Цена девяти хвостов

             Старший дознаватель Золотого кольца сидел, сгорбившись над столом, изучая очередной свиток с показаниями свидетелей по делу хозяйки «Золотого журавля». Он так часто оставался в управлении за полночь, что дежурные стражи к этому уже привыкли. А то, что он еще и обожал разговаривать сам с собой, даже не обсуждалось. Такой уж был Ли Вэньхань: пока не проговорит все вслух, истина не давалась ему в руки.       Он выглядел как человек, сочетающий в себе строгость закона и практичность сыщика. На нем было длинное пао (1) глубокого темно-синего цвета, перехваченное в талии широким кожаным поясом, на котором висели жетон ведомства и связка ключей. Его длинные волосы были тщательно расчесаны и собраны на макушке в тугой узел, закрепленный серебряным гуанем. Сквозь гуань (2) проходила простая, но изящная шпилька из светлого дерева, удерживающая прическу в идеальном порядке даже после длинного рабочего дня. Лишь несколько коротких прядей у висков выбились из-за долгой работы над свитками, придавая его облику ту самую живую человечность, которой так не хватало соседнему ведомству — Призрачному надзору.       — Ну же, госпожа Вэй, какая муха вас укусила? — бормотал он, постукивая пальцем по пергаменту.       Это убийство ему очень не нравилось. С самого начала всё пошло наперекосяк. Орудие убийства так и не нашли — лишь крошечный прокол в области сердца, сухой и чистый. Никто из слуг не видел убийцу, хотя дом охранялся лучше, чем городская казна. Родственники и близкие покойницы только руками разводили. Покойница, госпожа Вэй, была в расцвете сил, уважаемая женщина, которая железной рукой управляла сетью постоялых дворов. Все в городе ею восхищались.       «Вот тут-то и было самое слабое место», — думал Вэньхань, щурясь от света догорающей свечи. У такой женщины могли быть завистники, могли быть тайные ухажеры, желавшие прибрать к рукам богатую невесту, пусть уже и не молодую. Но чем больше Ли Вэньхань узнавал, тем дело казалось более запутанным.       Поначалу, опрашивая приближенных и друзей, он слышал только лестные слова о покойнице. Но Вэньхань не зря носил Золотое кольцо дознавателя на мизинце — он умел читать между строк. Разбирая личные бумаги и бухгалтерские книги госпожи Вэй, он обнаружил то, что скрывали за напускным благородством: подделанные долговые обязательства.       Как оказалось, у госпожи Вэй были две племянницы — дочери её почившей младшей сестры. Кроме тетки у девушек не осталось никого, но самое главное — мать оставила им в наследство землю. Дело было даже не в её размере, а в расположении. На территории родовой усадьбы, которая изначально принадлежала их покойному отцу, имелись термальные источники. Для этого региона — настоящая золотая жила. Любой богатый господин отдал бы всё, чтобы в холодные зимние ночи греться в целебной воде.       Тогда Ли Вэньхань, не поленившись, лично отправился в тот городок на север империи. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что незадолго до смерти госпожи Вэй девушки бесследно исчезли, а потом также внезапно вернулись.              Ли Вэньхань вздохнул, вспоминая их бледные лица. Имена у сестер были такими же звонкими и чистыми, как они сами: старшую звали Юэ (Луна), а младшую — Лянь (Лотос). Они сидели перед ним, тесно прижавшись друг к другу, словно всё еще боялись, что реальность окажется сном.       — Мы думали, тетушка нам поможет, — говорила Юэ, теребя край рукава.       — Она ведь была старшей сестрой покойной матушки, — подхватила Лянь. — И мама всегда твердила: если случится беда — обращаться только к ней. Мама ушла слишком рано, вслед за отцом, а мы... мы не научились вести быт, как положено.       Девушки зарделись. Им было всего по пятнадцать — совсем юные двойняшки, чья кожа еще не знала столичных белил.       — Тетушка предложила выкупить у нас поместье, — сказала Лянь, которая явно была более бойкой из двоих. — Но сумма оказалась слишком мала. Я ходила спрашивать у тин-ши (3), и господин сказал просить втрое больше.       — Но даже не это главное! — воскликнула Юэ. — Мы не хотели покидать поместье. Мы тут родились, это дом нашего покойного отца, мы провели тут всё детство. Куда же нам идти? Мы-то думали, тетушка поможет нам найти достойных женихов, а она не отставала от нас с этими бумагами о владении.       Вэньхань слушал, и внутри у него всё закипало от негодования. Он представил эту хищную женщину, которая обхаживала сирот, как паук муху.       — Но всё же она сжалилась над нами, — тихо добавила Лянь.        — Эх, сестренка, как же мы заблуждались...       — В чём именно? — мягко спросил старший дознаватель, подавшись вперед.       — В тех бумагах было столько всего начертано мелкими иероглифами... Мы не стали читать весь текст. Мы просто поставили красную печать своими пальцами, доверившись её слову. А на следующий день за нами пришли.       — Кто пришел? — Вэньхань невольно сжал рукоять кисти.       — Работники «дома цветов» из соседнего города. Оказывается, мы поставили печать на документе о своей продаже, — девушки тут же расплакались, закрывая лица руками.       — Тетушка нас обманула! Она продала нас в бордель, чтобы просто завладеть поместьем и построить здесь очередной постоялый двор для богатых купцов. Оказалось, целебные источники на нашей земле — очень дорогие.       Ли Вэньхань почувствовал, как холодный пот прошиб спину. Его собственное сердце забилось чаще от страха за этих детей.       — Вас... кто-нибудь тронул в «доме цветов»?       — Слава Небесам, нет. Мы ведь ничему не научены... — покраснела Лянь, пряча глаза.       Вэньхань сразу понял, о чем она. В таких местах «товар» сначала готовили, прежде чем представить гостям.       — Нас начали учить старшие сестрицы, — продолжила Юэ сквозь слезы. — Прошел месяц, как мы жили в этом ужасном месте, а потом до нас дошла весть, что тетушка умерла.       — Как же вы вернулись домой?       — Нашей хозяйке принесли сундук со слитками и свиток-письмо якобы от тетушки. В нем говорилось, что она раскаивается и выкупает нас назад. А когда мы вернулись в поместье, то все документы на землю были в порядке, как прежде. Наше наследство никуда не ушло.       — Это чудо какое-то, — прошептала Лянь. — Видимо, Боги услышали наши молитвы. Мы перед сном каждый вечер молились, чтобы справедливость восторжествовала.              Ли Вэньхань медленно отложил свиток с записями показаний сестер. Справедливость восторжествовала. Только вот боги тут были ни при чем. Ни один бог в империи Цинь-Лань не разбрасывался золотыми слитками ради двух сирот и не забирал жизни жадных тетушек.       «Тетушка выкупила их назад? Ложь», — подумал он. «Госпожа Вэй не знала слова «раскаяние». Кто-то другой пришел в «дом цветов», принес золото и подделал письмо. Кто-то, кто обладал огромной силой и еще более огромной дерзостью.»       — Справедливость, значит... — пробормотал Вэньхань.              Все это было слишком похоже на изощренную, кровавую месть. Но юные девушки были столь кротки и наивны, что вряд ли они сами могли заказать убийство собственной тетки. К тому же, откуда у сирот, чьи карманы были вывернуты жадной родственницей, взялись бы средства на наемника?       — Думай, Вэньхань, думай! — Старший дознаватель принялся мерить шагами кабинет, заложив руки за спину. — Кто-то отомстил за сестер? Но кто?       Тайный воздыхатель? В окружении Юэ и Лянь не было никого подходящего. Сестры жили затворницами, а после смерти матери и вовсе превратились в замкнутых девушек, не доверяющих никому. Но появление сундуков с деньгами-выкупом и возвращенных документов на наследство выглядело крайне подозрительно. Кто-то очень могущественный захотел помочь сестрам, и ценой этой помощи стала жизнь госпожи Вэй.       Вэньхань криво усмехнулся своим мыслям. Он был уверен: госпожа Вэй ни за что бы не рассталась с таким лакомым земельным участком по собственной воле. Даже на пороге смерти эта женщина вцепилась бы в свои источники мертвой хваткой.       — Значит, её не просили. Её просто убрали со счета, — пробормотал он.              Вэньхань вздохнул и потер переносицу. Когда он опрашивал слуг, единственным, что выбивалось из привычной обстановки, была неизвестная шкатулка. Слуги в один голос твердили, что раньше таковой в доме не видели. Изящная, вырезанная из редкого белого нефрита, она стояла на письменном столе госпожи Вэй — именно там, где нашли ее бездыханное тело.       Сам Ли Вэньхань не осматривал тело жертвы сразу. Этим занималась мастер Шэнь — главная дознавательница по плоти и ядам в их ведомстве. Женщина с холодными руками и еще более холодным взглядом. Ее многие побаивались, но при этом уважали за ум и смекалку. Она заявила, что рана была нанесена острым предметом точно в сердце. Исследовав разрез и положение тела, мастер Шэнь вынесла вердикт: самоубийство.              Но Вэньхань ни за что в это не верил. Чтобы госпожа Вэй — женщина, которая зубами вырывала каждую монету у судьбы, — добровольно рассталась с жизнью? Смешно. Версию о безответной любви отбросили первой: эта дама не любила никого, кроме своих денег.       Вэньхань поднялся и направился в Хранилище отринутых вещей, где содержались улики по самым сложным преступлениям. Ему нужно было еще раз взглянуть на ту находку. Шкатулку изъяли сразу, ведь управляющий поместьем подтвердил: вещь чужая, появилась в кабинете внезапно.       — Что же в тебя можно положить? — прошептал Вэньхань, вертя в руках холодный нефрит.       Шкатулка была небольшой и узкой. Для ножа или кинжала она явно не подходила — слишком мала. Для письменных принадлежностей — неудобна. Возможно, для украшения? Но тогда почему она пуста? Зачем деловой женщине пустая коробка на столе в момент смерти? Вывод напрашивался сам собой: вещь, лежавшая внутри, либо исчезла, либо сама послужила орудием убийства. Но как убить кого-то предметом, который помещается в такую кроху, и где теперь этот предмет?              Размеренные, тяжелые шаги в коридоре отвлекли его от раздумий. В комнату улик вошел старший эмиссар Призрачного надзора.       Ван Ибо казался статуей, высеченной из ночного обсидиана. Его одежда была куда более функциональной и пугающей. Он носил еса-пао — облегающий черный халат с узкими рукавами, не стесняющий движений в бою, поверх которого был наброшен тяжелый плащ, подбитый темно-серым мехом. На груди и плечах красовалась искусная вышивка цветков лотоса серебряной нитью. Его волосы были уложены с безупречной, почти пугающей точностью. Высокий конский хвост был стянут у основания широким кольцом из черного металла с гравировкой, а верхняя часть волос была укрощена массивной нефритовой заколкой. Ни одна волосинка не смела шелохнуться, подчеркивая его железную дисциплину. Взгляд Ибо был холодным, а лицо — неподвижным, и только мерцание камня в его волосах напоминало о том, что перед Вэньханем стоит не призрак, а высший офицер империи.       Ли Вэньхань тут же заулыбался. Он всегда был рад видеть Ван Ибо в любой час и в любом месте.       — И что привело в час свиньи (4) сюда старшего эмиссара Призрачного Надзора? — спросил он, откладывая шкатулку.       — Я принес улики. Закрыл дело по демону из пустоши, — ответил низким голосом Ван Ибо. — А ты, как всегда, не спешишь домой. Видимо, дело очень интересное.       Ван Ибо прошел вглубь комнаты и уселся за стол. Ему нужно было внести улику в свиток, скрепить его печатью и определить на хранение. Он делал всё неспешно, то и дело бросая внимательные взгляды на младшего товарища.       — Ох, завидую я тебе, Ибо-гэ, — вздохнул Вэньхань, подпирая щеку ладонью. — И каждый раз жалею, что не пошел с тобой тогда... когда мастер Ван Ян предлагал и мне место в учениках.       На лице Ибо не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз на мгновение промелькнула тень, тяжелая и глубокая. Ван Ян не просто подобрал его, голодного и оборванного беспризорника, на задворках империи. Он вытащил его из бездны забвения. Ибо не помнил ни лиц родителей, ни своего настоящей фамилии — всё это стерлось годами скитаний.       