В невесомости не падают

— Жми на газ, пока нас за жепу не схватили! — Хэл крутанул штурвал так, что обшивка старого корыта заскрипела, как зубы завуча на линейке. Зелёный луч мазнул по обшивке, оставив на радаре палёный след и запах подгоревшей проводки. Патрульные из Корпуса наседали плотно, словно коллекторы, учуявшие заначку. Хэл сплюнул на заплёванный пол рубки, мысленно посылая бывших коллег по ведомству во все тёмные дыры этой вселенной. Сектор 2685 встретил их не распростёртыми объятиями, а хорошим таким пинком под зад. Самопальное кольцо на пальце пульсировало грязным, рваным неоном. Оно работало на честном слове и космическом мате, но Хэл держался за него сильнее, чем алкаш, готовый продаться за пинту кореллианского эля. — Шеф, у нас левый двигатель сейчас отрыгнёт! — завыл пацан, цепляясь за приборную панель, где датчики уже горели всеми оттенками истерики. — Не отрыгнёт, я ему запрещаю, — рявкнул Джордан, закладывая такой крутой вираж вокруг ближайшего астероида, что у всей команды желудки совершили культурный обмен местами с лёгкими. — Держи курс на ту безымянную помойку. Если проскочим пояс, Корпус туда не сунется — у них на такие злачные места аллергия. Корабль, жалобно звеня всеми гайками, нырнул в серую взвесь космической пыли, оставляя изумрудные ищейки далеко позади. Впереди маячила станция — мятая, ржавая, похожая на консервную банку, которую пинали от самой Земли. Именно туда Хэлу и было надо. Точнее, к одному конкретному бармену, который умел наливать правильную сивуху и молчать с точно такой же скоростью, с какой умел бегать. Корабль преодолел оставшееся расстояние, на честном слове прибиваясь к порту. Легкое шипение пришвартовки разнеслось по палубе вместе с глухим ударом пацана, который от таких виражей знатно приложился о переборку. Зеленая балка, наспех сотворённая кольцом, словила бедолагу в воздухе, а Хэл тут же поднял его за шкирку, как нашкодившего кота, и поставил на ноги. — А ну стоять. На этот раз обошлись даже без сломанных двигателей, так что не капризничай. Гермодверь начала медленно, с натужным лязгом открываться. Основная масса команды, едва удерживаясь на ногах после полета, поплыла к выходу. Мелкий пацан ухватился за плечо одного из старших механиков, растворяясь в общем потоке экипажа. Этот малец вступил на корабль совсем недавно, после того как его народ пустили в расход во благо очередных межгалактических работорговцев. Джордан вздохнул и достал пачку сигарет. В ней сиротливо бултыхалась последняя сигаретка, уже привычно упавшая между пальцев. Не успел Хэл чиркнуть зажигалкой, как на его плечо приземлилась тяжелая, почти отцовская рука. Сигарета от неожиданности вывалилась и упала обратно в короб. Хэл обернулся к старику, который уж бог весть сколько времени путешествовал вместе с ним. — Не мне тебя учить жизни, твой отец должен был сделать это за тебя, болван, — проворчал старик, опираясь на свою кибернетическую ногу. — Научись уже выбирать нормальные маршруты к своему любовнику, если так спешишь. Особенно когда тебя разыскивает весь корпус зеленых офицеров после того, как ты стал дезертиром и склепал себе кольцо на коленке. Джордан вздохнул, сунул пачку обратно во внутренний карман куртки и хмыкнул, проводив взглядом помотанного жизнью пришельца: — Дедуль, завязывай со своей отцовской заботой, а то у меня сейчас слеза прошибёт и кольцо закоротит, — Хэл хмыкнул, толкнув гермодверь плечом. — И вообще, не «любовник», а единственный лицензированный поставщик антидепрессантов в этом забытом богом секторе. А насчёт Корпуса... Да пусть эти зелёные воротнички сначала научатся летать без своих уставных инструкций в заднице. Иди давай, протез не потеряй по