В пути к себе — рядом с тобой

Важно не то, от чего ты бежишь, а то, к чему ты приходишь.

Нил любил бегать. Бег был не просто привычкой — он стал частью его сущности, отголоском тех дней, когда скорость и выносливость были не преимуществом, а необходимостью. В детстве каждое движение имело смысл: ускориться, чтобы скрыться; выдержать долгий путь, чтобы выжить. Они с матерью постоянно находились в бегах. Скрытность, смена внешности, поддельные документы, бесчисленные переезды и нескончаемый поток сплошной лжи — всё это было не игрой, а единственным способом продлить своё существование хоть на день. Нил рано выучил главное правило: ни с кем не общаться, ни к кому не привязываться. Быть готовым в любую минуту бороться за себя. Эти слова вбили так глубоко в подкорку, что они стали частью его дыхания, ритма шагов, биения сердца. Мама не была… тёплой. Её любовь напоминала колючую проволоку — ранила, но и защищала одновременно. Она любила его какой‑то своей собственной, изломанной, удушающей любовью — словно пыталась заполнить личной болью все трещины в его душе. И отчасти у неё получалось: пока она была рядом, острая дыра в сердце Нила оставалась прикрытой, пусть и не до конца. Когда её не стало, мир стал ещё холоднее. К списку привычных угроз добавился новый, невидимый враг — одиночество. Оно пробиралось под кожу, сковывало движения, замораживало чувства. Но Нил продолжал бежать. Бежал не от чего‑то конкретного — он бежал просто потому, что не умел остановиться. Бег стал его убежищем, его молитвой, его единственным постоянным спутником. Он вряд ли когда‑то остановился бы сам. Пока на своём пути не встретил Эндрю. Тот появился внезапно — как порыв ветра в застывшем мире. В его взгляде не было жалости, только понимание. В его молчании читалась та же выученная настороженность, что и у Нила. И впервые за долгие годы Нил почувствовал: ему не нужно убегать от этого человека. Возможно, можно даже остановиться. Хотя бы на мгновение. Он стал Лисом — и впервые за долгие годы прекратил убегать. Вместо бесконечной череды чужих городов и фальшивых имён он остался с командой, доверившись тому самому безумному подростку с виртуозными навыками владения ножами и тяжёлым взглядом — Эндрю. С Нила словно рухнул многотонный груз обречённости и страха, который он неизменно брал с собой в каждый новый день. Больше не нужно было просчитывать пути отступления, проверять запасные документы, прятать следы. Впервые за столько лет он мог просто… быть. Пробежка теперь не тяготила плечи грузом несбыточных мечтаний — она дарила иное: упорядочивала мысли, успокаивала, возвращала ощущение контроля над собственной жизнью. Нил бегал, когда появлялась возможность, — не от чего‑то, а для себя. Ветер больше не шептал о погонях и опасностях, а становился союзником, разгоняющим тревоги. Он знал: придя домой, он обнаружит привычный ритуал. Прикуренная для него сигарета — потому что Эндрю помнил такие мелочи. Очередной киномарафон с поеданием мороженого — иногда с дурацкими комедиями с закадровым смехом, которые Нил на самом деле терпеть не мог, но всё равно смотрел, потому что остальные хохотали до слёз. И тихое «наркоман» от Эндрю — не оскорбление, а что‑то вроде метки принадлежности, знак того, что он здесь свой. Нил ловил себя на том, что стал засыпать без тревожных мыслей о завтрашнем дне. Он чувствовал себя живым. По‑настоящему живым — не выживающим, а живущим. И в редкие моменты, когда страх всё же подкрадывался к горлу, Нил просто поворачивался к Эндрю, видел этот всё такой же тяжёлый, но теперь узнающий взгляд — и понимал: он больше не один. Прошло несколько лет, и будь Нил проклят, если не скажет, что это лучшее время в его жизни. После всех трудностей, борьбы за существование, пролитой крови он наконец получил шанс на тихую, мирную жизнь. Рико проиграл, а Нила — в обмен на кое‑какую информацию — оставили в покое. Он продолжал учиться в Пальметто, играть в экси и проводить время со своей семьёй. Каждый год приносил новые дыры в сердце: старички один за другим выпускались из университета. Мэтт, Дэн, Элисон, Рене — их товарищи заканчивали обучение и разъезжались кто куда. Но, стоит признать, эта четвёрка не пропускала практически ни одной игры «Лисов», неизменно приходя поддержать «Монстров» — так по‑прежнему называли компанию Эндрю и Нила. Да и редкие совместные попойки никуда не делись. Нил ловил себя на том, что следил за ними чуть дольше обычного: за тем, как Ники размахивает руками, объясняя что‑то, как Аарон закатывает глаза, как Кевин поправляет и проверяет каждую защёлку на экипировке перед выходом на поле. Каждый жест, каждый смех — будто кадры старой плёнки, которые вот‑вот закончатся. От этого в груди что‑то сжималось, будто невидимая рука стискивала рёбра. Годы, проведённые вместе, пролетели слишком быстро — быстрее, чем хотелось бы Джостену. И вот наступило время, которого Нил боялся больше всего. Эндрю, Никки, Аарон и Кевин тоже закончили обучение в этом году. Они получили дипломы, сделали несколько выпускных фотографий — где, по обыкновению, кислая мина присутствовала у всех, кроме Никки. Даже Эндрю засветился на парочке снимков, а потом, увидев их, лишь недовольно фыркнул и отвернулся к окну. Его пальцы непроизвольно сжались на раме — единственный признак того, что он тоже чувствует эту неизбежность. Кевин перебрался к Вэймаку, планируя провести часть лета с отцом — до окончания межсезонья. Никки, светясь от счастья, на днях отбыл к своему любимому Эрику, по которому особенно сильно скучал в последнее время. Аарон поехал с ним — как ни странно, сообщив, что хочет остаться там и поступить в лучшее учебное заведение Германии на хирурга, как и мечтал когда‑то. На удивление Нила, Эндрю его отпустил. Без какого‑то тяжёлого разговора или сделки между братьями явно не обошлось, но если Эндрю не рассказал Нилу сам, то никто в это лезть не станет. Прощание в аэропорту вышло скомканным. Сложным. Неизбежным. Нил стоял у ленты выдачи багажа, сжимая и разжимая кулаки. Каждый выдох давался тяжелее предыдущего. Эндрю молча стоял рядом, изредка бросая на него короткие взгляды. Когда Никки в последний раз обнял Нила, притворно лезя целоваться, а Аарон коротко кивнул — Нил почувствовал, как горло перехватывает. Никки и Аарон, к облегчению Нила, отзвонились сразу по прилёте — и сковавшее его напряжение немного поутихло. Нил с Эндрю вернулись в кампус: в пустые комнаты, где уже не осталось вещей их семьи. Воздух здесь пах пылью и забытыми воспоминаниями. Пустые шкафы зияли чёрными провалами, матрас на кровати Аарона так и остался незаправленным — будто хозяин вышел на минуту и вот‑вот вернётся. Миньярд, как ни в чём не бывало, продолжил жить в общежитии, словно не выпустился несколько недель назад и никуда не собирался. Он молча поставил чайник, бросил Нилу пачку сигарет — ту самую, которую тот забыл утром на столе. Спросить, когда и он уедет, у Нила не поворачивался даже его длинный язык. Летом в кампусе остались всего несколько человек, а заселение новых студентов начнётся только с середины августа. Вэймак спустил на тормозах нахождение Эндрю, намекнув, что через месяц всё равно койко‑место придётся освободить для новых «Лисов». Обычно шумный студенческий кампус опустел. Звуки смеха и гул голосов больше не грохотали на этаже. Тишина давила на уши, а каждый скрип половицы отдавался в груди Нила болезненным эхом. Пустой тайник под раковиной, где Кевин хранил свои запасы водки — о котором, впрочем, и так все знали. Зияющий пустотой угол, где раньше стояла приставка с внушительной коллекцией игр Аарона. Всё это выглядело до боли чуждо. Будто они вдвоём остались одни на целом свете, а всё живое вокруг вымерло. Они поднялись на крышу. Ветер, пахнущий дождём и асфальтом, трепал волосы. Нил машинально провёл рукой по своей чёлке — та снова выбилась и лезла в глаза, — и нащупал в кармане заколку. Ту самую, что Элисон однажды в шутку воткнула ему в волосы, чтобы «привести в порядок». Он так и не вернул её, а потом, сам не заметив — как, переложил в карман. Металл успел нагреться, но всё равно казался чужим. Они проводили взглядом закат и до ночи просидели там, выкуривая сигарету за сигаретой. Ветер усиливался, и Нил невольно сжал руки в кулаки, пряча ладони в рукава. Эндрю, будто не глядя, расстегнул свою толстовку на молнии и краем накинул на плечи Нила. Тот не сказал ни слова, но чуть подвинулся ближе — так, чтобы ненароком коснуться плечом. Время неумолимо бежало вперёд с каждым днём. В голове у Нила, совсем как тогда, сам собой включился обратный отсчёт. Ему не нужны были смски на телефон, чтобы помнить: каждый день, приближающий его к августу, переворачивал странички воображаемого календаря, где последний листочек грозил его уничтожить. Нил вернулся к ежедневным пробежкам по утрам. Бежал по пустым дорожкам