Один оленёнок влюбился в звёздочку

      Утро в Новом Орлеане начинается, как всегда, шумно. Только светает – и начинается рабочий день. Единственные, кто ещё нежатся в уютной кровати, так это дети, которым ещё рано в такое время идти на учёбу и люди, которые работают во вторую или ночную смену. А вот старички просыпаются ни свет не заря просто потому, что привыкли. Да и вообще! «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт,» - говорит своим внукам старшее поколение. Но, по скромному мнению одного существа, эта поговорка - полный бред. Конечно, понятно для чего её говорят, но она его просто раздражает.       Он‑то тот ещё соня и никогда не понимал, почему обязательно нужно не лениться, вставать рано утром, чтобы успеть сделать побольше дел. При желании даже если проснёшься в час дня, можно сделать тот же объём работы, какой бы ты сделал, если бы встал пораньше. Да и в принципе нет необходимости с самого утра портить себе настроение работой. В жизни и так много дерьма случается, так зачем лишний раз испытывать негативные эмоции вместо того, чтобы порадовать себя мелкой приятностью?       Хотя.. если всю неделю ты вставал с первыми петухами, а потом наступили выходные — это по‑настоящему наслаждение, ведь есть все законные основания для отдыха. А чтобы не быть злобным упырём по утрам перед работой, можно побаловать себя чем‑нибудь вкусным или прогуляться на свежем воздухе (если, конечно, есть где спокойно погулять). Настроение сразу поднимается, и жизнь становится прекрасной! По крайней мере, создаётся видимость..       Но наш герой не отчаивался (к своему собственному удивлению) и находился в предвкушении чего‑то нового! Его жизнь начала приобретать интересные краски! Ведь сегодня он впервые за долгое время решил посетить Землю. По его памяти, последний визит туда состоялся ещё до его падения, так что он совсем не знал, как изменился мир людей. Но, к его счастью, у него есть друзья, которые с радостью готовы помочь ему наверстать упущенное. Хотя они могут отнестись к этой помощи слишком… ответственно.                               

* * *

— Ты всё понял, Люцифер? — в который раз спросил грех Похоти у падшего, выглядывая из портала в Ад. — Оз, если я ещё раз услышу этот вопрос в ближайшие пару десятков лет, то я выброшу всю твою порнографию в свой камин, — терпение падшего было на пределе. Ему была приятна забота, но НЕ гиперопека. Блондин с раздражением закатил глаза, а потом опустил взгляд на чемоданы. М‑да, без магии их придётся нести, ну да ладно. — Не злись, утёнок, ты же знаешь, что мы просто беспокоимся о тебе, — мягко произнёс Оззи и продолжил: — Если с тобой что-то случится, то выговор сделают мне, ведь в основном именно я собирал тебя на Землю. — Ага, и поэтому Мамон чуть мне целую лекцию не устроил о том, как беспалевно воровать доходы начальства, если ты находишься в "бедственной ситуации", — саркастично прокомментировал король Ада, выделив последние два слова кавычками в воздухе с помощью пальцев. — С каких пор король АДА стал таким праведным? — усмехнулся грех. — А с каких пор грех Похоти стал таким заботливым, а? Не любитель сентиментальности? — отзеркалил его падший. — Меня Би убьёт, если ты вляпаешься во что-то из-за незнания - это аргумент?       Падший перевёл взгляд на друга и не весело усмехнулся. Грех чревоугодия страшна в гневе, тут не поспоришь. Вздохнув, бывший серафим протянул руку. — Ну что ж, до встречи. Я буду периодически "отчитываться" в письмах о своём пребывании здесь, — блондин закатил глаза, показывая своё отношение к этой черезмерной опеке. Как-будто своё дитё во взрослую жизнь отпускают, ей Богу. А ведь он их намного старше! Да и вообще! Это он их создал, а не наоборот! — Если случится что-то чрезвычайное – сразу открывайте портал ко мне.       Грех Похоти хмыкнул, но протянутую руку пожал. — Ох, да брось. Как-будто у нас может что-то такое случится. Да даже если и возникнут проблемы, то вряд-ли они будут требовать твоего непосредственного участия, — с сарказмом произнёс Оззи, а потом уже серьёзно добавил: — Хорошего «отпуска», дружище. Набирайся сил и возвращайся счастливым. Бельфегор сказала, что такая "передышка" пойдёт тебе на пользу.       Падший разинул рот, собираясь что-то сказать, но, передумав, лишь облегчённо вздохнул, закрыв глаза. А затем в последний раз взглянул на друга и слабо, но искренне улыбнулся. — Спасибо, Оз, — и, взяв свой багаж и напоследок не удержавшись, бросил через плечо подкол: — Удачи с документами, уголёк! — Ой, иди на хуй, Люцифер! — на этих словах "уголёк" закатил глаза и закрыл портал.       Довольный своей проказой, падший тихо хихикнул, ели сдерживая смех, и вышел из переулка на улицу города.       Так получилось, что Оззи пришлось освободить себе две недели из рабочего графика, чтобы помочь Люциферу подготовиться к миру людей, — и это при том, что им ещё помогали другие грехи. В итоге в кабинете у греха Похоти, не любящего скучные бизнес‑бумажки, накопилась целая гора макулатуры, которую предстоит всю прочитать, отсортировать и подписать.       В общем, на что только не пойдёшь ради друга. «Мы будем помнить твою жертву вечно, мой друг,» — подумал про себя Люцифер. (Хотя, по правде говоря, он забудет про это через пять минут.)       