Игры Проклятых 2. Детство детей

Том второй. Глава 1. Кира. Лисья нора. Сейчас. Кагеура. Приёмная семья. Глубокая ночь. Кира не спит. Сидит на подоконнике, смотрит в окно. Туман — как всегда. Рядом, на подушке, призрачная лиса свернулась клубком. Её ярко-зелёные глаза то открываются, то закрываются. Кира гладит лису сквозь призрачную шерсть — пальцы проходят насквозь, но она всё равно чувствует тепло. Своё. Внутреннее. — Завтра мы идём к северной башне, — шепчет она. — Все вместе. Даже змея. Лиса тихо рычит. — Знаю. Я тоже не доверяю. Но звезда… — Кира трогает своё плечо, там, где под одеждой — старый ожог. Не от лисы. Старше. Она закрывает глаза. — Помнишь, как всё началось? --- Девять лет назад. Город Акаги. Дом у реки. Кире пять лет. У неё есть мама, папа и младшая сестра — трёхлетняя Мэй. Они живут в небольшом доме с садом. Отец работает в порту, мама шьёт куклы на продажу. Кира обычная девочка. Нет, не совсем. Иногда она видит странные тени. Но списывает на воображение. Однажды ночью в дом врываются люди в масках. На их одежде — знак. Пятиконечная звезда. — Где документы? — кричат они. Отец пытается защищать. Его убивают первым. Удар ножом в грудь. Мать хватает Киру и Мэй, бежит к чёрному ходу. Но их настигают. — Бери старшую, — говорит один другому. — Младшая не подходит. Киру хватают за руку. Мать падает с пулей в спине. Мэй плачет, тянет ручонки. — Кира! Кира! Киру уводят. Она оборачивается и видит — на стене, над телом отца, кто-то рисует кровью звезду. Это последнее, что она запоминает из того дома. --- Приют «Светлый». Два года спустя. Кире семь. Она живёт в казённом доме с тридцатью другими детьми. Глаза потухшие. Никто не улыбается. Кроме неё. Кира научилась улыбаться. Первое время её били за то, что она «странная». Потом она поняла: если улыбаться и быть милой, воспитатели оставляют в покое. Даже дают лишнюю порцию каши. Она не забыла звёзды. Не забыла родителей. Не забыла сестру. — Мэй, — шепчет она по ночам. — Где ты? Однажды в приют приходит женщина с добрым лицом. Осматривает детей. Останавливается на Кире. — Эта девочка, — говорит женщина. — У неё красивые глаза. Кира улыбается. Самая милая улыбка. Женщина забирает её. --- Приёмная семья. Кира растёт. Новые родители — богатые, равнодушные. Им нужен был ребёнок для статуса. Киру не любят, но и не бьют. Она учится, получает пятёрки. Играет роль идеальной девочки. В десять лет её способность просыпается. Впервые Кира видит призрачную лису. — Ты кто? — шепчет она. Лиса смотрит зелёными глазами и исчезает. Через месяц Кира случайно убивает. Соседского мальчика, который дразнил её в школе. Не специально — просто лиса бросилась на него, укусила. На шее — ожог, как от клейма. — Он упал с лестницы, — говорит Кира учителям. Улыбается. Ей верят. С того дня она поняла: убивать легко. Главное — не оставлять следов. --- Пятнадцать лет. Кагеура. Кира открывает глаза. Она всё ещё на подоконнике. Лиса смотрит на неё. — Ты первая, кто меня не предал, — говорит Кира призраку. — Даже если ты просто часть меня. Она вспоминает свою младшую сестру. Мэй. Её убили? Продали? Кира так и не узнала. Но на теле Мэй тоже могла быть звезда. — Я найду их, — Кира сжимает кулак. — Всех, кто носит звёзды. И спрошу, зачем они убили мою семью. Лиса встаёт, потягивается. — А Катара? — спрашивает Кира. — Она тоже ищет. Значит, мы временные попутчики. Кира спрыгивает с подоконника. Подходит к зеркалу — обычному, не магическому. Смотрит на своё отражение. Коричневые волосы, кольцевая гетерохромия. Милое лицо. — Никто не знае Том второй. Глава 2. Катара. Рождение бога. Сейчас. Часовня на холме. Ночь. Катара сидит одна в бархатном кресле. Змеи спят. Сущность материализовалась наполовину — жёлтые глаза горят в темноте, крылья сложены. За окном туман и редкие огни города. Все разошлись по группам, оставив её одну. Так надо. Она не любит, когда смотрят. Катара смотрит на свои руки. Белая змея обвивает запястье, как браслет. — Я не спала три ночи, — говорит она в пустоту. Сущность молчит. Ждёт. — Думала о прошлом. О звёздах. О них. Она закрывает глаза. — Помнишь? Сущность издает низкий горловой звук. Да. --- Двенадцать лет назад. Город Нагахара. Клиника «Белый крест». Катаре три года. Она сидит на полу в кабинете, полном книг и стеклянных колб. Пахнет спиртом и лекарствами. Её родители — хирурги. Отец высокий, с тёмными волосами, как у неё. Мать светлая, с серо-голубыми глазами, которые передались Катаре. Они работают в этой клинике. Спасают людей. Катара не похожа на других детей. Она не плачет, когда падает. Не смеётся, когда щекочут. Смотрит на мир холодно и спокойно. И за её спиной — всегда тень. Высокий силуэт с жёлтыми глазами. Сущность. — Мама, — Катара тянет мать за халат. — Там кто-то стоит. Мать оборачивается. Никого. — Тебе показалось, милая. Отец хмурится. Он уже видел тень. Не раз. Ночью они говорят