кампуса, чувствуя, что мышцы помнят каждый поворот, каждый рывок — будто тело хотело напомнить, каково это — бежать не от опасности, а просто так. Бег помогал лишь на миг забыться. Но инстинкты говорили за себя: скоро он останется один. Не будет тех, кто прикроет его спину, тех, в чьем присутствии он может расслабиться. Не будет того, кому он доверяет. — Средний американо для Нила и большой фрапуччино с двойным карамельным сиропом для сахарной феи, — уставший голос отвлёк Джостена от мыслей. Он натянул на себя жалкую улыбку и забрал картонную подставку со стаканчиками кофе, чувствуя, как тепло напитков слегка согревает пальцы сквозь картон. Он в порядке. Нил брал им кофе по утрам, возвращаясь домой, — это была их маленькая уютная рутина. Привычный ритуал, ставший островком стабильности в хаосе остального мира. Так много мелочей, которыми он оброс за последнее время, — каждая отдавалась в Ниле теплом и щемящей нежностью, словно напоминание: ты не один. Когда он вставал утром, то невольно будил Эндрю — тот спал по обыкновению очень чутко. Ореховые глаза распахивались от его шевелений: полуосознанный взгляд, ещё затуманенный сном, сканировал пространство и неизменно натыкался на Джостена. Нил всегда на мгновение замирал на месте, давая Эндрю возможность оценить его состояние — нет ли свежих ран, нет ли угрозы в обозримом доступе. После этого Миньярд недовольно хмурился — мол, «мешаешь спать, наркоман», — поворачивался к двери и Нилу спиной, обхватывал освободившуюся подушку парня и, даже во сне, неосознанно проверял, на месте ли ножи. Затем спокойно засыпал снова — до самого возвращения своего глупого бегуна, которому даже на летних каникулах совсем не спится. Нил знал всю сложность и остроту граней личности Эндрю, но не пытался его переделать. Наоборот, этот излишний контроль и тщательно скрытое беспокойство вызывали в нём странное чувство умиротворения и безопасности, которое он был не в силах прогнать. Даже такой растрёпанный и сонный, Миньярд оберегал его. Как умел. — Маленькое утреннее чудо для моей сахарной феи, — с невинной улыбкой поставил кофе на стол Джостен, на миг чувствуя облегчение, когда снова увидел спину Эндрю на их кухне. Словно якорь, который он так боялся потерять. — Джостен, это было смешно лишь первые шесть раз, — неодобрительно скривился Эндрю, оборачиваясь. — Остальное — только твой паршивый вкус. — Несмотря на недовольство, в руках Миньярд держал две тарелки с неприлично аппетитными сэндвичами: золотистые ломтики прижаренного хлеба, расплавленный сыр, свежие овощи. Кевин бы взвыл от такого отхождения, в его понимании, от правильного завтрака для спортсменов. — Доброе утро, Дрю, — Нил подошёл ближе, заглядывая в родные глаза. В утреннем свете они казались чуть светлее, почти янтарными. Безмолвная просьба коснуться. В попытках научиться быть нежнее друг к другу они достигли крошечных, но уверенных успехов. Эндрю дёрнул уголком рта — едва заметное, почти неуловимое разрешение. На мгновение замер, словно проверяя собственные границы. Их губы соприкоснулись в легком, почти невесомым поцелуе — коротком, осторожном, будто первый шаг по тонкому льду. Нил невольно задержал дыхание, наслаждаясь этим робким моментом. — Доброе утро, кролик, — отозвался Эндрю, отмечая лёгкую тень загара и воспылавшую яркость веснушек на лице его придурка. Нил на внимательный взгляд лишь фыркнул и поспешил в душ, пока кофе совсем не остыл. Где‑то за спиной послышался тихий скрип стула — Эндрю устраивался за столом, готовясь к новому дню. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и чего‑то ещё: едва уловимого чувства дома. *** — Я сегодня поеду обслужить машину, — произнёс Эндрю, продолжая мыть посуду. Звук его голоса заставил Нила вздрогнуть. Он поспешно отвернулся, надеясь, что Эндрю не заметил. Скоро он уедет. Опять. Мысль ударила под дых, оставив после себя неприятный осадок. Ещё несколько часов — и дом станет пустым. Слишком пустым. — Принято. Надеюсь, с малышкой ничего серьёзного? — Нил заставил себя улыбнуться, пряча бушующие эмоции под немного болезненным изломом губ. Уголки рта дрогнули, прежде чем застыть в этой неестественной полуулыбке. Он слишком хорошо знал, что Эндрю умеет читать его по малейшим деталям — по напряжению в плечах, по тому, как чуть сужаются глаза, когда он пытается скрыть что‑то важное. Поэтому Нил глубоко вдохнул и расслабил лицо, надеясь, что этого будет достаточно. — Ты со мной? — спросил Миньярд, поворачиваясь к нему и снимая полотенце, чтобы вытереть руки. Ореховые глаза смотрели прямо на него — слишком внимательно, слишком проницательно. Будто видели всё, что Нил так старательно прятал. — Не думаю, — голос прозвучал тише, чем хотелось. Нил сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Хорошо, — Эндрю кивнул. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — то ли понимание, то ли насмешка. — Тогда собери сумку. Я планирую выезжать завтра. Завтра? Нил застыл. Мир на мгновение потерял чёткость. — Куда?.. — Мы поедем в Форкс, — Эндрю сложил руки на груди, картинно изображая недовольство несообразностью вопроса, после чего губы его дрогнули и растянулись в оскале. Он сам едва сдерживал смешок — план казался безумным даже ему, но именно это делало его таким притягательным. — Ты серьёзно? — застонал Нил, подавшись ближе и ища в лице Эндрю подтверждение того, что он просто шутит. — Только не говори, что после того марафона «Сумерек» с виски ты воспринял мои слова всерьёз? Дёрнул же чёрт Джостена расслабиться от близости и виски настолько, что при взгляде на пляж Ла‑Пуш в фильме он начал рассказывать подробности о матери и её похоронах. С тех пор Нил не любил пляжи: в его воспоминаниях они отдавали запахом крови и гари — образы прошлого вспыхивали перед глазами, стоило лишь представить песок под ногами. Но в кино Ла‑Пуш выглядел красиво: спокойно, умиротворённо, словно место, где время замирает. Нил, давно забывший с Миньярдом, что такое фильтр между мозгом и языком, тогда и сказал это — в порыве откровенности, которого он позже стыдился. И, конечно же, Эндрю запомнил. — Ты сумасшедший, — неверяще помотал головой Нил. — Форкс на другом краю страны. Путь на машине займёт несколько дней подряд. Даже если мы будем меняться за рулём… — Да или нет, Нил? Он закрыл глаза. Перед внутренним взором — Эндрю, который всегда давал выбор. Эндрю, которому он доверял больше, чем себе. Если он хочет этого… Нил на мгновение замер, переваривая сказанное, а затем на его лице появилась хитрая улыбка. — Я поеду. Но с одним маленьким условием: ты сфотографируешь меня у этой знаменитой таблички «Форкс». С дурацкой улыбкой, с поднятым большим пальцем — всё по канону. Эндрю фыркнул — почти смех. — И я обязательно отправлю её Лисам. Представляешь их лица? — Он подмигнул, заранее представляя пулеметную очередь голосовых сообщений от Никки. — Как будто им есть дело, — пробормотал он, но Нил знал, что тот не против. Джостен поднял руки в притворном поражении. На миг к нему вернулась былая лёгкость и свобода от бега — не та вынужденная, когда нужно мчаться прочь, а настоящая, спокойная. Впервые за годы он собирался в дорогу не для того, чтобы скрыться, а чтобы увидеть что‑то новое. — Но я не знаю, что взять с собой, — тут же добавил он, нарочито беспомощно пожав плечами. — У меня вообще нет опыта в путешествиях, если не считать… ну, ты понял. Эндрю посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Возьми то, что тебе действительно нужно. А не то, что приходится брать, чтобы выжить. *** Нил, испытывая странное волнение, вытащил из своей вместительной ярко‑оранжевой сумки спортивную форму и запасные перчатки с последней тренировки. Аккуратно положил джинсы, шорты, пару футболок, толстовку Эндрю, которую давно «приватизировал» — она пахла так же, как сам Эндрю: смесью сигарет и чем‑то неуловимо своим. Добавил несколько комплектов белья. Достаточно ли этого? Всё остальное можно купить по дороге. Но одна вещь не давала покоя. Синяя папка, похороненная в небольшом сейфе, который Нил не открывал со своего первого курса. Он не забывал о ней — просто… казалось, необходимость в ней отпала. Джостен помнил каждую страницу так ясно, что мог воссоздать любую информацию по памяти: имена, даты, маршруты, адреса — всё, что когда‑то помогало ему выживать. Уехать и оставить её здесь просто невозможно. Но и взять её с собой — будто действительно собираешься бежать. Это было почти предательством по отношению к Эндрю. В голове пронеслось: «Ты больше не тот, кем был». Нил глубоко вдохнул, пытаясь отогнать сомнения. Услышав поворачивающийся в двери ключ, он больше не думал — рывком открыл сейф, схватил папку и запихнул её в сумку, пряча на дне под одеждой. — Как успехи? — заглянул Эндрю, окинув взглядом полупустую сумку и сваленные на кровати их общие футболки. — Лови, — и