Ван Ян, служивший тогда в Призрачном Надзоре, стал для него всем. Он дал мальчишке свою фамилию, делил с ним свой хлеб и кров, а потом передал ему искусство владения мечом. Он воспитал его не как послушного слугу короны, а как собственного сына. Именно благодаря его суровой, но справедливой школе Ибо прошел путь от нищего бродяги до старшего эмиссара, чьего появления боятся даже демоны.       — Если бы я тогда послушался тебя и мастера Ван Яна, — продолжал Вэньхань, — сейчас бы охотился с тобой на темных сущностей. А так приходится распутывать дела о человеческой жестокости.       — Отец всегда говорил, что каждый выбирает то, что ему больше по нраву, — не оборачиваясь, ответил Ибо. Слово «отец» прозвучало в его устах тепло, делая образ эмиссара чуть мягче. — Твои глаза видят детали, которые я могу пропустить.       — Возможно ты прав...       — Порой люди бывают более жестоки, нежели демоны, — не оборачиваясь, произнес Ибо. Его голос был лишен эмоций, но в нем слышался опыт человека, видевшего изнанку обоих миров. — У демона есть природа, которой он следует. У человека же всегда есть выбор. И когда человек выбирает тьму... это страшнее любого проклятия.       Он поднялся, его взгляд упал на белую нефритовую шкатулку, которую Вэньхань так и не выпустил из рук.       — Что это? — коротко спросил эмиссар.       — Шкатулка из дела хозяйки «Золотого журавля», которое я сейчас веду, — Вэньхань оживился, чувствуя, что профессиональный интерес Ибо пробудился. — Госпожу Вэй обнаружили мертвой в ее кабинете за столом, на котором стояла шкатулка и та была пуста. Мне твердят, что это самоубийство, но это точно не оно. А самое главное — нет орудия убийства.       Ван Ибо устал и по-хорошему ему нужно было бы отправиться домой после утомительной погони за демоном, но он уже давно не видел Вэньханя и решил чисто из любопытства послушать об обычном преступлении.              Когда Ли Вэньхань поделился своими соображениями, Ибо молча кивнул, соглашаясь с логикой друга.       — Действительно, не сходится, — произнес он, не отрывая взгляда от улик. — Мотив не совсем понятен, нет ни орудия, ни подозреваемого, способного на столь чистое исполнение.       — Вот и я так думаю, — Вэньхань скрестил руки на груди, чувствуя, что след наконец-то теплеет.       — Дай-ка поближе взглянуть на шкатулку.              Вещица была на редкость изящная. Ибо даже на мгновение залюбовался. Свет свечей скользнул по её поверхности, проявляя тончайшую резьбу. Это были не привычные цветы персика или пионы, которые так любили столичные дамы. По всему периметру нефрита извивались резные листья папоротника (5), чьи зубчатые края казались почти острыми. Мелкая резьба по белому камню была столь изощренной и плавной, что казалась живой.       — Папоротник... — задумчиво произнес Ван Ибо. — Неужели никто из мастеров не подтвердил авторство?       — В том-то и дело, что нет, — вздохнул Ли Вэньхань. — Обошли всех. Возможно, мастера не столичные, а из дальних провинций. Госпожа Вэй родом с севера.       Ибо вертел шкатулку в руках, изучая каждый изгиб резьбы, а затем поднес её к лицу. Он закрыл глаза, и на мгновение стены Хранилища отринутых вещей исчезли. Перед глазами встало бескрайнее поле под серебристой луной, колышущееся от ветра.       — Полынь (6), — выдохнул он, и этот шепот заставил пламя свечи вздрогнуть.       — Что? — Вэньхань удивленно моргнул. — Ибо, сейчас середина зимы. Полынь давно спит под снегом, она не может пахнуть... так.       — Именно, — Ибо открыл глаза, и в них блеснул опасный интерес. — Она пахнет так, будто сейчас жаркий август и она только что распустила свои горькие цветы. Этот запах не принадлежит этому времени года. Он принесен извне. А папоротник навевает мысли о скрытых от людского ока местах, где обитают оборотни.              Вэньхань невольно поежился. Разговоры о «времени вне времени» всегда означали одно: они столкнулись с сущностью, которая вертит реальностью как ей вздумается.       — Горький, терпкий и... свежий, — Ибо снова взглянул на шкатулку.       Не медля ни секунды, он достал из цянькунь-дай (7) компас «Поиск истины». Этот небольшой бронзовый прибор был его вечным спутником; ни один эмиссар Призрачного надзора не выходил на охоту без него.       Едва крышка компаса откинулась, стрелка бешено задрожала, сделала несколько хаотичных оборотов и замерла, четко указав на шкатулку. Она улавливала легкий, едва ощутимый остаток Ци (8), которая явно не принадлежала человеку.       — Это вещь демона? — удивился Ли Вэньхань, невольно отступая на шаг. В его практике человеческие грехи обычно пахли потом, кровью и дешевым вином, но никак не цветущей августовской степью.       Ибо не ответил. Он смотрел на компас так, словно видел сквозь него самого убийцу.       — Как, говоришь, звали хозяйку «Золотого журавля»? — спросил он, и в его голосе Вэньхань услышал тонкую ноту предвкушения. Охота официально началась.              Следующий день выдался суматошным. Дело госпожи Вэй официально изъяли из ведения Золотого кольца и передали в следственную палату Призрачного Надзора.       Ли Вэньхань, услышав это от своего начальника, главы департамента Чэн Минхао, сначала было расстроился. Он не привык бросать дела на полпути. Но господин Чэн тут же огорошил его другой новостью: Ли Вэньханя временно назначили официальным напарником старшего эмиссара Ван Ибо. Логика была проста: Вэньхань уже глубоко погрузился в детали, знал свидетелей и специфику региона, а значит, должен был стать «глазами и ушами» старшего офицера в мире людей.       Сказать, что Вэньхань был рад — это ничего не сказать. Его сердце пустилось вскачь.       Он впервые оказался на территории управы Призрачного надзора. Это место разительно отличалось от привычных ему канцелярских палат его службы в Золотом кольце. Над входом в главный корпус, высеченная на тяжелом черном дереве, висела золоченая табличка: «То, что не видит глаз смертного, не скроется от Призрачного надзора».       Внутри всё, казалось, пропиталось запахами древней магии, дивными артефактами и затаившейся энергией. Естественно, Вэньхань, не обладавший духовным зрением, ничего этого не почувствовал, но его воображение услужливо дорисовывало картинку: ему чудилось мерцание в тенях и тихий шепот запертых в хранилищах сущностей.       Правда, восторг быстро сменился легким унынием. Эмиссары палаты выглядели настолько отрешенно и холодно, двигались так бесшумно и смотрели так равнодушно, что глупо улыбающийся им Ли Вэньхань сразу почувствовал себя здесь лишним, словно яркое пятно на монохромном полотне.       — Ван Ибо, а я-то думал, это ты один такой уникум, — прошептал он, догнав напарника в коридоре. — А вас, оказывается, специально таких подбирают. Неужели в вашем уставе прописано правило, запрещающее улыбаться?       — Нет такого правила, — коротко бросил Ибо, не замедляя шага.       — Тогда что же вы такие мрачные? Я помню тебя еще подростком, ты был улыбчивым парнем. А сейчас...       — Так я выгляжу серьезнее, — отрезал Ибо.       — И всего-то?       Ибо, проигнорировав удивленное лицо друга, достал из широкого рукава и вручил ему увесистый нефритовый жетон. На нем был искусно вырезан символ ведомства — белый лотос.       — Теперь ты один из нас, хоть и временно. Носи на виду, иначе стражи в коридорах тебя просто не выпустят.       — Ого... — Вэньхань с благоговением провел пальцем по прохладному камню. — А мне положен меч? Ну, такой, как у тебя?       Он с любопытством покосился на «Льдистый иней», покоившийся на поясе Ибо. Этот клинок, с которым эмиссар, казалось, не разлучался даже во сне, был легендой. Вэньхань своими глазами видел, как этот меч, выкованный из метеоритного железа, начинал светиться пронзительным голубым светом в присутствии зла. Когда-то давно, во время нападения демона на тракте, Ибо показал, на что способен: его скорости и сокрушительной силе ударов позавидовали бы лучшие воины империи Цинь-Лань.       