в спальне. Катара слышит сквозь стену. — Это не галлюцинации, — голос отца. — Я проверил её кровь. Она… не полностью человеческая. — Что ты предлагаешь? — мать плачет. — Ничего. Будем любить её. Как есть. Они не знают, что их разговор слышит не только Катара. Сущность слышит тоже. --- Три года спустя. Катаре шесть. Она уже умеет разговаривать с Сущностью. Не вслух — мысленно. Сущность учит её смотреть на людей как на игрушки. «Они слабые, — шепчет Сущность. — Они боятся того, чего не понимают. Даже твои родители». — Они не боятся, — возражает Катара. «Увидят — испугаются». Катара не верит. Однажды в клинику приходят люди в чёрном. На их одежде — знак. Пятиконечная звезда. Они не скрывают лиц. У них есть документы от городских властей. — У вашей дочери аномальная сущность, — говорит главный, лысый мужчина со шрамом на щеке. — Это опасно для общества. Вы должны сотрудничать. Отец закрывает дверь кабинета. Мать прячет Катару за спину. — Она просто ребёнок, — говорит мать. — Ребёнок, за которым стоит нечто, — отвечает человек со звездой. Они уходят. Но через неделю возвращаются. С факелами. --- Пожар. Катара помнит запах. Горящая плоть, расплавленный пластик, дым. Её мать и отец привязаны к стульям в операционной. Люди в чёрном стоят вокруг. — Посмотри на свою дочь, — говорят они матери. — Это из-за неё вы горите. Мать смотрит на Катару. Шепчет: «Не смотри, милая. Закрой глаза». Катара не закрывает. Она видит, как загораются их одежды. Как отец кричит, но не просит пощады. Как мать улыбается ей сквозь дым и огонь. И в этот момент Сущность, жившая внутри неё с рождения, выходит наружу впервые. Не тенью — почти полной формой. Птеродактиль с горящими жёлтыми глазами. Он ревёт. Стёкла в клинике лопаются. Люди в чёрном отступают. Кто-то кричит: «Это она! Убейте её!» Но Катара уже не та девочка, которую можно убить. Сущность сжигает троих. Остальные сбегают. Катара стоит среди пепла и обгоревших костей родителей. Ей шесть лет. — Я не плакала, — скажет она потом Сущности. «Плакать — слабость», — ответит тот. — Я не буду слабой. Никогда. --- Десять лет спустя. Кагеура. Часовня. Катара открывает глаза. Воспоминание ушло, оставив привкус гари на языке. — Они сгорели, — говорит она вслух. — А я стала богом. Сущность за её спиной раскрывает крылья. «Ты убивала тех, кто встаёт на пути». — Да. И буду убивать. Но теперь я знаю — убийцы моих родителей носят звёзды. Так же, как и те, кто убил семьи остальных. Она встаёт. Подходит к разбитому витражу. — Мы не союзники. Мы — временное перемирие. Но когда мы найдём тех, кто носит звёзды… «Ты убьёшь их. И их детей. И их собак». — Нет, — Катара улыбается. Только уголками губ. — Я заставлю их играть. До самой смерти. Она берёт со стола одну из белых змей, сажает на плечо Том второй. Глава 3. Лисса. Целитель и убийца. Сейчас. Кагеура. Северная окраина. Водонапорная башня. Лисса сидит на полу, прислонившись к стене. Чёрный змей свернулся у неё на коленях. Она гладит его чешую, смотрит в окно на туман. Сегодня она не рисует. Не может. — Они рассказали про звезду, — говорит она змею. — У всех. У Киры, у Катары, у Чары. У всех, кто пришёл. Змей поднимает голову, смотрит жёлтыми глазами. — Я тоже видела звезду, — Лисса закрывает глаза. — На спине сестры. Она помнит всё. До мельчайших деталей. --- Семь лет назад. Леса северной префектуры. Лиссе двенадцать. Её сестре — девять. Они не простые девочки — они перевёртыши. Могут превращаться в любых животных. Этому их научила мать перед тем, как умереть. Отец пропал годом раньше. Две девочки одни в лесу. Лисса старшая. Она защищает. Она учит сестру охотиться, прятаться, превращаться. — Сегодня идём к реке, — говорит Лисса. — Переоденься пумой. Так безопаснее. Они превращаются. Две грациозные кошки с рыже-бурой шерстью. Бесшумно идут сквозь папоротники. Сестра впереди. Лисса замыкает. Лес шумит. Птицы поют. А потом — выстрел. --- Охота. Сестра падает. Пуля вошла в бок, прямо между рёбер. Кровь хлещет на зелёный мох. Лисса оборачивается. Из кустов выходят охотники. Трое. У них карабины. На куртках — знак. Пятиконечная звезда. — Я же говорил, тут оборотни, — говорит один, самый толстый. — Смотри, какие шкуры. — Ты подбил малую, — второй щурится. — Большая убежит. — Не убежит, — третий наводит ружьё на Лиссу. Лисса не убегает. Она бросается к сестре, превращается обратно в человека на ходу. Закрывает собой маленькое тело. — Не стреляйте! — кричит она. — Мы никого не трогали! Охотники смеются. — Зверьё есть зверьё, — говорит первый. — Убирайтесь с наших земель. Они уходят. Но перед этим один из них, тот, что с ножом, подходит к сестре. Лисса не может двигаться — шок. — Хорошая шкура будет, — он проводит лезвием по спине девочки, оставляя глубокую царапину в форме звезды. — На память. Они уходят. Лисса остаётся в лесу с умирающей сестрой. --- Спасение. Лисса не умеет лечить. Но