бросил, целясь в голову Нила, небольшой, но явно лёгкий пакет. — Из нас двоих ты вратарь, а не я, — недовольно отозвался Джостен, неловко подхватывая пакет на лету и засовывая в него нос. Внутри оказалась дорожная подушка на шею с застёжкой и новый жёлтый «Полароид». — Серьёзно? Кевин бы водки с горя нажрался, узнав, что мы променяли тренировки экси на поездку. — Нахуй Кевина. Мы в отпуске, — Эндрю растянул губы в улыбке — той самой, редкой, почти настоящей. Он находил удовольствие в том, чтобы время от времени трепать нервы людям. Переплюнуть в этом его мог только Нил. И Эндрю это нравилось ещё больше — то, что они в какой‑то странной игре равны. Нил замер на мгновение, глядя на подушку и фотоаппарат. В груди что‑то дрогнуло. Он вдруг понял, что Эндрю не просто так это купил — он готовился к поездке заранее, продумывал детали, хотел сделать путешествие комфортнее. Это было неожиданно… и трогательно. — Спасибо, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. Эндрю лишь хмыкнул, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. Две ярко-оранжевые сумки были собраны и небрежно скинуты у входной двери. Нил заказал пиццу, сырную для себя, с ананасами и курицей для Эндрю. Под молчаливое одобрение каждый стянул друг у друга по куску. И остаток дня и вечер прошли за осуществлением внезапного обоюдного желания посмотреть старые серии «Скуби-Ду». В уютном гомоне и освещении телевизора, со слегка подтаявшем мороженым, с подушкой под задницей, которую ему безапелляционно вручил Миньярд, Нил сидел у него в ногах, улегшись щекой на острую коленку Эндрю, изредка нежно потираясь, словно кот. Такой простой и глупый момент счастья. Джостен чувствует себя в безопасности — настолько, что плечи сами собой расслабляются, а напряжённые до этого мышцы лица наконец отпускает. Внутри него появляется что‑то тёплое, разливается медленным, успокаивающим потоком. Он машинально проводит рукой по краю подушки, которую дал Эндрю, и на губах сама собой возникает улыбка — настоящая, без маски, без игры. *** — Дрю, давай перерыв на кофе, а после я тебя сменю, — предложил Нил, оценив, что пора заправить машину, да и в целом не мешало бы размяться. Показался какой‑то пригород, но увидеть указатель с названием он не успел — пейзаж промелькнул за окном слишком быстро. Выехали они не слишком рано утром, но и спешить было абсолютно некуда. За ними не было хвоста, и изводить себя часами в дороге без возможности отдохнуть не требовалось. Это было непривычно — ехать без оглядки, не высматривать подозрительные машины в зеркале, не просчитывать запасные маршруты. Нил невольно расслабился, вслушиваясь в ровный гул мотора. Первый час он сопротивлялся сну и упрямо сидел, наблюдая за дорогой. Но, засмотревшись на спокойного и уверенного Эндрю, который вёл машину с какой‑то особой, почти медитативной аккуратностью, на однотонные смазанные пейзажи за окном, он неминуемо заклевал носом. Напряжение отпустило, плечи расслабились. Он был в безопасности. Нил успел сдаться, умилиться этой мысли, застегнуть на шее подушку, которую подарил ему Эндрю, и немного откинуть кресло. Он чувствовал себя в полной безопасности и задремал. Спустя два‑три часа проснулся, чувствуя себя на удивление отдохнувшим. Кожа на щеке всё ещё хранила след от ткани подушки. — Голодный? — кратко уточнил Миньярд, отмечая этот залом от сна на щеке Нила. Его голос был чуть хрипловат от долгого молчания. — Можно, — кивнул Джостен, соглашаясь. Для посторонних это был бы бессвязный диалог, но Нилу не нужно было много слов, чтобы понять Эндрю. Они в целом не слишком много разговаривали и ценили немногословность, с которой зачастую общались. Всё понимали без длинных сбивчивых речей — иногда обходясь рваными фразами, полувзглядами, едва заметными кивками. Первая остановка в их сумасбродном путешествии оказалась довольно приличной: стоянка с заправкой и кучей мелких магазинчиков. Неподалёку был устроен навес для отдыха с деревянными столами и скамейками, часть из которых уже была занята людьми, расположившимися там с едой и термосами. Воздух пах бензином, кофе и чем‑то печёным. Эндрю заправил «Мазерати», а Нил, не теряя времени, выбросил из машины пустые бутылки из‑под воды и протёр лобовое стекло и фары от налипших насекомых. Затем окинул взглядом стоянку, вдохнул полной грудью и улыбнулся уголком рта. — Пойдём искать еду? — спросил он, поворачиваясь к Эндрю. Тот лишь коротко кивнул, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение. — Веди, — бросил он, доставая кошелёк. Нил усмехнулся и направился к ряду магазинчиков, чувствуя, как внутри разливается то самое тихое, непривычное тепло — ощущение, что всё идёт так, как надо. Сувениры были им неинтересны, поэтому без особого энтузиазма они прошлись вдоль прилавков, разглядывая всякую мелочевку: брелоки, магниты, футболки с местными шутками. Нил на мгновение за что‑то зацепился взглядом — какой‑то крошечный значок с изображением маяка, — но лишь улыбнулся уголком рта и продолжил рассказывать, с каким удовольствием он сейчас заточит что‑нибудь сытное. Например, бургер. — А Кевин бы рвал на себе волосы от такого рациона, — усмехнулся он, представляя лицо Дея. — Он бы сейчас начал лекцию про углеводы, калории и баланс белков. Эндрю лишь согласно фыркнул. Он отлично помнил, как «король‑мать‑его‑экси» взял за привычку делать себе на завтрак яичницу с брокколи — и, что хуже всего, попытался приобщить к этому «здоровому» питанию всю команду. — Помнишь его лицо, когда Аарон вывернул ему этот высокобелковый шедевр прямо на уложенные гелем волосы? — добавил Нил, не сдержав смешка. Эндрю коротко хохотнул, представив картину: обиженно сопящего Кевина с яичницей в причёске. В конце ряда ларьков оказалась маленькая закусочная — всего лишь длинная стойка и несколько свободных мест внутри. Нил вопросительно посмотрел на Эндрю. Тот кивнул в сторону улицы. Нил натянул вежливую улыбку и поздоровался с долговязым парнем за прилавком: — Здравствуйте, нам два хот-дога. Начинка классическая. Он пробежался взглядом по напиткам в холодильнике и добавил: — И два апельсиновых сока, две бутылки воды. — Острые? — скучающе спросил парень, открывая какие‑то миски с наполнителями и отвернувшись от них. — Нет, — отрезал Эндрю, принимая из рук Нила запотевшие бутылки с охлаждёнными напитками. Он не любил острое. На дух не выносил перчёное — всегда с отвращением смотрел на все острые соусы Никки в холодильнике. В его жизни было место только сладкому. Нил, к слову, разделял эти взгляды. Хот‑доги оказались неплохими: помимо сосиски в них был салат «Коул Слоу» — мелко нашинкованная капуста с морковью в лёгком соусе, — тонко нарезанные маринованные огурцы и щедрая порция кетчупа. Они уселись в тени под навесом, подальше от других занятых столиков. Нил откусил большой кусок, удовлетворённо вздохнул и посмотрел на Эндрю: — Знаешь, — сказал он с набитым ртом, — это, пожалуй, лучший хот‑дог в моей жизни. Эндрю хмыкнул, откусывая от своего. На мгновение их взгляды встретились — никогда ещё в мире мнение о хот‑догах не было настолько единым. — Если Кевин узнает, что мы едим это, он объявит нам бойкот, — продолжил бормотать Нил с набитым ртом. — Пусть объявит, — пожал плечами Эндрю. — У нас будет больше хот‑догов. Нил рассмеялся, чуть не подавившись, и запил всё глотком апельсинового сока. — Почему ты вдруг решил выбраться из Норы? — спросил Нил. Капля кетчупа из «самого лучшего хот‑дога в жизни» безжалостно упала на белую футболку Нила, пока он болтал. Заметив это, он посмотрел на хот‑дог как на предателя, вздохнул и стёр пятно салфеткой — без особого успеха. — Захотел, — пожал плечами Миньярд, ловко отбирая у него бутылку и открывая свой апельсиновый сок. — Я хочу узнать чуть более подробную версию, раз уж ты так подготовился и планировал, — Нил всматривался в лицо Эндрю, пытаясь уловить хоть намёк на ответ, но тот оставался непроницаем. — Ты можешь не отвечать. Да или нет? — Нет, — фыркнул Эндрю, даже не делая вида, что обдумывает вопрос. Игра «догадайся сам, тупица Джостен» продолжалась. — Ты распаковал «Полароид»? — невзначай спросил он, ловко переводя стрелки. — Ещё нет, — мотнул головой Нил, всё ещё не до конца понимая, как воспринимать такой подарок. Он не поленился сгонять до машины, чтобы принести его. — Там вроде всего десять карточек для фото. Я не умею им пользоваться… Наверное, нужно приберечь его на особенный случай. — Хуйня, — неодобрительно нахмурился Эндрю. «Хуйня твои переживания», — мысленно дополнил его слова Нил. — Открывай, — твёрдо сказал Эндрю. — А если умудрюсь запороть? — смирился Нил, доставая фотоаппарат из пакета. — В багажнике десять пачек, — пожал плечами Эндрю. — Когда закончатся, куплю ещё. Нил замер на мгновение, осмысливая масштаб щедрости. Затем хитро улыбнулся: — И тебя можно фоткать? Эндрю