1.
31 мая 2026 г., 11:53
Время под лучами стробоскопов всегда протекало для Светланы незаметно. Музыка уже давно не казалась оглушающе громкой, коктейли приторно сладкими, а люди вокруг навязчивыми и только напрасно расходующими драгоценный воздух. Тем более, что сегодня им в очередной раз повезло: для их четвёрки как не сказать кстати был свободен довольно удалённый стол, где было близко как до бара за добавками, так и до обожаемого ей танцпола.
Вот так собраться для них было удачей почти уровня стрит-флэша или даже флэш-рояля — почти недостижимой. Оно и понятно, — Илья и Шейн редко стояли где-либо, кроме льда, Роуз редко была даже в своей одежде и без грима, а сама она вечно находилась вокруг машин, что совсем не располагало на дружеские встречи. С Ильёй они, конечно, всегда держали контакт, как бы мир не сходил с ума, и они вместе с ним. Да и его любимый Шейн теперь был с ней всё теснее и теснее связан, постоянно так очаровательно передавая ей через своего парня приветы и вежливые вопросы о том, как у неё были дела. Она считала его совсем милым, но сейчас он начал открываться ей гораздо глубже, и неудивительно, что он продолжал держаться для неё на таком же положительном уровне и достойным колючего, но такого нежного внутри сердца Ильи. Он был действительно хорошим человеком. Поэтому естественно, что себе в спутницы, хоть и в абсолютно несостоявшиеся, он выбрал себе такую же девушку.
Роуз была замечательной. Конечно, Светлана тоже не была ужасным человеком и злом воплоти. Но Роуз была хорошей. И то, что когда-то она так аккуратно и бережно подтолкнула Шейна к счастью с Ильёй, делало её вдвойне лучше. И это было утомляюще.
Потому что она была такой непринуждённо чудесной весь вечер, как в целом во все разы, когда они попадали в одну и ту же компанию. Она жаловалась на очередные бессмысленные подсъёмки, невпопад поставленные в её и без того забитом расписании, и интересовалась их жизнью, занимая позицию участливого слушателя даже в таких условиях почти полной невозможности, при этом всегда вовремя и по-доброму шутя по подходящим поводам, чтобы никто и не подумал о том, чтобы утопать в унынии. Конечно, ведь рядом была такая приятная Роуз.
Кто так утомляла Светлану своей идеальностью. Кто так её возбуждал.
То, как она совсем расслабленно-элегантно сидела на диване, то какой божественно красивой она казалась в самом непримечательном чёрном платье, которое она так достойно выносила за счёт своей точёной фигуры, почти невинно-сердечного взгляда и гладких волн на волосах, игриво откидываемых ей назад и открывая вид на деликатное колье на её шее, то, как она медленно пила коктейль, понемногу смазывая нюдовую помаду, которой были совсем утончённо-неброско накрашены пышные губы, то, какой она была сама по себе.
Она была не такой, как Светлана или кто-либо в кругах девушек, где она обычно обитала. Она была такой естественной и непритворческой, хотя по своему влиянию и размаху спокойно могла бы подмять под себя всё помещение. И это влекло. Противоречиво, нелогично, неблагоразумно, но влекло.
И именно поэтому после того, как их два ненаглядных птенчика упорхнули куда подальше в направлении занятий, о которых сейчас не хотелось задумываться, Светлана, воздержавшаяся в этот вечер от алкоголя, предложила подвезти Роуз до дома. Не потому, что она отчаянно на что-то рассчитывала — хотя и глубоко в душе без этого не обошлось, — а ей просто чрезвычайно не хотелось оставлять её одну в такси. Ожидала ли она от себя, как от водителя-одиночки, чьи салоны редко посещал кто-то совсем близкий, не то, что персона особой важности вроде Роуз Лэндри, что ей самой попадёт в голову эта навязчивая идея, которой она так слепо последует? Конечно, нет. Поэтому несмотря на импульсы, всю дорогу до её дома она не говорила, чтобы не произнести того, о чём она бы после могла пожалеть. И, казалось, что девушка как-то невербально смогла понять её чувства, потому что тоже согласилась на это молчание. Оно не было сухим или неловким — по крайней мере так чувствовала это она сама, — всё ощущалось безопасно, спокойно, умиротворяюще. Как будто они были семейной парой, возвращающейся вместе после работы.
Стоп. Никаких неоправданных фантазий. Не стоило ей думать об этом.
К счастью, сейчас они расстанутся, и ей не придётся думать о Роуз ещё несколько недель. Точнее, не придётся думать о ней хотя бы в её присутствии.
Машина остановилась у красивого в своей обычности здания. Светлана заглушила двигатель, сама не очень понимая, зачем, и обернулась на Роуз, которая уже смотрела на неё, и, кажется, совсем не собиралась уходить. И она имела глупость её не гнать.
— Мне нравятся твои волосы, — после молчания длиной во всю поездку было удивительно-приятно слышать её голос, который, как и всегда, звучал так нежно даже в разы, когда она пыталась доказать, что это было не так, говоря чуть громче.
— Спасибо.
— И твоё платье.
Сегодня на Светлане было красное платье без рукавов. Ей было стыдно в этом признаться, и она бы никогда не смогла это сказать ни одной живой душе, но оно было заказано ей ночью после их очередной встречи, когда Роуз проболталась, что ей очень нравится красный цвет на других людях после того, как мимо них прошла девушка в платье похожего оттенка. Безусловно, ей самой оно тоже нравилось, куда же без этого. К тому же, это всегда было хорошей отговоркой по поводу появления у неё в гардеробе чуть ли не единственного элемента этого цвета.