она пробует. Накладывает мох, листья, перевязывает рану своей рубашкой. Сестра дышит, но слабо. — Я приведу помощь, — говорит Лисса. — Жди здесь. Она бежит к деревне, которая находится в двух часах ходьбы. У неё нет сил превращаться — только человеческие ноги. В деревне она находит старуху-знахарку. Та соглашается помочь. Но цена — служба. — Ты будешь работать на меня, — говорит старуха. — Приносить травы, ухаживать за больными. А твоя сестра будет жить у меня, пока ты не отработаешь. Лисса соглашается. Но через месяц старуха говорит: — Твоя сестра умрёт, если останется здесь. Есть один человек в городе Кагеура, он лечит таких, как вы. Отдай сестру ему. Он даст тебе змея — проводника. И ты сможешь навещать её раз в год. Лисса плачет. Но отдаёт. Сестру увозят. Взамен Лиссе вручают маленького чёрного змея. — Он будет защищать тебя, — говорит человек в плаще. — И помнить, что ты отдала кровь ради жизни. --- Месть. Лисса не простила охотников. Через два года она нашла того, кто начертил звезду на спине сестры. Он работал в порту, грузил ящики. Лисса превратилась в медведя. Самого большого, какого могла. — Ты помнишь девочку в лесу? — спросила она человеческим голосом из медвежьей пасти. Мужчина побелел. — Не-не-не… Она разорвала его. Не быстро. Со вкусом. Когда всё кончилось, Лисса села на землю и посмотрела на свои лапы в крови. — Я убила, — сказала она змею. — Я такая же, как они. Змей обвил её плечо. Не осудил. С тех пор Лисса поклялась: она будет лечить. Спасать тех, кого можно спасти. Потому что убивать — слишком просто. Слишком больно. --- Сейчас. Кагеура. Водонапорная башня. Лисса открывает глаза. Змей на коленях смотрит на неё. — Я иногда думаю, — говорит она. — Если бы я не отдала сестру, она была бы сейчас со мной. Или умерла бы в лесу. Змей шипит — не знаю. — Но я хотя бы могу помогать другим. Тем, кто ещё жив. Она гладит змея по голове. — Завтра мы идём к башне. Вместе с ними. Со змеёй. С лисой. С драконом. Лисса встаёт. Том второй. Глава 4. Луна. Девочка за стеклом. Сейчас. Кагеура. Восточные кварталы. Бомбоубежище. Луна сидит на корточках у зеркала. Спикубус внутри — едва видимый силуэт, длинные руки, пустые глазницы. Она не смотрит на него. Она смотрит на своё отражение. Чёрные волосы до рёбер. Серо-голубые глаза. Худая, бледная, восемь лет. Бумажный дракон надет на правую руку — плотно, как перчатка. Она почти не снимает его. Даже спит в нём. — Завтра идём к башне, — шепчет она дракону. — Все вместе. Она вспоминает, как всё началось. Не потому, что хочет — потому что прошлое само приходит. Особенно ночью. --- Четыре года назад. Дом приёмных родителей. Луне четыре. Она не помнит своих настоящих родителей. Их отдали в другую семью, когда она была младенцем. Приёмные мать и отец — люди средних лет, без детей. Они взяли Луну из приюта, надеялись на нормальную девочку. Луна была не нормальной. Она не разговаривала до трёх лет. Смотрела в пустоту подолгу. Боялась прикосновений — плакала, когда её обнимали. Врачи говорили: «аутический спектр, задержка развития». Приёмные родители устали. Отец стал пить. Мать — кричать. — Почему ты не такая, как все? — кричала мать. Луна молчала. Она не умела отвечать на такие вопросы. --- Зеркало. В день, когда случилось чудо, Луна бродила по дому. Отец ушёл в запой. Мать спала. Луна зашла в пустую комнату, где стояло старое трюмо с большим зеркалом. Она никогда не подходила к зеркалам. Её пугало собственное лицо. Но в тот день она протянула руку. Пальцы коснулись стекла. Оно пошло рябью — как вода. Луна не испугалась. Она чувствовала: зеркало зовёт. — Войди, — услышала она шёпот. Не голос — ощущение. Она шагнула. Зеркало приняло её. Внутри был другой мир. Тусклый, серебристый, без запахов. И в этом мире жил он. Спикубус. Высокий, худой, с пустыми глазами. — Ты моя, — сказал он без голоса. — А я — твой. Луна кивнула. --- Ночь убийства. Луна вернулась из зеркала через несколько часов. Родители не заметили её отсутствия — они напились и ругались на кухне. Луна легла спать. Ночью отец ворвался в её комнату. Пьяный, злой. — Ты не наша дочь, — закричал он. — Ты чудовище! Он схватил её за плечо. Луна закричала — она не выносила прикосновений. Страх, боль, отвращение. — Спикубус, — позвала она мысленно. — Помоги. Зеркало в углу комнаты треснуло. Из него вылез монстр. Пустые глаза, длинные руки. Отец замер. Мать в дверях закричала. Спикубус убил их быстро. Не жестоко — просто. Свёрнутые шеи, открытые рты. Два тела на полу кухни. Луна стояла в дверях, сжимая край ночной рубашки. — Они сами, — прошептала она. — Они тронули меня. Спикубус посмотрел на неё. У него не было лица, но Луна знала — он согласен. Она ушла в зеркало. Спикубус остался снаружи — прибираться. --- Бумажный дракон. После той ночи Луна жила в зеркалах. Перемещалась по городу от одного отражения к другому. Иногда выходила — поесть, найти