дороге, романтик хренов. Джордан проводил взглядом хромающего старика, дождался, пока последний придурок из его команды вывалится на ржавый пандус шлюза, и только тогда шагнул следом. Станция встретила их привычным букетом: воняло дешёвым озоном, палёным пластиком и чьей-то пережаренной белковой жижей. Местная вентиляция явно помнила ещё времена, когда Хэл пешком под стол ходил, и сейчас трудилась из последних сил, издавая звуки умирающего пылесоса. Повсюду мигали убогие вывески на пяти языках, обещая лучший в галактике массаж щупалец и самый чистый космо-самогон. Экипаж Хэла, почуяв свободу и запах выпивки, целеустремлённо двинулся в сторону знакомого неонового аппендикса в конце коридора. Туда, где над разбитой дверью криво горела вывеска, лениво отсчитывая битые пиксели. Кабак Барри Аллена был именно тем местом, где законы Корпуса не работали просто потому, что офицерам брезгливо было сюда заходить. Хэл шёл чуть позади всех, засунув руки в карманы куртки и перекатывая на языке горький привкус табака. Самопальное кольцо на пальце утихло, сменив ядовитый неон на тусклое, едва заметное свечение — тоже маскировалось как умело. Впереди, сквозь гул голосов своей банды, Джордан уже слышал этот специфический, родной стёб и звон стаканов. Пришло время завалиться в гости, а заодно переночевать. Фигура Аллена с его вечно ухоженной шевелюрой была неизменным островком стабильности в этой дыре. Он как раз читал нотации какому-то трёхглазому стажёру за стойкой, объясняя, как правильно цедить местное пойло и не сжечь нахрен брови, пока жаришь белковую галактическую жижу. Для пожёванных космосом глаз Хэла это зрелище было чистым эстетическим кайфом. Шум ввалившейся пиратской банды мгновенно перекрыл весь фоновый гудёж кабака. Парадоксально, но этот ор сделал их угол у стойки более приватным, чем вип-комната в элитном борделе — в таком грохоте никто бы не услышал даже выстрел в упор. Местные бродяги платили тут исключительно по бартеру: в ход шли краденые имперские кредиты, энергокристаллы, инсайд про маршруты контрабандистов и вообще всё, что имело хоть какую-то ценность. Когда тушка Хэла с глухим вздохом приземлилась на колченогий стул прямо перед стойкой, Барри даже не вздрогнул. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя Джордан готов был поспорить, что тот засёк их появление ещё на подлёте к шлюзу, хоть и каждый раз делал вид что не ждал его. Хэл вальяжно откинулся назад и крикнул на весь зал: — Гуляем, пацаны! Всё за счёт капитана! Толпа за столами взревела от восторга, принявшись заказывать абсурдное количество жратвы и выпивки, от которой у стажёра за стойкой заранее затряслись щупальца. А прямо перед Барри с сочным стуком упал тяжёлый, набитый до отказа кожаный кошель, пухленький и круглый, словно домашний пельмень. — Как обычно, записать на твой мифический «счёт»? — Барри вскинул бровь, и в его голосе прорезалась эта знакомая, тёплая подначка. Джордан пафосно качнул головой, заставив отросшие патлы, которые он упорно отказывался стричь, красиво взметнуться в воздухе. Аллен тихо усмехнулся, ловко — на грани человеческого восприятия — отсчитал из кошелька горсть кредитов, а остальное пододвинул обратно. Хэл платил, когда мог, Барри делал вид, что тщательно ведёт бухгалтерию, хотя на деле давно забил на эти цифры. Для Хэла тут был эксклюзивный тариф, не поддающийся никакой логике. Секунда — и на полированное дерево стойки опустилась стопка с мутной, ядрёной сивухой, которой Джордан травил свой организм последний год. — За счёт заведения, дезертир, — негромко добавил Барри, опёршись ладонями о стойку и сокращая дистанцию так, что Хэл уловил тонкий запах его ментолового шампуня, напрочь перебивший вонь