Вдохнув свежего утреннего воздуха, падший с широкой улыбкой на лице направился к месту своего жительства. Благодаря Оззи и Левиафан ему не пришлось разбираться со всеми тонкостями покупки жилья на практике, так что ему оставалось лишь заселиться. Правда, это не избавило его от лекции о том, как проходит весь этот процесс.       Короче, "экипировали" его до зубов. Начиная с того, как банально купить хлеба в магазине, и заканчивая созданием собственной подпольной организации по продаже наркотиков (последнее Люцифер не слушал, так как это рассказывал Мамон). Каждый из грехов давал советы и помогал.       Даже Бельфегор, которая обычно присутствует в помещении только лишь в качестве "моральной поддержки через сон", с помощью иллюзий объяснила, как пользоваться людскими лекарствами, в каких случаях их принимать и так далее. И вообще, она дала подробную и понятную для него инструкцию ещё и в письменном виде. А то память у падшего – как у рыбки, если информация ему не особо нужна. Ну, в принципе, это и понятно: за четыре с половиной миллиарда лет (как минимум) не то что запоминать – думать устанешь. «Так.. сейчас направо, а потом будет перекрёсток.»       На самом деле, несмотря на забывчивость, у падшего была финоминальная память. Если король хотел что-то запомнить, то он это запоминал раз и навсегда.       Серьёзно, если, например, он сто лет назад выучил французский, а до сегодняшнего дня вообще его не повторял, то даже так он мог на нём свободно разговаривать как-будто родился во Франции. Но вот память на имена и лица у него хромает на обе ноги и хвост.       Проще говоря, падший серафим был гением со своими странностями. Правда этот врождённый талант ему вообще не всрался. *♪*       Пользуясь случаем, Люцифер рассматривал улицы Французского квартала и вспоминал всё, что узнал об этом месте, пока искал свою жилплощадь.       Ещё пару лет назад этот квартал находился в состоянии упадка: некогда элегантные здания были разделены на многоквартирные дома, которые сдавались бедным, в том числе иммигрантам. Но благодаря художникам, музыкантам, поэтам и другим творческим людям, это место вскоре стало культурным центром, в который стекались толпы туристов.       Люди, которые всем сердцем любят искусство, не могли мириться с разрушением памятников архитектуры. Они арендовывали обветшалые дома под студии и своими силами преображали их.       Сплочённая работа во благо общей цели… Люди, занимающиеся искусством, воистину прекрасны.       Несмотря на то что этот квартал был одним из самых старых мест во всём городе, он умело совмещает в себе архитектурные решения старых зданий в креольском и испанском стилях с творческими идеями приехавших сюда художников.       Трёхэтажные здания украшены узорчатыми балконами и горшками с растениями. Окна и двери оснащены внутренними ставнями. При этом все дома отличаются по цвету: встречаются бордовые, оливковые, тёмно‑зелёные, цвета кирпича, оттенки морского синего цвета, ярко‑жёлтые, мятные, розовые, индиговые и так далее. Пёстрые, как попугайчики. А уличные музыканты, игравшие бодрую и весёлую музыку, только добавляли праздничной атмосферы.       В конце концов Люцифер просто наплевал на то, что находится в публичном месте, и начал кружиться, держа в обеих руках по чемодану и заразительно смеясь. Прохожие поглядывали на него с интересом и посмеивались, а музыканты, увидев такого активного слушателя, заговорщически переглянулись и ускорили темп своей музыки. Банджо, трубы, кларнет, скрипка создавали бешеный ритм, под который было сложно подстроиться, а блондин всё не отставал, ловко двигаясь в такт музыке, чуть ли не выплясывая чечётку. А чемоданы в руках мужчины как будто вообще не мешали двигаться!       Музыканты и танцор — это была битва на выносливость. Что случится раньше: ноги устанут от танца или пальцы — от перебирания струн и кнопок? Вокруг этого маленького противостояния начала собираться небольшая публика. Дети, разинув рты, наблюдали за движениями блондина, пытаясь уследить за ними, а некоторые даже пытались повторить, но, конечно, безрезультатно. Всем было интересно чем закончится эта борьба.       И наконец наступила кульминация! Последний рывок, последняя нота, последний стук батинка о землю и.. воцарилась тишина. Танцор и музыканты тяжело дышали, смотря друг на друга, а затем публика, наблюдавшая за ними, разразилась аплодисментами. Исполнители уличной музыки переглянулись и, кивнув друг другу, тоже захлопали.       Падший сдул со лба выбившуюся прядь из причёски и неловко улыбнулся. Если бы руки не были заняты, то он бы, сняв шляпу, дурашливо поклонился; так что пришлось просто раскланяться, отбив напоследок ритм ногами. А затем, круто развернувшись, он продолжил свой путь, но уже с дурашливым настроением.       Видимо.. Новый Орлеан радушно принял короля Ада.                               * * *       Люцифер, тяжело дыша, шёл по улице и пытался унять дрож в ногах и руках, уголки губ невольно расползлись в предкушающей улыбке, глаза шокировано распахнуты. Падшего буквально распирало от переполнившей его энергии, ему хотелось пищать от радости. Тот азарт, который он испытал, танцуя на улице под бешеный акопонимент инструментов.. Такой эйфории он не ощущал очень и очень давно. Чувство.. жизни. Да.. Люцифер снова почувствовал себя живым, как-будто ему наконец-то дали вдохнуть свежего воздуха. — Этот город сведёт меня с ума.. — прошептал падший, смотря себе под ноги. Люциферу определённо нравилось это место всё больше и больше.       Опомнившись, король вздрогнул и, остановившись, начал оглядываться. Взгляд зацепился за табличку с названием улицы: <<|Dumaine Street|>>       Отлично, он не проворонил улицу, осталось найти нужный дом. «Так.. 121, 126, 134.. 135! Вот!» — Падший наконец-то нашёл нужный ему дом и остановился.       Небольшой простенький домик жёлтого цвета с двумя этажами и балкончиком. Довольно старенький, с потрескавшейся от времени, краской, но крепенький. Похоже до этого здания ещё не дошли руки художников этого квартала. Ну ничего, он сам преобразит это место и наведёт здесь порядок.       Люцифер отпёр калитку – та отозвалась тихим скрипом. М-да, петли тоже надо смазать. Он прошёл по тропинке маленького палисадника и остановился у двери своего дома. На ней висел тяжёлый, слегка заржавевший, замок. Блондин порылся в кармане и нашёл ключ. Щелчок – и дверь открыта. Падший, зайдя, начал осматриваться.       У самого порога лежал коврик, а справа от входа стояли тумбочка и обувница. В той же стороне находилась лестница, ведущая на второй этаж, — под ней располагалась подсобка. Слева от входа была кухня.       Обои в прихожей и небольшом коридоре имели болотно‑фисташковый оттенок; на стенах висели картины и полки с разными мелочами. Прямо по коридору виднелась дверь, ведущая в задний дворик.       Падший поставил багаж на тумбочку, снял шляпу, разулся и направился осматривать кухню. Помещение служило не только местом для готовки, но и столовой.       У левой стены стоял стол, покрытый узорчатой скатертью, и стулья с решётчатыми спинками. Над ними висела навесная полка, плотно уставленная вещами: коробками, корзинками и мелкими предметами. Справа располагались чугунная печь‑плита со столом для готовки, раковина и холодильник. «Ого, — подумал Люцифер, — в этом доме, видимо, жили довольно обеспеченные люди».       Напротив входа находилось окно, рядом с ним — тумбочка с засохшим растением в горшке и несколько картин на стене. «Хозяева любили живопись? — мелькнула у него мысль, а затем он подошёл к горшку с умершим растением. — Но не садоводство.» — Кто же ставит сенполию в тёмный угол помещения? Зачем тогда заводили? Падший вздохнул и коснулся коричневого листочка растения. Место вокруг цветка засветилось мягким бело-жёлтым светом. А когда тот рассеялся, перед Люцифером стояло уже живое и вовсю цветущее растение с нежно сиреневыми цветками. — Вот так, — король взял горшок и перенёс его поближе к окну, туда, где свет был рассеянный. — Побуть пока здесь, позже тебя переселим.       Бывший серафим, хоть и не скажешь по нему, очень деликатно относился к растениям. Он не считал себя садоводом, но любил выращивать что‑нибудь декоративное — маленькое или необычное. Раньше у него даже был небольшой садик на балконе: там росли весьма капризные (и чуть‑чуть плотоядные) растения, требовавшие тщательного ухода и пристального внимания.       Лилит эти «капризули» не нравились — ни их вид, ни запах. Она весьма "деликатно" намекнула Люциферу, что больше не желает видеть эту "траву". Блондин ничего не мог с этим поделать, но и уничтожить растения он был не в силах. В итоге король решил отдать их в надёжные руки.       Интерес к необычным цветам проявил один из аристократов Гоети — и не кто‑нибудь, а сам сын короля Гоети, Столас, если падший правильно запомнил. Пожалуй, этот принц — единственный из аристократов‑демонов, чьё имя Люцифер всё же удержал в памяти. Приятный и начитанный юноша (хоть по его виду этого и не скажешь, на тот момент он ещё не до конца перерос подростковый период): король присутствовал на его дебюте в светском обществе, и именно тогда они договорились о передаче растений принцу. К сожалению, после той встречи они больше не виделись – падший перестал посещать светские мероприятия.       Король уже хотел отойти от цветка как вдруг почувствовал сладковатый запах. Принюхавшись, он понял что этот тонкий аромат исходит от ожившего растения. — Вот, чёрт.. Я немного перестарался, — падший поскрёб свою блондинистую макушку и погладил бархатный листок сенполии.       Люцифер давно не использовал свою целебную магию – магию серафима, а не дьявола и немного перестарался с генетикой, восстанавливая цветок. Сенполии – не имеют запаха, но.. видимо, теперь имеют. — Ну что ж.. Думаю, ничего страшного. Хм.. Как же мне тебя назвать.. — король задумчиво склонился над растением. Маленькая, красивая, вкуснорахнущая, буквально «восставшая из мёртвых»... — А! Как насчёт Вианетта? Что скажешь, Виа?       Если падшему не показалось, пара листиков растения едва заметно зашевелились. Видимо, ей понравилось.       Райские создания очень чувствительны ко всем живым существам, в том числе и к растениям. Те не могут говорить, но способны передавать свои чувства, а более древние виды даже способны посылать образы того, что «видели».       