одеяло. Однажды она нашла на улице листок бумаги, сложенный в дракона. Кто-то потерял. Луна подняла, надела на руку. И почувствовала тепло. Дракон был не простой. Когда она надевала его, внутри просыпалась сила. Чёрный дракон — огромный, с жёлтыми глазами и полумесяцами у рогов. Он ждал под землёй. — Ты мой? — спросила Луна. Дракон не ответил. Но она поняла — да. Так же, как спикубус. --- Сейчас. Кагеура. Бомбоубежище. Луна трогает бумажного дракона на руке. — Я никому не нужна, — говорит она. — Но дракону нужна я. И спикубусу. Она смотрит в зеркало. Монстр внутри замирает. — Завтра мы идём с ними. С Катарой, с Кирой, со всеми. Если будет драка — я выпущу дракона. Полностью. Даже если бумага сломается. Она сжимает кулак. Дракон на руке шевелит крыльями — бумажными, живыми. — Пусть те, кто носят звёзды, боятся. Я больше не боюсь. Луна ложится на пол, поджимает колени к груди. Спикубус выходит из зеркала Том второй. Глава 5. Шерли. Улыбка до конца. Сейчас. Кагеура. Центральный склад. Вечер. Шерли сидит на подоконнике, болтая ногами. Милое лицо, зелёно-жёлтые глаза, аккуратная школьная форма. Никто не подумает, глядя на неё, что эта двенадцатилетняя девочка убила больше людей, чем любой наёмник в порту. Она улыбается. Всегда улыбается. Даже когда одна. Даже когда вспоминает. — Завтра к башне, — говорит она пустоте. — Интересно, там будут звёзды? Она поправляет воротник. Смотрит в окно на туман. — Мама, — шепчет. — Я всё ещё улыбаюсь. --- Четыре года назад. Трасса. Дождь. Шерли восемь лет. Она сидит на заднем сиденье машины, пристёгнутая. Рядом — мама. За рулём — папа. Они едут в гости к бабушке. Дождь льёт как из ведра. Фары выхватывают серый асфальт и белые полосы разметки. — Спи, дочка, — говорит мама. — Приедем — разбудим. Шерли не спит. Смотрит на капли на стекле. Водитель встречной машины уснул за рулём. Или его занесло. Шерли не знает. Удар. Стекло разлетается. Металл хрустит, как бумага. Шерли помнит, как её тело дёрнулось вперёд, как ремень безопасности впился в грудь. Помнит крик отца — резкий, оборвавшийся. Помнит запах бензина и горячего металла. Мама успела повернуться к ней. Сквозь кровь, сквозь сломанные стёкла. — Улыбайся, — прошептала мама. — Всегда улыбайся. Что бы ни случилось. И закрыла глаза. --- Больница. Шерли выжила. Чудом. Четыре перелома, сотрясение, швы на лице. Врачи сказали: «Девочка родилась в рубашке». Родители — нет. Отец умер на месте. Мама — по дороге. Шерли не плакала. Не потому что не хотела. Не могла. Глаза были сухие, а губы сами складывались в улыбку. — Улыбайся, — шептала она. — Всегда улыбайся. Это было последнее, что мама ей сказала. Самый важный урок. --- Приют. Два месяца спустя. Шерли определили в государственный приют. Девочек много, места мало. Воспитатели грубые. Дети злые. Она держалась. Улыбалась. Её считали странной. «Синдром улыбки», — говорили врачи. Посттравматический. Но Шерли знала — это не синдром. Это завет. Однажды ночью старшая девочка, Лена, решила её проучить. За то, что Шерли слишком вежливая, слишком улыбчивая. — Ты что, кукла? — Лена толкнула её в грудь. — Улыбаешься как ненормальная. Шерли упала. Улыбнулась с пола. Лена замахнулась. И тогда Шерли протянула руку. Не чтобы ударить — чтобы остановить. — Не надо, — сказала она. И Лена замерла. Не дышит. Не моргает. Просто стоит, как марионетка с обрезанными нитями. — Отойди, — сказала Шерли. Лена отошла. Медленно, механически. Ступила к стене и замерла там. Шерли удивилась. Потом поняла. — Я могу управлять, — прошептала она. Она приказала Лене забыть. И Лена забыла. Наутро она смотрела на Шерли с недоумением — и со страхом, сама не зная почему. --- Первое убийство. Воспитатель дядя Саша любил щипать девочек. Не больно — «просто так». Они терпели. Шерли — нет. Она позвала его в подвал под предлогом помощи. Когда они остались одни, она закрыла дверь. — Дядя Саша, — улыбнулась она. — Вы не будете больше щипать девочек. — Чего? — он не понял. — Потому что вы повеситесь сегодня ночью. В своём кабинете. — Что за ерунда… — Иди, — сказала Шерли. Он пошёл. Через три часа его нашли с петлёй на шее. Решили — депрессия, алкоголизм, долги. Шерли сидела в спальне, улыбалась и гладила плюшевого мишку. — Мама, — шептала она. — Я улыбаюсь. --- Сейчас. Кагеура. Центральный склад. Шерли спрыгивает с подоконника. Подходит к грязному зеркалу на стене. Смотрит на своё отражение — зелёно-жёлтые глаза, чистые волосы, милые черты. — Я красивая, — говорит она себе. — Милая. Добрая. Она поворачивается к выходу, где уже собираются остальные. — Они не знают, что я внутри, — шепчет она. — Никто не знает. Она улыбается. Самой доброй улыбкой. — Завтра мы идём к башне. Если понадобится — я возьму их всех под контроль. Даже Катару. Даже Киру. Её пальцы сжимаются в кулак. — И тогда я может смогу управлять даже Катаной. Том второй. Глава 6. Кьюсаку. Кукла для