палёного пластика. — Рассказывай, от кого в этот раз получали? На тебе живого места нет. Хэл усмехнулся, в один глоток осушая рюмку, и подвинулся ближе к стойке. Его ладонь лениво скользнула по полированному дереву, пока не наткнулась на пальцы Аллена. Короткое, почти случайное касание, которое для суетящихся стажёров и орущей кухни этого злополучного места не значило ровным счётом ничего. Но воздух между ними мгновенно наэлектризовался, словно Барри прямо сейчас разгонял здешние молекулы собственным подскочившим пульсом. — Корпус, — лениво выплюнул Джордан, не разрывая тактильного контакта. — Плёвое дело, даже говорить о них тошно. Думают, что контролируют весь космос, а на деле — обычные земные копы, у которых глаза замылены зелёными бумажками. Хотя в их случае бумажки, конечно, другого калибра. Стоило Хэлу обронить слово «земные», как Аллена словно триггернуло. Он резко отпрянул от стойки, подхватывая пустой поднос. Его внутренний спидстер, которого он обычно держал на коротком поводке, на долю секунды сорвался с цепи. В глазах Хэла всё запестрило битыми пикселями: Барри смазанным силуэтом метнулся по залу, разливая очередную порцию спиртного, сервируя горы еды и закрывая заказы за какие-то две секунды. Трёхглазый стажёр даже моргнуть не успел, а Аллен уже снова стоял перед Джорданом, методично протирая идеально чистую стойку тряпкой. — Ладно, можешь не продолжать, — глухо бросил Барри, не смотря на него. — Я понял. — Да ну? — Хэл прищурился, ловя его бегающий взгляд. — И что же ты понял, умник? — Что ты до усрачки скучаешь по Земле, но никогда в жизни в этом не признаешься. Ни мне, ни своему кораблику в порту. Джордан тяжело вздохнул и молча пододвинул к нему пустую стопку, негласно прося наполнить её до краёв — чисто чтобы залить очередной гнойник, который так не вовремя вскрылся от этого разговора. — А ты? — Хэл поднял глаза, и в них промелькнуло что-то пугающе трезвое. — Не думаю, что в твоём баре до сих пор держат земное пиво только потому, что оно охренеть какое вкусное. Давай честно: ты закупаешь эту безвкусицу исключительно на память о том, как мы глушили его вместе. Ещё там. На Земле. Барри ничего не ответил. Лишь желваки на его лице натянулись, как струны на дешёвой гитаре. Сухая, обжигающая сивуха с тихим плеском приземлилась на дно рюмки. Аллен тут же резко развернулся и отошел к плите — спасать положение и дожаривать остальные двадцать шесть порций белковой жижи для орущей оравы Хэла. Трёхглазый стажёр получил короткое объяснение и испуганной белкой метнулся разносить подносы по столикам, пока капитан пиратов в одиночку уничтожал свои запасы алкоголя. Спустя несколько минут зал окончательно утонул в сытой пьяной ругани, а Аллен вернулся в их совместный уединённый уголок. Он взял чистое полотенце и принялся методично, до скрипа, начисто протирать глубокие стаканы для более искусных напитков, которые здесь заказывали раз в пятилетку. Между ними повисла та самая тишина, от которой по коже обычно бегут неприятные, но до хрипа родные мурашки. Время в баре словно замедлилось — без всякой суперскорости, просто по закону жанра. — Слишком уж ты хмурый, мой Аллен, — Хэл подпёр щеку кулаком, глядя на него снизу вверх взглядом побитого, но всё ещё наглого пса. — Так уж и быть, сжалься над пиратом, налей мне своего пива. Губы Барри мгновенно сложились в тонкую линию. От этих собственнических прозвищ у него внутри всегда что-то болезненно ёкало, но Джордан только этого и ждал — шутливо ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь тем, как ловко у него получается смутить этого обычно непробиваемого бармена. Аллен шумно выдохнул сквозь зубы, но спорить не стал. Он прихватил тот самый глубокий