Поломанные крылья

Чонгук… Ему было семнадцать, когда они стали любовниками. Дерзкий, взбалмошный, молодой, всегда на драйве. Он любил провоцировать. Никаких норм морали, только одни провокации на грани… Всегда провоцировал… На деловых обедах, мог шаловливо поглаживать его бедро, играясь со своим языком, покусывал губы, смотря исподлобья, прекрасно понимая, ЧТО он творит. Ни разговоры, ни крики, ничего его не останавливало. Он замолкал и подчинялся только в их постели. Там, он только стонал громко в подушку, напрочь забывая о своем сучьем характере. Для него не было границ. Засосать в темном коридоре особняка партнёров или отсасывать под столом в рабочем кабинете мужчины, при этом смотреть так невинно и порочно одновременно... Всё это рвало голову, будоражило и бесило одновременно. Два года отношений, два года на грани, два года как в аду, с персональным котлом и чёртом, который каждый раз усмехался и добавлял градуса в и так, неспокойную жизнь. Он был неуправляем всегда, с самого начала. Хотя нет… По началу замкнутый, молчаливый, но с упрямством в лукавых янтарных глазах. Наверное ты и сам виноват, что ни в чем не отказывал, все позволял, хоть и бесится жутко от выходок этого мальчишки. Ты САМ, превратил его в не знающую границ суку… Сам, сделал из него любовника, зависящего от тебя во всём. А когда, всё дают безвозмездно и просто, легче всего опустить руки. Нет стремлений, нет амбиций, всё достаётся просто так… Учёба? Зачем. Он и так обеспечен с ног до головы. Любой каприз, всё исполнялось быстро. Ты никогда не отказывал, тем самым искупая свой грех сладострастия к почти подростку. А когда понял, КОГО создал своими руками, было поздно. Дерзость стала граничить с безумием, с каждым днём всё больше переходя дозволенные границы. Ты пытался… Правда пытался… Ограничивать, разговаривать, лишать денег и развлечений, это работало, но не долго. Как только контроль ослабевал, всё возвращалось на круги своя. Днём безбашенный провокационный мальчишка, ночью отчаянная шлюха, которая кричала в экстазе стоило насадить на член. Два года безумия… Конец пришёл неожиданно для обоих. Но стал спасением для тебя. Казалось бы, банальная ошибка по пьяни, но именно она, стала той фатальной точкой, после которой уже не будет так как раньше. Прежде чем, это зашло слишком далеко, ты решил всё оборвать. Со злостью, жестокостью, которая ранее не была тебе присуща. Но ты это сделал… Просто выгнал, дал денег на первое время и исчез из его жизни, как будто и небыло тебя. Жестоко? Возможно, но необходимо. Эти отношения разрушали обоих. Хотя ты не раз, за последнее время, пытался донести, что так нельзя, что жизнь не любит игроков и если решиться с ней играть, то накажет без сожалений. Этим наказанием ты стал сам… Хладнокровно отказался, выбросил на произвол судьбы, хотя сам был старше, мудрее… Но не смог… Не смог донести, что человек рядом с тобой сам себя разрушает. Но всё когда-то заканчивается. Ты помнишь тот день, как вчера… Тогда только-только зацвела вишня, но воздух был еще по-зимнему холодным. Проливной дождь размывал огни города за окном автомобиля. Ты гнал тогда машину на бешенной скорости. Внутри скручивало предчувствие беды, именно оно подняло, посреди ночи с постели и заставило ехать по взятому заранее адресу у мальчишки. Богатый особняк встретил громкой музыкой и кучей пьяных подростков. Ты продирался сквозь пьяные тела. Вот, обратная сторона золотой молодёжи. Безмятежность, алкоголь и вседозволенность. Ты тогда еле смог выловить хозяина этой вакханалии, на что угашенный парень, как-то странно усмехнулся и махнул рукой в сторону лестницы, намекая, что мальчишка там… Сердце пропустило удар… Ты поднялся на ватных ногах, с дрожью в руках открывал все двери, натыкаясь на бесшабашно трахующихся подростков, пока не зашёл в последнюю комнату… Картина перед глазами, потом ещё долго тебя преследовала. Стоящий на коленях мальчик, с распахнутым ртом и двое, трахающие его одновременно. Можно ли такое забыть? Как так получилось, что этот мальчишка отдавался обоим? Ты не знал тогда, благо это или нет, что пришёл когда всё началось, а может быть лучше если бы ты не застал их уже в процессе? Может лучше слепое неведение, чем чувствовать как у тебя, взрослого мужика, уходит земля из-под ног. Как рвётся с оглушительным звоном надежда на “долго и счастливо”... Не было бы так больно… Но тогда… Тогда, разочарование накатило с такой силой, что ты только мог стоять и смотреть. Стеклянные глаза с разводами от потёкшей косметики, в наркотическом опьянении не смогли ему сказать, что произошло? Когда жизнь этого мальчика пошла не в том направлении? Понимал ли он, что творил? Понимал ли, какую ошибку совершил? Он вёл себя как шлюха! А те, стоящие над ним только глумливо улыбались, скалились предвкушая, какую сенсационную новость разнесут по школе на утро. Было противно, больно… Собственное непонимание убивало. А потом вина… Что это ТЫ, сделал его таким… Но, это был предел… То, что разъедало, вырвалось наружу. Сомнения ушли прочь… Возможно ты поспешил, поступил слишком стремительно в своём бешенстве. Но когда под утро, в разорванной одежде, мальчик пришёл домой, всё закончилось. Растерянные глаза с глубокой виной, обводили глазами просторный холл. Упакованные вещи, грудой валялись перед дверьми, хаотично брошенные неопрятной кучей. И твоё холодное: — Ты мне противен. Одна фраза, которая разбила на осколки всё то, что между вами было. Ты не выгнал его совсем уж на улицу, на окраине города, у мальчика оставалась маленькая квартирка. Ты не знал, как тот будет добираться. Тебя уже это не волновало. Ты помнишь, как мальчишка пробовал оправдаться, что-то сказать, но ты не стал слушать. ВИНОВЕН! Приговор вынесен… ТО, что произошло ночью, было слишком для понимания и принятия, того кто жил в его сердце и терзал его. Ты помнит, как в порыве, чтобы не было искушения, перевёл свой бизнес в Европу, устроил головной