И хотя Вэньхань давеча жаловался, что не пошел учиться к мастеру Ван Яну, наставнику Ибо, в глубине души он понимал — ему бы просто не хватило врожденного дара и стальной выдержки, чтобы попасть на эту элитную и смертельно опасную службу.              Но сейчас в нем разыгрался азарт. Впервые он будет работать с Ибо не просто как старый знакомый, а как равный по заданию союзник. От предвкушения тайн, которые им предстояло раскрыть, и опасности, что уже дышала в затылок горьким ароматом полыни, его бросало в приятную дрожь.       — Идем, — Ибо остановился у массивных дверей архива. — Нам нужно поднять записи о похожих случаях за последние сто лет. Демоны такого уровня не появляются из ниоткуда. У каждой легенды есть начало.       — Знаешь, мне не жаль госпожу Вэй, — Ли Вэньхань задумчиво вертел в руках нефритовый жетон с символом лотоса.       Ван Ибо лишь хмыкнул, продолжая изучать свитки с показаниями, а Вэньхань продолжил:       — Она была чудовищем, Ибо. Продать собственных племянниц... Она заслужила свою участь. Поступить так с сиротами, в чьих жилах течет та же кровь, и всё ради клочка земли с источниками? Мне жаль девушек. Кто теперь возьмет их в жены после того, как они месяц прожили в «доме цветов»?       — По твоим глазам вижу, что ты уже думаешь, как им помочь, — не поднимая головы, заметил Ибо.       — Есть такое, да. Наверное, отправлю к ним посыльного. Есть у меня знакомый — тин-ши, он отлично разбирается в земле и сделках. Им бы продать это поместье по настоящей цене и уехать подальше, где о них никто ничего не знает. А там, глядишь, и женихи найдутся. У меня даже сваха знакомая есть. Решено! Я просто обязан им помочь.       — Ты принимаешь слишком близко к сердцу горе чужих людей, — в голосе эмиссара послышалась едва уловимая усталость.       — Но это нормально, Ибо. Ох, дружище, я тебя не узнаю. В этой погоне за демонами ты всё меньше становишься похож на человека. Видимо, сама судьба так распорядилась, чтобы я стал твоим напарником. Я прослежу за тем, чтобы ты остался в нашем мире, а не погряз в «призрачном».       Ибо замер. На мгновение его рука легла на рукоять "Льдистого инея", словно ища опору в холодном металле. Он вспомнил своего наставника и отца, Ван Яна, который всегда учил его, что долг эмиссара — защищать порядок, а не искать справедливость для каждого отдельного сердца. Но глядя на Вэньханя, он вдруг понял: возможно, именно этой «человеческой» искры ему и не хватало, чтобы не превратиться в ледяное изваяние.       — Хорошо, Вэньхань, — Ибо поднялся, и его плащ тяжелыми складками лег на пол. — Помогай своим сиротам. Но помни: пока ты ищешь им женихов, наш неизвестный демон уже может присматривать себе новую жертву.       Вэньхань серьезно кивнул. Он знал, что Ибо прав. Доброта в их мире была роскошью, за которую часто приходилось платить кровью.              Они вновь отправились на север в город, где и находился постоялый двор «Золотой журавль». Зимнее солнце висело низко над горизонтом, окрашивая заснеженные крыши в тревожный багрянец. Воздух здесь был колючим и сухим, но для Ван Ибо он казался слишком спокойным, словно затишье перед бурей.              Ван Ибо осмотрел кабинет госпожи Вэй, двигаясь бесшумно и сосредоточенно. Он заглядывал за тяжелые шелковые ширмы, проверял потайные ящики стола из черного дерева и даже простукивал половицы в поисках пустот. Но всё было тщетно. В комнате пахло лишь застоявшимся ладаном, пылью и старыми бумагами — было уже слишком поздно. Бытовая жадность покойницы не оставила места для магических следов.       Единственной осязаемой зацепкой оставалась нефритовая шкатулка. Она лежала у Ибо в цянькунь-дай, холодная и чужеродная. Ибо достал ее из мешочка и провел пальцем по искусно вырезанным листьям папоротника, чувствуя, как от камня исходит едва уловимая вибрация.       — Ничего, — коротко бросил Ибо, выпрямляясь. Его черный плащ колыхнулся, когда он повернулся к Вэньханю. — Убийца замел следы так же чисто, как снег заметает дорогу.       