А Люцифер — не просто райское создание, а «Дитя Божье». Самаэль, первый серафим, участвовал в создании Земли, так что он, как никто другой, наделён особой чувствительностью — даже несмотря на то, что вместе с "райской" сущностью после падения в нём присутствует ещё и "дьявольская". — Хорошо, значит Виа, приятно познакомиться, — падший улыбнулся, а затем повернул голову в сторону. — Так. Теперь ванная.       Из кухни можно было попасть в смежную ванную комнату. У левой стены находилось окно с плотными шторами, справа располагалась ванна. Напротив входа — раковина с зеркалом, а рядом — тумбочка с баночками от кремов и порошковыми шампунями, оставшимися от предыдущих хозяев. Пол был выложен плиткой, а возле раковины и ванны лежали коврики. Ванная комната выполнена в нежно‑голубых и кремовых тонах. «Довольно мило, но краску нужно обновить,» — блондин сделал мысленную пометку, а после отправился к лестнице на второй этаж.       Поднявшись, король увидел напротив лестницы дверь. За ней оказалась гостиная.       Помещение оформлено в насыщенных тонах: стены окрашены в тёмно‑шоколадный оттенок, что создаёт уютную атмосферу. Потолок украшен лепным карнизом с классическим профилем, а в его центре висит небольшая люстра с матовыми плафонами.       Напротив входа располагались два окна. Они оформлены многослойно: лёгкие кремовые тюли пропускают утренний свет, а сверху висят тяжёлые драпировки с ламбрекенами в бордово-шоколадной гамме.       У левой стены находился камин с порталом из серого мрамора. Над ним висело крупное зеркало в массивной резной раме. Рядом с камином стояли друг напротив друга два мягких кресла с изогнутыми спинками и тёмно‑бордовой обивкой. Между креслами разместился небольшой овальный столик на фигурной ножке.       Камин стоял между шкафами с книжными полками, а у правой стены, прямо на против входа в гостиную, расположилось тёмное вертикальное пианино с резными ножками и пюпитром. Под окнами находился диван с тёмным деревянным каркасом и плавными подлокотниками. Стена напротив него тоже была полностью заставлена шкафами с книгами. Пол почти полностью покрывал большой ковёр с орнаментом, гармонично сочетающийся с общей цветовой гаммой комнаты. Люцифер подошёл к раскрытому пианино. — Вот, блин. И куда же мне его деть? — падший сдул скопившуюся пыль с клавиш и коснулся их пальцами. Инструмент издал звук. — Не расстроено, — пробормотал он.       Король любил музыку и даже умел играть на нескольких инструментах, но на пианино мог исполнить лишь пару простых мелодий. Так что, по сути, этот музыкальный инструмент ему был не нужен. «Ладно, пускай стоит, — подумал блондин. — Может, потом захочу научиться играть».       Он плюхнулся на диван, но тут же вскочил на ноги. — Какого чёрта?! Почему он такой жёсткий?! — блондин с раздражением потёр ушибленное место. — Похоже, диван придётся заменить. Как предыдущие жители этого дома вообще на нём сидели?       Список дел по обустройству дома медленно пополнялся.       Выйдя в коридор, Люцифер подошёл к двери, ведущей в спальню.       У левой стены стоял рабочий стол со стулом, а рядом — шкаф для одежды. Над столом располагались полки с книгами и другими предметами.       В центре комнаты у стены находилась широкая кровать с балдахином, застеленная покрывалом с геометрическим орнаментом в приглушённых коричнево‑бордовых тонах. Слева от неё стоял деревянный комод с выдвижными ящиками и фурнитурой, а справа — небольшой резной столик с фигурными ножками, на котором размещалась настольная лампа с тканевым абажуром. По обе стороны от кровати находились окна, оформленные в том же стиле, что и балдахин: тяжёлые портьеры с цветочным рисунком, сложные ламбрекены и глубокие драпировки. Под окнами стояли чугунные радиаторы.       Напротив кровати располагались небольшой столик и два стула с изогнутыми спинками и тканевой обивкой.       Паркет был уложен ровными досками, а поверх него лежало несколько небольших ковров с орнаментом. У правой стены находился туалетный столик с пуфиком, а рядом с ним — дверь в смежную со спальней гостиную. Недолго думая, Люцифер разбежался и с размаху прыгнул на кровать. Матрас приятно прогнулся, пружиня под весом, и бывший серафим не сдержал довольного мычания. — М‑м‑м… Ну что ж, тест на мягкость ты успешно прошла – в отличие от того ужасного дивана, — усмехнулся блондин, перевернулся на спину и задумчиво уставился на балдахин.       Оззи — просто золото. Этот домик полностью оправдал все ожидания короля: маленький, уютный и такой домашний. Даже несмотря на то, как падший неумело пытался описать дом, в котором хотел бы жить, грех Похоти смог подобрать идеальное место жительства для блондинчика.       Этот четырёхметровый шкаф хоть и говорит, что терпеть не может сентиментальности, но на самом деле очень заботливый. — Надеюсь, у этого здоровяка появится человек, к которому он будет открыто проявлять свою мягкую сторону, — пробормотал Люцифер себе под нос. И, ещё немного повалявшись в постели, решил продолжить осмотр дома. На очереди у нас балкон и задний дворик.       