офис во Франции. Ты приезжал в родную страну по делам, но старался свести эти визиты к минимуму или сократить пребывание по времени. Чтобы не думать, не выяснять: “Как он там?” **** Тэхён… Оглядываясь на свою жизнь назад, ты до сих пор не понимаешь, когда всё пошло на дно. Когда ты лелеемый судьбой, стал изгоем в собственной жизни. Страшно быть не понятым, но ещё страшнее, когда тебя не хотят слушать. Когда твои оправдания уже не нужны. А в глубоких, цвета чёрного кофе, глазах, презрение. В семнадцать, ты познал прелесть первого секса, познал взрослые чувства. Не просто интерес или похоть, нет что-то более глубокое… То, что заставляет замирать в мгновении. В девятнадцать, ты познал всю ненависть общества. Негатив от тех, кто вчера ещё здоровался с тобой. Брошенный… Ты понимал, всю свою вину… Что сам допустил, заигрался во взрослую жизнь, сам уготовил себе все испытания. Ты любил, но предал… Предал тогда, когда сам, в погоне за признанием и вседозволенностью, позволил случившемуся случиться. Страшно остаться одному… Ещё страшнее, видеть презрение и холодность там, где недавно горела страсть и азарт. Любил ли ОН тебя? Или это просто чувство новизны? Эго, которое тешилось, обладая молодым телом? Ну что же мальчик, ты сам накликал на себя беду. Сам… Когда движимый драйвом, бежал в чужой дом в поисках взрослых развлечений. Человек сам себе враг, ему всегда всего мало, а то, что под запретом становится тем самым граалем, в поисках которого ты бежишь. Особенно когда нет понятий нормы, морали, нет амбиций… Зачем? У тебя мальчик было всё: дом, деньги, вседозволенность и был ОН. Которым ты дышал, но никогда об этом не говорил. Брал как должное, а взамен отдавал только тело, награждая взаимной страстью. Почему столь сильное человеческое чувство, тогда стало приземистым, не важным? Когда ты переступил ту грань, за которой любовь перестала быть столь громкой? Во рту вкус пепла и горькой спермы… Ты не хочешь это вспоминать, но сидя на крохотной кухне, вспоминаешь, наказывая самого себя за случившееся. С какой-то особой маниакальностью вгрызаешься в собственную память, чтобы вспомнить… Снова полоснуть болью, свою разбитую в осколках душу. Ты умер тогда наверное, попал в ад, где грешников истязают за совершённое. Наяву же, стал сам для себя и палачём и судьёй. Ты помнишь… Помнишь, растерянные глаза, оплетающие, придавливающие разочарованием, когда в тебя вбивались двое… Хотел ли ты этого? Ты не знаешь, не сможешь ответить честно и откровенно, покаяться, потому, что дурман запретного, туманил голову. А на утро добивающая ясность, ЧТО ты совершил. Когда глумливые смешки раздавались со всех углов, пока ты дезориентированный шёл по лестнице. Одноклассники, которые учились вместе с тобой, превратились в гиен. Двое? Нет… Их не было только двое… Мальчик, как же так? Как это получилось? Ты помнишь всё урывками. Разные парни. Все по кругу… В сладострастной вакханалии… За что они тебе мстили? За что? Почему, куча подростков, вдруг решила зайти ТАК далеко? А что же ты, мальчик? Почему молчал? Почему твои глаза, не попросили о помощи, когда только всё началось? Ведь твои слова и слёзы не остановили, беспредел творящийся в том доме… Больно… Ты мальчик задыхаешься, но не можешь даже попросить выслушать… Всё кончено… Тот, кто лелеял тебя, пытался научить жизни, предупредить, даже он опустил руки, отдав тебя на растерзание собственным действиям. Жестоко? Ты обвиняешь? Нет… Сам открыл двери в то дерьмо, которое так красиво звучало… Чужое: “Надо всё попробовать.” Ты сам поддался мальчик, сам… А теперь расплачивайся за сладкий грех, со вкусом горечи… Ты вспоминаешь… Как еле доучился в школе, гонимый теми самыми гиенами. Не просто гонимый… Гиены вцепились в жертву, желая продолжения. Ведь за твоей спиной больше нет того, кто спасёт, кто запретит, накажет. Больше нет… Терпение кончилось. А ты так хочешь этого, согласен на любые лишения, чтобы хотя бы оставаться рядом, пусть и без былых отношений. Просто смотреть в чёрные омуты, видеть, по-мальчишески искреннюю улыбку, слышать смех… Почувствовать вновь крылья за спиной, рядом с ним… А когда, ты сам в последний раз улыбался мальчик? Это простое действие, больше не касалось твоих губ… Цель? А какая может быть цель у сломанного? Жить? Зачем? Можно просто существовать, плыть по течению, сносить унижения. Потому, что САМ виноват… Так, ведь говорят все вокруг. Пол года ада, но упрямство хотя бы закончить школу, хотя бы ради НЕГО. Ты похудел мальчик, осунулся… А во рту все то же прогорклый вкус чужой спермы… Больно… Ты не справляешься, кричишь ночами в подушку от безысходности. И режешь… Своё тело, потому, что так лучше, так легче… Когда ты уже не можешь терпеть, что-то распирает изнутри и кровавые потёки и щиплющая боль от порезов, дают передышку. Дают сил жить… Нет… Не жить, существовать… Ты вспоминаешь, как спустя две недели, приходишь к особняку принадлежащим ЕМУ, а наталкиваешься на пустые окна, а соседи говорят, что ЕГО больше нет здесь. Уехал… Вырвал из своей жизни и уехал, чтобы не вспоминать… Всё правильно, ты грешник… Ты осквернишь ЕГО, своей грязью мальчик. Ты вспоминаешь, как кричал от отчаянья лишившись, того, кто был так дорог, но не знал об этом… Школа окончена, а сломанные рёбра и привкус крови вперемешку со спермой, чувствуется на губах до сих пор. Гиены не остановились… Шлюха! Сопровождалось каждый раз. Сколько их было? Тех, кто рвал на куски, в стерильном туалете элитной школы… Где тот мальчик, который задорно смеялся, когда его отчитывали за очередную шалость на грани? Его больше нет… Есть шлюха, которой пользуются за закрытыми дверями, тихо, но без страха. Знают, что ты будешь молчать, знают, что остался один. Вопросы от учителей? Были, только так для проформы. Никто не выразил хоть толику участия. У всех своя жизнь и свои проблемы, зачем взваливать на себя ещё и чужие? Но, они знали… Учителя знали, слухи ползли мерзкими