скривился и тяжело на него посмотрел. Все фотографии с ним, как правило, делались Лисами исподтишка — он этого не любил. Но сейчас, под пристальным взглядом Нила, он лишь вздохнул и едва заметно кивнул. Нил чуть не сошёл с ума от радости. Ему светила добрая сотня фотокарточек с Эндрю. Эндрю невольно напрягся, когда Нил поднял фотоаппарат. Он терпеть не мог позировать, чувствовать себя выставленным напоказ. Но взгляд Нила — восторженный, почти детский — заставил его расслабиться. Он же специально для этого этот фотоаппарат и покупал, в конце концов. — Только не слишком много, — буркнул он. — И не улыбайся как идиот. — Как скажешь, босс, — усмехнулся Нил. Он осторожно повертел «Полароид» в руках, проверил, правильно ли вставлена кассета, и поднял камеру. — Раз, два… Улыбнись для истории! Эндрю закатил глаза, но на губах всё же проступила тень усмешки. Нил нажал на кнопку, и вспышка на мгновение озарила их лица. — Получилось? — с любопытством спросил Эндрю, глядя, как из фотоаппарата медленно выползает карточка. — Сейчас увидим, — Нил помахал фото в воздухе, ускоряя проявление. Через несколько секунд на бумаге проступил их силуэт: Эндрю в тени навеса, с полуразвёрнутым хот‑догом в руке, и Нил рядом — с улыбкой шире обычного. С пятном от кетчупа на футболке. — Неплохо, — оценил Эндрю, разглядывая снимок. — Для первого раза. — Идеально, — прошептал Нил, помахивая фото в воздухе. Он хотел их. Хотел перебирать, когда Эндрю не будет рядом, хотел оставить его частичку себе. — Теперь ещё девяносто девять. Миньярд закатил глаза, но в глубине души что‑то едва заметно потеплело. Нил счастливо улыбнулся. Взгляд Эндрю впился в его улыбку. Если Нил так рад, то можно предложить отличную сделку. — А если я тебя поцелую, то смогу ли попросить об этом? — Эндрю долго не сопротивлялся и снисходительно принял его глупый шантаж, кивая. Он протянул руку и захватил челюсть Нила, притягивая ближе. Отвечая на вопрос так, как хотел. Он знал, что его поймут. Грубый, жаркий поцелуй, сминающий сухие губы Нила. Плавно перетёкшая на затылок рука, зарывающаяся в рыжие волосы, чуть сжимающая пальцами голову. Небольно, но ощутимо, так, как особенно сильно нравилось Нилу. И внутри что-то тёплое затрепетало. Ореховые глаза потемнели, во взгляде можно было бы различить нежность, будь это не Эндрю Миньярд конечно. Нил закрыл глаза, растворяясь. Он, как и всегда, таял в его руках, безгранично доверяя. Контракт заключен. — Не обольщайся, — оторвался от него Эндрю, доставая сигареты, и собираясь прикурить. Губы все ещё приятно покалывало после поцелуя. — Мои улыбки — товар штучный, на них очередь с прошлого века. Нил не сразу вспомнил о чём они разговаривали, но заметив сигарету в таких невозможных губах, он требовательно её умыкнул, пока не зажгли. Эндрю вопросительно выгнул бровь. — Ещё. Хочу ещё. — потребовал Нил, настойчиво приближаясь. Он давал Эндрю возможность отказаться. Но льдисто-голубые глаза горели таким огнём обожания и радостной нежности, что дальше стальная выдержка Миньярда была внесена в хлам. Эндрю на мгновение замер. Его обдало жарким трепетом. Только Нил желал его так страстно. Не обладать, вовсе нет. Его придурок хотел быть ближе, забраться под кожу и свернуться там мягким мурчащим комочком. Кончики ушей Эндрю полыхнули смущением. — Только один раз, — сдаётся Эндрю, наклоняясь ближе, — оставь это до мотеля. Губы вновь обдало жаром дыхания и чувство удовольствия заставило что-то рокотать внутри. — Это? Что, если мы заменим это словом «приятности»? — рискнул на пробу Нил. Эндрю фыркнул, в отвращении скривив лицо. Слово было подобрано на ужас мерзкое. Он встал, собираясь выкинуть мусор и невозмутимо направиться в сторону машины. — Приятности, — куда более уверенно и лучезарно произнёс Нил, пронзая голос и ехидно изгибая бровь, вскакивая и догоняя своего ворчуна. — Иди нахуй, Джостен. — Эндрю закатил глаза, внутренне смиряясь, но не подавая виду. Ещё чего не хватало, из него и так верёвки вьют. И Нил даже этого не скрывает. Да что там, Эндрю сам этого не скрывает. Блядство. — Так я о чём и говорю! — Нил обгоняет его и по обыкновению заглядывает в ореховые глаза, чувствуя всё невысказанное. Понимать Эндрю легко. И просто быть рядом с ним тоже. Его уверенная ладонь, скользнувшая в ладонь Нила, говорит достаточно. *** — На тебя непохоже, наркоман, — замечает Эндрю, подтверждая бронь номера полулюкс с телефона Нила. — Ты и тратить деньги — в одном предложении? Звучит как пьяный бред. — Ну ты видел прогноз погоды? Сейчас гроза как ударит, — Нил прибавил скорости, обгоняя минивэн впереди. — Не знаю, как ты, а я предпочёл бы провести это время с пользой, чем мокнуть под дождём. Тем более ты сам говорил, что мы никуда не спешим и можем позволить себе отдых. — Во‑первых, я точно подбирал другие слова для выражения мыслей, — не согласился Миньярд, отворачиваясь и приоткрывая окно, чтобы закурить. Ветер со свистом задувал внутрь, растрепывая светлые волосы и разгоняя дым по салону. — Во‑вторых, я искренне не понимаю, почему среди череды вполне обычных мотелей ты вдруг решил раскошелиться на полулюкс с террасой и золочёными махровыми халатами? На кой они нам? — Потому что… Захотел, — угрюмо бросил Нил, зачёсывая пятернёй чёлку назад. — Ты же знаешь, деньги — не проблема. Просто мы никогда в таких местах не останавливались — слишком заметно, слишком сложно планировать побег с двадцатого этажа… И всё такое, — неопределённо закончил он, ловко забирая у Эндрю сигарету, в которой оставалось на пару затяжек, и наконец закрыл окно. — К тому же мне было важно найти крытый паркинг для машины. — Ты болван, — вынес вердикт Миньярд, не глядя на него. Он проложил маршрут на своём телефоне и закрепил его на подставке, чтобы Джостеру было удобнее. — Я не требую от тебя оправданий. Того, что ты захотел, мне достаточно. Это непривычно, потому что ты редко высказываешься в подобном ключе. И только. Я не против. — А ещё в номере можно курить, и прилагается мини‑бар, — словно не слыша его, добавил Нил. — В мотеле тоже можно было курить, — равнодушно отозвался Эндрю. — Вообще‑то, нет, — уверенно возразил Нил, вспоминая последний мотель и красноречивый пластиковый знак запрета курения в номере, об который до них затушили не одну и даже не десяток сигарет. Они, не сговариваясь, продолжили эту традицию и благоразумно решили об этом умолчать. Одной больше, одной меньше… Забавно. — Душнила, — закатил глаза Эндрю. Отказавшись от дальнейших попыток поспорить, он довольно уставился в окно. Навигатор показывал: ехать не больше получаса. Свинцовые тучи нависли так низко, что, казалось, вот‑вот коснутся крыши машины. Небо потемнело, приобрело зловещий пепельный оттенок. Первые раскаты грома прозвучали глухо, раскатисто — не угроза, а предупреждение. Воздух сделался плотным, душным, и в этой духоте отчётливо чувствовался запах дождя: свежий, резкий, с лёгкой примесью озона. Гроза приближалась — медленно и неумолимо. — В следующий раз, когда ты захочешь посетить горячие источники, можешь сказать об этом прямо, — скучающе произнёс Эндрю, провожая взглядом первые капли дождя на стекле. Нил на миг оторвался от дороги и бросил взгляд на затылок Эндрю. — Хорошо, — согласился он. — Я забронировал нам личные купальни. Хочешь пойти? Эндрю на мгновение задумался. — Если там не будет никого, кроме нас двоих, — я не против, — наконец ответил он. Нил едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Значит, договорились. Купальни забронированы на вечер. Нам повезло, говорят, под дождём там особенно хорошо — пар поднимается, капли стучат по крыше… Романтика, — в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Романтика? — Эндрю скептически изогнул бровь. — Ты сейчас точно про горячие источники, а не про дешёвый любовный роман? — Про источники, — Нил усмехнулся. — Просто констатирую факт. И потом, ты же сам говорил, что горячая вода помогает расслабить мышцы после долгих часов за рулём. — Говорил, — неохотно признал Эндрю. — Но не ожидал, что ты это запомнишь. — Я многое запоминаю, — бросил Нил, ловко вписываясь в поворот. — Просто не всегда подаю вид. За окном дождь усиливался — капли барабанили по крыше машины, стекали по лобовому стеклу. Нил включил дворники на максимальную скорость. — И что там с купальнями? — спустя минуту спросил Эндрю, разглядывая карту на навигаторе. — Есть ли там хотя бы приличное полотенце? Или нам придётся вытираться золочёными халатами из номера? Нил рассмеялся. — Полотенца нормальные. И халаты тоже — махровые, без позолоты. Зато есть чайный набор: зелёный чай, имбирный, ещё какой‑то травяной сбор. И маленькие пирожные. — Пирожные? — Эндрю на мгновение оторвался от экрана своего телефона, где наверняка гуглил про источники и то, как выглядят в этом отеле те самые «личные купальни». — Теперь я точно согласен. — Вот