Он поднял шкатулку, поднеся её к свету. Белый нефрит казался полупрозрачным, почти призрачным.       — Если мы не найдем того, кто вырезал этот узор, мы так и будем гнаться за ароматом полыни.       Ибо спрятал шкатулку назад в цянькунь-дай, и его взгляд стал жестким. Впереди была лишь неизвестность северных дорог и осознание того, что враг не просто убивает — он играет с ними, оставляя подсказки из белого камня и летних трав посреди зимы.              Ли Вэньхань рассказал Ибо абсолютно всё, что узнал во время своего расследования. Самым подозрительным моментом оставалось заключение мастера Шэнь. Она твердо настаивала на том, что это было самоубийство: характер раны, её угол и ровные края указывали на то, что орудие держала сама жертва.       — Как так может быть, Ибо? — Вэньхань недоуменно хмурился, потирая подбородок.       — Есть демоны, которые умеют насылать иллюзии и вторгаться в мысли жертвы, чтобы не марать руки. Они заставляют человека самого нанести удар, — Ван Ибо помрачнел, вспоминая пустую шкатулку. — Жаль, что не было возможности осмотреть тело до погребения. Даже после смерти в меридианах на некоторое время остается след чужой Ци, и я бы сразу понял, был ли это морок.       — Тетушка продала племянниц в бордель, чтобы построить там постоялый двор. — Вэньхань покачал головой. —Это грех Му Бу Му (9)— раздор в семье. Считается, что за такие деяния небо карает лишением всего. Выходит, наш убийца покарал госпожу Вэй за это?              Их раздумья прервала внезапная вибрация в расшитом цзянькунь-дай на поясе Ибо. Эмиссар, чьи движения всегда были точными и скупыми, тут же достал небольшое бронзовое зеркало. Оно мелко дрожало в его ладони, испуская тусклое, тревожное сиреневое свечение. На гладкой меди, медленно перекрывая отражение его сосредоточенного лица, проступили кроваво-красные символы:       «Север. Пограничная крепость. Смерть Цзяньцзюня Лау (10). Срочно».       Ли Вэньхань с неподдельным интересом уставился на этот загадочный артефакт. Конечно, он слышал о подобных вещах в архивах эмиссаров, но видел их в действии впервые. Это был редкий образец парных зеркал «Отзвук теней». Если один эмиссар писал на поверхности своего зеркала иероглифы специальной тушью, настоянной на духовной крови, они тут же проявлялись на зеркале-близнеце, даже если тот находился на другом конце империи.       Ибо ответил на незаданный вопрос напарника, убирая зеркало обратно в мешочек:       — Это послание от Верховного эмиссара Ху Гэ. Мы должны немедленно отправиться на север, к пограничной крепости.       — Неужели прославленный Цзяньцзюнь Лау погиб? — Вэньхань побледнел, его пальцы непроизвольно сжали нефритовый жетон.       — Нам придется отложить дело госпожи Вэй. Сейчас смерть Цзяньцзюня Лау — первостепенная задача для всей империи. Видимо, сам Император лично потребовал выяснить причины случившегося, раз задействованы зеркала «Отзвука», — Ибо уже развернулся, и его тяжелый плащ взметнулся, словно крыло ворона.       — Это великая потеря! — воскликнул Вэньхань, едва поспевая за напарником. — Ведь на северной границе государство Лян уже давно готовит на нашу империю нападение. Они только и ждут случая, чтобы прорвать оборону.       — Смерть главнокомандующего, державшего оборону, нанесет по армии сокрушительный удар, — отрезал Ибо, стремительно спускаясь к конюшням. — Если за этим стоит враг, паника среди солдат может оказаться слишком опасной.       Друзьям еще в столице выдали лучших скакунов из конюшен Призрачного надзора — выносливых животных, в чьих жилах, по слухам, текла кровь небесных коней. Нужно было спешить. В делах такого масштаба каждое мгновение промедления могло стоить империи не просто города, а целой провинции.       Когда они вылетели из ворот постоялого двора, копыта их лошадей выбивали искры из подмерзших камней дороги. Вэньхань бросил последний взгляд на «Золотой журавль». Листья папоротника, полынь и сироты — всё это сплеталось в один клубок, нить от которого затерялась на холодном, охваченным тревогой севере.              