змеями. Знали, ЧТО происходит за закрытыми дверями спортзала, что туалет давным-давно осквернён их мерзкими, воплотившимися в реальность, фантазиями. Они выдохнули с облегчением, когда всё закончилось. Вручили аттестат с пожеланием лучшей, ВЗРОСЛОЙ жизни. Молчали… Бездействовали… Знали… Как напоследок, гиены отыгрались по полной… Ты вспоминаешь, вкус горечи, кровь текущую по телу с разорванной задницы…. Смех, дикий, громкий, насмешливый… И твоё тихое сломленное: “Это в последний раз…” Ты вспоминаешь, как прикрывал полы разорванной рубашки, стоя на мосту. Смотря на спокойную реку Ханган. Как за тобой тянулся кровавый след. Классические брюки испачканные чужой биологической жидкостью и твоей кровью, пропитанные ядом ВСЕДОЗВОЛЕННОСТИ. “С тебя хватит!” — ты шептал это разбитыми губами, стоя там, на мосту, обдаваемый влажным воздухом. Дрожа от брезгливости к самому себе. Какой же ты грязный… Не был ангелом, хоть и были крылья, подаренные чужой заботой, чувствами... Но так больно когда тебе их сломали, вырвали с мясом, поглумились над остатками пусть не белоснежных, но крыльев, те кого ты знал много лет. Потому, что им все можно. Потому, что богатство идёт под руку с развратом, желанием вознести себя за счёт других. Унизить, теша своё эго, всесильность – это не грех, это привеления. Знают, что ничего им за это не будет. А то, что жизнь сломали, похуй, не свою же… Бич золотой молодёжи, это когда не остаётся ценности чужой жизни, сострадания, вины, только эгоистичный кайф, из-за того, что можно, всё позволено… Твой последний закат, горел красным тогда. По летнему знойный, но ощущался холодом. Ты вообще больше тепла не чувствовал. Чужие прикосновения как удар льдом…Мёрзнул постоянно. Слёзы катились, обжигая губы…Шёпот имени, которое услышит только ветер… Ты помнишь, как сделал последний вдох и… Сильный рывок, шепелявый голос, который кричал матом, кошачий прищур глаз, шрам на половину лица. Он стал твоим спасением или ещё одним палачом… Потому, что заставлял жить… Каждый день, заставлял, мучая своей настойчивостью. Ты помнишь мальчик? Как твой персональный ангел-демон, это делал… Зачем? Чтобы ты жил, на зло, вопреки... И ты стал жить, не ради себя, а ради того, кто заставлял это делать. Это потом ты узнал его историю. Бездомный, безработный, отвергаемый, выкинутый в жизнь как и ты, но не сломленный… Шуга… Так представился… Странное имя, но своё настоящее открыл только спустя месяц, когда вытаскивал тебя из петли в твоей крохотной квартирке. Потому, что не мог… Не мог находиться в этом городе, который напоминал о НЁМ. Не мог быть рядом с гиенами… Они так часто сталкивались, когда ты мальчик, искал работу… Потому, что заставили, жить… Юнги… Ещё одно странное имя. Почему? А ты не знаешь, просто странное. Но Шуга нравилось больше… *** Чонгук… Ты живешь с этим несколько лет… Живешь, а сомнения гложат. Вопрос: “Как ОН там?” Его имя в голове, его смех в ушах. Его изогнутое в экстазе карамельное тело, в твоих грёзах. Ты ни разу не узнавал, не выяснил, как живёт тот, кого ты оставил в гневе. Кого решил проучить. Ни разу… Тогда из-за злости, из-за невозможности простить… Спустя время, из-за стыда и вины… Ты продолжаешь жить, новая страна, возможности… Новые связи… Но не то… Не хватает безумия на грани… Дерзкого взгляда, неожиданных прикосновений там, где нельзя, там где могут увидеть… Лукавого янтаря глаз, тоже не хватает. Ты беснуешься, долго, горишь в аду уже другого котла, где твой палач — это совесть. Но и она не вечна… Всё стихает, образ потихоньку меркнет и всё реже в голове вопросы. Остепенился, успокоился, отболело вроде, хотя иногда и хочется выть. Но, ты не позволяешь слабости поднять голову, когда больно вспоминать. Душишь порывы. Ты отдаёшься работе, изматывая себя настолько, что появляются проблемы со здоровьем. Уже не мальчик ведь… Не мальчик… Как ОН там? *** Тэхён… Ты… Нет, теперь уже ВЫ, уезжаете, потому, что твой ангел-демон, заебался тебя спасать. Упрямо заставлял жить. Кричал на твой флегматичный взгляд. Мальчик… Или уже нет… Молодой мужчина, но застрявший в своих девятнадцати… А самому уже двадцать пять…Ты пытаешься…Жить, потому, что рядом тот, кто заставляет. Единственный, узнав всю правду не осудил, не пожалел, а только заставляет жить. Пришлось учиться, потому, что заставили. Пинком выгоняли на занятия в первые недели, а потом баюкали в руках, потому, что ты боишься… Боишься прикосновений… Липких, долгих взглядов. Боишься, что гиены и тут найдутся, только другие, более изощрённые. Перевод на заочное, подработки дома, без контактов с людьми, только Сахарочек, как ты ласково зовёшь своего ангела-демона. Он бесится жутко, но позволяет. Вы теперь вместе выживаете. Он бегает по работам, изнуряя себя, потому, что он старше, потому, что тебе надо учиться, чтобы не стать таким как он… Заставляет жить…. И ты живёшь мальчик… Год, два, четыре… Учишься понимать людей, пытаешься их принимать. Но всё так же кричишь ночами ИМЯ. Имя покрытое пылью лет, но не забытое, лелеемое до сих пор. Тебе везёт, если можно так сказать. После учёбы, тебя мальчик берут на стажировку. Пока только мелкая должность, но она не требует контакта с людьми. Сложно… Как ты выдержал собеседование или дело только в возрасте людей? Ты шарахаешься от сверстников, бежишь загнанный, от гиен… А старших терпишь, без этих вспышек, без панических атак… без дрожи… Через ещё пол года, тебе предлагают управляющую должность, но опять переезд? К морю? А какое оно? Ты ведь не помнишь его совсем, хотя был не раз. И опять заставляют, внушают, что надо жить дальше, что станет лучше, легче… А станет ли? После всего… Как забыть? Как избавиться от вкуса…? Ты соглашаешься…Так надо, потому, что заставляют. Сахарочек обещает быть рядом, потому, что его по случайности, тоже зовут. Чеджу… Прекрасный остров, окружённый морем. Ты теперь тоже как море, только шторм у тебя внутри. С виду спокойный, отчужденный, с