бокал, который начищал до скрипа секунду назад, и аккуратно подставил его под краник потёртой бочки. Из неё тонкой, пенной струёй полилось казённое жёлтое золото высшей пробы — то самое, земное, контрабандное, которое Барри хранил в этой дыре вселенной почище любых чертежей гипердвигателя. Единственное на этой станции что показывало живость земли. Он никогда не пьет его сам. Лишь наливает Хэлу. В баре постепенно становилось тише. Экипаж Хэла, обожравшись белковой жижи и залив глаза космо-сивухой, уже начал потихоньку расползаться: кто-то уныло грёб в сторону вслед за старшими, а старик на киберпротезе утаскивал за шкирку мелкого пацана, чтобы тот не уснул прямо лицом в тарелке. Трёхглавый стажёр, получив от Барри заслуженный расчёт за смену, испарился так быстро, словно сам включил режим суперскорости. Впрочем не впервой те ночевали в съемных комнатках таверны, посему ни у кого не оставалось вопросов на этот счет. Барри молча пододвинул бокал к Хэлу. Пена лениво оседала на стекле, а за окном-иллюминатором гигантские космические туманности давили на станцию, как завуч на прогульщика. — Пей давай, — негромко сказал Аллен, облокачиваясь на стойку и заглядывая Хэлу прямо в глаза. — А потом я закрою эту лавочку, и мы наконец поговорим нормально. Без твоего дурацкого пиратского хвастовства. — Без моего хвастовства наш разговор будет явно недолгим, — Хэл ухмыльнулся, облизав верхнюю губу. — Придётся переходить сразу к культурному обмену теплом, а ты к такому напору космической харизмы после смены явно не готов. Барри только устало закатил глаза, но спорить не стал — слишком хорошо знал этого придурка. Он обошёл стойку, на ходу бросив мокрую тряпку в раковину, и запер входную гермодверь. Тяжёлый засов встал в пазы с глухим, окончательным щелчком. Кабак официально вымер. Аллен неслышно подошёл к Хэлу со спины. Его взгляд опустился на эту отросшую заросшую головушку и кокетливый взор, который Джордан умудрялся удерживать даже через отражение в мутном стекле пустого бокала. — Если твоя харизма продолжит расти с такой же скоростью, Джордан, мне придётся брать с тебя налог за лишнее место в помещении, — Барри мягко положил ладони на плечи Хэла, чуть сжав пальцы, чтобы размять затекшие от штурвала мышцы пирата. — Допивай своё пиво, чудо авиации. Я сейчас прикручу нормальную гравитацию в своей комнатке, а то ты со своими земными привычками опять все стулья посшибаешь, когда полезешь целоваться. Хэл усмехнулся и в пару глотков прикончил пиво, утерев губы рукавом, после чего вальяжно поднялся со стула. — Вы уж простите, мистер Аллен, но после прошлого раза в твоей каморке я сделал выводы. Мой дырявый кораблик как-то понадёжнее будет, чем перспектива всю ночь возиться со сломанной техникой. Джордан шагнул ещё ближе, за два счёта преодолевая остатки дистанции, и по-хозяйски обхватил Барри за талию, прижимая к себе. Барри слегка покачнулся, но отстраняться даже не подумал. Напротив, его руки сами собой перетекли с плеч Хэла на затылок, пальцы запутались в этих пафосных патлах. — Никто ещё так не оскорблял мою комнату, — пробормотал Барри куда-то в район его шеи. — И меня заодно. Хэл лишь равнодушно повёл плечом в ответ на бубнёж. Он подхватил его под бёдра — обыденно и технично, словно мешок с ценным грузом, — и оторвал от пола, срезая лишние секунды на бессмысленные топтания. Парочка вытекла из душного кабака наружу, держа курс на доки, где у пирса дремал привязанный корабль Хэла. Дверь послушно разъехалась перед ними, впуская в длинное нутро переходов. Воздух здесь был тяжёлым и плотным: застоявшийся дух машинной смазки намертво въелся в переборки, перемешавшись с кисловатым ароматом чьей-то поджаренной на солнце