Рядом со спальней справа находился вход на балкончик. И только ступив на него, падший чуть не провалился под сгнившими досками. — Блять! — Люцифер быстро убрал ногу от доски. — Какого хера? На сколько же они старые? Жалкая, конечно, попытка меня отправить к отцу, но ладно, застичитаем.       Блондин склонился над сломанной доской и потрогал её. — Здесь что, пол не обработали? — пробормотал себе под нос, цокнул языком и поднялся. Придётся осмотреться с порога.       Помимо уже почившего пола, на балконе разместились страрая сплетённая кресло-качалка и маленький столик с уже покосившейся ножкой. Перила были обвиты засохшими от жары лозами и плющём. А над самим балконом располагался навес, который должен укрывать от палящего солнца, но в данный момент был уже потрепавшимся и дырявым. «Можно, конечно, всё магией подлатать.. — размышлял король и покосился на оживлённую улицу. — Но.. этот город не спит даже ночью, кто-нибудь да увидит.»       Мир смертных, Ад и Рай связаны между собой — они существуют в хрупкой созависимости. Смешивать их ни в коем случае нельзя: энергии и законы этих миров фундаментально различны. Слишком частый контакт между мирами грозит хаосом. В пространстве начнут возникать дыры, а в самой ткани реальности — расщелины, ведущие в бездны. Со временем основания миров не выдержат напряжения: в отчаянной попытке выжить они станут стремиться подчинить и поглотить друг друга. Их столкновение породит катастрофический взрыв, который уничтожит всё сущее — в том числе и сами миры.       Поэтому перемещение между измерениями строго регламентировано. В Аду демонам разрешено попадать в мир смертных лишь при наличии специальных камней‑порталов. Такие камни выдаются исключительно лицензированным личностям. Их сила намеренно ограничена: они создают лишь лёгкие всплески энергии — ровно столько, сколько нужно для формирования стабильного портала. Иными словами, камни не «перегреваются» и не разрушают пространство выбросом силы.       Этим они принципиально отличаются от древнейших артефактов — например, гримуаров. В них заключена колоссальная мощь: концентрация магии при колдовстве многократно превышает ту, что возникает при использовании камней. Именно поэтому применять гримуары для создания порталов между мирами категорически запрещено.       Не менее строгие ограничения действуют и на использование магии в мире смертных — особенно на виду у людей (именно это, думаю, объяснять не нужно). У Земли есть собственная магическая составляющая: она распределена неравномерно и напоминает тонкие нити, сплетающиеся в сложные клубки. Эти нити чутко взаимодействуют с миром и крайне уязвимы к инородному магическому влиянию.       Принцип работы этой защиты можно пояснить на примере. Если к магии прибегает тот, кто родился на Земле, никакого отторжения не происходит: защитный механизм распознаёт его как «своего» и остаётся нейтральным. Но если колдует уроженец Ада, возникает риск опасных «замыканий». Инородная магия воспринимается тканью мира как угроза, а сила резонанса зависит от плотности сплетения магических нитей в конкретной местности. Последствия такого вмешательства могут быть катастрофическими — поэтому злоупотреблять этим нельзя.       В Аду и Рае действуют иные правила. Магия Земли в каком‑то смысле выступает прародительницей части сил, существующих в этих мирах. Однако под воздействием местных законов она настолько трансформировалась, что практически утратила связь со своим истоком и больше не ощущается как «родная» для самой Земли. Поэтому земная магия спокойно существует в Аду и Раю, не вызывая конфликта и не нарушая равновесия.       Но лучше не начинать разбираться во всех тонкостях этих миров, иначе взорвётся мозг. На деле же достаточно знать базовые принципы — тех, что помогают избегать конфликтов между мирами, не углубляясь в детали. Полную картину мироустройства, правда, знает лишь сам Бог: ведь именно он устроил Большой взрыв, положивший начало всему сущему. Зачем он это сделал? Да хрен знает. Скучно, наверное, было. Конечно, мысленно Самаэль как-то задавался этим вопросом, но в слух ничего не спрашивал. Не его это ума дело, да и не факт, что "Отец" внятно на него ответит.       Падший уже успел изучить магическую конструкцию города и место, где ему предстояло жить. Энергетические нити здесь оказались довольно крупными, но удивительно гибкими. С ними можно было идти на «сотрудничество» — по сути, они были «игривы, веселы, но при этом не лишёнными хитрости». И, похоже, королю Ада они даже приглянулись, пока он осторожно их изучал.       К счастью, участок, на котором стоял его дом, оказался «чистым». Поблизости не было крупных сгустков энергии — а значит, внутри жилища можно было спокойно прибегать к магии. Снаружи же лучше было не рисковать: лёгкая магия — ещё куда ни шло, но от полноценных заклинаний придётся отказаться.       Люцифера это не слишком расстраивало. Да, будет непривычно, но он давно знал: на Земле его силы по ряду причин окажутся ограничены. Придётся полагаться на собственные умения — хоть ему эта мысль и была не совсем по душе.       Спустившись по лестнице, блондин направился к выходу на задний дворик. Ему и правда крупно повезло: в Новом Орлеане дома теснились друг к другу, и собственный дворик с растительностью встречался редко. Может быть, бывший серафим всё же сможет снова заняться садовничеством.       