самообладанием. Внутри буря, крик отчаянья: “Не подходите близко, не прикасайтесь! Я осквернен собственной грязью! Не пачкайтесь!” И ты работаешь, спокойно, размеренно, идеально, как говорят. Управляющий отелем. Так громко звучит… Но, ты не хочешь… Твоя душа умерла тогда, но осталась в оковах бренного тела, ей не дают уйти. Заставляют гореть в агонии жизни. Потому, что другая душа, живая, тёплая хочет чтобы ты жил… *** Чонгук… Снова эта страна. Хорошо, что не тот же город, где остались больные воспоминания. Только они… Остальное, ты увёз с собой. Ранее утро, твой самолёт в аэропорту. Ты собран, нахмуренные черные брови нависают над переносицей. Уставший, но нет времени на отдых. Нет времени выдохнуть от бешеного темпа, заданного тобой. Твоё новое детище, стоит прямо около береговой линии. Белоснежный камень, дорогая отделка, безупречный персонал. Бывший владелец предоставил все отчёты о слаженной работе. Хвалил управленцев. Всё работает как часы. Тебе просто нужно обозначить и предупредить, что ты, новый владелец. Посмотреть, как идут дела на самом деле. Дорогая машина бизнес класса, водитель, все то, к чему ты привык. Ты распахиваешь двери, озираешься по сторонам, чтобы оценить вкус того, кто сделал уютным столь помпезное место. Теплые тона, небольшие предметы декора, лаконично вписываются в интерьер. Атмосфера уюта, которого кстати, не хватает многим отелям высокого уровня. Так, совместить тепло и люксовость, нужно иметь природный талант. Ресепшн с высокой стойкой из белёного дерева. Улыбчивая девушка-администратор. И твоё требование видеть управляющего. Недоумение, лёгкий страх на чужом лице, попытка выяснить причину. Но ты отмахиваешься, повторяя требование. Девушка кивает серьёзно, кому-то звонит. И тебя ведут по коридору первого этажа, в кабинет управляющего. Интерьер такой же, по домашнему тёплый, но в тоже время сдержанный. Двери распахиваются, являя просторный кабинет с широкими окнами в пол, с видом на море. Простой письменный стол, пара кресел, бежевый диванчик в углу, такого же цвета ковёр с длинным ворсом и всё… Ты застываешь, смотря на чёрную макушку выглядывающую из-за высокого и широкого экрана компьютера. Лица не видно, только непослушные черные вихры. Теперь чёрные… Ёкает… Когда-то они были светлыми… В годы ЕГО юношества. Ты застывший пытаешься выдохнуть спёртый воздух в лёгких. Узнавание бьёт с отчаянностью, хоть ты и не видишь лица, знаешь, кто сидит за широким столом, пряча карамельные глаза за монитором. — Управляющий Ким, вас хотят видеть, — девушка заметившая заминку, сама тревожит сидящего за столом. Набатом... Ким... — Присаживайтесь пожалуйста, пара минут, если вас не затруднит, — глубокий голос режет без ножа. Такой знакомый и незнакомый одновременно. И ты идёшь ведомый любопытством, на негнущийся ногах, к мягкому креслу напротив стола. Садишься, неотрывно наблюдая за чёрной макушкой. Он что-то печатает быстро, постоянно склоняя голову ближе к монитору. Пара минут, как ОН и сказал. Голова встряхивается, откинув со лба смоляные кудри. Лицо… Лицо из прошлого, только более взрослое, с лёгкими морщинками возле глаз и складкой на лбу. С расцветшей с годами, утончённой красотой. Глаза янтарные смотрят, сквозь линзы очков в лёгкой оправе. Миг узнавания и такая буря в глазах… Как янтарный шторм окрашенный золотом на закате. Но, лицо остаётся бесстрастным, только глаза, в которых плещется вода узнавания и безбрежной тоски по ушедшему. — Здравствуй, Чонгук, — тихо, спокойно, пока в янтаре волнуется отчаяние и неизбежность. Смирение… — Здравствуй…Тэ. — твой голос, с хрипотцой от онемения, от неожиданной, нежеланной встречи. Ответы на твои вопросы… Вот они, перед тобой, пугают своим спокойствием на красивом лице и страшной бурей в глазах. Он не спрашивает тебя ни о чём, говорит только о деле, когда узнаёт цель твоего визита. Предлагает чай… Ты помнишь? ОН никогда не любил кофе, не понимал и смеялся, когда ты пил чёрную горечь. Но, любил поцелуи с этим вкусом. Говорил, что это ТВОЙ вкус и только ТЫ можешь, передать все грани этого напитка. Не чашка, нет… Только ТЫ даёшь многогранность горечи на языке с привкусом сладости… Только ТЫ… Встреча как сумбур, ты ведь не помнишь практически ничего. О нём не спрашивал. Как жил? Чем жил? Нет…Молчал… Как привязанный ходил за ним, пока он показывал отель, решал играючи дополнительные вопросы, которые сыпались, как из рога изобилия, стоило ЕМУ выйти из кабинета. Единственное, что помнишь, это то, что он работает здесь около года, что пришлось всё переделать, чтобы отель заиграл новыми красками. А ещё… Помнишь его скованность, как он едва сдерживался, когда подходили слишком близко. Как не ответил на твоё рукопожатие. И да, его глаза, в которых плескалось чуть тише, но так громко — тоска и безысходность… *** Тэхён… Море зовёт, баюкает, пока ты босый идёшь по пустынному пляжу. Горит… Так горит внутри и ты знаешь, что твои глаза отражают беспокойство моря. Здесь, ты вобрал его частичку в себя. Ты знаешь. Тебе это часто говорили. Что твои глаза — это море за окном, что вы едины в своих порывах. Но, если море, можно увидеть во всей его первозданной, природной красоте, то ты позволяешь только глазам отобразить свои чувства. Носишь маску, но не на глазах. Шуга говорит, что в прошлой жизни, наверное ты был стихией. Дитя моря, которому было уготовано страдать в жизни, качаясь на волнах суши. Ведь суша не любит солёную влагу, соль наказывает пустынностью на берегу. Но, в то же время они неделимы, вынужденные соседи… Твоих ног касается тёплый прибой, но ты по-прежнему не чувствуешь тепла. Замёрший внутри… Вода успокаивает, пытается отогреть, разрозненную душу. Она бьётся в клетке, хочет уйти. До сих пор хочет… Чтобы не было больно… А больно до сих пор. Но ты идёшь упрямо, вспоминаешь глаза глубокие, со звёздами во взгляде. Они так горели когда-то, согревали своим холодным омутом. Но… Ты виновен…Ты осквернён…Нельзя