кожи — специфический, подвальный уют, от которого по спине бежали странные, но удивительно родные мурашки. В капитанской каюте створки неохотно разошлись в стороны. Руки Хэла плавно демонтировали любовника на постель, и он, обозначив финал этой короткой транспортировки, почти бережно, но ощутимо прикусил зубами мягкую мочку его уха. Аллен потянул на себя затрепанный воротник куртки, которую Хэл, судя по её монументальному виду, не менял ещё со времён их общего членства в Лиге Справедливости — вещь казалась вечной, как долги по коммуналке, и хранила на себе культурные слои дорожной пыли, вместе с дыркой которую Барри зашивал после его очередных похождений. — Кажется, твои зубы сегодня особенно режутся? — негромко спросил Барри. Он притянул Хэла ближе, сокращая последнее свободное пространство между ними, и слегка притёрся к его губам — это был беззвучный, чисто тактильный запрос на поцелуй, мягкая таможенная проверка на въезде в чужие границы. Между ними повисла короткая, густая секунда. Хэл замер, словно внутри его черепной коробки со скрипом прокручивались шестерёнки, взвешивая, стоит ли оно того сегодня. Особенно теперь, когда Аллен смотрел на него снизу вверх своими нечеловечески усталыми глазами, в которых читался недосып недели за три. Наконец Джордан тяжело вздохнул и обхватил Барри под поясницу, запечатывая глаза от лишнего света. Горячее, тяжёлое дыхание Хэла опустилось на лицо Аллена, смазывая контуры реальности, а затяжной, неприлично мягкий поцелуй заставил легкие Барри работать с перебоями, вызывая лёгкое удушье. Не прерывая процесса, мозолистые руки капитана настойчиво пробились сквозь слои текстиля. Обыденно, сантиметр за сантиметром исследуя знакомую анатомию чужого тела, Хэл принялся неспешно стаскивать с него футболку, превращая этот жест в рутинное, но абсолютно гипнотическое действие. — Сегодня у меня не только зубы режутся, — хмыкнул Хэл. Изумрудная вспышка на мгновение озарила полумрак каюты: сформировавшаяся из зелёной энергии ладонь увесисто опустилась на приборную панель, отрубая тумблер искусственной гравитации. Она слегка глючила, кольцо держалось на честном слове и космическом мате. — Привнесем немного экспериментов в нашу романтичную жизнь, Барбариска. В следующую секунду физика каюты приказала долго жить. Барри мёртвой хваткой вцепился в помятую, пахнущую потом простыню, отчаянно пытаясь зафиксировать себя в пространстве и не улететь в свободное плавание вслед за подушкой, которая уже лениво дрейфовала под потолком, словно поролоновый айсберг. Потеряв опору, он инстинктивно обхватил Хэла, намертво переплетая их пальцы, прикусывая колечко на его пальце — самодельное кольцо силы слегка зажглось салатовым оттенком. Аллен стащил его с чужого пальца откидывая в сторону. — Хэл, твою мать, — прохрипел Барри, безуспешно пытаясь поймать ногами уплывающий матрас. — Если ты так оригинально пытаешься слить меня из каюты, то мог бы просто сказать, что я слишком громко храплю по ночам. Но учти: в невесомости твоя головушка будет биться о потолок, а твои волосы из слива теперь будут летать по всей рубке. Джордан в ответ лишь придвинулся вплотную, сводя на нет остатки расстояния и позволяя Барри осторожно, почти контрабандой, стянуть кольцо с его пальца — изумрудное сияние тут же погасло, оставив их в тусклом, техническом полумраке каюты. Хэл с особенным, по-хорошему собственническим удовольствием прикусил чужую острую ключицу, пока его ладони намертво зафиксировали бедра Аллена, возвращая тому хоть какое-то подобие почвы под ногами. — Не бойся, я уж удержу тебя, — негромко пообещал он, и в его голосе звякнула привычная, железобетонная уверенность пилота. Поношенная кожаная куртка, окончательно