О сегментах, подопытных и цене времени

Впервые Зандик создал копию себя в шестьдесят пять. — Это Альфа-билд, — объяснил Зандик, заводя двойника в кабинет главного банкира Банка Северного Королевства. — У него есть все мои воспоминания и знания за шестьдесят пять лет.  В его голосе сквозила легкая гордость за самого себя, какая появлялась всегда, когда долгие труды над сложным экспериментом оправдывали себя достойным результатом. В этот раз, спустя годы опытов над тем вспыльчивым мальчишкой из Инадзумы и десятки уничтоженных прототипов, Зандик создал срез собственной души – и на шаг приблизился к вечности.  Феофан откинулся в мягком кресле и осмотрел «Альфа-билд». На беглый взгляд от оригинала кукла ничем не отличалась: тот же рост, не дотягивавший до Феофана на пару вершков, то же иссушенное телосложение, те же тронутые седой краской времени волосы. Его лицо скрывала чумная маска с длинным клювом, под которой, как знал Феофан, таились обожженные следы изгнания гения из Земель Мудрости. Если, конечно, Зандик дал кукле лицо – а он мог и оставить клона безликим, с него станется.  — Не боишься, что он скоро умрет? — насмешливо поинтересовался Феофан.  — Он не растет, не развивается и останется в этом возрасте навсегда, — покачал головой Зандик, поправляя маску на своем лице. — Потенциально бессмертен, если его не убить.  — Понятно, — Феофан перевел взгляд на второго Зандика. — Приятно познакомиться.  — Я с тобой знаком, — глухо ответил сегмент из-под маски. — Мы замужем.  — Это я с ним замужем, — сварливо перебил Зандик.  Их голоса были неестественно похожи: если бы Феофан закрыл глаза, то не смог бы различить Докторов по одному только звуку. Он сомневался, что у него получилось бы отличить их и по виду.  — И как мне вас различать? — спросил он, закидывая ногу на ногу.  — У меня кольцо есть, у него – нет, — ответил Зандик, не раздумывая.  — А я думал, ты его потерял, — безмятежно сказал Феофан. Зандик помедлил – всего на долю секунды, но Феофан успел это уловить и представить, как в его гениальном эрудированном мозге проносится сотня судорожных воспоминаний о местонахождении кольца, каждое из которых датировалось не днями и даже не месяцами, а годами давности. — Я снимаю его из-за работы в лаборатории, — оправдался Зандик с опозданием. — Не потерял.  — Да? — Феофан притворно задумался. — Ну, значит по кольцу. Если ты будешь его носить.  — Буду.  — Договорились.  — Договорились, — в тон ему ответил Зандик, будто оскорбился предположением, что мог потерять кольцо. Он подтолкнул сегмента в спину и вышел вслед за ним из кабинета.  Когда их шаркающие шаги стихли, Феофан расслабился в кресле и потянулся за серебряным портсигаром. Этим вечером он специально задержался в банке лишние пару часов – чтобы Зандик в его отсутствие успел перевернуть вверх дном весь дом в поисках кольца, которое лежало в банковской ячейке уже второй год, и Феофан всё ждал, когда Зандик признается, что потерял его. 

***

За витражными окнами небо давно стемнело, и завывания сквозного ветра сделались особенно горькими. В Снежной, однако, это не показатель позднего вечера – световые дни здесь бывали короткими и порой едва ли достигали шести часов. Перед тем, как выйти из кабинета, Феофан проверил время на антикварных напольных часах из красного дерева с тикающим маятником: уже в самом деле подступалась ночь.  Когда он свернул к лаборатории Зандика, то, несмотря на поздний час, увидел горевшую под дверью полоску света. Его лицо тронула усмешка. Доктор снова усердно работал, не позволяя ни единой отведенной ему минуте жизни утечь впустую.  Феофан вошел в лабораторию, устало жмурясь после длинного дня. Зандик не обернулся – он сидел спиной к двери за столом, нагроможденном исписанными мятыми бумагами, которые выглядели так, будто он одним махом отодвинул их в одну кучу, чтобы освободить небольшой клочок пространства для своего текущего занятия. Сейчас Зандик сосредоточенно скрипел вороновым пером по бумаге. Хотелось верить, что он занимался финансовой документацией и в этот раз не станет задерживать квартальный отчет. Феофан, впрочем, был реалистом: вероятнее всего, он записывал результаты очередного безумного, бесчеловечного и богохульного эксперимента. Зандик иным по жизни и не занимался. Феофан подошел сзади, сжал его острые плечи руками и наклонился, отодвигая носом россыпь тонких цианисто-седых волос перед лицом. Его губы плотно прижались к сухой шее, где под истончившейся кожей билась полная жизни артерия; он провел по ней языком, вбирая горький вкус. Зандик не напрягся, но перо меж его пальцев замерло на полуслове.  — Это приятно, — ровно сказал он, — но, боюсь, Зандик меня уничтожит. — М? — выдохнул Феофан бездумно.  И только тогда вспомнил, что теперь Зандиков была два.  Он отпрянул так резко, что ударился спиной о шкаф, в котором что-то посыпалось. Это был не Зандик.  Это был человек, который выглядел, как Зандик. Он носил его одежду, передвигался маленькими шагами, как это делают все стареющие люди, и проседь в его волосах в точности повторяла оригинал. Он говорил тем же тембром голоса, чуть дребезжащим от возраста, но не лишённым достоинства и самомнения. Он пах смертью и спиртом – как всегда после целого дня, проведенного в лаборатории. Он, в конце концов, на вкус был таким же – Феофан точно знал, кого целует.  И все-таки это был не Зандик.  — А где Зандик? — только и спросил Феофан, потирая ушибленную поясницу.  — Уже ушел, — ответил сегмент. Он не потрудился даже поправить волосы, и слюна Феофана блестела на его шее под холодным светом ламп. — За отчеты отвечаю я.  — Понятно, — Феофан помолчал, усилием воли возвращая себе самообладание. — Я, кажется, что-то уронил в… — он махнул рукой в сторону шкафа.  — Ничего страшного. Я уберу.  — И это останется между нами.  — Да.  — Доброй ночи.  — Доброй ночи.  Феофан поспешил убраться восвояси. Ему совершенно точно нужен способ получше отличать Зандика от его двойника. 