Дорога к пограничной крепости превратилась в изнурительную гонку со временем. Ветер свистел в ушах, швыряя в лица колючую снежную крупу, а копыта лучших коней Призрачного надзора выбивали бешеную дробь по заледеневшему тракту. За пять лет службы пути мужчин пересекались лишь мельком — в сутолоке столичных управ или на официальных приемах, где затянутый в протокол Ван Ибо казался еще более недосягаемым, чем обычно. Сейчас же, когда между ними была лишь бесконечная зимняя дорога, Ли Вэньхань решил использовать редкие минуты передышки на почтовых станциях, чтобы пробиться сквозь ледяной панцирь своего спутника.       Даже когда пришлось остановиться, чтобы покормить загнанных лошадей, Ли Вэньхань старался не терять нити их внезапного разговора, заставляя Ибо отвечать на свои вопросы.       — Ты так и одинок, Ибо? — голос Вэньханя прозвучал негромко, почти заглушаемый свистом ветра.       — Да, — бросил эмиссар.       — И тебя это совсем не заботит?       — Вряд ли какая-нибудь барышня захочет стать супругой эмиссара, которого почти никогда не бывает дома, — Ибо на мгновение прикрыл глаза, и на его длинных ресницах блеснули капли подтаявшего инея. — Того, кто может погибнуть в любой миг. У нас почти нет свободных дней, а до седин в Призрачном надзоре доживают редко.       — Ты прямо заживо себя похоронил, Ибо! — Вэньхань почувствовал, как в груди заныло. — Ты просто еще не встретил свою любовь.       — А где ее встретить? — Ибо наконец повернул голову, и в его взгляде промелькнула холодная ирония. — Я либо изучаю трупы, либо убиваю тех, кто их создает. Среди демонического отродья и крови любовь не растет, Вэньхань.       Он помолчал, а затем добавил тише:       — А ты?       — Я? А что я... — Вэньхань почувствовал, как жар прилил к лицу, окрашивая уши в пунцовый цвет. — Не попалась мне как-то барышня, что захотела бы связать жизнь с дознавателем.       Он отвел взгляд, рассматривая заснеженные верхушки сосен. Это была первая ложь, которую он произнес другу в лицо, и она обожгла горло почище крепкого рисового вина.       — Врешь как дышишь, — бесстрастно заключил Ибо, даже не глядя на него.       «Ох и прозорливый ты, — тоскливо подумал Вэньхань, — но главного так и не заметил».       Он украдкой посмотрел на благородный, словно высеченный из яшмы профиль напарника. Пять лет назад, когда они только начинали службу, Вэньхань надеялся, что расстояние поможет вытравить это чувство. Но подростковая влюбленность в Ибо не была мимолетным увлечением — она была его личным проклятием. Разве мог он признаться, что стал тем самым «обрезанным рукавом», о которых шептались в сомнительных чайных домиках?              Они вновь оседлали лошадей и помчались навстречу холодному зимнему ветру. Весь оставшийся путь Вэньхань думал.       Признаться Ибо — человеку, который, казалось, был выкован из того же метеоритного железа, что и его меч, — было равносильно самоубийству. Ибо никогда не выказывал нежности и вряд ли бы оценил признание друга. Ибо вообще не проявлял теплых чувств к кому-либо. Казалось, что он был куском льда, выточенным из того же холодного нефрита, что и его шпилька для волос. Ни одна женщина или мужчина не вызывали в нем хотя бы ласкового слова или теплого тона в голосе. Единственное, что заставляло его кровь быстрее течь по жилам, — это азарт битвы.       Вэньхань уже давно смирился со своим одиночеством. В свои двадцать шесть лет он чувствовал себя стариком, который хранит в шкатулке сердца разбитое зеркало. Ибо был на два года старше, и его равнодушие к семейному очагу казалось окончательным. Жалко... Вэньхань желал ему счастья, пусть даже не рядом с собой.       — Смотри, — внезапно прервал его мысли Ибо, указывая плетью вперед. — Крепость.       На горизонте, под тяжелым свинцовым небом, выросли зубчатые стены северного форпоста. Ли Вэньхань невольно поправил свой жетон с лотосом. Личные драмы должны были подождать: впереди их ждала смерть Цзяньцзюня и тайна, которая могла стоить жизни всей империи.