потеряв вес, лениво слетела с широких плеч Хэла и осталась парить неподалёку, раскинув рукава, словно сбитая птица. Из её бездонного кармана, подчиняясь законам отсутствующей гравитации, чинно и неторопливо выплыл весь их нехитрый джентльменский набор для романтических вечеров: пластиковый флакон дешёвого лубриканта, измятая пачка сигарет и упаковка защиты. Весь этот бытовой скарб теперь медленно дрейфовал вокруг них на фоне мигающих датчиков приборной панели, превращая суровую капитанскую рубку в филиал самого странного и уютного шалаша во Вселенной. — Держи покрепче, — выдохнул Барри, сильнее окольцовывая чужую шею руками и вжимаясь в Хэла так, словно этот пилот был последней обитаемой скалой посреди мёртвого космоса. Его брюки стягивали с каким-то варварским, почти злым упоением, механически возвращая Барри к матрасу, хотя сам Хэл уже мало-помалу терял контакт с постелью и медленно дрейфовал наверх. Эти мозолистые, жесткие руки были единственным забором, который не давал Аллену окончательно сорваться и ухнуть в черную дыру собственных мыслей. Впрочем, по тому, как судорожно сжимались чужие пальцы, Барри прекрасно понимал: Хэлу сейчас приходится ничуть не слаще. Они оба балансировали на самом краю одной и той же пропасти, просто упали в неё с разных сторон. — Задумался о чем-то забавном? Не летай в облаках, это моя прерогатива, — негромко пробормотал Хэл. Он скользнул языком по груди Барри и спустился чуть ниже, аккуратно выдавливая прохладный гель из пластикового тюбика прямо на кожу. — И не хмурься давай, а то морщины вылезут раньше пенсии. «Если бы это были забавные мысли…» — пронеслось в голове у Аллена. Из глубин памяти услужливо поползли тени, от которых он бежал на этот край галактики, содрав с себя старое имя и вторую кожу, что когда-то казалась символом спасения, а оказалась саваном. Он тяжело сглотнул, прикрыл глаза и мысленно отпустил тормоза, полностью вверяя себя Хэлу. Здесь, в этой пропахшей смазкой каюте, можно было наконец-то перестать бежать.— Ты единственный, кто до сих пор не спросил, какого черта я здесь забыл, — тихо сказал Барри, глядя в потолок, где плавала дурацкая поролоновая подушка. — Почему не там. Не с ними. — Я и так знаю, — глухо отозвался Хэл, не прерывая своего дела, но его пальцы на секунду дрогнули на бедре Барри, надавливая на пах. — И тебе… реально все равно? — Аллен замер, вглядываясь в чужое лицо, пытаясь найти там осуждение. То самое, которое он каждое утро видел в зеркале после того, как его хваленая скорость не помогла, а руки окрасились в цвет, который ни смыть, ни забыть. — Меня в моем бывшем «элитном клубе» заставляли делать то же самое, — Хэл криво усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много старого, выжженного дотла цинизма. — Стоять по стойке «смирно», красиво блестеть значком и смотреть в другую сторону, пока сильные мира сего торгуют чужими жизнями, как ломом. Будто так и надо. Тебе на это мое прошлое все равно? Барри промолчал, на секунду задохнувшись от этой внезапной, интимной общности их личных катастроф. Они оба оказались бракованными деталями в идеальном механизме вселенской справедливости. Он просто обхватил Джордана за талию ногами, намертво сцепляя замок, закрывая их двоих от всего остального мира. — Ненавижу тебя, — выдавил Аллен. Он опустил дрожащую руку на брюки Джордана, нащупал тяжелую бляху и принялся расстегивать ремень. Интонация, правда, безбожно сдавала его с потрохами: в этом «ненавижу» было столько глухой, отчаянной нежности и простого, тупого «ты — всё, что у меня есть», что перевести фразу как-то иначе было невозможно. — Знаешь это? — Знаю, — выдохнул Хэл ему куда-то в губы, окончательно обрывая все