***

Обласканную полумраком гостиную наполняла переливистая, печальная мелодия фортепиано. Зандик говорил, что музыка помогает ему думать. Феофану музыка Зандика помогала преимущественно спать. Поначалу он всегда садился с тлеющей сигаретой или расписной чашкой чая на диван, но затем неминуемо сам по себе съезжал головой на декоративные подушки и закрывал глаза.  — Твой сегмент слишком на тебя похож, — проворчал Феофан сквозь полудрему.  — Он полностью на меня похож, — ровно поправил Зандик. Его сморщенные пальцы, несмотря на преклонный возраст, легко летали по клавишам фортепиано, рождая стеклянные вибрации.  — Он тоже меня любит. — Перетерпит. Пусть занимается скучными лабораторными делами вместо меня, пока я буду работать над эликсиром бессмертия.  Феофан приоткрыл глаза и посмотрел на спину Зандика, спрятанную под вязаным белым свитером: — И его это устраивает? Зандик помолчал; играть он не перестал. Никогда еще он не позволял себе не попасть в ноту.  — Нет, — сказал Зандик наконец. — Но если он не будет слушаться, я его уничтожу. А он, как и я, не хочет умирать. Удобно.  — Жестоко, — возразил Феофан, хотя сочувствия в его голосе не было. — И он не попробует от тебя избавиться? Зандик с особой силой ударил по клавишам и ускорил ритм музыки, проигнорировав вопрос. Не дождавшись от него ответа, Феофан провалился обратно в легкую дремоту.

***

Через месяц Зандик привел вместе с собой юношу с кипой толстых папок в худых руках. Хотя Феофан никогда не видел Зандика молодым, ему сразу стало ясно, что это еще один сегмент его души. Сегмент, который явно не хотел здесь находиться.  — Знакомься, — небрежно сказал Зандик, взмахивая рукой в замызганном реагентами лабораторном халате. — Это Восемнадцать, Бета-билд. Я решил называть их по возрасту, чтобы не путаться.  — Потрясающе, — Феофан отпил чай с медом из фарфоровой чашки, рассматривая сегмента. — С этим я тебя хотя бы не перепутаю.  В отличие от старого Зандика, Восемнадцать не успел обзавестись неровными вздутыми рубцами от огня на лице и не лишился из-за этого волос на правой брови – похоже, ему еще не довелось бежать из деревни от тех, кто гнался за ним с вилами и факелами, называя еретиком. Феофан так привык к багровому пятну на правой половине лица Зандика, что видеть его без шрамов было странно.  — Я все не могу понять, — Феофан поставил чашку на блюдце и перевел взгляд с сегмента на настоящего Зандика. Когда они стояли рядом, становилась заметна небольшая разница в тоне их кожи – Восемнадцать был несколько смуглее оригинала, как человек, который много времени проводит на солнце. — Это куклы или люди? Восемнадцать переступил с ноги на ногу, с усилием выдохнул и поудобнее перехватил тяжелые папки.  — Философский вопрос, — Зандик пожал плечами, не замечая страданий сегмента. — Я склоняюсь ко второму. — Хорошо, — усмехнулся Феофан. — Не то пришлось бы перераспределять бюджет между твоими куклами и куклами Сандроне.  Зандик оскалился своими острыми зубами и рассмеялся. Восемнадцать огляделся и осторожно прислонился к стене, явно потеряв надежду избавиться от своего груза.  Феофан сжалился.  — Это же мне? — спросил он, едва заметно кивнув головой в сторону многочисленных папок в руках юноши.  — Да, это отчеты за прошлый квартал, — наконец вспомнил Зандик и, обернувшись, нахмурился. — Что ты встал, как истукан? Положи их уже. От кукол Сандроне пользы и то больше.  Недовольно кривя губы, Восемнадцать добрел до стола и грузно уронил на него гору папок с финансовыми отчетами по различным проектам Доктора. Его руки мелко дрожали от нагрузки; он попытался незаметно встряхнуть ими, чтобы скрыть свою слабость. Отойти он не успел – Феофан перехватил его тощее запястье и задрал рукав белого лабораторного халата. — Шарниров нет, — удивился он.  — А ты думал, я буду повторять работу Марионетки? — не без гордости ответил Зандик.  — Ну, похоже, я не зря повысил тебе финансирование… — И кто это? — не вытерпел Восемнадцать, выдергивая руку и отступая к Зандику. — Зачем нам перед ним отчитываться? Феофан вскинул брови и приложил ладонь к груди, будто вопрос ранил его. Прокомментировать высказывание он не успел – Зандик, не раздумывая, поднял руку и отвесил сегменту такую пощечину, что тот отшатнулся и едва не упал.  — Запоминай, — сказал Зандик скучающе. — Это Панталоне, Девятый предвестник Фатуи. Его слово имеет вес моего слова. Его мнение имеет вес моего мнения. И если ты этого не запомнишь, то я уничтожу тебя так же, как и создал. Ты понял? Восемнадцать с ненавистью посмотрел на Зандика. Феофану стало его почти жаль – или, скорее, он огорчился, что теперь восемнадцатилетний Зандик будет считать его врагом.  — Я понял, — нехотя процедил сегмент.  — Иди в лабораторию, помоги Альфе принять поставку подопытных из Дома Очага, — Зандик махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи. Сегмент мгновенно юркнул за дверь и исчез. Феофан все ждал, когда снаружи что-нибудь разобьется, но этого не произошло.  — Похоже на куклу? — спросил Зандик брезгливо.  Теперь Феофан пожал плечами. Куклы, которых создавала Сандроне, никогда бы не пошли против хозяйки и не показали бы свой характер.  — Не знаю, зачем я его создал, — признался Зандик, тяжело опускаясь в кресло. — Он же всю свою вечность будет озлоблен на мир, потому что его «только что» изгнали из Академии. Надо было взять хотя бы двадцать лет. Тогда, кажется, я успел смириться. А, нет, тогда меня выдворили из Сумеру, тоже плохой возраст… — Ты был симпатичным в свои восемнадцать, — невпопад сказал Феофан, покачивая чашку и наблюдая за движением жидкости в ней.   — И невыносимым.  — Ты невыносим всю жизнь.  Зандик не стал возражать.  — Альфа-билду ни к чему расти умом, — он задумчиво потер лоб. — А вот Бете не помешает. Но у меня так и не получилось полностью повторить технологию, с которой создали Сказителя. — Зачем тебе создавать вторую маленькую истеричку? — лениво поинтересовался Феофан. — Твои сегменты хотя бы предсказуемы.  Зандик фыркнул: — И правда. Ладно, давай обсудим следующий квартал, у меня тут несколько новых проектов…