Полный предвкушения, король Ада открыл дверь и.. ему прямо в хлебало прилетели засохшие плети вьюна. — Тьфу! Бля! Какого… — блондин в шоке отплевался и начал отряхиваться. В рот попали сухие листья, а в одежду набились мелкие веточки. Стряхнув с себя эту пакость, падший осмотрел порог. На полу лежали высохшие остатки растения.       Подняв взгляд, Люцифер увидел сгнивший навес, который когда‑то должен был быть увит плющом и лозами, а теперь от зелени почти ничего не осталось. Именно эти обрывки и свалились ему на голову. — Э‑э‑э… Хозяева вообще не любили ни растения, ни свой дом, что ли? Как можно было довести всё до такого состояния? — пробормотал падший.       Аккуратно ступая по скрипучим половицам, он прошёл дальше в сад. Тот был в полном запустении. Вдоль каменной тропинки должны были цвести клумбы, но теперь от цветов остались лишь пожухлые листья. В конце небольшого сада располагалась беседка — и она тоже пришла в упадок. Некогда изящное белое сооружение превратилось в едва держащуюся деревянную конструкцию с потрескавшейся краской. Всё держалось на одной молитве и соплях. — Мгм… — король почесал свою светловолосую макушку. Он, конечно, мог оживить все эти растения — дело нехитрое, но отчего-то ему хотелось понять, почему они оказались в таком заброшенном, полумёртвом состоянии. С другой стороны… да какая разница? Не его это забота.       Взгляд бывшего серафима скользнул по тропинке и замер на магнолии, что росла у самой дорожки. Ещё немного помешкав, падший тяжело вздохнул и всё же опустился на корточки рядом с пожухлым кустиком. Любопытство, как назло, брало верх. — Ну что ж… Расскажешь, что тут было, а, приятель? — блондин нежно погладил стебель, и вокруг его руки мягко вспыхнуло то самое сияние, что и при лечении сенполии.       Спустя миг перед королём предстал пышный, благоухающий куст с белоснежными цветками – магнолия Зибольда. Падший едва заметно улыбнулся: он ещё помнил те далёкие времена в Эдемском саду, когда, будучи серафимом, выводил в воздухе очертания этого цветка, играя с магией и придумывая новые виды растений.       Немного полюбовавшись своим творением, Люцифер осторожно коснулся одного из белоснежных лепестков и прикрыл глаза. Его рука засветилась вновь – но теперь свет был тихим, приглушённо‑белым, будто впитывал в себя воспоминания.       В голове мужчины пронеслись образы – будто кто‑то крутил перед ним старую киноплёнку, кадр за кадром. *♪*       На первом – молодая, удивительно красивая женщина с каштановыми волосами. С какой‑то особенной, тёплой любовью она заботилась о клумбах: поливала, высаживала новые саженцы, аккуратно выдёргивала сорняки. Заботилась, как о своих детях.       Следующий кадр – та же женщина, только на пару‑тройку лет старше. Она нежно гладила листья и лепестки, глубоко вдыхала их аромат… но почему-то она выглядела обеспокоенной и задумчивой, а в её движениях читалась тревога. Откуда‑то из дома её окликнули. Громко и с упрёком. Женщина вздрогнула и, помедлив лишь мгновение, поспешила внутрь.       Ещё один образ: волосы женщины уже тронула седина, на лице проступили тонкие морщинки, но она по‑прежнему старалась держаться прямо. Рядом стоял юноша лет двадцати с небольшим. Они спорили. Женщина говорила тихо, подбирая слова, пыталась что‑то донести, удержать разговор в спокойном русле, но парень не слушал. Спор закончился на повышенных тонах и оборвался звонкой пощёчиной. Юноша резко развернулся, с грохотом хлопнул дверью и исчез из виду. Женщина медленно осела на землю, закрыла лицо руками и заплакала.       Дальше видение показало её уже как моложавую старушку, которой без трости было не обойтись. Силы заметно убывали, но она всё равно тянулась к своему саду, цеплялась за привычное дело, которое приносило ей искреннюю радость. Сад понемногу увядал – ей уже не хватало сил поддерживать его, но старушка продолжала ухаживать за ним всем сердцем, несмотря на своё состояние здоровья и возраст.       Новый кадр: та же старушка, тот же сад. И тот же человек – только теперь он стал мужчиной лет сорока с небольшим. Снова спор. Только на этот раз кричал лишь он, выплёскивая накопившуюся горечь и раздражение. Хозяйка сада слушала спокойно, без страха и без попыток достучаться до оппонента. Когда он выдохся, она лишь тяжело вздохнула, покачала головой и что‑то тихо ответила. Мужчина вспыхнул, вскинул руку, будто собираясь ударить… и замер. Старушка даже не вздрогнула. С невозмутимым, почти отрешённым лицом она смотрела на него, будто видела насквозь. Не найдя, на кого обрушить гнев, мужчина в раздражении сплюнул – и с силой растоптал куст магнолии, росший рядом.       Тут старушка не стала терпеть. Резко взмахнув тростью, она ударила его по голове. Удар вышел не слишком сильным – руки старой женщины давно утратили прежнюю силу. Но, судя по тому, как мужчина взвыл, лёгким его тоже не назовёшь. Пожилая хозяйка сада что‑то сказала – коротко, твёрдо, – и той же тростью указала на выход. Мужчина сжал кулаки, метнул в её сторону яростный взгляд, но всё же ушёл. Старушка с облегчением вздохнула и перевела грустный взгляд на растоптанный куст магнолии.       