и отлично, — Нил кивнул. — Ещё там есть отдельная комната с прохладной водой — для контраста. И зона отдыха с креслами у окна. — Звучит… приемлемо, — признал Эндрю. — Главное, чтобы не было толпы. Ненавижу толпы. — Никаких толп. Только мы и тишина. Ну, может, ещё пара капель дождя на стекле, — Нил бросил быстрый взгляд в сторону Эндрю. — И да, там рядом есть открытая терраса с видом на лес. — Уже лучше, — Эндрю откинулся на сиденье. — Значит, план такой: доезжаем, заселяемся, ждём, пока утихнет дождь, идём в купальни. По пути берём что‑нибудь из мини‑бара. — Идеально, — Нил улыбнулся шире. — Вижу, ты уже проникся идеей. — Не обольщайся, — фыркнул Эндрю. — Я просто признаю, что иногда твои странные идеи оказываются не такими уж плохими. — Спасибо, это почти комплимент, — Нил подмигнул, но тут же сосредоточился на дороге — впереди показался указатель с названием их отеля. — А вот и мы. Приехали. Эндрю посмотрел вперёд. За пеленой дождя проступали огни большого здания с широкими окнами и крытой парковкой прямо у входа. — Ладно, кролик, — тихо произнёс он. — Посмотрим, что за чудеса ты нам приготовил. — Обещаю, не разочаруешься, — Нил свернул к парковке. — По крайней мере, с пирожными точно. Эндрю лишь хмыкнул в ответ, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. *** Тёплый пар всё ещё окутывал плечи, когда они вернулись в номер. Нил сбросил халат на диван, подошёл к панорамным окнам и замер. — Смотри, — тихо произнёс он, указывая рукой. Эндрю подошёл ближе. Перед ними раскинулся ночной пейзаж, разорванный вспышками молний. Гроза была в самом разгаре: небо то и дело озарялось ослепительными зигзагами, а через несколько секунд доносился раскатистый гром, заглушаемый шумом ливня. Вода струилась по стеклу, создавая причудливые узоры, размывая огни города внизу. — Впечатляет, — негромко признал Эндрю, скрещивая руки на груди. — Никогда не видел грозы с такой высоты. Нил улыбнулся, усаживаясь на край огромной кровати. Эндрю выключил весь свет и присел рядом, разглядывая буйство стихии. Они помолчали, наблюдая, как очередной разряд молнии на мгновение выхватывает из тьмы очертания далёких холмов и деревьев. Ветер гнал тучи, дождь барабанил по карнизам, а в номере было тепло, тихо и уютно. Нил потянулся к мини‑бару, достал две бутылки имбирного чая и протянул одну Эндрю. — За грозу? — предложил он, слегка поднимая бутылку. — За грозу, — кивнул Эндрю, чокаясь с ним горлышком. Он сделал глоток, потом посмотрел на Нила. — Знаешь, ты был прав. Это… стоит того. И купальни, и номер, и вид. Даже золочёные халаты, хотя я всё ещё не понимаю их смысла. — Они для антуража, — усмехнулся Нил. — Чтобы почувствовать себя кем‑то большим, чем просто путником на дороге. Эндрю покачал головой, но в глазах у него мелькнуло что‑то тёплое. — Ты странный, Джостен. Но, кажется, это не всегда плохо. Нил рассмеялся. — Спасибо. Думаю, это самый искренний комплимент, который я от тебя слышал. Они снова замолчали, наблюдая за тем, как гроза постепенно смещается к востоку. Молний стало меньше, гром уже не гремел над головой, а дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось. — Похоже, завтра будет ясно, — задумчиво произнёс Нил. — И сухо, — добавил Эндрю. — Значит, можно будет поехать дальше без спешки. — Это хорошо, — Нил откинулся назад, упав на кровать и раскинул в стороны руки, глядя на угасающую грозу. Эндрю кивнул, сделал последний глоток чая и поставил бутылку на столик рядом. Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, затем продолжил: — Купальни, вид, тишина — всё сложилось. И да, чай был неплох. И пирожные. — Пирожные спасли ситуацию, — подмигнул Нил. — Они помогли, — серьёзно кивнул Эндрю. — Но не только они. Нил посмотрел на него внимательнее, уловив нехарактерную для Эндрю откровенность. — Рад, что тебе понравилось. Правда. — Я не сказал «понравилось», — тут же поправился Эндрю, но без привычной резкости. — Я сказал, что это было… приемлемо. И даже больше. Он сделал шаг к двери, затем снова обернулся: — В следующий раз, если решишь устроить что‑то подобное, дай знать заранее. Не для того, чтобы я тебя отговорил, — он чуть помедлил, — а чтобы я мог… подготовиться. К переменам. — Договорились, — Нил сонно улыбнулся. — Буду держать тебя в курсе своих внезапных порывов к роскоши. — Только без фанатизма, — бросил Эндрю через плечо. — Ложись спать, я выйду покурить и вернусь. — Обязательно, — Нил кивнул, зарываясь носом в подушку, рыжие волосы, ещё немного влажные, бесконтрольно завивались на концах и контрастно выделялись на стерильно белой наволочке. — Доброй ночи, Эндрю. — Угу, — коротко отозвался тот и скрылся за дверью. Дождь всё ещё мелко барабанил по стеклу, собираясь в крупные капли и медленно стекая вниз. Гроза отгремела, оставив после себя чистую, чуть туманную прохладу. Где‑то вдалеке пробивались первые лучи солнца, и длинные полосы света ложились на подоконник, смешиваясь с ритмичным стуком капель — как будто сама вселенная напевала тихую колыбельную для всех заблудших душ, ищущих себя. *** — Товары по акции желаете? — заученно улыбнулся парень за кассой, пробивая две пачки сигарет и два стаканчика мороженого. Его улыбка выглядела механической, словно он повторял эту фразу сотню раз за день, а глаза безучастно скользили по покупателям. Нил задумчивым взглядом окинул прилавок, заставленный конфетами, шоколадками в ярких обёртках и прочей мелочью. Разноцветные упаковки слепили глаза, создавая ощущение какой‑то навязчивой, почти агрессивной радости. Его взгляд зацепился за подставку с ровным рядом гигиенических помад — если верить ценнику, они стоили всего по доллару. Маленькие цилиндрические коробочки выстроились в безупречную линию, каждая с лаконичной надписью вкуса: мята, ваниль, клубника… и вон та, нежно‑розовая, с персиком, чуть выдвинутая вперёд. — Надо — бери, — скучающе протянул Эндрю, перехватив взгляд. Он подошёл, чтобы добавить к их покупке неприлично большую упаковку Skittles, затем схватил пачку сигарет, открыл её, достал одну и закурил прямо у кассы, выпуская дым в сторону. Бросив пачку обратно на ленту, он махнул Нилу: — Поторопись. Кассир на секунду замер, неодобрительно покосившись на дымящую сигарету, но промолчал. Нил ещё раз задумчиво оглядел доступные вкусы. Он протянул руку, взял упаковку помады и положил её на ленту рядом с остальным. Забрав покупки, он тут же вскрыл гигиеническую помаду и смазал сухие губы. Действительно, вкус персика — лёгкий, едва уловимый. Эндрю уже стоял у выхода, прислонившись к стене и лениво затягиваясь. Сигаретный дым вился вокруг его лица, слегка размывая черты в полумраке магазина. Нил моргнул, отгоняя посторонние мысли, и поспешил к нему. — Отсыпать ли тебе немного персика? — показательно закусил губу Нил. — Нет, — Эндрю поднял брови и усмехнулся, — это по-пидорски. — Надо же, а Сэту за этот оборот речи чуть ебало не раскрошил. — Нил передал парню пачку сигарет, зная, что Миньярду одной будет недостаточно. — Вы не понимаете, это другое? — Именно. — Эндрю прикурил вторую сигарету, медленно выдыхая дым. — А как насчёт омерзительного жирного поцелуя с привкусом прекрасной химозной персиковой отдушки? — Приемлемо, — на миг задумался и невозмутимо пожал плечами блондин, но его глаза едва заметно потемнели. — Надо было сказать заранее! — ужаснулся Нил, снимая приторно-розовый колпачок и выкручивая побольше помады, чтобы осуществить обещанное, — боюсь, одного тюбика может не хватить. *** Нил был занят важным делом. Он высыпал на ладошку небольшую горсть из чудовищно большой пачки Skittles и аккуратно раскладывал конфеты на две кучки. Эндрю не выносил фиолетовые и оранжевые вкусы — считал их «химически подозрительными», как он однажды выразился с привычной гримасой. Так что на Нила пала ответственная миссия по разделению конфет на «вкусные» и «невкусные» по шкале Миньярда. Он кормил Эндрю с рук, пока тот вёл машину. Каждый раз, когда Нил протягивал жёлтую, красную или зелёную конфету, Эндрю коротко кивал — молчаливое одобрение. А оранжевые и фиолетовые Нил отправлял в рот самому себе, без лишних раздумий: он не имел предубеждений и находил их всех одинаковыми на вкус. — Заедем в магазин? — предложил Джостен, неодобрительно покачав головой, когда Эндрю прикусил его палец из вредности. — Возьмём что‑нибудь на ужин. — Уже всё закрыто кроме местной пиццерии, — отозвался Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы уверенно лежали на руле, а в голосе звучала привычная невозмутимость. — Зайдём туда. Завтра уже будем в Форксе. — Хоа, хоа-хоа-хоа-а-а — напел Нил, расплываясь в улыбке. На какое‑то время он совсем забыл, куда и зачем они едут. Было слишком хорошо вот так путешествовать вместе: дорога, мерный гул мотора, мягкий свет вечерних фонарей за окном и рядом — Эндрю, такой близкий и… родной. Мотель