***

  Феофан знал, что Зандик, несмотря на всю свою самовлюбленность и гениальность, отчаянно нуждался в признании и был падок на похвалу. Это сработало тридцать лет назад, когда один молодой разорившийся предприниматель попал к нему на операционный стол в качестве подопытного под номером «три» для экспериментов. Должно сработать и на молодом сегменте.  — Привет, — бросил Феофан, заходя в лабораторию так, будто она принадлежала ему.  Сегмент, занятый стерилизацией окровавленных скальпелей, обернулся. По его отливавшим огнем глазам Феофан без труда прочитал «что-ты-здесь-забыл». — Здравствуйте, Феофан Сергеевич, — поздоровался Восемнадцать с такой вежливостью, будто из шкафа с реагентами в любой момент мог выпрыгнуть Зандик и снова отхлестать его за неуважение. — Чем могу помочь? — Я слышал, тебя интересуют Стражи Руин из Каэнри’ах, — Феофан опустился на стул перед микроскопом, расправляя полы шубы. Зандик никогда не разрешал ему заходить в лабораторию в верхней одежде, но сейчас его здесь не было. — Расскажешь? Сегмент с недоверием посмотрел на него.  — Давай, — Феофан прикрыл глаза и откинулся на спинку неудобного стула. — Мне правда интересно тебя узнать. Нам еще работать вместе. Восемнадцать помедлил. С легким звоном положил скальпель на подставку.  — Откуда Вы знаете? — спросил он с подозрением.  — Я знаю Зандика и его проекты.  Сегмент помолчал.  — Я слышал, — осторожно начал он, — что в пустыне Сумеру есть один огромный Страж Руин. В Академии я как раз проводил углубленные исследования технологий Каэнри’ах, хотя в некоторых аспектах это было запрещено… — Зандик уже был там, — сказал Феофан, поправляя черные перчатки на своих руках. — Еще до того, как стал Предвестником.  — У него остались результаты исследования? — живо переспросил Восемнадцать, забыв о своей ненависти к оригиналу.  — Я могу спросить.  — А феи? Он изучал фей? — сегмент совершенно забыл о скальпелях. — У меня была теория…  Восемнадцать принялся рассказывать – сперва скупо и неуверенно, как будто он все ждал, когда этот незнакомый банкир рассмеётся или назовет его еретиком. Феофан, однако молчал и даже изредка задавал уточняющие вопросы, будто в самом деле слушал; это подтолкнуло сегмента поддаться юношескому энтузиазму и горячности. Он говорил о человеческом теле, о стражах, о феях, о сущности божеств – и Феофан кивал, хотя едва ли понимал его.  — А старик просто одержим эликсиром бессмертия, — распалился юноша. — Ни шага влево, ни шага вправо в исследованиях не сделать! Он просто хочет смерть свою отсрочить! — И мою, — добавил Феофан безмятежно.  Сегмент стушевался и умолк. Он запоздало вспомнил о своих обязанностях и принялся мыть следующий скальпель.  — Ты прав, — Феофан приоткрыл глаза. — Когда остается недолго жить, трудно думать о чём-то ином. Мы с Зандиком, увы, уже потеряли эту молодую искру. Он знал, что нельзя сочувствовать восемнадцатилетнему Зандику – в этом возрасте юный Зандик позвал студентку из другого даршана на свидание и задушил ее, потому что ему было интересно, сможет ли он.  — Да, — Восемнадцать с облегчением выдохнул. — Да, Вы правы.  Ему нельзя было сочувствовать – и все равно Феофану понравилось, как просветлело его лицо. Он легко поднялся и приблизился к юноше.  — У тебя пытливый ум и большой потенциал, — вкрадчиво сказал Феофан, неторопливо поправляя ворот лабораторного халата сегмента. Тот замер, затаив дыхание и напрягшись всем телом, как искалеченный дикий зверь. — Я думаю, мы с тобой отлично сработаемся, Зандик. Согласен? Конечно, ни в одном возрасте Зандик не ответил бы «нет».

***

Очередного сегмента Феофан увидел, проходя мимо приемной в научно-исследовательском институте, – и не смог не заглянуть внутрь. Если он правильно помнит, то это Зандик возраста… — Тридцать Пять, Омега-билд, — представил Зандик, светя сегменту в глаза фонариком. — Он уже готов, просто проверяю.  Сегмент моргнул и перевел взгляд на гостя, встречаясь с ним глазами. Феофан знал этот изучающий высокомерный взгляд. Впервые ему довелось увидеть его, когда уставший Доктор имел неосторожность снять маску в присутствии одного из своих купленных за бесценок подопытных. А сейчас тот самый Доктор сидел на койке, полностью обнаженный, и терпел контрольный медицинский осмотр перед выходом в люди. — Мой подопытный изменился, — оскалился сегмент.  Феофан был прав – это Зандик возраста, в котором они познакомились.  — Приятно снова видеть моего уважаемого доктора, — ответил Феофан, не смутившись.  — Не флиртуй с ним, — сварливо огрызнулся Зандик.  — Но это ты. — Я – больше я, чем он.  — Я хотя бы не старик, — снова вставил сегмент.  — Я хотя бы не девственник, — невозмутимо ответил Зандик. Тридцать Пять посмотрел сначала на Феофана, потом на Зандика, потом – снова на Феофана.  — Я трахнул своего подопытного? — поинтересовался он, мгновенно сложив воедино обрывки информации. — Еще одно слово, и я отправлю тебя на свалку, — буркнул Зандик.  Сегмент заткнулся.  — Наоборот, — усмехнулся Феофан. — Подопытный трахнул тебя.  Тридцать Пять оглядел его с головы до ног, как будто видел в первый раз, и присвистнул.  — Еще одно слово, — тем же тоном повторил Зандик, — и я отправлю Восемнадцать конфисковать все твои сигареты. И ту трубку из Ли Юэ. Да, я про неё знаю.  Феофан заткнулся. 