мечтать, нельзя забывать, почему так… Ты сам позволил, сам… Воспоминания накатывают с каждым движением волн. Всплеск… Ты видишь себя там, в доме такого же богатенького парня как и ты… Всплеск… Маленькая таблетка призывно блестит плоским боком, обещая запретную эйфорию, о которой все говорят… Всплеск… Эйфория, чувство полёта, всемогущества. Меркнет… Плывёт, как же плывёт перед глазами. Но так похуй… Ты катаешься на волнах абсолютного безразличия. Всплеск… Ты в комнате, двое рядом, они что-то говорят, смеются и ты киваешь, смеёшься в ответ. Не понимаешь… Ещё нет… Миг…Темнота… Влажность в заднем проходе и зуд неприятный. Солёный вкус на языке. Тебя трахают двое, посмеиваются, хлопают тебя по ягодицами. Чавкающие звуки, стоны чужие… А тебе по-прежнему похуй… Всплеск… Ты видишь чужие чёрные глаза возле двери. Не видишь кто, но глаза знакомы. Они смотрят с болью, разочарованием, брезгливостью… Глаза пропадают, больше не затягивают в свою пустоту… Но похуй… Всплеск… Эйфория не отпускает, ты флегматично подставляешься под чужие толчки. Слышишь глухой стон сзади. В горло бьёт горечь с солью, раздражая слизистую. Смех… Неприятный, глумливый… Унизительное похлопывание по лицу. Ты отключаешься… Всплеск… Дурман сходит немного, когда ты просыпаешься. Вокруг возня. В твоё тело вторгаются, дискомфорт в натертом заднем проходе. Горький вкус спермы во рту… Ты дёргаешься, но тебя держат крепкие руки. Снова смех, что-то говорят тебе, но ты еще не до конца пришёл в себя… Но, уже начинаешь понимать… Всплеск… Сколько их было за ту ночь? Ты не помнишь, да и не хочешь вспоминать… А оно всё равно вспоминается… Как было больно, как окончательно прийдя в себя, вырывался, но удерживали. Бездушно продолжая трахать, удерживая твоё тело до синяков. Всплеск… Ты вырвался или они тебя отпустили, вдоволь наигравшись? Бредёшь домой… Страшно, больно… Как теперь смотреть в глаза ЕМУ? Всплеск… Ты пытаешься сказать, но бездушное: “Ты мне противен”. Оседает в голове… Всплеск… Ты один и никто не спасёт тебя от гиен. Которые почувствовали вкус твоей крови сполна. Ты боишься идти к врачу. У тебя кровит всё время, не заживает от постоянного вторжения в твоё тело. Тебя используют, по прихоти, зажимая рот каждый раз. Сколько их в этот раз? Двое? Трое? А может пятеро? Ты понимаешь, но нет сил сопротивляться… Всплеск… Выпускной. Ты робко улыбался своему отражению, когда рассматривал красивые классические брюки на своих длинных ногах и белую приталенную рубашку. Улыбка гаснет…Ты вспоминаешь, как ОН любил на тебе классику… Сегодня последний день в школе. Ты так радовался, когда слёг с температурой. Это дало передышку. Две недели…Хорошо, что ты умудрился досрочно сдать экзамены.. Пожалели учителя… Ведь знали… Наивный… Аттестат в руках, ты сопротивляешься, когда тебя волочит в спортзал подвыпившая толпа. Кричишь, но тебе разбивают губы, а потом вторгаются по самые яйца. Ты мычишь, слёзы текут из глаз. Но гиены только смеются, продолжают. Тебя скручивают, сдёргивают брюки до лодыжек, ставят на колени, перекидывая через узкую лавочку, фиксируют. В тело вновь вторгаются только уже с двух сторон. Задний проход горит огнём, режет острой болью, разорванного, только что зажившего ануса. Волосы тянут, наверняка вырывая в месте хватки, клок светлых волос. И ты хрипишь отчаянно, пытаясь соскочить, но хватка слишком сильная. Тебе не дают опустить голову. Потом гиены меняются, новые приходят, терзать твоё тело. Тебя тошнит от спермы во рту, но они не дают даже сплюнуть, вторгаются по новой, кайфуют от своих грязных движений. От тебя разбитого и униженного в очередной раз. Ты не знаешь, сколько это продолжалось. Очнулся на холодном полу в крови и чужой сперме. Соскребаешь себя с пола, бредёшь. Долго… Всю ночь пешком, ковыляя. Хорошо, что прохожие не обращают внимание. Мост. Тут ты решаешь умереть с любимым именем на разбитых губах. Шёпотом, с надрывом и посылом вселенной, чтобы уберегла ЕГО, от плохого. Ты не обижался, нет… Понимал, что сам виноват… Сам… Всплеск… Твой судорожный вдох вторит прибою. Ты отгоняешь воспоминания. Сердце стучит слишком сильно. Ты знаешь, ЧТО будет дальше. Бежишь что есть сил, к маленькому домику недалеко от отеля. Лишь бы успеть… Влетаешь в дверь, захлопывашь и успеваешь только нажать кнопку экстренного вызова. Тело скручивает судорогой, ты выгибаешься, падаешь на колени, пытаешься вздохнуть. Паника…А точнее паническая атака, разбужденная триггерами прошлого. Ты бьёшься в агонии, здесь на полу. Мозг лихорадит от картинок прошлого, страха, вызванного повышением адреналина и кортизола. Почти теряешь сознание… Крепкие руки, обвивают твоё скрученное судорогой тело. — Дыши Тэхён, дыши. Давай же, вместе со мной, — спокойный, шепелявый голос рядом с тобой. Ты прислушиваешься, концентрируешься. — Давай раз…— грудная клетка, на которую опирается твоё тело, двигается. Ты делаешь рваный вдох. — Молодец. Два…— проталкиваешь насильно кислород в своё тело. Сердцебиение ощущается в ушах и висках. — Три…Умница…Всё хорошо, я рядом. Дыхание выравнивается. Ты дышишь, снова. Апатия после приступа — это норма. Так, твоё сознание защищается от перегрузки. Вы сидите на маленькой кухне и ты рассказываешь безэмоционально. Про НЕГО, как встретил там, где не ожидал. А он не изменился совсем. Всё та же властная фигура, закалённая спортом. Те же тёмные омуты и морщинка на лбу, потому что часто хмурится… Ты слушаешь, как Шуга матерится крепко, но не обращаешь внимание, продолжаешь говорить… Больно… Всё ещё больно… И тошно от самого себя… Не справился… Живёшь, а не хочешь… *** Чонгук… Ты решаешь остаться ненадолго, просто убедиться, раз судьба свела вместе. И наблюдаешь…Находишь поводы для встреч и каждый раз видишь, как вздрагивает мальчишка. Отходит от тебя… Это совсем не заметно другим, но так заметно тебе… Обиделся тогда? За то, что бросил? Почему в янтарном море каждый раз только боль плескается? Он спокоен, отвечает на