оказался крошечным — всего на несколько комнат, спрятавшихся за невысокой живой изгородью. Но, к удивлению Нила, внутри было чисто и свежо, пахло свежевыстиранным бельём и чем‑то древесным, будто кто‑то недавно протёр мебель полиролью. Они быстро заселились, припарковали машину и в ночной тишине, вооружившись фонариком на телефоне, отправились на поиски пиццерии — заведение должно было закрыться чуть меньше чем через час. Любой разумный человек спросил бы: а почему нельзя доехать на машине? Но не всё так просто. Эндрю Миньярд бы ответил, что это было бы слишком легко и неинтересно. И кто такой Нил, чтобы с ним спорить? Оставалось только идти рядом, в отместку тихонечко зудяще хихикать, что они не успеют и перебудят соседние номера урчанием желудков. В ответ он услышал лишь короткое фырканье — но в нём читалось что‑то вроде снисходительного согласия. Для заведения, оканчивающего работу через час, пиццерия выглядела на удивление людно. Внутри было шумно: громко играла музыка, посетители смеялись, звенели бокалы. В воздухе витал аромат расплавленного сыра, томатного соуса и чего‑то копчёного. На стене висел ряд оленьих рогов — внушительных, с множеством ответвлений, — а под ними теснились фотографии в деревянных рамках. — Нам одну большую пиццу с собой, любую, — заказал Эндрю, коротко глянув на меню. Пока Нил разглядывал рога, он добавил, указав куда‑то за стойку: — И четыре бутылки вон того пива. Женщина за прилавком ненавязчиво посмотрела на часы, но когда увидела пару протянутых купюр — их хватило бы покрыть все неудобства с лихвой, — весьма приветливо кивнула и указала на столик в углу: — Ждать не меньше сорока минут. Присаживайтесь. Нил переключился на разглядывание фотографий на стенах. На одних — охотники с добычей, на других — дружеские посиделки у костра, на третьих — просто много смеющихся лиц, запечатлённых в моменты искренней радости. Он отвлёкся лишь тогда, когда ледяная стеклянная бутылка коснулась его плеча. — Ждать не меньше минут сорока. Пойдём присядем, — кивнул Эндрю на стол, всё ещё протягивая запотевшую бутылку. Нил забрал её, ощутив, как холод стекла пробирает до кончиков пальцев. — Как будто мы набрели на место с историей, судя по фото, — задумчиво произнёс Джостен, переводя взгляд с одной рамки на другую. — Да, похоже на наши фотки на стадионе, — согласился Эндрю, оглядывая бесчисленные снимки на стенах. Он открыл своё пиво и сделал пару глотков, на мгновение прикрыв глаза, будто наслаждаясь вкусом. — Надо будет их забрать, — Нил тоже сделал глоток, задумчиво крутя бутылку в руках. — Все те люди, что придут к нам в команду в новом сезоне, не будут знать нашей истории. Ну, кроме той, что рассказана жёлтой прессой, конечно. Им они ни к чему. — Ты довольно тихий сегодня, — всмотрелся в него Эндрю, будто что‑то подмечая для себя. Его взгляд стал чуть более внимательным, изучающим, но без привычной колючести. — Пока мы здесь ждём свою пиццу, все фотографии уже сняты заботливыми руками Робин и ждут твоего возвращения. — Но как… — удивился Нил, вскинув брови. — «Лисья Нора» для всех нас стала домом, — спокойно продолжил Эндрю, глядя куда‑то в сторону, но голос его звучал непривычно мягко. — Для тебя даже в большей мере, чем для каждого из нас. Нил замер, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Он не ожидал услышать от Эндрю таких слов — простых, но оттого ещё более ценных. Он молча кивнул, улыбнулся и сделал ещё один глоток пива, глядя на мерцающие огни за окном. Нил долго смотрел в окно, пока они ждали пиццу, а последние капли пива допивались в тишине. Свет уличных фонарей пробивался сквозь стекло, рисуя на полу неровные полосы. В голове снова и снова всплывали слова Эндрю о «Лисьей Норе» — доме, который теперь опустеет для него на целый год. А когда и он выпустится, их всех ещё больше раскидает по миру. — Знаешь, — тихо начал Нил, не поворачиваясь. Его голос прозвучал непривычно уязвимо, без следа привычной игривости. Плечи его слегка ссутулились, а пальцы непроизвольно теребили край футболки. — Дом — это не столько стены «Лисьей Норы» или наша крыша, — Нил грустно улыбнулся, избегая смотреть на Эндрю, — это, скорее, люди, с которыми ты их делишь. Эндрю не перебивал и слушал очень внимательно, несмотря на стихающий шум потихоньку расходящихся по домам людей. Он слегка откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, но взгляд его оставался сосредоточенным — будто он впитывал каждое слово, каждую интонацию. Нил замолчал, зажмурившись в каком‑то болезненном изломе. Миньярд под столом слегка прикоснулся к нему коленом, выражая бессловесную поддержку и терпеливо ожидая, пока тот продолжит. — Я бежал от этой мысли несколько месяцев. Боялся. Не хотел до конца осознавать это, пока ты не сказал. Вы все выпустились. А я… я остаюсь. Один, — Нил закрыл руками лицо, говорить о своих переживаниях было физически больно. — Я такой жалкий… Эндрю помолчал, отставил пустую бутылку и развернулся к нему всем телом. В его взгляде не было насмешки — только сосредоточенность и что‑то ещё, что Нил не сразу смог распознать. Он медленно опустил руку на стол — в сантиметрах от локтя Нила, словно предлагая поддержку без лишних слов. — Если бы четыре года назад я не пообещал одному беглецу дать ему возможность самому решать свои проблемы, я бы не поленился прописать новое положение челюсти каждому, кто бы так отозвался о тебе, — Эндрю слегка сжал пальцы, будто представляя этот жест наяву. Нил подался навстречу, осторожно коснувшись его руки. — Ты не жалкий. Я бы назвал это моментом слабости. Ты слишком долго убегал, и сейчас, когда тебе кажется, что остаёшься один, ты переживаешь. Поэтому я сейчас здесь с тобой. В момент слабости. Но ты не выглядишь ничуть не хуже в моих глазах. Ты самый сильный человек, которого я видел. Ты — мой человек. — Я так долго страдал из‑за этого… — Я знаю. Ты не один, — ровно произнёс Эндрю. — Ты остаёшься не в пустоте. Ты остаёшься в месте, которое мы построили вместе. С людьми, которые тебя знают. С историей, которую мы написали. Нил наконец повернулся к нему, слегка нахмурившись. Его глаза всё ещё были влажными, но в них уже проступало что‑то новое — не отчаяние, а попытка поверить в сказанное. — Но вас там не будет. Ни Мэтта, ни Элисон, ни Аарона… никого. — Невысказанное в льдистых глазах словно повисло в воздухе: «Не будет тебя, Дрю». — И что? — Эндрю чуть наклонил голову. — Ты думаешь, что без нас «Лисья Нора» перестанет быть домом? Что без нас ты перестанешь быть частью команды? Нил сжал губы, пытаясь найти слова. — Я просто… привык, что вы рядом. Привык, что мы вместе. А теперь мне придётся играть в Пальметто одному. Целый год. А дальше… — Нил оборвал себя на слове, словно не был готов сейчас обсуждать их отношения, отчаянно боясь и ненавидя себя за слабость. Эндрю откинулся на спинку стула, задумчиво провёл пальцем по краю стола. — Нил, — его голос стал тише, но твёрже. — Ты не будешь один. Во‑первых, там есть Ваймак. Он не даст тебя в обиду. Во‑вторых, есть Робин. Она, может, и не самый душевный собеседник, но она знает, что такое «Лисы». В‑третьих, ты сам. Ты сильнее, чем думаешь. Ты прошёл через многое, чтобы оказаться здесь. И ты не развалишься из‑за того, что мы не будем сидеть с тобой на скамейке запасных. Нил усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Звучит так, будто ты меня готовишь к войне. — Это и есть война, — спокойно ответил Эндрю. — Каждый матч — война. Каждый день — война. Но ты уже доказал, что можешь сражаться. Теперь тебе нужно доказать, что можешь сражаться без нас. Не вместо нас. А вместе с нами — даже если мы будем далеко. Нил помолчал, обдумывая его слова. — То есть… ты хочешь сказать, что я должен играть так, будто вы всё ещё там? На трибунах? В раздевалке? На парковке? — Именно, — кивнул Эндрю. — Играй так, будто мы смотрим. Играй так, будто Мэтт кричит тебе подбадривания, Аарон закатывает глаза от твоих выходок, а Кевин ругается на тебя за лишний риск. Будто слышишь за спиной хруст вратарской клюшки. Играй так, будто мы все там. Потому что в каком‑то смысле мы и правда будем. Нил глубоко вдохнул. В груди что‑то отпустило — не полностью, но достаточно, чтобы почувствовать опору. — Да или нет? — Эндрю чутко уловил его состояние и поймал его взгляд. Нил утонул в теплых ореховых глазах напротив. И отчаянно кивнул. В шуме оставшихся людей скрип пододвинутого стула остался незамеченным. На шею, чуть выше линии роста волос, легла теплая рука. Крепкая, но осторожная хватка на шее всегда заземляла Нила. Почувствовав лёгкое поглаживание большим пальцем, Нил тихо и задушенно всхлипнул, позволяя себе в эту самую минуту довериться родной руке на затылке. — Спасибо, — просто сказал он через несколько минут. — За то, что не стал говорить «всё будет хорошо» или «не переживай». За то, что сказал