Последний образ был самым тихим и самым горьким: никого не осталось – ни старушки, ни мужчины. Только сад, медленно угасающий без заботливых рук и без любви своей хозяйки.       Падший открыл глаза и задумчиво погладил лепестки растения. «Гадство…» — промелькнуло в голове короля Ада. И что ему теперь делать? Растения не понимали человеческой речи — их восприятие зависело от того, сколько слов они успели услышать за свою жизнь. Куда сильнее они откликались на эмоции, впитывая их, как губка. И судя по тому, что сейчас испускала магнолия, её переполняли тоска и тревога — будто она всё ещё ждала возвращения хозяйки.       Слегка поморщившись, блондин тяжело вздохнул и встал. С одной стороны, какая разница? Через день он всё равно об этом забудет. Но с другой.. Он уже влез в это дело, просмотрев воспоминания растения, а останавливаться на пол пути не в его стиле.       Ещё немного подумав, мужчина всё же принял решение. — Хорошо, хорошо… Я сделаю это. Не обязан, конечно, но всё же, — уперевшись руками о колени, Люцифер снова склонился над кустом магнолии. — Я навещу вашу прошлую хозяйку. Не волнуйтесь.       Растение едва заметно пошевелило листьями. Бывший серафим вдруг ощутил нахлынувшую волну — лёгкое удивление, а следом за ним тёплую, почти детскую радость и благодарность. Если ему не показалось, даже аромат магнолии стал гуще, насыщеннее, будто цветок пытался выразить свою признательность каждым лепестком. «Хм. Видимо, эта женщина и правда очень любила этот сад. Даже её цветы о ней переживают», — улыбнувшись этой мысли, он выпрямился.       Список дел стремительно пополнялся, обрастая новыми, совершенно нежданными пунктами. — Ну что ж, начнём, значит, отсюда, — падший окинул взглядом сад. Конечно, он мог бы применить масштабное заклинание, которое одним махом вернёт к жизни все увядшие растения на этой территории. Но такой всплеск магии не останется незамеченным: даже днём яркое свечение привлечёт лишние взгляды, а рисковать сейчас не хотелось. Придётся возиться с каждым кустиком и лозой по отдельности. Ну, хоть скучать не придётся, получше познакомиться с растениями.       Как раз этим падший и занимался уже битый час. Весь измазался в земле, ветках и листьях — и устал до изнеможения. Заклинания-то были несложные, не требовали энергии, но долгий контакт с растениями выматывал. А он ведь уже столько лет не общался с ними вот так, подолгу. У каждого кустика, у каждого цветка — свой характер, свои чувства и эмоции. И Люциферу приходилось возиться с абсолютно каждым.       Зато теперь он ещё твёрже уверился: прежняя хозяйка сада была удивительной женщиной. Она отдавала этому саду всю себя — и сумела расположить растения так, что они не мешали друг другу, а, напротив, идеально гармонировали в пространстве. Даже крепе миртл, несмотря на свою обширную корневую систему, прекрасно уживался с соседями. Да и сам садик был по-настоящему красив: растения подобрали со вкусом, их цвета перекликались — в основном красные, кремовые и белые.       «Жители» сада, кажется, и сами это ценили — и без умолку сообщали об этом падшему на протяжении всего процесса оживления. Изголодавшиеся по человеческому вниманию, цветы буквально обрушивали на бывшего серафима шквал эмоций и окутывали благодарностью. Шутка ли — впервые у них появилась возможность "поговорить" по-настоящему, напрямую! С обычными людьми у них так не получалось, а вот с райским созданием — другое дело. Пусть они и чувствовали, что существо, которое их лечит и пробуждает, уже не совсем "светлое" и "чистое", — какая разница? Главное, что он искренне хотел о них позаботиться. А ещё пообещал проведать их любимую хозяйку. Искренность растения ценили превыше всего. — Так… — Люцифер измученно поморщился, потёр виски и укоризненно покосился на забор, густо увитый лианами. — Я, конечно, всё понимаю: вы рады, вы счастливы… Но моя голова сейчас просто взорвётся. Придержите-ка свои эмоции на потом, ладно? Я ведь всё равно здесь надолго. Звёздчатый и азиатский жасмины виновато послали ему волны неловкого извинения. Эти две подружки-неразлучницы были самыми общительными и эмоциональными в саду. Звёздчатый жасмин, более живой и порывистый, источал воздушный, сладкий аромат, словно пытался всеми способами поделиться своей радостью и искренностью. Азиатский, напротив, держался чуть сдержаннее — его запах был тоньше: в нём слышались нотки свежей листвы и лёгкой лимонной цедры, словно показывая лёгкую аристократичность. И всё же они чудесно дополняли друг друга — и без умолку "щебетали", щедро делясь своими чувствами с падшим. Эмоций было столько, что в них можно было захлебнуться. Чувством меры они пока не обзавелись, но искренне старались.       Люцифер усмехнулся, покачал головой и перевёл взгляд на только что оживлённую камелию. — Они всегда такие?       В ответ ему прилетели мягкие волны вины — камелия извинялась за своих чересчур эмоциональных соседок. В отличие от них, она была сдержанной и утончённой, с тонким, ненавязчивым ароматом, который не перебивал воздух, а лишь деликатно его украшал. По ощущениям, в этом саду камелия занимала особое место — словно старшая сестра для беспокойных жасминов. Её чувства тоже были сдержанны и лаконичны: она поблагодарила блондина за то, что он вернул к жизни её саму и её подруг. Твёрдо, но искренне сказала, что это место и его хозяйка бесконечно дороги ей. Выразила признательность за обещание навестить прежнюю владелицу сада и признала его вторым хозяином этого дома.       