все вопросы терпеливо, показывает отчёты. Терпит…И топит в своём бушующем море… Тебя, начинает это раздражать. Да, было, да бросил, но столько лет прошло…Неужеле он не понял, не повзрослел или так и не смог чему-то научиться? Это случается когда вы проходите по пляжу, принадлежащему отелю. Мальчик рассказывает, чего не хватает, что нужно ещё переделать. А ты от мысли отделаться не можешь, что вот он, рядом и ведь не тебя одного тянет как прежде. Или только тебя? Ты рассматриваешь его, пристально, вглядываешься в каждую черту. Думал прошло? Отболело? Нет… Не отболело… Только теперь он другой, говорит уверенно, хоть и тихо. Дёргается, стоит тебе приблизиться хоть на шаг. Странно и любопытно… Ты в порыве хватаешь его за руку, резко, сильно… И он шарахается, в страхе распахивает глаза, головой мотает из стороны в сторону, шепчет что-то тихо. Отступает, смотрит расширившимися глазами, а там страх дикий, безудержный затапливает всю радужку. Ты застываешь в недоумении… А он бежит, резко, хаотично по пляжу. Ты срываешься за ним, хочешь поговорить. Ведь никто из вас так и не спросил, не полюбопытствовал… Он скрывается в кабинете, тебе не хватает пары шагов, когда он скрывается за дверью. Похуй, что подумают остальные, похуй. Что происходит вообще, почему он убегает? После всего, разве не ты должен ТАК реагировать? Бежать от человека, который предал… Твоя злость поднимает голову, не даёт задуматься, проанализировать. Нет… Ты горишь в агонии, от того, что не забыл и стоило ЕМУ появиться снова, готов простить? Готов встретиться с прошлым снова? Готов выслушать то, что мальчик не рассказал, а точнее ты не захотел слушать. Ты замедляешься возле двери, задумываешься. А нужно ли тебе это? Что изменится? Разве разговор смоет с твоего сознания чужой грязных грех? Смоет картинку как ТВОЕГО мальчика трахали двое? Грохот из кабинета настораживает. Затем стон, глухой болезненный. Ты бросаешься как сумасшедший, распахиваешь незакрытую дверь и видишь как ОН, лежит на полу, схватившись за грудь. В такую жару и в рубашке с длинным рукавом? Мальчишка выгибается, цепляется скрюченными пальцами за рубашку, скребёт… Это страшно…Чёрные волосы рассыпались на бежевом ковре. Ты подбегаешь к нему, трясёшь, но стеклянные глаза не видят тебя, они распахнуты в ужасе и панике. Ты сдираешь с него рубашку, просто разрывая на части, чтобы застыть на миг рассматривая страшные узоры, на руках, груди, плечах. Длинные, хаотичные, тонкие полосы безумной росписью на смуглой коже. Грохот открывшийся двери отврезляет. — Отойди от него! — рычит вошедший. Ты оборачиваешься. Мужчина, моложе тебя, но старше мальчика, подлетает к нему. Осматривает бегло, потом бежит к столу, сумбурно роется в ящиках. А ты сидишь не в силах пошевелиться, придавленный происходящим. Мужчина подбегает к мальчику, который уже начал синеть, из глаз катятся слёзы, он делает только вдохи, выдыхать не получается. Мужчина что-то вкалывает ему в шею. Бьющееся в судороге тело, перестаёт трясти, стеклянные глаза прикрываются. — Вот так, всё хорошо. Поспи немного, — шепчет пришедший мужчина, потом смотрит на тебя изподлобья. Подхватывает мальчишку на руки, укладывает на диван и отходит. — Иди за мной. — цедит он, приказывает рокотом в голосе. И ты идёшь, позволяя увлечь себя от страшной картины. Вы идёте в бар, где он молча заказывает виски, увлекает тебя за дальний столик. Наливает стопку и тут же махом проглатывает её. Ты ждёшь, сам не знаешь чего. И он начинает говорить, тихо с надрывом, вырывая каждое слово… — Я знаю, кто ты. Ничего не говори, просто выслушай внимательно. Исчезни из его жизни, так, как ты сделал это несколько лет назад. Просто исчезни… — Это мой отель, если не хочет видеть меня, пусть уволится, уедет… — ты отвечаешь со злостью. Это ТЫ должен обижаться, ставить условия. — Это единственное место, где он ожил…Ты ведь ничего не знаешь, да? — презрение в чужом голосе злит ещё больше. — Ты ведь не выслушал… — Послушай… — Нет, это ты послушай. Если ты умный, если в тебе осталась хоть толика того сострадания, о котором он рассказывал, ты оставишь его, уедешь и больше не появишься в его жизни… — А то что? Новый любовник в твоём лице, избавится от меня, — выплёвываешь презрительно. — Его накачали наркотой тогда, насиловали до утра. Он ведь шёл к тебе, не зная что говорить, как смотреть в твои глаза. Любил… Безумно…Все эти годы жалел, что ни разу не произнёс этих слов. Винит сам себя. А ты…Ты изгнал его из своей жизни, выбросил, как вещь ненужную. А знаешь ЧТО, случилось потом? Не знаешь…— утверждение. Мужчина наливает ещё стопку, проглатывает на одном дыхании. А ты сидишь, молча, пришибленный, но ведь это не всё…? Сердце чует, что нет, не всё. — Слухи разлетелись быстро, вся школа знала, что произошло, но этого им было мало. Вы, дети воспитанные с золотой ложкой во рту, играете чужими жизнями, как в настольный квест. Повелители чужих судеб, которые прячут пороки в фальшивых улыбках. Они ведь не остановились, каждый угол в школе слышал его стоны и мольбы. Пол года…Пол года в аду, наедине с теми, кто каждый день насилует, давая передышку только на выходных. И выпускной…О, тогда они оторвались на славу. — новая порция виски исчезает в чужой глотке, а тебе и капля не залезет. Ты слушаешь внимательно, а у самого волосы на голове шевелятся. Но и опять это не всё…— Я стащил его с моста, когда он прыгнуть хотел, избитого, с разорванной задницей, с засохшей вонючей спермой и стеклянными глазами. Его шили, эти твари порвали его настолько, что пришлось зашивать то ведро, которое они устроили, за пол года, как до заражения не дошло? Знаешь, что самое страшное в насилии, не то, что тебя насиловали, унижали, кончали тебе в рот и задницу. Страшны последствия…Он не хотел жить, мне пальцев на руках и ногах не хватит чтобы пересчитать сколько раз, он хотел умереть. Я заставлял! Заставлял жить, хотя самому порой казалось, что может так лучше? Лучше