двоих. Сейчас. Кагеура. Чердак над пекарней. Вечер. Кьюсаку сидит на полу в окружении игрушек. Разбросанные части кукол, клочки ткани, ножницы. Красная сумка-слинг лежит рядом, из неё торчит угол конверта — неотправленного, с надписью «Катара». На столе — она. Единственная, кого он никогда не ломал. Кукла. Старая, в кружевном платье, с выцветшими щеками и чёрными пуговицами вместо глаз. Кьюсаку берёт её, прижимает к груди. — Завтра идём к башне, — шепчет он. — Все вместе. Даже змея. Даже та, с лисой. Кукла молчит. Он знает. — Я боюсь, — признаётся Кьюсаку. — Не драки. Не смерти. А того, что они увидят меня настоящего. Кукла не отвечает. Но он чувствует — она понимает. --- Всегда. Нигде. Начало. У Кьюсаку никогда не было родителей. Ни имён в свидетельстве, ни воспоминаний о колыбельной. Его нашли в мусорном контейнере за пекарней — завёрнутого в полотенце, с двухцветными волосами и странными глазами: правый — как жёлтая звезда, левый — как жёлтое кольцо. Пекарь, старый Тэцуо, забрал его. Выкормил молоком из соски. Вырастил в комнате над пекарней. — Ты странный ребёнок, — говорил Тэцуо. — Но я тебя не брошу. Кьюсаку не плакал, когда его дразнили в школе. Не злился, когда мальчишки бросали камни. Он просто смотрел на них своими разными глазами и думал: «Вы будите мёртвыми». В пять лет он убил впервые. Не специально. Просто приказал — мысленно — чтобы обидчик споткнулся. Тот упал с лестницы. Сломал шею. — Не я, — сказал Кьюсаку Тэцуо. — Он сам. Пекарь поверил. Или не поверил — но смолчал. --- Кукла. В шесть лет Кьюсаку нашёл её на городской свалке. Лежала среди гнилых фруктов и рваных газет. Без головы. В грязном платье. — Ты никому не нужна, — сказал он. — Как я. Он забрал её домой. Собрал заново. Пришил пуговицы вместо глаз. Отыскал в комиссионке кружевное платье. Кукла стала жуткой. Кривые швы, тряпичное лицо, пустые пуговицы. Кьюсаку любил её. — Ты самая красивая, — говорил он. Он разговаривал с ней по ночам. Рассказывал, как прошёл день. Кого бы хотел убить. Кому бы вырвал глаза. Кукла слушала. Не осуждала. --- Четырнадцать лет. Пекарь умер. Тэцуо захлебнулся собственной кровью — рак лёгких. Перед смертью позвал Кьюсаку к кровати. — Ты странный, — прохрипел он. — Но я любил тебя как сына. Кьюсаку не заплакал. Он взял куклу и вышел из комнаты. — Ты теперь одна у меня, — сказал он кукле. Он остался в комнате над пекарней. Новый хозяин — дальний родственник — не выгнал его, но и не замечал. Кьюсаку начал выходить в город. Убивать. Сначала — тех, кто обижал слабых. Потом — просто тех, кто смотрел на него с жалостью. — Я не жалкий, — шептал он. — У меня есть ты. Он никогда не убивал детей. Только взрослых. Потому что дети могли стать его друзьями. Но друзей не было. Никто не хотел дружить с мальчиком, который носит жуткую куклу и смеётся, когда падает кровь. --- Сейчас. Кагеура. Чердак. Кьюсаку встаёт, сажает куклу на плечо. Подходит к зеркалу — единственному целому в комнате. — Смотри, — говорит он своему отражению. — С нами теперь команда. Катара, Кира, Лисса, Луна, Шерли, Чара. И те трое — Кай, Авва, Лира. Кукла молчит. — Я не знаю, друзья они или враги, — он гладит её тряпичные щёки. — Но звёзды — это общее. Кто-то убил их семьи. И мою тоже — хотя я никогда не знал своих. Кьюсаку сжимает ножницы. — Завтра мы идём к башне. Я не буду прятаться. Я покажу им, что такое настоящая игра. Кукла смотрит пуговицами. Он улыбается. — И если Катара попробует убить меня — я её тоже убью. А потом починю. Как тебя. Том второй. Глава 7. Чара. Три души. Сейчас. Кагеура. Тёмная квартира. Ночь. Чара сидит в углу комнаты, поджав колени к груди. Света нет — не нужен. Шестая ушла до утра. Они снова ссорились. О чём — Чара уже не помнит. Все ссоры похожи одна на другую. Внутри, в самой глубокой пустоте, кто-то шевелится. Сущность тьмы. Девушка в чёрном, с чёрными глазами, бледная, молчаливая. Она не говорит. Она просто смотрит. Чара чувствует её присутствие. — Завтра к башне, — шепчет Чара. — Все пойдут. Сущность не отвечает. Она никогда не отвечает. Но Чара знает — она слышит. — Ты тоже пойдёшь? — спрашивает Чара. Тишина. А потом — лёгкое дуновение. Холодное. «Да». Чара закрывает глаза. И вспоминает. --- Семь лет назад. Городок Ханаока. Дом у леса. Чаре восемь лет. У неё есть мама, папа и Шестая — не родная, не приёмная. Шестая пришла из другого мира. Чара не понимала этого тогда, но теперь знает: Шестая — наставник, погибшая где-то там и перенесшаяся сюда, чтобы воспитывать Чару. — Твоя душа — безразличие, — говорила Шестая. — Ты не должна чувствовать. Не должна плакать. Только действовать. Чара слушалась. Она не знала, что такое «безразличие» на самом деле. Думала, это когда не больно. Родители — мама с тёмными волосами, папа с сединой на висках — работали в городской мэрии. Иногда они спорили с людьми в чёрном. С людьми со звездой. — Отдайте девочку, — говорили