***

Со следующим сегментом Феофан познакомился на плановом утреннем осмотре. Зандик настаивал на регулярных проверках состояния, потому что эликсир бессмертия был экспериментальным и мог повести себя непредсказуемо, «да, Феофан, даже если последние двадцать лет реакции организма были стабильны». — Двадцать Пять, Гамма-билд, — Зандик махнул рукой в сторону молодого человека. — Сегодня он будет мне помогать. Раздевайся, вставай на весы. — Здравствуйте, Феофан Сергеевич, — ровно поздоровался сегмент, не отрываясь от его медицинской карты.  Пока Зандик со скрежетом поворачивал ключ в дверном замке, Феофан неторопливо снимал с себя один за другим слои одежды и пристально разглядывал Двадцать Пять. Кажется, это уже Дотторе – тот, кого дважды прогнали из родных земель и кого приняла в своих морозных краях Царица, как своего снежненца. Еще не побледневший от отсутствия солнца, но уже помеченный огнем.  Феофан открепил цепочки от свитера и снял очки. Рассматривать сегмента дальше стало бессмысленно: его лицо превратилось в бледное пятно. Стянув через голову чёрный свитер, он сложил его на стуле и, подслеповато щурясь, встал на весы.  — Шестьдесят шесть, — заключил подошедший Зандик, мельком бросив взгляд в сторону сдвинувшейся гирьки. — Сколько потерял? Двадцать Пять записал результат и перевернул страницу, сравнивая с прошлым осмотром.  — Потеря веса – шесть килограмм за три месяца, — ответил он.  — Стресс, — пожал плечами Феофан.  — Стресс, — буркнул Зандик. — Ты просто забываешь обедать и портишь мне клиническую картину. Ложись.  Феофан вздохнул, слез с весов и лег на койку. Холодные светильники болезненно ударили в глаза, и он рефлекторно зажмурился, смаргивая влагу.  — Что с глазами? — конечно, это не укрылось от Зандика.  — Ярко. Это важно? — Раньше ты не жаловался.  — У пациента история прогрессирующей близорукости и астигматизма, — снова заговорил Двадцать Пять, шелестя заключениями с предыдущих осмотров. — Кроме того, он работает с бумагами. Светочувствительность может быть результатом образа жизни, а не препарата, но нужно наблюдать. И предписать зарядку для глаз каждые тридцать минут во время работы.  — Поддерживаю, — согласился Зандик. — Записывай: цвет кожи здоровый, высыпания отсутствуют... Феофан лежал с закрытыми глазами, выполнял редкие указания и слушал, как переговариваются Зандик и его двадцатипятилетний сегмент на медицинском языке, от которого он, банкир, был крайне далек. То, что Зандик называл «пальпацией», на человеческом языке должно означать «отдавливание всех внутренних органов». — Садись, — наконец сказал Зандик, поднимая фонендоскоп-трубочку со столика с приборами. — И дыши ровно.  Эта часть осмотра всегда проходила одинаково. Зандик с хмурым лицом попеременно прикладывал трубочку то к груди Феофана, то к спине и, когда прислонялся ухом к второму концу трубочки, мрачнел еще больше прежнего.  — Сухие свистящие хрипы, — наконец заключил он. — Пиши: пациент курит тридцать лет по двадцать сигарет в день, хрипы не имеют значения при проверке побочных эффектов препарата.  — Записываю, — отозвался Двадцать Пять. — Я курю по десять сигарет, — попытался возразить Феофан.  — Ты куришь по тридцать, просто я замечаю только двадцать, — отрезал Зандик, убирая фонендоскоп. — Возьму кровь, и будешь свободен.  Он встал с табуретки и отошел к раковине. Феофан сел на койке, свесив с нее ноги, и не без облегчения открыл глаза – теперь, когда лампа перед лицом не резала взгляд, под ресницами перестали собираться слезы. Зандик тщательно вымыл руки, вернулся на табуретку и схватил протянутую Феофаном руку, уже примериваясь к сгибу его локтя. Затем он затянул вокруг плеча жгут, капнул спирт на кожу и взял иглу. Помедлил. Игла в его руке дрожала. Зандик нахмурился, перехватывая ее крепче, и поднес к вене на предплечье. Его глаза сузились, будто он оценивал свои возможности. Он переложил иглу в левую руку, встряхнул правой, снова взялся за нее ведущей рукой – без толку. Старческий тремор не прекращался. — Двадцать Пять, — наконец позвал он, поднимаясь на ноги, — возьми кровь.  Не выказывая никаких эмоций, сегмент отложил бумаги и занял место Зандика.   — Стоп, — жестко оборвал Зандик. — Руки.  — Я мыл перед осмотром, — ответил Двадцать Пять.  — Ты уже потрогал старые медкарты. Вымой руки.  Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Двадцать Пять поднялся и отправился к раковине. Зандик мрачно встал у него над душой.  Феофан отвернулся, пряча усмешку – был у Зандика пунктик на чистоту во всем, что касалось медицинских вмешательств. Никогда прежде он не видел, чтобы доктора с таким остервенением перемывали руки и прокаливали инструменты после каждого использования. Зандик как-то раз объяснял свою очередную безумную теорию: существуют какие-то мельчайшие частицы, которые скапливаются на руках и инструментах и при попадании в тело человека начинают его убивать изнутри. Подтверждений у него, конечно же, не было, и нужно поверить ему на слово. Феофан тогда смеялся долго: то ли потому что теория походила на бред сумасшедшего, то ли потому что такая забота о жизни пациента в лаборатории Зандика (где необычным было выжить, а не умереть) выглядела комично. Зандик не разговаривал с ним еще неделю.  Двадцать Пять, по всей видимости, тоже сомневался в открытиях своего будущего «я». Вымыв ладони со всех сторон, он снова опустился на табуретку и взял шприц. Его руки, в отличие от оригинала, были тверды – он уверенно ввёл иглу (Феофан едва ли почувствовал, как она вошла в вену) и наполнил пробирку густой бордовой кровью.  — Возьми ещё девять образцов, — внезапно добавил Зандик.  Феофан открыл глаза – удивленно, но без страха. Сегмент коротко кивнул, меняя пробирку на пустую.  — Напоминает нашу первую встречу, — сказал Феофан с усмешкой. — Зачем тебе столько моей крови?  — Потом, — отмахнулся Зандик, кинув многозначительный взгляд на Двадцать Пять.— И это не так много. Лежит у меня один образец, у которого я беру кровь для контрольной группы – вот там много, да. И ничего, не жалуется.  «Секреты от самого себя», — подумал Феофан. Такое вполне в духе Зандика.  Следующие несколько минут они провели в молчании. Когда последняя пробирка заполнилась кровью, Двадцать Пять ловко перевязал предплечье и поднялся с табуретки.  — Хорошо, — кивнул Зандик. — Теперь принеси крепкий сладкий чай. Пациенту нужно восстановить силы. Двадцать Пять выпрямился. — Чего? — переспросил он с таким недовольством, что Феофан, наконец, узнал в нём высокомерного Зандика, а не трудолюбивого ассистента Доктора.  — И дверь закрой, — добавил Зандик, не глядя на него. — Чай? — У тебя проблемы со слухом? Сегмент вышел из лаборатории, толкнув дверь чуть сильнее обычного. Вскоре его шаги стихли. Убедившись, что он ушел, Зандик заговорил: — Не могу понять, почему на тебе эликсир работает, а на мне – нет, — его речь была отрывиста: застой в прогрессе беспокоил его больше, чем он хотел показать. — Я хочу сравнить наши анализы и посмотреть, чем мы отличаемся.  — Попробуй начать курить, — невозмутимо ответил Феофан.  — Эту версию я уже проверял, — Зандик нахмурился, как всегда, когда собирался начать ворчать. — И у тебя в легких постоянно хрипы даже с эликсиром. Если ты не прекратишь, они могут отказать. Умрешь вечно молодым из-за своей же глупости.  — Разве ты не сможешь вылечить меня тогда? — Феофан притворно огорчился. — Я думал, мой доктор способен на всё.  — Я могу, — огрызнулся Зандик. — Но не буду. Потому что ты сам будешь виноват. — Ты ранишь меня в самое сердце.  — Тебе не пригодится сердце, если ты не думаешь о лёгких.  Феофан вздохнул: за последние годы Зандик превратился в ворчливого старика. 