если он умрёт, отмучается, упокоиться наконец! А ещё, страшно слышать, как ОН кричит по ночам! Твоё сука имя, Чонгук. Все эти годы! — мужчину трясёт от злости. А ты умираешь внутри, медленно, мучительно, как умирал твой мальчик… Без тебя… Один… Отвергнутый… — Только здесь, он стал оживать, панические атаки стали реже, и хоть робкая улыбка, но она появляется иногда. Пусть кривая, пусть сломанная, но она есть. А теперь живи с этим. — грохнул по столу мужчина. — Наслаждайся дальше своей властью, деньгами, живи с раздутым эгом, которое не позволило тебе хотя бы раз поинтересоваться, как живёт тот, кого ты бросил на произвол судьбы. Видел его тело, красиво, правда? Такая экспрессия! Полёт фантазии…Он блядь резал себя, каждый раз когда приходил со школы. Каждый, сука, грёбанный день, пока ты лелеял свою обиду. Любил ли ты его? Думаю нет, когда любят, ТАК не поступают. Призумция невиновности, есть такое понятие. Но тебе оно чуждо, ты, с высоты своего возраста, эгоизма, просто отвернулся о него. От того кто любил, ты был всем миром для него. Но винит он только себя, что ОН сглупил, САМ пустил жизнь под откос. А у меня вопрос: где был ты? Где ты сука был? Почему позволил этому случится, почему не выслушал? Почему хотя бы не забрал тогда? Его же всю ночь, толпой…Как можно было подумать, что он способен на такое? Как? — он кричал уже стоя, нависая, щуря глаз со шрамом, который побелел от бешенства. А потом отвернулся и ушёл. А ты сидишь разорванный правдой. Нужна ли она тебе теперь? ТЫ ВИНОВЕН! Легче ли тебе стало, когда правда вскрылась? Нет…Вряд ли. Даже у тебя есть совесть… Ты встаёшь пошатываясь, хоть так и не притронулся к алкоголю. Выходишь из бара и бредёшь к морю. Туда, где спокойная гладь отражает звёзды и луну. Падаешь на песок, вцепляясь в волосы, воешь раненым зверем, но не помогает…Не уходит боль…Только растёт сильнее, стоит только представить янтарные глаза наполненные слезами. Тело карамельное, изуродованное мальчишкой. Как жить после этого? Как смотреть в море, в котором плескается сожаление, страх, боль. А ведь он ни разу не взглянул с ненавистью, упрёком. Ни разу блядь…Потому, что себя винил…Ни тебя… Ты задыхаешься, так же, как мальчишка некоторое время назад. Ломаешься внутри…Собственное сердце осуждает тебя за холодность, безразличие к чужой судьбе. Неужели этот мужчина прав? Твоё эго оказалось сильнее чувств к мальчишке. Прав… Прав, что ты как старший не дал шанса, не выслушал… Больно… Ты продолжаешь сидеть, когда замечаешь силуэт неподалёку, но из-за растительности тебя не видно. Но этот силуэт узнаешь из тысячи. Мальчишка… Что ОН делает здесь, вдали от дома, на пустынном диком пляже? А он идёт размеренно, в лёгких брюках, которые треплет тёплый бриз. Омываемый полной луной. Идёт к воде, упрямо, практически не глядя. Скидывает одежду устремляя лицо к небу, шепчет что-то. Не слышно…Ты понимаешь только под движению его губ. Тёмная вода принимает его в свои объятья. Он идёт медленно, попадая телом в лунную дорожку, купается в её холодных лучах, ловит отблески в темные волосы. Разводит руки в стороны и ложится на воду, как дитя, которое просит объятий у родителя. Ты смотришь… Глаза жжёт, потому, что ты боишься моргнуть, боишься, что это неземное существо вдруг исчезнет. И ты идёшь, идёшь осторожно, ведомый луной и ночью, к тому, чьё сердце уже окаменело, но упрямо старается гонять кровь. К тому, от которого сердце рвёт виной, болью, сожалением. Нет тех чувств, которые могли бы описать твоё состояние. Земные слова не подойдут. Чтобы понять, надо прочувствовать, все грани сжигающей горячей боли. Она окутывает каждый орган в твоём теле. Но ты идёшь… Упрямо, как по раскалённым углям и каждый шаг, отдаётся в твоём теле. Выть хочется. Кричать во всё горло, рвя связки, чтобы хоть на крупинку стало легче… Уже не будет как прежде, ты не сможешь жить с тем, что сломал этого мальчика. Не уберёг, бросил… Ног касается прохладная вода, вспениваясь на коже, жаля мелкими пузырьками и солью. Она злится… Затягивает в свой омут, чтобы отомстить за родственную душу… Ты идёшь молча, разглядывая силуэт, что так безмятежно качается на лёгких волнах. Но он замирает… Мальчишка, который секунду назад плавно поглаживал воду, замирает… Чувствует чужое присутствие, ему вода видимо шепчет, что его покой так бесцеремонно нарушили. Он поднимается плавно, грудь, плечи, голова, остаются на поверхности. Его вода не жалит, поглаживает мягко, шепчет, рокочет, как грозный зверь прикрученный этим мальчишкой. Тогда как тебя оттолкнуть хочет, врезается солью в тело, плотнее становится… Или тебе так кажется? Последние шаги, самые трудные, тяжёлые…Ты останавливаешься, почти вплотную, не прикасаешься. Помнишь… Он поворачивает голову слегка, смотря через плечо. Стоит спокойно омываемый тёмной синевой. Тебе кричать хочется, но горло сводит спазмом… Молчишь, не смеешь перебивать шёпот волн, которые наверняка уговаривают утопить… — Зачем ты пришёл? — такой простой и такой сложный вопрос, для того, кого спрашивают. Знаешь ли ты ответ? Покаяться? А нужно ли твоё покаяние тому, кто душу запер в теле? Тому, кто живёт только потому, что заставили? — Прости, — хрипишь ты, и видишь, как мальчишка разворачивается быстро, смотрит распахнутыми в удивлении глазами. А тебе больно… Больно смотреть, ты хочешь опустить взгляд в стыде, но не опускаешь, позволяешь влаге наполнить взгляд. Смотришь неотрывно. Любишь? Наверное… ДА! Пусть не так, как должен, пусть не имеешь право, но любишь, сильно… Все эти годы гнал от себя мысли, хотя сердце кричало и молило, потом шептало робко, иногда… А ты отвергал, разумом давил, затыкал… — За что? — он склоняет голову к плечу, как делал это раньше. Как любопытный зверёк…Тогда, когда ещё не был отвергнут и сломлен… И неожиданно, он сокращает дистанцию, придвигается ближе, даёт ощутить бархатистость своей кожи. Его сердце ускоряется, но он дышит через раз, контролирует каждый