те. — Она опасна. — Она наш ребёнок, — отвечал отец. — Не отдадим. Однажды ночью люди со звездой пришли снова. У них были факелы. И ножи. --- Пожар. Чара проснулась от запаха дыма. Кричала мать. Горела крыша. — Беги, — отец толкнул её к задней двери. — Беги и не оглядывайся. Чара побежала. У порога споткнулась. Упала. Обернулась. Один из людей в чёрном стоял над её отцом. На его куртке — звезда. Белая звезда на чёрном рукаве. Отец посмотрел на Чару. Улыбнулся. «Живи». Чара выбежала. Дом рухнул через минуту. Мать и отец остались внутри. Она стояла на улице, босиком, в ночной рубашке, и смотрела на огонь. Не плакала. Не кричала. Только смотрела. Подошла Шестая. Взяла её за руку. — Пойдём, — сказала она. — Теперь я твоя семья. --- Шестая. Тренировки. Шестая была строже, чем любой учитель. Она заставляла Чару драться, бегать, терпеть боль. За каждую ошибку — наказание. Без объяснений. — Твои чувства — обуза, — говорила Шестая. — Если будешь плакать — умрёшь. Чара не плакала. Она училась быть пустой. Училась не чувствовать. Иногда между ними вспыхивали ссоры. Чара хотела знать: кто её родители, откуда звезды, почему она выжила. Шестая не отвечала. — Всему своё время, — отрезала она. И тогда внутри Чары, в самой пустоте, появлялась она. Сущность тьмы. Девушка в чёрном, с чёрными глазами. Она не говорила ни слова. Просто смотрела на Шестую. И Шестая замолкала. Отводила взгляд. Сущность была сильнее. Но она не вмешивалась. Только наблюдала. --- Четырнадцать лет. Кагеура. Чара выросла. У неё не было друзей. Не было целей. Она жила с Шестой в тёмной квартире, выполняла приказы, убивала когда надо — и ничего не чувствовала. Однажды Шестая сказала: — Твоя сила — проклятая душа. Ты можешь управлять телом и душой человека. Но если потеряешь контроль — твоя душа рассыплется. Чара кивнула. Она не хотела контролировать. Она хотела тишины. Внутри, в пустоте, Сущность тьмы открыла глаза. Посмотрела на Чару. И чуть качнула головой. «Я здесь. Всегда». Чара не знала, зачем она нужна этой девушке в чёрном. Но чувствовала — не случайно. --- Сейчас. Кагеура. Тёмная квартира. Чара открывает глаза. Шестая ещё не вернулась. Сущность тьмы стоит в углу — молчаливая, чёрная, глаза как бездна. — Ты пойдёшь к башне, — говорит Чара. Не спрашивает. Сущность смотрит. Потом кивает. Один раз. Чара встаёт. Поправляет чёрную куртку. — Звезда, — говорит она. — Тот, кто носил её, убил моих родителей. Я хочу знать, кто. Сущность делает шаг к ней. Близко. Очень близко. Чара чувствует холод. — Ты поможешь? — спрашивает она. Сущность наклоняет голову. И почти беззвучно, одними губами, произносит: «Убей». Чара сжимает кулак. — Убью. Если они там. Она выход Том второй. Глава 8. Авва, Кай, Лира. Те, кто выбрал свет. Сейчас. Кагеура. Пустой склад на окраине. Вечер. Они сидят втроём — Кай, Авва, Лира. Звери рядом: Арес дремлет у ног Кая, Нокс слился с тенями, Сильварис — высоко в тучах, но Лира чувствует его дыхание. — Завтра башня, — говорит Кай. — Все пойдут. Даже те, кому мы не доверяем. — Мы им тоже не доверяем, — усмехается Авва. — Справедливо. Лира молчит. Смотрит на золотой браслет — он тускло светится. Воспоминания приходят не тогда, когда их зовёшь, а когда они сами захотят. — Я расскажу, если хотите, — тихо говорит она. — О том, как мы стали командой. Кай кивает. Авва поджимает ноги, кладёт голову на колени пантере. — Давно пора. --- Авва. Шесть лет назад. Лесная деревня. Ей восемь. Деревня на краю дикого леса. Родители — лесорубы. Живут бедно, но счастливо. Авва бегает босиком по траве, лазает по деревьям, разговаривает с птицами. Она не знает, что умеет — понимать зверей. Кажется, так могут все. Ночью приходят разбойники. Не люди со звездой — просто грабители, голодные и злые. У них ножи и топоры. Они убивают отца, мать, соседей. Деревня горит. Авва прячется в хлеву. Слышит крики. Зажимает уши. Приходит огромная чёрная пантера. Нокс. Он не из леса — он из тени. Садится перед Аввой, смотрит жёлтыми глазами. — Ты моя, — говорит он без слов. — Идём. Авва идёт. Не оглядывается. Они живут в лесу пять лет. Нокс учит её охотиться, прятаться, слушать. Авва вырастает сильной и молчаливой. Крест на шее — от матери — она не снимает. Он напоминает, что когда-то у неё была семья. Никакой звезды на одежде убийц. Просто жестокость. Но Авва знает: мир полон жестокости. Она будет защищать тех, кто слабее. Даже если это будет стоить жизни. --- Кай. Семь лет назад. Пограничное поселение. Ему семь. Он тоже теряет семью — не от людей, от хищников. Стая волков приходит в морозную ночь. Отец бросается на них с топором, но волков слишком много. Кай остаётся один в залитой кровью избе. Он бродит по лесу несколько дней. Ест кору, пьёт из ручьёв. На пятый день находит раненого белого тигра. Ареса. Тигр не нападает. Он смотрит на Кая усталыми жёлтыми глазами. На его боку — глубокая рана от