правду. Эндрю хмыкнул, но в этом звуке не было иронии. — Правда — это единственное, что имеет значение. И правда в том, что ты справишься. Потому что ты — один из нас. Ты — «Лис». Нил улыбнулся — впервые за вечер по‑настоящему тепло. В этот момент женщина вышла из-за прилавка и приблизилась к их столику с большой коробкой в руках. — Ваша пицца готова, — улыбнулась она. — Приятного аппетита. Эндрю поднялся, забрал коробку и кивнул в сторону выхода: — Пойдём. Они закрываются через пять минут. Нил поднялся следом, подхватив пакет с бутылками. Они вышли на улицу — ночь была прохладной, воздух пах влажной землёй и далёким дымом костра. Фонари отбрасывали длинные тени, а небо усыпали звёзды. Нил сделал глубокий вдох — свежесть ночного воздуха проникла в лёгкие, и вдруг он почувствовал невероятное облегчение. Напряжение, которое он носил в себе днями напролёт, начало таять, растворяясь в этой тихой, спокойной атмосфере. Он словно впервые за долгое время смог по‑настоящему выдохнуть: плечи расслабились, дыхание стало ровным и глубоким, а тревожные мысли отступили, вытесненные ощущением простора и покоя. Где‑то в траве и кустах мерно стрекотали насекомые — их неумолчный, размеренный хор звучал как естественная колыбельная ночи, ещё сильнее погружая Нила в состояние умиротворения. Он запрокинул голову, вглядываясь в россыпь звёзд, и на мгновение ему показалось, что весь мир вокруг дышит в одном ритме с ним — спокойно, неторопливо, без спешки и тревоги. По дороге к мотелю Нил вдруг тихо произнёс: — А если будет тяжело? Если я вдруг… опять захочу убежать? Эндрю покосился на него, чуть замедлив шаг, и посмотрел Нилу прямо в глаза. — Тогда позвони. В любое время. Хоть в три ночи. Я отвечу. Мы все ответим. Это не значит, что ты слабый. Это значит, что ты доверяешь нам. А мы доверяем тебе. Нил почувствовал, как в груди что‑то сжалось — не от тревоги, а от неожиданной теплоты. Он кивнул: — Хорошо. Спасибо. Они продолжили путь к мотелю. Нил вдруг спросил: — А вы… вы будете приезжать? Хоть иногда? Эндрю пожал плечами: — Зависит от расписания. Лисы приезжают когда могут. Но я точно загляну на пару матчей. Хочу посмотреть, как ты будешь разносить соперников, думая, что мы там, на трибунах. Зная это. Нил рассмеялся: — Значит, я должен играть так хорошо, чтобы ты не пожалел о потраченном времени? — Именно, — усмехнулся Эндрю. — И не вздумай разочаровать меня. — Ни за что, — уверенно ответил Нил. Вернувшись в номер, они разложили ужин на небольшом столике у окна, открыли пиццу и бутылки. Нил протянул кусок с самым большим количеством оливок Эндрю. Тот молча взял его, но в уголках его губ мелькнуло что‑то похожее на одобрение. — Кстати, — Нил откусил кусок пиццы и задумчиво добавил: — А если я вдруг заскучаю по вам слишком сильно, можно я пришлю вам фото с подписью «вы сейчас здесь, да?» и отмечу всех? Эндрю закатил глаза, но в его взгляде промелькнула искра веселья: — Только попробуй. Я заблокирую тебя на неделю. — Ловлю на слове, — подмигнул Нил, скрывая улыбку за бутылкой пива. Они ели в тишине, но теперь она уже не казалась тяжёлой. Где‑то внутри Нила крепла уверенность: да, ему предстоит год без них. Но это не значит, что он останется один. «Лисья Нора» всё ещё его дом. И он будет играть так, чтобы дом этот не опустел — даже если его стены на время останутся без прежних обитателей. *** — Как тебе? — спросил Миньярд, резко повернувшись к Нилу. Чёрные солнцезащитные очки от движения съехали с носа, и блондин эффектно уставился поверх них на Нила. Пафосное выражение портила лишь бирка, свисающая с дужки. — Отвратительно, — притворно скривился Нил, сдавшись через минуту и показав ему язык. — Отлично, — ухмыльнулся Эндрю, разворачиваясь к зеркалу, а потом — к кассе. — Мне таких две штуки. Довольный собой, Эндрю расплатился, отодрал всё лишнее и нацепил очки на голову. Вторые протянул Нилу. Тот лишь неодобрительно покачал головой, убрал в карман и позвал пойти за ним. — У нас важная миссия — найти магнитик, а ты совсем не хочешь мне помогать, — вздохнул Нил. — Я думал, важной миссией было выждать очередь возле таблички «Форкс» ради пары фотографий. Нил фыркнул, провёл Эндрю к стенду и, явно изучив обстановку заранее, начал показывать: — Этот — с «Сумерками». Этот — с Форксом. Очень сложно выбрать. — Бери любой, наркоман, — Эндрю безразлично окинул магниты взглядом, не находя ничего принципиально интересного. — «Team Jacob»? «Eggward»? Серьёзно? Нил демонстративно вздохнул, закатил глаза и ткнул пальцем в самый дальний угол стенда: — А этот? С волком, который воет на луну? Эндрю лениво повернул голову, прищурился, изучая магнитик. На круглой керамической основе действительно был изображён серый волк с поднятой к небу мордой. Выглядело неплохо. — Ну, допустим, — протянул он. — Похож на тебя в те пять минут, когда ты вдруг решаешь, что нам срочно нужно что‑то коллекционировать. Нил фыркнул, взял магнитик и теперь держал его на раскрытой ладони, внимательно разглядывая. — Очень смешно. И чем же я похож на оборотня из «Сумерек»? — Тем, что ты вечно появляешься в самый неожиданный момент, — Эндрю усмехнулся, направляясь к выходу. — Как Джейкоб — то есть, то нет. И всегда точно знаешь, куда бежать. — То есть я — непредсказуемый и целеустремлённый? — Нил притворно восхитился и поспешил за ним, сжимая магнит в руке. — Именно, — подмигнул Эндрю. — Пошли, охотник. Нас ждёт следующая точка на карте сувенирных страданий. — Ты просто завидуешь, что у меня будет самый крутой сувенир из всей поездки. — Крутой? Выглядит так, будто его рисовал Аарон… а он, уж поверь мне, ничего сложнее сердечек в тетради у Кэйтлин не рисовал, — усмехнулся Эндрю. — Зато он настоящий, — Нил торжествующе улыбнулся. — И будет напоминать мне о том, как ты ворчал, но всё равно пошёл со мной выбирать. — Так можно описать практически любую твою вещь, — Эндрю хмыкнул, на мгновение задержал взгляд на магнитике, а затем отвернулся, пряча улыбку. — Только не вздумай повесить его на холодильник. У меня есть стандарты. Они вышли из сувенирной лавки и сразу ударило запахом леса — влажной земли, хвои и каких-то трав. Воздух был густым, прохладным, пропитанным утренней росой. — Ну и дыра, — пробормотал Эндрю, но вдохнул глубже, будто не мог надышаться. — Зато тут туман, — Нил вглядывался в белую пелену, окутавшую дорогу. — Как в кино про призраков. Или оборотней. — Очень смешно, — Эндрю бросил толстовку на заднее сиденье машины, сел за руль и запустил двигатель. Низкий, бархатистый рык мотора прозвучал в тишине леса почти вызывающе. Дорога вилась между деревьями, словно забытая тропа. Туман стелился вдоль обочин, цеплялся за ветви, превращая лес в акварельную картину: сочные зелёные краски размывались в белизне, стволы сосен проступали из мглы, как призраки. Эндрю вёл машину плавно, уверенно — «Мазерати» послушно вписывалась в повороты, будто была частью этой дикой природы. Вдруг Нил резко выпрямился: — Смотри! — он указал вперёд. На обочине, прямо у края тумана, сидела рыжая лиса. Она не убегала, а словно позировала: гордо подняла голову, её пушистый хвост аккуратно обвивал лапы, а глаза сверкали как два янтарных огонька. — Вот это да… — прошептал Нил. — первый раз вижу так близко. Эндрю чуть сбавил скорость, не отрывая взгляда от дороги, но краешком глаза всё же следил за лисой. — Грациозная, — добавил Нил. — Как танцующее пламя. Не дожидаясь ответа Эндрю, Нил порылся в кармане, достал жёлтый Полароид и быстро сделал снимок — вспышка на мгновение озарила салон машины и пробилась сквозь лобовое стекло. Лиса медленно повернула голову, будто услышала его слова, посмотрела прямо на них — на мгновение показалось, что в её взгляде мелькнуло понимание. Затем она легко поднялась, сделала два бесшумных шага и растворилась в тумане, словно видение. — Получилось! — Нил с восторгом уставился на карточку, которая медленно выезжала из фотоаппарата. — «Ты будешь для меня единственным в целом свете. А я буду для тебя один в целом свете», — хмыкнул Эндрю, прибавляя газ. Туман постепенно рассеивался, уступая место солнечным пятнам, пробивавшимся сквозь кроны. Лес становился ярче: изумрудная листва, рыжая кора, покрытая мхом, синие тени под деревьями. Воздух наполнился щебетом птиц и шорохом ветра. Машина свернула на узкую грунтовку, окружённую высокими елями. Вдалеке, за поворотом, показался домик — деревянный, с покатой крышей и окнами, отражающими зелень леса. — Приехали, — Эндрю остановил «Мазерати» у крыльца. Нил выдохнул, глядя на домик, потом повернулся к Эндрю: — Знаешь, выглядит очень тихо. Я думаю, что мог бы остаться здесь с тобой навсегда. Может, нам не нужно возвращаться? Эндрю снял очки, сложил их и положил в карман. — Посмотрим, — сказал он. Но в глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти одобрительное. *** Они поставили