***

Маслянисто-желтый свет лампы мягко окутывал лабораторию, тишина которой прерывалась лишь скрипом вороньего пера и редким шелестом страниц. Тени с исписанных заметками стопок бумаг скользили по столу и проливались на пол.  — Ты долго будешь тут сидеть? — наконец спросил Двадцать Пять, не прекращая лихо писать отчет.  — У меня нет планов на вечер, — сказал Феофан. — И мне интересно посмотреть на Зандика до того, как мы познакомились.  Сегмент одарил его холодным, оценивающим взглядом красноватых глаз, который не мог наполнить теплом свет от лампы. Перо в его руке остановилось.  — И как мы познакомились? — спросил он как бы между делом.  Феофан едва сдержал улыбку. О, он знал – двадцатипятилетнему Зандику должно быть невообразимо любопытно, как впоследствии он оказался скован кольцом на пальце (кольцом, конечно, фигуральным – потому что Зандик до сих пор его не нашел) и обязанностью следить за здоровьем одного красивого банкира.  — А, — Феофан откинулся на стуле и затянулся. Это была уже пятая сигарета за последний час. — Хорошая история. Однажды тебе в голову пришел очередной эксперимент – достигнуть бессмертия. У тебя был для этого ум и талант, но не хватало тех денег, что выделяли в Фатуи.  Он помолчал, стряхивая пепел прямо на пол.  — Ты обошел множество банков и инвесторов, но никто не хотел вкладываться в твою безумную идею… — Феофан поднял взгляд из-под блеснувших линз очков. — Пока ты не пришел ко мне, конечно. И я вложил в этот проект все, что у меня было. — То есть я тебе обязан? — переспросил Двадцать Пять, хмурясь. Его руки были скрещены на груди, точно он осуждал будущего себя за такое положение дел – потому что Зандик представить себе не мог, каково быть должным кому-то.  — Именно так, — подтвердил Феофан, выдыхая дым. — Не забывай об этом.  Двадцать Пять пожевал губу и снова склонился над бумагами; острие пера заскрипело.  — Но, — продолжил Феофан, — хочу добавить, что затем мы отлично сработались. Время – единственное, что я бы больше нигде не смог купить. — Я заметил, — фыркнул себе под нос Двадцать Пять. 

***

Едва Феофан вышел из Заполярного Дворца, как Снежная встретила его порывом метели и колючими хлопьями снегами. Он натянул угольно-черный шарф до носа и, утопая ногами в снегу, поспешил к ожидавшей его карете на полозьях. Феофану нравилось ездить на полозьях: карета двигалась ровно и предсказуемо. В редких поездках на колесах за пределами Снежной он то и дело просыпал на себя пепел с сигареты, когда колесо наезжало на дорожный камень, и пачкал одежду. Пользы от регулярных встреч Предвестников было немного – по крайней мере, для Банка Северного Королевства точно. Доклады Панталоне не слушал никто, кроме Пьеро и, может, иногда Пульчинеллы. Арлеккино вообще перестала посещать собрания уже давно и каждый раз в письмах одинаково ссылалась на командировки в удаленных регионах. Зандик, вдохновившись ее примером, сегодня вместо себя отправил Тридцать Пять.  Впрочем, с недавних пор Зандик обзавелся тростью – стало совсем тяжело ходить без поддержки. Может, и ни к чему ему лишний раз ковылять по холоду от лаборатории до Заполярного Дворца, особенно, когда есть тот, кто может его заменить.  — В Банк Северного Королевства, — глухо бросил Феофан своему личному вознице, который отогревал замерзшую тройку лошадей огнем с Глаза Порчи. Завидев Предвестника, тот бросился открывать дверцу кареты.  — Да, Лорд Панталоне, — возница несколько раз дернул примерзшую дверцу на себя и с треском распахнул ее. — Еще минуту, и поедем.  Феофан опустился на мягкое бархатное сиденье алого цвета, отряхнул снег с сапог и вытянул ноги.  — Едем в научно-исследовательский институт, — снаружи донесся знакомый голос. — Но Лорд Панталоне… — Лорд Панталоне девятый, а я второй. Я важнее. Едем.  Дверца кареты снова распахнулась, и в кибитку грузно завалился Тридцать Пять.  — Привет, образец номер три, — поздоровался он, отряхивая снег с шубы на дорогие сиденья, медвежью шкуру под ногами и самого Феофана. — Подбросишь?  — Здравствуй, мой доктор. У тебя нет денег доехать? — безмятежно поинтересовался Феофан, утирая снежинки с щеки.  — Одному скучно.  Феофан усмехнулся: он и забыл, что когда-то его отчужденный закрытый Зандик был таким инициативным в общении. Повозка дрогнула, и лошади начали набирать скорость на дороге, направляясь, по всей видимости, в научно-исследовательский институт вместо банка. Феофан наклонился, выталкивая из-под сиденья жестяное ведро.  — Для твоих, м, неудобств, — учтиво предложил он. — Какая предусмотрительность, — хмыкнул Тридцать Пять. — Вынужден отказаться. Зандик создал нас более устойчивыми к поездкам, чем он сам.  — Какая предусмотрительность, — эхом отозвался Феофан, доставая из-под шубы портсигар и спички. — А свой вестибулярный аппарат он настроить не додумался? — По-моему, для него это просто отличная отговорка не выезжать за пределы лаборатории и отправлять своих молодых «я» по делам вместо себя, — сегмент пожал плечами. — В старости я совсем обрюзг. Какая жалость.  — Не стоит, — Феофан глубоко вдохнул и задержал выдох, позволяя табаку наполнить легкие. — Ты состарился, как отличное вино.  Тридцать Пять расхохотался и быстрее, чем Феофан успел среагировать, наклонился, выхватывая сигарету из его рта. Не теряя времени, он на ходу кареты открыл дверцу, впуская внутрь морозный воздух, выбросил еще тлеющий окурок на дорогу и снова закрылся. Свисавшая с его уха пробирка, в которой плескался эликсир бессмертия, опасно раскачивалась с каждым резким движением. Феофан прикрыл глаза и представил, как вышвыривает сегмента тем же способом.  — Ты первый, кто пытается меня остановить, — сказал он.  — Ты не знал? — Тридцать Пять растянулся на сиденье. — Зандик вчера сказал, чтобы мы все прекратили потворствовать твоим плохим привычкам.  — Возможно, мне тоже пора прекратить потворствовать плохим привычкам Зандика, — пробормотал Феофан. Не хватало еще начать играть в прятки с пятью Зандиками сразу, чтобы спокойно покурить. — Например, урежу финансирование на эти его жуткие маски.  — Я передам Зандику твои пожелания, — невозмутимо ответил Тридцать Пять. — Тебе понравилось врать в лицо Двадцать Пять? Феофан отвернулся к окну, пряча усмешку.  — Ты рассказал ему правду? — спросил он в ответ.  — Нет, мне это неинтересно, — Тридцать Пять покачал головой. — Реальная история нашего знакомства лучше. Помню, как вчера, когда тебя продали мне на опыты... Правда, тогда ты был куда моложе.  — Были времена, — согласился Феофан. — Я довольно молод и сейчас для своих шестидесяти.  — У тебя отличные вены, — вкрадчиво добавил сегмент, игнорируя. — Мне нравилось проникать в них. — Иглой. — Иглой. — Так что произошло на самом деле? — не выдержал Тридцать Пять. Феофан позволил себе выдержать паузу, подбирая ответ. Как он не очутился там же, где и все остальные подопытные – вопрос отличный. — Ты решил, что я слишком красивый. — Я бы не прервал эксперименты из-за внешности. — Я вежливо попросил меня отпустить. — Меня многие просят. — Тогда не знаю, — пожал плечами Феофан, хотя он прекрасно помнил, как обнаружил, что купивший его Доктор совершенно не умеет заполнять заявки на финансирование и пересчитывает последние реагенты в шкафу. Уговорить его дать шанс заполнить парочку бумаг в обмен на жизнь было проще, чем он ожидал. — Спроси у Зандика. Сегмент расхохотался – так, будто никогда в жизни не встречал человека с более тонким чувством юмора. — Хорошо, что я тебя отпустил, — сообщил он.

