Вместе

Как сделать так, чтобы проблемы ушли? ‎ ‎Вопрос сложный, и мало кто может на него ответить. Сами чувства, ситуации — все они через чур сложны. Кто-то решает забить на всё и уйти из жизни. Кто-то же сильный, он сможет справиться с тяжестью. Он победит её, пусть удасться не с первого раза. но сможет пойти дальше, без препятствий. ‎ ‎Саша же, он совсем другой. Закроется в себе, постарается забыть обо всем. Он скроет то, о чем так сложно сказать. ‎ ‎Ещё с детства он не привык рассказывать, где болит. Когда ударился, мама узнавала это только после долгого времени, когда выступит синяк. Саша сам по себе был довольно скрытным, неприступным, чем иногда мог пугать окружающих. ‎ ‎Саша вырос, но привычка прятать боль осталась. Только теперь «синяки» были не на коленках, а где-то глубоко внутри — там, где словами не расскажешь. Он научился улыбаться, когда хотелось плакать, и говорить «нормально», когда мир рушился. ‎ ‎А проблемы не уходят от молчания. Они копятся, как тот самый синяк, только рассасываться не спешат. ‎ ‎ ‎Однажды Саша заметил, что перестал чувствовать разницу между «немного грустно» и «не могу встать с кровати». Саша вдруг осознал: он не помнит, когда в последний раз делал что-то не для того, чтобы заглушить, а просто потому, что хотел. ‎ ‎В ту ночь он написал одно сообщение. Лёше, лучшему другу, спасителю не меньше. «Можешь просто побыть рядом?» — отправил и замер. Ответ пришёл сразу же: «Я уже в пути. Кипяти чай». ‎ ‎– Тебе сколько ложек? — Спросил Саша, хоть и так знал, сколько нужно. Просто, что бы не молчать. ‎ ‎– Две, как всегда, — Лёша стянул кроссовки у порога, не спрашивая разрешения. Он вообще никогда не спрашивал лишнего. За десять лет дружбы он выучил Сашины молчания лучше, чем тот сам. ‎ ‎Они сели на кухне. Лёша не включал свет, только тусклая подсветка вытяжки мерцала. ‎ ‎– Рассказывай. — Сказал Лёша. Не «что случилось?», не «давай, выкладывай». Просто приглашение. ‎ ‎– Я не знаю, с чего начать. — Наконец выдавил Саша. — Это как клубок. Потянешь за одну нитку — все остальные затянутся ещё сильнее. ‎ ‎– А ты не распутывай, — Лёша отхлебнул чай. — ты просто скажи, какая нитка сейчас самая колючая. ‎ ‎Саша вдруг почувствовал, что горло сжалось. Так бывало всегда, когда он пытался сказать о главном. Слова застревали где-то под ключицами. ‎ ‎– Я больше так не могу. — Выдохнул он. — Притворяться. ‎ ‎Лёша не кинулся его обнимать. Не сказал «всё будет хорошо». Он просто подвинул свою кружку и коснулся Сашиной руки. ‎ ‎– Тогда не притворяйся. Прямо сейчас. Со мной. ‎ ‎Саша сидел, сжимая кружку, и впервые за много лет позволил лицу быть таким, какое оно есть. Уставшим. Испуганным. Живым. ‎ ‎ ‎Проблемы не ушли в ту ночь. Они остались. Но что-то изменилось. Саша вдруг понял, что самое страшное — не сама тяжесть. А нести её в полном молчании. ‎ ‎– Лёш, — сказал он уже под утро, когда рассвет пробился сквозь грязное окно. – я хочу к психологу. Не знаю, поможет ли. Но просто... хочу попробовать. ‎ ‎– Наконец-то, — Лёша зевнул и улыбнулся по-настоящему. — а то я уж думал, ты меня только за чаем звать будешь. ‎ ‎Саша усмехнулся. Смех получился хриплым, непривычным — будто заржавевший механизм провернулся в первый раз за долгое время. ‎ ‎Он всё ещё не знал, как сделать так, чтобы проблемы ушли. Но теперь он знал кое-что другое: их не обязательно решать одному.