— Спасибо.
Со стороны могло показаться, что она отвечала на комплименты крайне сухо и незаинтересованно, как будто принимала их только для вида, чтобы от неё отделаться. Но в тот же момент под этой холодной наружностью у неё перехватывало дыхание. Каждое слово девушки напротив отзывалось в ней неприлично сильно.
— Ты очень красивая, ты знаешь? — внутри у Светланы трепетало и жгло, разливаясь по сердцу раскалённой карамелью. И ей было так больно от этой сладости, от осознания, что она вынуждена отдёргивать себя ради чужого благополучия.
— Ты тоже очень красивая, Роуз, — это была просто вежливость, дежурный ответ, к которому располагали их приятельско-дружеские отношения.
Ничего больше.
— Я правда так считаю, — и Светлана так же автоматически улыбнулась на это. — Ты мне нравишься.
Уголки губ дёрнулись вверх в истерическом приступе прежде, чем упасть вовсе. Всё замерло, все внутренности прекратили жизненно-важные процессы.
Они долго смотрели, не отводя взглядов и безошибочно находя силуэты друг друга в городском полумраке.
Светлане было сложно понять, являлось ли это правдой или просто неверной интерпретацией собственных чувств. Светлане было сложно понятно, не сделает ли она своим ответным признанием всё только хуже. Светлане было трудно оставаться единственным разграничителем взвешенности их решений.
Но вместе с тем она смотрела на Роуз, и все сложности были больше не важны.
— Ты мне тоже нравишься.
Девушка напротив, кажется, даже опешила от такого. Её ресницы несколько раз быстро хлопнули и вновь пытливо уставились на неё.
— Не играй со мной. Не отвечай просто из вежливости.
Её очаровательный взгляд тут же возымел на неё совсем неземное влияние.
— Я правда так считаю.
— Да?
— Да, — Светлана кивнула, глядя ей в глаза, подтверждая.
Совсем недолго Роуз смотрела неуверенно, недоверчиво, ища в ней тень снисхождения, но её положение резко поменялось, когда она приблизилась к её лицу, отчего Светлана вздрогнула и почти отодвинулась назад. Но девушка не целовала. Она смотрела на неё долго, тягуче растягивала скорые порывы в умиротворяющую бесконечность. В её красиво-мерцающих голубых глазах она видела ожидание, жажду действий — всего того, чего она не могла ей дать.
Светлана не выдержала этой пытливости и коснулась её лба своим, отведя глаза и дав себе небольшую передышку в битве с самой собой.
— Ты мне очень нравишься, — вздох. — Даже слишком, чтобы я могла тебя поцеловать после стольких коктейлей.
Она подняла лицо, чтобы поискать хотя бы малейший намёк на обиду на чужом лице.
— Но со мной всё в порядке, — Роуз так мило глядела на неё исподлобья. Она была похожа на белочку или кого-то другого крайне прелестного.
От этого сравнения Светлана не смогла сдержать улыбку.
— Я верю тебе. Но я не хочу оставлять тебя без выбора, если вдруг завтра ты захочешь забыть об этом. Не хочу, чтобы нам при любом исходе было неловко.
— Но ты мне нравишься, — Роуз запустила руку в её волосы, отчего у неё захватило дыхание. Её пальцы коснулись кудрей, играя с ними, и Светлана громко втянула воздух через зубы, не в силах сдерживать участившееся сердцебиение. — Мне кажется, я думаю о тебе больше, чем о ком-либо из своих бывших парней, — она ненадолго остановилась, неловко улыбнувшись. — Только не говори Шейну, я его слишком люблю.
Двое не сдержали смех.
— Я не отвергаю тебя, Роуз, — теперь уже Светлана была той, кто гладила чужие волосы, молчаливо наслаждаясь их мягкостью и ароматом. — Просто говорю, что нам стоит поговорить об этом на трезвую голову, — она быстро увидела отражение её внутренней досады. — Я не откладываю это всё на неопределённый срок только чтобы отделаться от тебя, — казалось, этой фразой она буквально остановила неловко-грустную Роуз, уже собравшуюся уходить. — Завтра. Днём я занята, но вечером, если ты свободна…
— Хорошо, — она ответила ещё быстрее, чем закончилась её фраза. Теперь Роуз по-настоящему решила возвращаться домой, взяв в руки сумочку.
Светлане было тяжело на душе оставлять её такой тоскливой.
—Эй, — она коснулась её ладони, обхватывая пальцы, и дотронулась до её горячей щеки своими холодными губами. — Пусть это будет маленьким подтверждением моих слов.
От этого Роуз расцвела, смягчая черты лица. Теперь она стала похожей на самую прекрасную розу.
— До завтра, — тихо сказала Роуз прежде, чем открыть дверь машины.
— До завтра, — эхом ответила Светлана, когда место девушки осталось пустым.
Она отъезжала от здания, задерживая взгляд на изящной спине удаляющейся девушки. Голова по дороге в квартиру была занята только мыслями о том, как сильно она хотела, чтобы завтрашний день быстрее закончился, и она бы вновь могла вернуться к её ненаглядной Роуз.