***

Если Зандика не было в лаборатории, то, очевидно, он был в операционной. Это два основных места его пребывания, и Феофан выучил их назубок за все годы, что знал Доктора. К своему удивлению, Феофан обнаружил его не в медицинской маске и перчатках над подопытным, а опирающимся на трость перед окном в смежной с операционной комнате. За стеклом вовсю работали четверо сегментов: они стояли по парам над соседними столами, на которых лежали двое подопытных со вскрытыми черепами.  — Что за эксперимент? — поинтересовался Феофан, подходя ближе.  — Пересадка мозга от одного человека к другому, — объяснил Зандик, не отрывая пристального взгляда от операции. — Я не рассчитываю, что хоть один из них выживет, но попробуем зафиксировать любую активность пересаженного мозга. Если он хоть как-то соединится со спинным мозгом, значит, в теории такая пересадка возможна. Тогда будем думать, как это осуществить полноценно и без летального исхода.  — А если не соединится, то такая пересадка невозможна? — Феофан отвернулся от стекла и посмотрел на осунувшееся лицо Зандика. — Я тебя не узнаю.  — Если не соединится, значит, мне в любом случае не хватит времени найти способ это сделать.  Феофан помолчал, переваривая смысл этих слов.  — Ты хочешь пересадить свой мозг в новое тело? — наконец спросил он. — Эликсир не работает, — устало ответил Зандик. — Я уже долго пытаюсь усовершенствовать его, но пока результатов нет. И я не знаю, сколько у меня времени. Может, я доживу до девяноста, а может, этим вечером у меня случится сердечный приступ.  — Этим вечером не случится, — возразил Феофан. — На завтра у нас билеты в Большой театр.  — Завтра? — переспросил Зандик и наконец отвел взгляд от операционной. Линза монокля на его лице блеснула. — Ты забыл? — Нет. Феофан повернулся к стеклу, наблюдая за сегментами. Он знал Зандика достаточно хорошо – на самом деле тот прямо сейчас лихорадочно размышлял, на какую дату перенести запланированный на завтрашний вечер эксперимент или какому из сегментов его делегировать. Шестьдесят Пять сейчас был в отъезде, Восемнадцать слишком неопытен, Тридцать Пять… Внезапно Феофан заметил, что один из сегментов был лишним. У одного операционного стола стояли Восемнадцать и Тридцать Пять, а у другого – Двадцать Пять и второй Тридцать Пять. Или… — Еще один сегмент? — Феофан скользнул взглядом по двойнику Тридцать Пять, который аккуратно копался в голове подопытного. — Я начинаю думать, что ты пытаешься компенсировать отсутствие большой семьи.  — Мне не хватает рук, — буркнул Зандик. — Шестьдесят Пять отправился по делам в Натлан, а для этого эксперимента мне нужно четыре хирурга. Тот, который с Двадцать Пять, – это Сорок Пять. Или, если угодно, Дельта-билд.  Феофан перестал запоминать буквы еще на втором сегменте, но перебивать не стал.  — Мой лучший сегмент, наверное, — продолжил Зандик. — Еще не дряхлый, как Шестьдесят Пять, но уже опытный, в отличие от Восемнадцать и Двадцать Пять.  — А Тридцать Пять?  — Он застрял в вечном кризисе среднего возраста и не умеет доверять никому, включая самого себя, — отмахнулся Зандик. — Мне даже Восемнадцать больше импонирует.  — Как будто сейчас ты много кому доверяешь, — фыркнул Феофан.  Зандик не ответил – вместо этого он неотрывно следил за сегментами, которые, судя по движению губ, переговаривались между собой. Отсюда их не было слышно.  — Тридцать Пять и Сорок Пять передали, что мозговая активность не зафиксирована у обоих подопытных, — объяснил Зандик сухо. — Эксперимент окончен. 

***

Лето в Ли Юэ выдалось жарким – может, здесь так бывало всегда, Феофан не знал точно. Он настолько редко покидал привычные ему морозы Снежной, что любая температура выше температуры замерзания воды казалась ему теплой, а нескольким выше для него наступала адская изнуряющая жара.  Вернувшись в гостиничный номер после переговоров с Цисин, Феофан откинул со лба влажные волосы и проверил часы на стене. До аукциона, на котором Зандик попросил его достать какие-то редкие материалы (названия он на всякий случай написал на бумажке), еще целый час. Сам Зандик остался в Снежной – слишком стар для таких путешествий.  Феофан опустился в кресло у распахнутого окна и ударил кулаком по странному круглому устройству на столике, которое Зандик перед поездкой наполнил выкачанной из слаймов Анемо энергией. Устройство с легким гудением запустило движение лопастей и принялось обдувать помещение и холодить кожу. Феофан откинулся, закинул ногу на ногу и достал портсигар. Зандика здесь нет – а значит, никто не помешает ему… — Не стоит, — раздался голос за спиной.  Феофан вскочил, уже раздумывая, можно ли использовать ветряную штуковину в качестве оружия, и обернулся. Сигарету он благополучно выронил на доски под ногами.  Перед ним стоял Сорок Пять. С его уха свисала колба с порцией бирюзового эликсира бессмертия, глаза и нос спрятаны за черно-белой маской, а уголок губ изогнут в усмешке. Улыбка его была спокойнее оскала, который уже не раз видел Феофан, оставаясь наедине с Тридцать Пять. Льняная белая рубашка на теле сегмента была расстегнута на последнюю пуговицу и аккуратно заправлена в широкие бурые штаны, закрепленные на его талии толстым ремнем из заврианской кожи.  — Что ты здесь делаешь? — рассердился Феофан.  — Зандик подумал, что ты можешь запутаться на аукционе, и отправил меня помочь, — просто объяснил Сорок Пять.  — Он отправил тебя следить за мной, — Феофан закрыл лицо рукой.  — Не спросишь, как я тут оказался? — поинтересовался сегмент.  — Нет. Сорок Пять хмыкнул. Феофан вернулся в кресло, закрыл глаза и откинул голову, позволяя Анемо энергии скользить по вспотевшей шее. Он услышал, как кровать прогнулась под весом усевшегося на нее сегмента.  — Вентилятор хорошо работает? — спросил Сорок Пять.  — Что? — Устройство, которое я придумал, — ровно объяснил сегмент.   — Его придумал Зандик, — вяло огрызнулся Феофан.  — Мы все – Зандик.  Спорить с ним было бессмысленно.  — Да.  — Хорошо, — задумчиво ответил Сорок Пять. — Помню, как ты свалился с тепловым ударом в Сумеру.  — Это было лет тридцать назад, — Феофану снова захотелось курить. — И в Сумеру жарче, чем в Ли Юэ. Передай Зандику, что он старый параноик. Сейчас.  Сегмент помедлил.  — Зандик в Снежной, — возразил он.  — Не заговаривай мне зубы. Я знаю, что вы все как-то общаетесь у себя в голове.  Сегмент умолк. — ..Передал, — сказал он. — И? — Зандик говорит, что тебе нужно пить больше воды и меньше курить.  Феофан застонал.  — Я не возьму тебя на аукцион, — пообещал он. — Скажу, что не знаю тебя, и ты будешь сидеть у входа, как бродяга.  — Хорошо, — согласился сегмент. — Все равно терпеть не могу людей. Через час Феофан сидел в торговом зале у набережной, вдыхал соленый морской воздух и вчитывался в неразборчивый почерк Зандика на листке, обмахиваясь веером. По соседству с ним в кресле развалился Сорок Пять с деревянной табличкой в руках.  — Рог Фо… — пробормотал Феофан, поправляя очки, как будто это могло помочь ему разобрать буквы. — Рог Фонтмера, — подсказал сегмент. — Еще ящик с плавниками драконов глубин и трактат по алхимии из Каэнри’ах. И кое-какие образцы биологических тканей с Драконьего хребта.  Феофан поднял взгляд: — Зандик написал всего три пункта.  — Образцы с Драконьего хребта нужны мне. Для независимых исследований.  Феофан вздохнул и сложил листочек вчетверо.  — И вон тот чайный сервиз, — сказал он, кивнув головой в сторону первого лота, который только что вынесли. Жемчужные стенки чашек и блюдца были расписаны летящими по небу журавлями и, несомненно, выглядели излишне помпезно для обычного чаепития. — Для меня.  — Договорились. 

