, о чём оба жалели в последнее мгновение своей жизни, было извинение за то, что не успели сказать самое важное.

«Я люблю тебя, Лирен Аверрис»

«Я люблю тебя, Ашриэль Карн»