невидимые нити, связывавшие их с далеким домом. — Я тебя тоже. Внутренности каюты окончательно потеряли верх и низ, превратившись в замкнутый мир, где существовали только они двое. Безжалостный металл ремня со звоном ударился о приборную панель, и последние остатки одежды уплыли куда-то в сторону вентиляционной решетки, оставив их абсолютно беззащитными перед этой странной, невесомой реальностью. Физическая близость без гравитации напоминала затяжной прыжок в воду, где каждое движение становилось плавным, тягучим и неприлично долгим. Без привычной опоры под ногами ощущения обострились до предела: любое прикосновение отзывалось в теле вдвое сильнее. Хэл толкнулся вперед, инерция мягко подала их оба тела вверх, отрывая от матраса. Барри судорожно вздохнул, сильнее сжимая пальцы на широких плечах Джордана, чувствуя, как под кожей перекатываются тяжелые, жесткие мышцы пилота. Они медленно вращались в тусклом полумраке, теряя понимание того, где палуба, а где потолок. Это было ни капли не похоже на глянцевые сцены из кино. Это был чистый, концентрированный пот, тяжелое, рваное дыхание вперемешку и скользящие по влажной коже ладони, которые отчаянно искали хоть какой-то фиксатор. Хэл действовал уверенно, накрывая Барри своим телом, компенсируя отсутствие веса силой собственного захвата. Его пальцы намертво впились в бедра Аллена, оставляя на бледной коже будущие темные отметины — приземленный, осязаемый манифест того, что прямо сейчас, в эту секунду, они принадлежат только друг другу. Когда движения стали глубже, Барри до боли закусил собственную губу, чтобы не сорваться на крик, который эхом разнесся бы по пустым коридорам корабля. В глазах запестрило битыми пикселями, точно как на том старом экране в кабаке, а из груди вырвался рваный, хриплый стон. Хэл перехватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза — темные, сфокусированные, в которых не осталось ни капли от того циничного пилота, что пил дешевое пойло у причала. Здесь была только глухая, первобытная потребность удержать, спасти и спрятать. Они двигались в одном ломаном, но удивительно синхронном ритме, пока каюта вокруг них жила своей жизнью: парящая пачка сигарет лениво задела плечо Хэла, а брошенная куртка медленно опускалась на приборную панель. Земли под ними не было, неба тоже, но в этих судорожных толчках, в горячем трении тел и в соленом вкусе чужой шеи Барри наконец-то обрел ту самую точку опоры, которую так долго и безуспешно искал во Вселенной. Впрочем, в этом затяжном, дезориентирующем плавании они наконец-то достигли берега: Хэл в очередном толчке впечатал их в приборную панель. Аллен судорожно вытянул руку, слепо хватаясь за пластиковые выступы в отчаянной попытке удержать их обоих на месте и прекратить это бесконечное дрейфование в пространстве — они уже реально смахивали на пару одноклеточных планктонов, потерявшихся в бескрайнем жидком океане.Пальцы Барри беспорядочно прошлись по консоли, шарпая ногтями по тумблерам. В темноте он вслепую вдавил какую-то случайную комбинацию клавиш. Система корабля отреагировала мгновенно: гравитационный генератор с коротким металлическим чихом вернулся к жизни, резко вспомнив про законы физики. Земное притяжение навалилось на них внезапно и обухом по голове. Тела качнулись в воздухе, потеряли баланс и с сочным, хлёстким звуком шлёпнулись прямиком на жёсткие палубные доски. Вообще-то Барри со своей реакцией мог бы без проблем среагировать за долю секунды и подхватить их обоих ещё в полете. Но когда ты зависаешь в свободном плавании, завязавшись узлом в самой неестественной позе в своей жизни, а твои мозги окончательно расплавились от чужого тепла — думать о супергеройских рефлексах