***

К обеду – когда редкое солнце уже поднималось в Снежной, наполняя кабинет естественным светом из высоких окон за спиной, и можно было на несколько часов светового дня погасить желтоватую лампу – стопка писем на столе значительно потеряла в размерах в сравнении с утром. Феофан последовательно разбирал их одно за другим, зажав сигарету меж зубов, и ставил пометки: это утвердить, это вернуть на доработку, это отложить, чтобы позднее написать полноценный ответ… Он вытащил очередное письмо, отправленное из Ли Юэ, и вскрыл его. «Лорд Панталоне, с великим сожалением доношу до Вашего сведения прискорбные известия…» Не дрогнув ни мускулом своего ровного лица, Феофан прочел переполненный заискиванием и извинениями пересказ ночи, во время которой караван на пути из Ли Юэ в Снежную ограбили. Драгоценные камни стоимостью в миллионы моры – утеряны. Бесценные редкие образцы из Разлома – утеряны. Оригиналы выписок из филиала Банка Северного Королевства в Ли Юэ – утеряны. Расследование ведется, при любой новой информации в первую же очередь сообщим о новостях.  Феофан медленно положил письмо и закрыл глаза, выпустив из-под полусомкнутых губ дым. Хотелось закурить, но он уже курил.  Он вдохнул. Выдохнул.  Затем схватил со стола хрустальную статуэтку пухленя, которую ему подарили послы из Фонтейна, и швырнул ее об шкаф. Статуэтка оглушительно ударилась и разбилась градом переливающихся осколков, которые безвозвратно утерялись в дорогом ковре.  Феофан откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и, перехватив сигарету двумя обтянутыми черной тканью перчатки пальцами, достал ее изо рта, нервно выдыхая дым. В этот момент кто-то – пусть он и вся его семья будет проклята на семь поколений – имел наглость глухо постучать в дверь.  — Войдите! — рявкнул Феофан, готовясь сорваться на первого, кому не повезет попасться ему на глаза.  Дверь тихо открылась и закрылась – Феофан не увидел, кто вошел. Он привстал из-за стола и опустил взгляд.  На ковре перед столом стоял ребёнок лет восьми. Бирюзовые волосы, бледные губы, отливавшая красноватым радужка глаз – пусть Селестия сбросит шип на Банк Северного Королевства сейчас же, если это не очередной сегмент Зандика.  — Здравствуйте, Феофан Сер-ге-е-вич, — ровно поздоровался ребёнок, тщательно проговаривая по слогам необычное имя. — Восемнадцать сказал, что тут дают деньги. У меня есть план для эксперимента.  Феофан упал обратно в кресло. Охватившая его злость не исчезла – но сейчас, когда перед ним стоял маленький Зандик, он благополучно о ней забыл.  — Здравствуй, — кивнул Феофан, рассматривая юного посетителя, как диковинку. Он запоздало спохватился и затушил сигарету о серебряную пепельницу. — Как тебя зовут? — Восемь, — ответил ребёнок, окончательно подтверждая догадку. На его шее блеснула небольшая колбочка с эликсиром бессмертия, какую носили с собой все сегменты Зандика на случай, если Феофан забудет принять свою дозу. — Или Дзета-билд, как хотите. Я всё посчитал, — он протянул свою записную книжку. — Мне нужны деньги, чтобы поехать в Сумеру и обратно и одна клетка для аранары. На приманку тратиться не нужно, я сам приманка. Инструменты для вскрытия у меня есть, я уже уговорил Шестьдесят Пять дать попользоваться нашими. Все расходы благоразумные и по рыночной стоимости.  — Ара… кого? — только и повторил Феофан, взяв из его рук записную книжку, раскрытую на странице с подсчётами и кратким описанием эксперимента.  — Аранары, — спокойно повторил сегмент. — Это духи леса в Сумеру. Я думаю, они могут помочь нам с эликсиром бессмертия. Еще у меня есть теория, что они как-то связаны с нашим Архонтом... — он запнулся. — С моим Архонтом... — снова заминка. — С Архонтом Сумеру, но я не могу это доказать. Пока что.  Восемь замолчал и, нетерпеливо перекатываясь с носка на пятку, с надеждой уставился на Феофана. О, Царица, и как ему можно отказать? — Давай так, — сдался Феофан; его удивило, насколько мягок его голос. — Детям нельзя в одиночку путешествовать настолько далеко, поэтому я не могу помочь тебе доехать до Сумеру. Но, — добавил он, не выдерживая лишних пауз, — я выделю тебе финансирование на клетку для арамар.  — Аранар.  — А потом, если найдётся кто-то, кто возьмёт тебя в Сумеру, ты сможешь провести свой эксперимент. Договорились? Восемь подумал и, как взрослый, протянул ладошку.  — Договорились, — сказал он.  Феофан усмехнулся и пожал ему руку.  — Надо подписать, — напомнил Восемь, разрывая рукопожатие. Все-то он знает – Феофан, качая головой, расписался на плане и поставил печать банка. Затем он достал кошелёк, отсчитал несколько монет на клетку, которая, согласно смете, стоила две сотни моры, и протянул сегменту. — Спасибо, Феофан Серге-е-вич. Восемь поклонился, принимая деньги, схватил со стола записную книжку и попятился к выходу. Дверь за ним закрылась.  Феофан услышал, как Восемь снаружи громко хлопнул в ладоши и убежал. 