От такой почти официальной серьёзности Люциферу даже стало немного неловко. Всё же земные растения сильно отличались от адских: те были резче, грубее, вели себя как своенравные домашние питомцы, но даже милые — понятные, привычные. А здесь — целая палитра чувств и характеров, почти человечные существа. «Интересно, — подумал он, — а получится ли выращивать такие растения в адской почве? Или они, как и магия, начнут меняться, подстраиваясь под иной мир? Впрочем, на крайний случай можно просто устроить оранжерею с земными условиями. Надо, по возвращении попробовать.»       Сделав себе пометку на будущее, Люцифер поднялся на ноги и отряхнулся. Целый час работы, но это того стоило. Сад цвёл и благоухал. Небольшой, но очень уютный — не зря здесь стояла беседка: можно спокойно пить чай или кофе в тени, читая книгу, и вдыхать ароматы цветов.       Размышляя над этим, падший как раз рассматривал объект своих раздумий. Бедная беседка держалась буквально на одной молитве: складывалось ощущение, что подуй слабый ветерок — и эта деревянная конструкция развалится ко всем чертям. Повсюду виднелись трещины, краска почти полностью облезла, а крыша накренилась из‑за сломанных опор. Может, когда‑то она и выглядела мило и изящно, но сейчас была уже очень старой, и вряд-ли её вообще можно было починить. К тому же её толстым слоем обвила лиана: если попытаться убрать растение, беседка, скорее всего, рухнет. Сразу было видно, что её не чинили и не красили уже очень давно.       Бывший серафим в задумчивости почесал макушку, прикидывая, как лучше разобрать это хрупкое сооружение — так, чтобы его не придавило и чтобы не поднялся грохот, который поднимет много пыли. «М‑м‑м… Может, магией?..» — Люцифер вскользь глянул на здание напротив сада.       Бардового цвета двухэтажный дом с болотно‑зелёной крышей. В отличие от двух домов по левую и правую стороны от дома короля, хозяева этого дома вполне могли случайно заметить подозрительный свет со двора соседа. Увидеть это, правда, можно было только через одно окно на втором этаже. Тем не менее, прежде чем начинать масштабно применять магию, блондин проверил, есть ли там кто‑нибудь, — но никого не обнаружил. К счастью, и сейчас Люцифер не почувствовал присутствия кого‑либо живого, а шторы за окном были по прежнему задёрнуты. Значит, люди ещё не вернулись — это хорошо. Можно по‑быстрому убрать лианы с помощью магии.       Улыбнувшись, мужчина в предвкушении потёр руки, затем они засветились мягким жёлтым светом. После этого король начал аккуратно убирать растение с пути, перетаскивая его пока что в другую сторону. Как только он сделает новую беседку, лиана снова вернётся на своё законное место — но уже не в таком большом количестве. «Хм… Может, вместо лианы посадить глицинии? А что? Белая беседка и лиловая… Нет», — не успев закончить мысль, король сразу отбросил её. Он просто вспомнил, что это растение лучше не сажать вблизи других цветов, особенно в маленьком саду. Глицинии нужно больше пространства: иначе её корни не дадут нормально расти другим растениям. К тому же ей требовалась опора покрепче — беседка могла не выдержать. «Может… на балконе перед домом? О! А это уже мысль! Идеально для неё! Надо только узнать, где её можно купить…»       Решив, что ещё нужно будет приобрести после уборки дома, блондин продолжил спасать полудохлую беседку от лианы.       М‑да… Дел невпроворот… Но Люциферу это нравилось. Да, это было непривычно. Он чувствовал ответственность, которой давно не испытывал ни за что, кроме комфортной жизни Лилит. Он ощущал серьёзность происходящего — и при этом понимал, что может делать всё, что угодно.       Как-будто там, в их с Лилит замке, он был в клетке, а сейчас наконец‑то вышел из неё. Та мёртвая, застывшая атмосфера буквально душила его изнутри, не давая нормально жить: заставляла думать о собственной ничтожности и бесполезности, изматывала и сводила сума. А сейчас, в этом саду, общаясь с растениями, Люцифер наконец‑то почувствовал себя кому‑то нужным. Его труд не был бесполезным, и ему были благодарны!       Да, он понимал, что в мире смертных далеко не всё так хорошо и радужно, как кажется на первый взгляд, — не зря же существует Ад. Но и прекрасного в нём немало. И есть ли смысл зацикливаться на плохом и вечно быть скептиком, если можно стараться видеть только прекрасное? Ужасных вещей он и в Аду насмотрелся вдоволь. Почему бы хотя бы сейчас не позволить себе наивно верить, что всё хорошо, и просто отдохнуть от всего этого кошмара? В конце концов, это его «отпуск». Конечно, здесь ему придётся работать: заниматься делами по дому, ходить за покупками и делать прочие обычные человеческие вещи. Но эта новая обстановка даст ему пусть небольшую, но жизненно важную передышку. И… может быть, хотя бы здесь он сможет почувствовать себя счастливым — пусть даже это продлится совсем недолго.