хочется меньше всего. Ему было банально не до этого. Они лежали на полу кучей малы, тяжело дыша и пытаясь сообразить, все ли кости целы. На голову Хэла сверху меланхолично спикировала та самая уплывшая подушка. Барри приподнялся на локтях, шипя от прилива крови к отсиженным конечностям, и хмуро посмотрел на Джордана, который даже не подумал из него выбраться. — Поздравляю, капитан, посадка прошла успешно, — прохрипел Аллен, стирая ладонью пот со лба. — Из плюсов: мы больше не планктоны. Из минусов: кажется, своей филейной частью я только что запустил протокол самоуничтожения или, как минимум, сменил курс на какую-нибудь черную дыру. Так что если мы сейчас взорвемся, учти — это было худшим вечером из всех за последние полгода. Хэл лишь глухо рассмеялся куда-то ему в шею, еще сильнее прижимая к себе своего строптивого штурмана. — Да ну, а мне кажется, самым худшим вечером был тот паршивый денёк, когда я чинил генератор в твоей халупе, — хмыкнул Джордан. Он лениво отбросил спикировавшую на него подушку в сторону кровати, заставив её приземлиться с глухим хлопком где-то в районе смятых простыней. После этого Хэл с такой же ломаной, чисто мужской грацией приподнял с пола свою «Барбариску», попутно отряхивая чужую кожу от невидимой космической пыли, словно Барри был ценным, но слегка запылившимся сувениром. Аллен спорить не стал. Он просто молча подтолкнул этого бедолагу в сторону кровати, увлекая за собой, и накрыл его сверху собственным телом. Барри навалился на Хэла всей своей массой, физически пытаясь устаканиться, заземлиться и снова привыкнуть к весу собственного скелета после стольких часов хаотичного свободного падения. Палуба под ними больше не качалась, притяжение работало исправно, и мир вокруг наконец-то обрёл чёткие границы. Пальцы Барри мирно запутались в чужих волосах, подцепив короткий помятый локон. Он аккуратно подтянул Хэла к себе, чтобы смазанным, ленивым движением поцеловать его в губы — это был простой, понятный флирт в классическом земном стиле, без всяких межгалактических ухищрений и супергеройского пафоса. И судя по тому, как Джордан мгновенно обмяк под его весом, этот приземлённый жест зашёл суровому космическому пилоту ничуть не меньше, чем какой-нибудь изысканной леди из его бурного прошлого. Здесь, под свинцовым весом пережитого удовольствия, плотного тактильного контакта и абсолютной безопасности, которую дарили безмятежные руки Хэла, Барри против воли вспоминал прежние времена. До того, как их обоих с головой накрыло волной дерьма. Имеешь ли ты право зваться героем, если в решающий момент не успеваешь выдернуть из петли целый букет чужих жизней? Это казалось злой, издевательской иронией над его хвалёной скоростью, но на деле оборачивалось лишь неподъёмным грузом личной ответственности. Говорят, способности не определяют, кто мы, и всё решают только наши поступки. Вот только когда у тебя есть сила богов, но в нужную секунду всё равно ничего не выходит предпринять — острие твоей собственной суперсилы разворачивается и бьёт тебя самого прямо в грудину. Ночью эти мысли ещё можно было глушить чужим теплом, но утро, как назло, всегда наступало по расписанию. Когда Барри уже на пороге прощался с экипажем, из технического отсека традиционно вылез протезированный старик-механик. Опираясь на свой поскрипывающий гидравлический привод, он привычно и беззлобно заворчал на тему любовника капитана, который опять шляется по каютам и переводит корабельные ресурсы на дурацкие фокусы с гравитацией. И хотя это прощание было временным — всего лишь до следующей пятницы, когда Хэл снова бросит якорь в этих доках, — неделя впереди казалась Барри невыносимо тоскливой, длинной и серой, как остывший чай.