***

— У тебя ребёнок, — сказал Феофан. — Что? — рассеянно отозвался Зандик, не отрываясь от отвратительно пахнувшего лекарства в колбе. Его трость стояла рядом, прислоненная к краю стола. — Арлеккино уже прислала новую партию? Я ещё не закончил с предыдущими. Не кури в моей лаборатории, сколько можно говорить.  Феофан, уже открывший пачку сигарет, вздохнул и убрал её.  — Нет. Я имею в виду восьмилетнего тебя.  — А, — Зандик помолчал, сосредоточенно подливая по капле в колбу густую бордовую смесь. — Забыл вас познакомить. Да, это мой сегмент. Последний.  — И зачем тебе ребенок? — Материала осталось мало, — с привычным прагматизмом ответил Зандик. — Я хотел создать Пятьдесят Пять, но хватило только на ребенка. Тогда я подумал, что было бы интересно скопировать себя в восемь лет. Где-то в том возрасте я и начал терять способность к сочувствию… — А я уж подумал, ты становишься сентиментальным.  Зандик фыркнул.  — Слабый сегмент, — несмотря на суровые слова, в его голосе не было презрения. — Недавно он столкнулся с Коломбиной в Заполярном дворце, расплакался и полночи приставал к Шестьдесят Пять, потому что не хотел спать один. Я спросил, что она ему сказала, но он не признался.  — Бедняжка, — ответил Феофан, рассеянно пытаясь вспомнить из их старых разговоров, в этом ли возрасте Зандик убил семейную собаку и провел ей вскрытие на заднем дворе или это случилось позже. Точно, надо было посмотреть на его нос – Зандик упоминал, что горбинка на носу появилась после того, как... — И чего Восемь от тебя хотел? — спросил Зандик, прерывая размышления. Он медленно покрутил пробиркой, смешивая субстанции.  — Финансирование для поимки каких-то арамар, — Феофан засмеялся. — Я дал ему двести моры на клетку. Очень вежливый ребенок.  — Ты его балуешь. — Он – это ты, — Феофан пожал плечами. — А я не могу не баловать тебя.  — Льстец. 

***

Хрупкая сутулая фигурка Зандика, плотно укутанная седой шубой из соболя, неподвижно застыла перед выточенной из базальта статуей Царицы. Обе его руки лежали на рукояти трости, едва заметно покачивая ее, как он делал всегда в глубоких раздумьях. В уединенную часовню не проникали ветер и снег, однако от изваяния веяло холодом, будто сама Царица представала перед ними в этом укромном уголке. — Я был удивлён, когда узнал, что ты зачастил в церковь, — сказал Феофан, становясь рядом.  — Кто проболтался? — равнодушно спросил Зандик. — Тридцать Пять? Надо бы его убить.  — Коломбина.  — А, — Зандик улыбнулся; из-за рубцов в правом уголке рта улыбка получилась кривая, больше похожая на оскал. — С ней я ничего не сделаю.  Феофан потянулся за сигаретой, но вспомнил, где находится, и заставил себя проигнорировать позыв.  — Молишься? — спросил он.  — Думаю, — возразил Зандик.  — Молишься.  В этот раз Зандик промолчал.  — Старость плохо на тебя влияет, — покачал головой Феофан.  Вдвоем они продолжили смотреть на статую. Царица на каменном постаменте замерла стоя, вытянув руку вперед, как бы протягивая ее нуждающимся. Ее плечи обнимала пышная шуба, а лицо обрамляли волнистые длинные волосы. На голове возвышалась корона с острыми зубцами и вкраплениями драгоценных камней, которая совершенно повторяла оригинал и все-таки не дотягивала до него. — Буэр должна быть Богиней Мудрости и вставать на защиту тех, кто стремится познать суть этого мира, — сказал Зандик, глядя сквозь монокль, как полупрозрачный иней с едва слышным треском ползет по протянутой ему ладони Царицы. — И всё равно она не ответила, когда я звал. Ни тогда, когда меня выставили из Академии. Ни тогда, когда меня прогнали из деревни, хотя там я никому не мешал. Он помолчал. Снаружи в отчаянии взвыл ветер.  — Тогда меня приняла Царица, — продолжил Зандик. — Она знала, за что меня изгнали. Она знала, каких методов в своих исследованиях я жаждал. И всё равно она приняла меня и дала свободу действий.  Зандик закрыл глаза, будто ему не хватало сил смотреть на статую.  — Я думал, что использую ее наивность. В обмен на поклон ей и несколько лживых слов о верности я получил место для своих исследований, деньги и подчиненных. Но прошло уже столько лет… — он запнулся. — И она до сих пор не изгнала меня, хотя я никогда не скрывал своих деяний от нее. И я понял, что она знала, что на самом деле я совсем не разделял ее любви и не был ей верен все десятилетия своей службы. Что я ей оставлю, Феофан? — его голос дрогнул. — Кучку жалких копий, неспособных измениться? Свои тени, каждая из которых не ценила ее даров? Изморозь, покрывавшая веки Царицы, оттаяла; по ее щеке скатилась одинокая капля и упала на постамент. «Слышит, — подумал Феофан. — Прощает.» Или не прощает – потому что незачем прощать того, на кого совсем не сердишься.  — Я стал задумываться об этом только в последние годы, — Зандик открыл глаза, так и не увидев ответа. — Зачем еще ей держать рядом такого, как я?  — Ты создал новые обогреватели из Пиро слаймов, которыми пользуется вся Снежная, — ответил Феофан, дрогнув уголком губ. — И заставил всех врачей мыть руки. Достаточно полезно.  — Обогреватели, — повторил Зандик мрачно. — Ненавижу холод в Снежной.  — Постыдился бы говорить это перед Крио Архонтом, — пожурил Феофан. — Услышит.  — Что услышит статуя? — Зандик покачал головой. — Пойдем отсюда, я замерз.  Феофан протянул свой локоть, и Зандик ухватился за него, опираясь одновременно и на трость, и на предложенную ему руку. Они неторопливо побрели к выходу из часовни.  — Ты хоть помнишь, что у тебя завтра день рождения? — поинтересовался Феофан, подстраивая темп ходьбы под Зандика, который уже не мог передвигаться так быстро, как раньше. — Да, — Зандик кивнул. — Приходи в лабораторию после обеда. Я освобожусь пораньше.  — Приду. Я подготовил подарок, знаешь? Восемьдесят пять – отличное число.  По лицу Царицы скатилась еще одна капля оттаявшего льда.