волчьих клыков. — Я помогу тебе, — говорит Кай. Он рвёт свою рубашку, перевязывает рану. Тигр не рычит. Лижет мальчику руку. С этого дня они вместе. Шрамы на лице Кая — от того самого волка, вожака стаи. Арес убил его, когда Кай уже почти потерял сознание. Тигр выжил. Кай выжил. — Ты мой брат, — говорит Кай Аресу. Никакой звезды. Только клыки и мех. Кай учится быть охотником. Не мстить — защищать границу между людьми и лесом. --- Лира. Пять лет назад. Бездна. Ей девять. Собиратели забрали её из детского дома, где она жила после смерти родителей. Мать и отец погибли в эпидемии — без звёзд, без тайн. Просто болезнь. В Бездне Лиру пытали. Хотели понять, есть ли в ней проклятие. Оказалось — есть. Слабое, но есть. — У неё дар пророческих снов, — сказали Собиратели. — Оставить. Запечатать. Лира сидела в каменном мешке. На её спину поставили клеймо — звезду. Не как знак убийц, как метку сосуда. Она кричала. Но никто не слышал. Однажды во сне к ней пришёл белый дракон. Сильварис. Древний, светлый. — Я заберу тебя, — сказал он. — Станешь моей жрицей. — А ты не причинишь мне боль? — Только свет. Истинный свет. Дракон вырвал её из Бездны. Унёс в небо. Клеймо осталось — восемь лучей звезды на спине. Лира не прячет его. Она помнит, откуда пришла. Теперь она лечит светом. И иногда видит сны — кусочки будущего. Тёмные. --- Встреча. Три года назад. Кагеура. Лира пришла в город первая. Искала следы Собирателей. Встретила Кая на окраине — он защищал щенка от бродячей собаки. Арес стоял рядом, но не вмешивался. — Ты не похож на других, — сказала Лира. — Я просто охотник, — ответил Кай. Авва пришла позже. С Ноксом. Она выслеживала убийцу, но оказалось, что Кай уже его нашёл. — У тебя хорошая пантера, — сказал Кай. — У тебя тигр лучше, — ответила Авва. Лира засмеялась впервые за долгое время. — Нам надо держаться вместе, — сказала она. — Я видела во сне — придут тяжёлые времена. И звёзды будут повсюду. — Какие звёзды? — спросил Кай. Лира показала своё клеймо. Пять лучей. Авва и Кай не видели таких раньше. Но почему-то поверили. — Мы с тобой, — сказала Авва. — Пока звёзды не погаснут. --- Сейчас. Кагеура. Пустой склад. Кай поднимается. Арес трётся о его ногу. — Завтра башня. Мы идём с ними. Но если кто-то из них предаст… — Мы защитим друг друга, — заканчивает Лира. Авва гладит Нокса по голове. — Мы видели худшее. Пройдём и это. Они смотрят в окно. Глава 9. Башня. Башня встретила их тишиной. Старый маяк на северной оконечности Кагеуры давно не горел. Его стены помнили дожди и ветра, но внутри было сухо. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как от старых духов. Кай вошёл первым. Арес напрягся, но не рычал — просто шёл рядом, готовый. — Здесь кто-то был, — сказал Кай. — Недавно. — Или кто-то есть, — поправила Кира. Они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Там, в круглом зале с забитыми досками окнами, их ждали. Куклы. Их было столько же, сколько и пришедших. Куклы стояли на деревянных подставках, прислонённые к стенам, сидели на стульях, висели на крючьях под потолком. Не обычные детские игрушки — ростовые, почти в натуральную величину. Мерзкие. Страшные. Стеклянные глаза смотрели в никуда. Швы на тряпичных лицах напоминали шрамы. Они были похожи на них. Не копии. Нет. Куклы не повторяли черты — они передавали суть. Кира подошла к ближайшей. Кукла застыла в платье с чёрным корсетом и прозрачным шлейфом, переходящим от чёрного к фиолетовому. У неё были длинные чёрные волосы до рёбер и серо-голубые стеклянные глаза. — Катара, — Кира не обернулась. — Это ты. Катара подошла ближе. Взяла куклу за подбородок, повернула к свету. Сущность за её спиной зашипела. — Кто-то знает, как я выгляжу, — сказала Катара холодно. — Или знал. Рядом стояла ещё одна. С коричневыми волосами. С зелёно-жёлтыми глазами из разноцветного стекла. На её тряпичной руке был нарисован ожог — красной краской, похожей на кровь. Кира посмотрела на свою куклу. — Нас кто-то коллекционирует, — произнесла она. На губах замерла бледная тень улыбки. — Я не знаю, злиться мне или восхищаться. Луна нашла свою сразу. Маленькая фигурка в чёрной кофте, с бумажным драконом, пришитым к руке нитками. Серо-голубые пуговицы вместо глаз. Она дотронулась до кукольного лица. — Тёплое, — удивилась Луна. — Как живое. Шерли подошла к кукле с вечной улыбкой, нарисованной на тряпичном лице. У той тоже были зелёно-жёлтые глаза. — Смотри, — Шерли усмехнулась. — Я даже в кукольном виде милая. Она провела пальцем по нарисованным губам. Краска не размазалась — чужая, не своя. Кьюсаку долго стоял перед своей. Кукла была в крошечной шляпе с бантиком. Двухцветные нитки вместо волос. В руке — игрушечные ножницы. Рядом сидела кукольная копия его жуткой куклы — с пуговицами вместо глаз, с тряпичной головой, пришитой кривыми стежками. — Вы не одни, — прошептал Кьюсаку своей кукле. — Здесь есть ещё кто-то. Чара