Оригинальная банальность

Маяковский в редакции журнала «Новый мир» хвалит стихи Есенина. Звучит как заголовок для очередной скандальной статьи на тему отречения Владимира Маяковского от футуризма. Если бы её и напечатали, то в ней бы точно звучала фраза: «Ну вот послушайте... Малец в самом деле рождён писать. Браво. Смотрите мне. Никто не должен об этом узнать, особенно он». ... Он ждал его около четырёх часов. Нет, Есенин вовсе не опаздывал. Маяковский просто ждал дольше, чем планировал. — Здравствуй, милый друг... Он появился в дверях так же неожиданно, как звучали все слова «певца банок Моссельпрома» в редакции. Неожиданно яркими показались его «васильковые» глаза, как их сам называл поэт в своих стихах. В своём сером фраке, небрежно нацепленном по-щегольски, Есенин скорее выглядел нелепо, чем модно. — Мне Матвей Ройзман рассказал, что ты оказался крайне доволен моими последними произведениями. Есенин не пытался церемониться; напротив, все его слова звучали как вызов. Маяковский никогда не отказывался от дуэлей. — Ты преувеличиваешь, а этот болтун заслуживает отдельного разговора. — Правда? Неясно, к кому был обращён этот вопрос, но он не стал спрашивать. В голосе Серёжи звучала та наивная нежность, с которой смотрели на домашних животных, не имеющих никакой практической пользы, но непременно забирающих всё внимание на себя. Когда Сергей обошёл его вокруг, то облокотился на спинку дивана, снова завладевая неясным чувством спокойствия и уюта. Они смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что никто из них не откажется от своей правды. Маяковский замер, боясь приблизиться к этому волшебному и неземному существу. Золотые волосы легко пружинили от любого движения поэта. Есенин разминал свои пальцы. Владимир сделал глубокий вдох и начал считать. 1 Это не поддаётся никакому объяснению, в этом нет никакой логики. 2 Есенин садится на пуфик рядом с ним и донимает взглядом. 3 Хочется фыркнуть, но не получается. 4 Никому из них ничего не нужно было доказывать. Маяковский, силясь найти этим чувствам объяснение, прекратил счёт на пяти. — Серёжа. Есенин не ответил. Сейчас не нужны были слова или громкие действия. Маяковский вырвался из хватки собственной паники и прикоснулся ладонью к его рукаву. Он провёл ею, будто хотел удостовериться, что эта ткань способна вместить хоть крупицу деревенской жизни поэта, его дом и семью. Он хотел, чтобы эта ткань спасла его от пошлости глупцов, которые только и мнят себя недосягаемыми, не понимая, насколько они далеки от простых людей. Ведь в нём, в его Серёже, было столько непосредственности. Он всегда был с людьми, и Маяковский тоже хотел быть с ним. Есенин смущённо улыбнулся, словно одним своим взглядом он мог понять, что творится в скорчившейся душе, скрытой под жёлтым шутовским костюмом. Маяковский осторожно взял его за руку, боясь сбить эту мирную тишину между ними. Холодные пальцы Есенина мягко сжали протянутую руку. Он больше ничего не хотел. Только держать за руку его Серёжу, видеть, как мягко он улыбается. Есенин положил голову ему на плечо. — Не отрицай, я всё знаю. Маяковский оставил на его лбу невесомый поцелуй. — Не буду, — тихо сказал он. — Я очень скучал.