стирку, быстро приняли душ и переоделись. — Заедем в магазин, — бросил Эндрю, выходя из домика и направляясь к машине, — нужно взять кое‑что на вечер. Нил кивнул, проверяя «Полароид» и картриджи к нему. — Отлично, я как раз проголодался. Эндрю свернул к заправке с небольшим супермаркетом у развилки. Нил остался у машины — заправлял бак; работали только две колонки, из-за чего собралась небольшая очередь. Он лишь мельком увидел, как Эндрю вышел из магазина с пакетами, в которых угадывались контуры бутылок, каких‑то упаковок и большого бумажного пакета. — Что купил? — спросил Нил, когда Эндрю сел за руль. — Всё необходимое, — коротко ответил тот, заводя двигатель. — Поехали. Закат не будет ждать. Дорога к Ла Пуш вилась вдоль склонов, открывая всё новые виды на океан. Постепенно деревья расступились, и перед ними раскинулось побережье — бескрайнее, величественное, дышащее силой и покоем. Они припарковались на небольшой площадке с видом на берег. Нил вышел из машины и замер, глядя на воду. Волны накатывали на берег размеренно, мощно — одна за другой, будто отсчитывая время. Тёмно‑синие у горизонта, ближе к берегу они становились бирюзовыми, а на гребнях вспыхивали белыми пенными шапками. Ветер подхватывал брызги, разнося солёный запах по округе. Скалы, выступающие из воды, казались древними стражами, веками наблюдающими за этой бесконечной игрой стихий. Небо над океаном было окрашено в мягкие оттенки: бледно‑голубой у зенита, рыжеватый ближе к горизонту, с проблесками лавандового и розового там, где солнце готовилось скрыться за линией воды. Нил медленно подошёл к машине, облокотился на капот и достал пачку сигарет. Эндрю молча достал из нее две штуки и прикурил их, одну протянул Джостену. Они затянулись, не говоря ни слова. Взгляд Нила скользил по волнам, а перед глазами вопреки его воле всплыла другая картина: песок, но не этот золотистый и чистый, а тёмный, пропитанный чем‑то ужасным; запах гари, смешивающийся с солёным морским воздухом; дрожащие руки, поджигающие то, что когда‑то было его матерью… Он резко выдохнул, пытаясь отогнать видение. Пляж был другим, океан — другим, даже ветер дул иначе. Но что‑то в этом закате, в ритме волн, в запахе соли и йода — что‑то зацепило и вытащило наружу то, что он годами запихивал поглубже. Пальцы, державшие сигарету, слегка дрогнули. Нил сжал их крепче, стараясь вернуть контроль. — Я сжёг её не здесь, — произнёс он тихо, почти себе под нос. Вскинул руку с тлеющей сигаретой и иронично продолжил, — на другом пляже. Далеко отсюда. Но сейчас… сейчас всё это напомнило. Волны, запах, даже цвет неба. Я буквально чувствую вкус дыма на губах. Эндрю не стал перебивать. Он просто стоял рядом, давая Нилу пространство для этих слов. Нил смотрит на волны, голос звучит ровно, но в нём чувствуется напряжение: — Мне тяжело далась её смерть. И это чёртово одиночество после… Бегство в одиночку… Если бы она была жива, мы бы не встретились. Никогда. Даже за подобную мысль я бы получил такую затрещину, что зазвенело бы в ушах. Она бы сказала: «Абрам, нельзя сближаться с людьми». Эндрю молчал, медленно затягиваясь сигаретой. Взгляд его не отрывался от Нила — внимательный, цепкий, будто он старался уловить не только слова, но и то, что оставалось между ними. Дым тонкой струйкой уходил в сторону моря, смешиваясь с солёным ветром. — Но… — он замолкает на мгновение, — но, наверное, нельзя быть благодарным за смерть матери. Что это дало мне возможность встретить вас всех, тебя... Это звучит… неправильно. Эндрю посмотрел на горизонт, словно подбирая слова среди волн. — Благодарность не обязана быть прямой. Ты благодарен не за её смерть. Ты благодарен за то, что нашёл что‑то хорошее после. Это не взаимоисключающие вещи. Это другое. И это честно. — Он положил руку на плечо Нила на мгновение — коротко, но ощутимо. Этого хватило. Они ещё несколько минут стояли молча, вслушиваясь в шум прибоя. Закат тем временем разгорался ярче: небо стало алым, облака — золотистыми, а вода приобрела глубокий пурпурный оттенок. — Отпусти её и живи дальше. Все, что бы она сказала, глядя на твою жизнь сейчас — уже не важно. — Эндрю переплёл их пальцы на нагретом солнцем капоте «Мазерати». Нил уронил голову ему на плечо и потянулся за второй сигаретой. Боль всё ещё жила внутри, но теперь она не давила так сильно. Будто разделив её с кем‑то, он сделал её чуть легче — не меньше, но терпимее. — Пойдём, — наконец сказал Эндрю, слегка толкнув Нила плечом. — Возьмём то, что я купил, и спустимся ближе к воде. Посидим там. Нил кивнул. Что‑то в нём изменилось этим вечером — и он знал, что это благодаря Эндрю. *** — В одном пакете мангал и угли, — начал Эндрю, доставая из багажника покупки, — в остальных — жратва. — С меня — мангал, с тебя — стол, — предложил Нил, в душе обожая редкую стряпню Миньярда. Губы невольно тронула тёплая улыбка. — Приемлемо, — кивнул Эндрю, доставая большую бутылку воды. — Иди на руки мне полей, придурок. Нил дважды чуть не порезался и трижды не смог удержать стенки дешёвого мангала вместе — отчего тот неумолимо разваливался на части. Эндрю с усмешкой практически наслаждался тихим обиженным бубнежом и вскрикиваниями «Да блять!» за спиной, пока расслабленно выкладывал сосиски на решётку. — У нас есть какая‑нибудь бумага для розжига, мистер я‑всё‑спланировал? — спросил Джостен, подходя ближе и жадно отпивая из бутылки воды. — Ну, я, конечно, предусмотрел всё, — невозмутимо отозвался Эндрю, — но, помимо журнала с купонами на «Мороженое‑Лэнд», который лежит у меня под водительским сиденьем, может, у тебя тоже найдётся пара лишних бумажек? Нил на минуту растерялся, не сразу поняв намёк. А когда осознал, его невольно прошибла дрожь. Под его сиденьем, так же, как и журнал у Эндрю, была припрятана та самая папка. «Он всё знал», — в панике билась первая мысль. «Он опять даёт мне выбор», — пришло осознание, когда секундную истерику удалось побороть. «Вот мудак!» — восхищённо и щемяще нежно подумал Джостен. Папка оказалась в его руках, и с каждой вырванной страницей хотелось лишь посильнее смять бумагу и сжечь. Он ощутил какое‑то болезненное удовольствие от этого действия. Всё содержимое давно выжжено в его памяти. Но, пожалуйста, пусть это больше никогда‑никогда не пригодится. *** — Да, сосиски вышли на славу, — иронично усмехнулся Нил, снимая решетку с огня. Они устроились на большом валуне недалеко от воды, усевшись сверху на расстеленные толстовки. — Ешь, пока горячие, — буркнул Эндрю, пододвигая к нему тарелку с разложенной на ней булочкой с кетчупом и тонкими слайсами маринованного огурца, — и не смотри так, будто мир рухнул. Бумага сгорела, а сосиски — нет. Приоритеты, Джостен. Нил усмехнулся, взял одну пластиковой вилкой, и собрал свой хот-дог. Эндрю повторил то же самое и протянул ему открытую бутылку виски. Они ели в тишине, по очереди прикладываясь к бутылке. Было хорошо. — Я до сих пор не решил, восхищаюсь ли я твоим соблюдением границ между нами или ненавижу твой идиотизм и самопожертвование, — разбил тишину Эндрю, откладывая тарелку, чтобы сделать пару глотков виски. — Зря ты пренебрегал встречами с Би. — О чём ты? — вздрогнул Джостен, снова неуклюже капая на футболку кетчуп, отвлекаясь. — Ты определённо проклят, — с сочувствием произнес Миньярд, тяжело вздыхая. — Почему до сих пор ты не нашел в себе яиц спросить, что будет с нами в обозримом будущем и куда я поддамся после того, как Ваймак выпнет меня из «Норы»? Нил неопределённо пожал плечами, забирая у него бутылку. — Непроходимый идиот, — покачал головой Эндрю, — Можешь меня поздравить, я заключил контракт на год с «Колумбийскими Котами». — Подожди, — Джостен удивился, чуть не подавившись, — ты останешься в экси? — Вот, что бывает, когда слишком тонешь в себе, наркоман. — Миньярд закатил глаза. — Кто-то должен прикрывать твой тыл на поле. Спортивная пенсия наступит быстрее, чем ты думаешь. Мне безразлично, за какую команду играть, в следующем сезоне выберешь, куда хочешь. И переезд тогда уже обсудим. Да или нет? — Конечно, да! — воскликнул Нил, боясь поверить, что всё это правда, — Но «Коты» и так весьма неплохи. — Посредственность, — отмахнулся Эндрю, — Ваймак уже направил их тренеру письмо с соболезнованиями по случаю моего принятия в команду. — Я не могу поверить, — помотал головой Нил, впиваясь взглядом в его лицо словно в попытке отыскать там подтверждение всех слов. — Колумбия, наша любимая Колумбия. А там посмотрим. Да и я не ценитель… приятностей… — он скривился, — на расстоянии. — Дрю, я так счастлив, — сказал Нил, чувствуя непреодолимое желание его поцеловать. — Я не знаю, что сказать… — Скажи, что не сжёг мои купоны на мороженое, и я тебе все прощу, — ухмыльнулся Эндрю, зарываясь пальцами в рыжие волосы и притягивая Нила ближе, целуя. И весь остальной мир оказался крошечным и совершенно неважным.