смотрела на свою, не двигаясь. Кукла была во всём чёрном. Лицо — бледная ткань, глаза — чёрные пуговицы. И чёрная тень позади — пришитая к спине отдельным куском материи. Как вторая фигура. — Сущность, — тихо сказала Чара. Шестой рядом не было. Зато кукла Чары казалась тяжелее остальных. Будто внутри неё что-то застряло. Лисса нашла куклу с белыми нитками вместо волос и голубыми пуговицами. В руке та держала игрушечного змея — чёрного, сшитого из лоскутков. — У них есть змей, — Лисса взяла куклу за руку. — Кто бы это ни делал, он знает про меня. Кай, Авва и Лира осмотрели остальных. — Три куклы с животными, — сказал Кай. — Тигр, пантера, дракон. — И со шрамами, — добавила Лира. — У моей на спине — звезда. Такая же, как у меня. Кай замолчал. Авва взяла куклу с чёрной пантерой у ног. — Они знают о нас всё, — произнесла она. — Откуда? — Может, мы сами им рассказали, — Кира повернулась к остальным. — Во снах. В разговорах сами с собой. Кто-то слушал. Катара отпустила подбородок своей куклы. — Или кто-то делал их давно. До того, как мы родились. Луна посмотрела на потолок. Там, между балок, виднелась ещё одна кукла — самая старая, самая страшная. Её лицо было стёрто, глаза выколоты. На груди — вышитая красная нитками звезда. Пятиконечная. — Смотрите, — позвала Луна. Они подняли головы. Звезда. Та же, что на одежде убийц. Кира выдохнула. — Это не место силы, — сказала она. — Это склад. Склад игрушек. Игрушек, которые похожи на нас. — Что будем делать? — спросил Кай. Катара улыбнулась. Холодно, одними уголками губ. — Заберём их. И покажем тому, кто с Кай смотрел на куклу со звездой под потолком слишком долго. Тигр Арес замер, уши прижаты, шерсть дыбом. Он не рычал — он скулил. Тихо, едва слышно. Кай знал это предупреждение — зверь чует опасность, которую человек не видит. — Мы забираем их? — спросила Авва, уже протягивая руку к кукле с пантерой. — Нет, — голос Кая прозвучал резко, как выстрел. Все обернулись. — Уходим. Немедленно. — Что? — Кира не поняла. — Ты сам сказал… — Я сказал — уходим. Быстро. Не берите ничего. Он говорил так, будто земля под ними уже готова разверзнуться. В его глазах не было паники — только стальная уверенность человека, который узнал смерть в лицо. Арес уже попятился к выходу. — Кай… — начала Лира. — СЕЙЧАС! Никто не спорил. Они побежали. Вниз по винтовой лестнице, через разбитую дверь, в туман. Только когда складские стены остались позади, и туман сомкнулся за ними плотной стеной, Кай остановился. Он тяжело дышал. Арес сел рядом, прижимаясь плечом к хозяину. — Что ты увидел? — спросила Чара. Голос спокойный, но внутри неё Сущность тьмы открыла оба глаза. Кай не ответил. Он достал из-за пазухи маленькую, потёртую книгу в чёрном переплёте. Кожаный корешок, бумага пожелтевшая, некоторые страницы выпадают. Он открыл её на середине, быстро пролистал, нашёл нужное. Остановился на развороте, где поверх текста был нарисован символ — круг из восьми точек и одна звезда в центре. И рисунок. Кукла. Такая же, как те, что остались в башне. Ростового роста. С пустыми глазами и кривым ртом. А рядом — фигура в длинном плаще с капюшоном. Без лица. Только руки, унизанные нитями, как у марионеточника. — Кукольник, — прочитал Кай вслух. — Тот, кто шьёт души в тряпки. — Что за Кукольник? — спросила Лисса, прижимая к себе змея. Кай поднял книгу, показывая картинку всем. — В старых записях охотников говорится о мастере, который делает не просто кукол. Он крадёт сущность живых. Выслеживает детей с проклятиями, изучает их, а потом… — он перевернул страницу. — Забирает их сны. Их страхи. Их лица. А когда кукла готова — настоящий ребёнок исчезает. Без следа. Без крови. Просто… перестаёт быть. — Игрушки в башне… — прошептала Луна. — Они похожи на нас. — Потому что он уже начал охоту, — Кай захлопнул книгу. — Кукольник знает, кто мы. Где мы. И что мы умеем. Кира скрестила руки на груди. Её лицо побледнело. — Тот, кто нарисовал звёзды на семьях? Он? — Возможно. Или он работает на них. Или они на него, — Кай спрятал книгу обратно под куртку. — Но одно ясно: башня — это не финиш. Это предупреждение. Катара молчала. Сущность за её спиной материализовалась полностью — жёлтые глаза горели в тумане. — Кукольник, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Значит, наша следующая цель — не просто убить тех, кто носит звёзды. Мы должны найти того, кто нас коллекционирует. — И сжечь его игрушки, — добавила Кира. — Или забрать нити себе, — усмехнулась Шерли. Никто не засмеялся. Кай посмотрел на башню, чей шпиль едва виднелся в тумане. — Мы вернёмся сюда. Но не сегодня. Сначала нужно узнать больше. — Откуда у тебя эта книга? — спросила Авва. — От того, кто охотился на Кукольника раньше. И не дожил до финала. Они пошли обратно в город. Восемь теней растворились в тумане. Башня осталась позади. И куклы внутри неё — ждущие. --- Конец второго тома