вздох. Ты дрожит от этого, усматривает с тревогой в янтарное море, которое сейчас потемнело. Тонкая кисть ложится на твою щёку, а у тебя ноги подкашиваются от этого прикосновения. Рвётся всё внутри. Он поглаживает, едва-едва, очерчивает брови, разглаживает складку между ними, гладит скулу, кончиками длинных пальцев. — За что, ты просишь прощение, Чонгук? За то что видел? Так не твоя вина… За то, что было? Тоже не твоя вина, я слишком поздно понял… За то, что бросил? Не виню, не осуждаю… За то, что уехал? Понимаю… Или может за то, что вновь появился рядом? Так это судьба свела…Так за что, ты извиняешься? — За то, что не сказал люблю…— слёзы катятся из твоих глаз. Ты, взрослый мужчина, старше мальчишки, омываешь слезами его руки. ТЫ грешник! Разве достоин вообще, говорить о любви? — Тогда и ты прости, за то, что ни разу не сказал, люблю, — шепчет он, голос срывается. Ты слушаешь это сердцем. Замираешь, когда руки скользят на твою талию, тело прижимается сильней в поиске отклика, ни разума, ни сердца… Души… Разумом нельзя любить, он слишком рационален для этого. Сердце? Нет, не то… Сердце всего лишь орган, который качает кровь, но ближе… Оно тоже может болеть от эмоций. Душа? Да, только душа может любить, для неё нет возраста, пола, расы… Ничего. Она слепа, потому что не имеет глаз, она не рациональна как разум. Она умеет только любить, вопреки всему. Любить и прощать… Ты задыхаешься, твоё тело трясёт, как в лихорадке. Ты обнимаешь в ответ, сжимаешь осторожно, утыкая лицо в шею, где бешеного стучит чужое сердце… Захлёбываешься рыданиями, всхлипываешь рвано… — Тш… — мальчишка прижимает твою голову сильнее, успокаивающе поглаживает по спине. А ты, как дитя потерявшее родителей, ревёшь, позволяешь видеть себя слабым…Только ему, мальчишке, которого сломал…. —Прости… Люблю… Прости…— ты шепчешь, как в бреду, сжимая сильнее в объятьях. Страшно…Так страшно, что отвергнут, что выбросят, как ты тогда…Не услышат…Но ты чувствуешь слёзы, они горячим потоком капают на твою спину. Слышишь? Это плачет чужая душа, в прощении… Достроен ли? Может ли, осуждать один человек другого? Может ли, почувствовать каждую крупинку чужой жизни, испытаний? Нет, не может никогда, пока сам не пройдёт этот путь, чего никогда не произойдёт… Каждому уготованы его личные испытания… Никто не вправе осуждать за ошибки, другого… Эпилог Они помнят тот день, как вчера… Помнят, как омывали друг друга слезами, шептали, каялись, забирали боль друг друга… Помнят, как шептало и баюкало море, уже их обоих, прощая им их слабости, страхи и гордость. Любили вопреки… Никто и никогда не поднимал из них тему прошлого, не обсуждал, не таил обиду… Просто, любили, менялись, привыкали, возрождались рядом с друг другом… Тэхён по прежнему иногда вздрагивал от прикосновений мужчины, но усилием воли боролся с собственными страхами. На удивление, именно Чонгук мог прикоснуться, пусть с дрожью, пусть с опаской, но уже без приступов. Только он и Сахарочек, могли касаться… Чонгук вернулся во Францию, чтобы в последний раз присутствовать в компании. Он отказался от европейского бизнеса, в пользу дальнего родственника. Не жалел… С лёгкостью оборвал и закончил этот этап своей жизни и вернулся туда, где море шептало, а янтарные глаза светились тихим счастьем. Всё пришло не сразу, они оба прошли сложный путь борьбы со своими демонами. Тэхён вновь отрастил свои крылья, пройдя агонию, он смог захотеть… Захотеть жить, не потому, что заставляли, а потому что душа, грелась под лучами другой души. Чонгук вернулся на Чеджу, где продолжил любить своего мальчишку. Каждый день доказывая, что достоин быть рядом. Достоин прощения, хотя его никогда и не обвиняли. Именно здесь, рядом со своим личным морем, он обрёл покой. Научился жить с грузом вины на самого себя. Смог починить, то что сломал… Тэхён же просто жил и любил. Теперь не скованный ничем, говорил о своих чувствах, каждый день. Его спокойствие передавалось окружающим. И только спустя год, дерзкий нрав, иногда, на секунду показывал свой любопытный нос, чтобы заставить своего мужчину замирать в растерянности и тихой надежде, что его мальчик станет пусть не прежнем, но станет чуточку счастливое рядом с ним. Чонгук узнал, как может долго и со вкусом материться Юнги, узнает его тяжёлый кулак. Но Сахарочек, оттает, под гнётом тех неприкрытых чувств, которые Чонгук будет проявлять без стеснения, ревностно оберегая спокойствие своего мальчишки. А ещё в один из вечеров, Чон будет омывать слезами футболку недовольного Мина, бесконечно шепча слова благодарности, за то, что заставлял жить его мальчика… Юнги останется рядом, со временем ослабит свою опеку, обретя свое тихое счастье, на берегах живописного острова. Через год, Чонгук отвезёт Тэхёна в Америку, где женится на нём, а после, когда они вернуться домой, будет открыто говорить о том, что у него есть муж, не стесняясь осуждений в их консервативной стране. Таинственного супруга, общество увидит только спустя пол года, после свадьбы. Он взорвёт своим появлением местных людей, войдя на приём под руку с мужем. Они не обратят внимание, на некоторые презрительные взгляды или открытую ненависть. Будут слишком сильно увлечены друг другом и дерзкий мальчишка вновь покажет себя, утащив мужа в тёмный коридор, на глазах у всех собравшихся. Но будет так всё равно… Тэхён полностью излечится, начнёт спокойнее относиться к людям. Сможет свободно дышать, больше не терзаемый прошлыми кошмарами. Чонгук будет отслеживать каждого гостя отеля, чтобы его мальчишка не столкнулся с гиенами из прошлого. Найдёт каждого, тихо, без огласки, отомстит… Не убьёт, нет, но вряд ли они смогут оправиться после такого… Наконец, они смогут жить дальше, вспоминая только светлое. Не будет ссор, недомолвок или тишины. Только разговоры, обоюдное выслушивание чужого мнения. Вместе рука об руку, без повторения прошлых ошибок…. Потому что любят, хоть и признались в этом поздно….