Десять вещей, которые Эмили ненавидит в Энди

Эмили Чарлтон не теряла концентрации. Она не отвлекалась, не поддавалась эмоциям и уж точно ни при каких обстоятельствах не испытывала ничего столь нелепого, как ревность посреди рабочего дня. Вот почему, стоя на другой стороне улицы напротив кафе, которое она совершенно не успела заметить, она очень твердо сказала себе, что это неприятное ощущение в груди — не что иное, как раздражение. Что-то кратковременное, острое, от чего легко избавиться. А не эта медленная, ползучая боль, которая поселилась где-то под ребрами — тупая, настойчивая и невыносимая. Раздражение — это эффективно. Раздражение — это полезно. Это, что бы оно ни было, не было… Сквозь стекло Андреа Сакс смеялась. Смеялась открыто, непринужденно, как будто ей больше нечем было заняться и не на кого было производить впечатление. И все из-за мужчины. Мужчина заставлял ее смеяться. Эмили прищурилась. Он был… агрессивно посредственным. Только так это можно было описать. Совершенно незапоминающийся, что наводило на мысль о катастрофической нехватке амбиций. Мягкие волосы, скучный пиджак, высокомерная поза, которая говорила о том, что ему никогда не отказывал кто-то достаточно важный, чтобы это имело значение. Из тех, кто скажет что-нибудь слегка забавное и будет ждать за это награды. К такому мужчине, судя по всему, и склонялась Андреа: она коснулась его локтя и слегка наклонила голову, демонстрируя интерес. Эмили крепче сжала телефон. — Андреа, ради всего святого, повышай свои стандарты, — пробормотала она низким резким голосом. Мужчина сказал что-то еще, и Энди снова рассмеялась, сверкнув глазами и ямочками на щеках. А потом, сама не понимая почему, наклонилась к нему и легонько коснулась его плеча. Это еще больше разозлило Эмили. Это было не только неприятно, но и неприемлемо с эстетической точки зрения. — Твоя планка ниже плинтуса, — резко добавила Эмили, уже разворачиваясь на каблуках. — Не будь смешной, — пробормотала она себе под нос. — Тебе все равно. Тебе не может быть все равно. У тебя есть работа. Очень важная работа. И ты ее любишь. Ей не нужно было этого видеть. Она не хотела видеть, как Андреа, ее Андреа, превращается в кого-то настолько обычного. Ее Андреа. Эта мысль была настолько абсурдной, что Эмили чуть не рассмеялась. Андреа Сакс никогда никому не принадлежала. И уж тем более ей. Она перешла улицу, не оглядываясь. Это была ложь. Она оглянулась дважды. Образ не давал ей покоя. Он преследовал ее всю дорогу до «Runway», не оставлял, пока она шла по коридору, ставила сумку на пол и слишком напряженно садилась за свой стол. Андреа Сакс смеется. Андреа Сакс наклоняется. Андреа Сакс выбирает этот вариант. Не успев себя остановить, Эмили открыла ящик стола и достала блокнот. Если это будет продолжаться — а так оно и есть, — то она разберется с этим по-хорошему. Логично. Системно. Так будет правильно. Она перевернула страницу на чистую. Андреа Сакс невыносима, — написала она, надавливая на ручку сильнее, чем нужно. Из кабинета Миранды раздался ее резкий и безошибочно узнаваемый голос: — Эмили, Демаршелье подтвердил встречу на четверг? — Я сейчас уточню, — мгновенно ответила Эмили. Она не потянулась за телефоном. Если что-то мешало ей сосредоточиться, это нужно было выявить, перечислить и устранить, как какое-то заболевание. Это было просто и эффективно. Поэтому она снова опустила взгляд на страницу и продолжила писать, на этот раз быстрее. Слова лились непрерывным потоком. 1. Меня бесит твое до смешного радостное выражение лица с широко раскрытыми глазами. Никто не удивляется так сильно по любому поводу. Это не может быть искренним. (И все же почему-то всегда так.) 2. Меня бесит твой голос. Он слишком мягкий и слишком искренний. Можно было бы подумать, что ты научишься сдерживаться в профессиональной обстановке. 3. Меня бесит твоя улыбка. Эти нелепые ямочки сильно отвлекают и, честно говоря, совершенно не нужны. 4. Меня бесит, что ты украла у меня Париж, а потом имела наглость вернуться с Chanel, как будто это что-то меняет, и думала, что я приму утешительный приз. Не приму. (Приму. И от этого мне еще сложнее тебя ненавидеть.) 5. Меня бесит, что ты такая дотошная, особенно по отношению к людям, которые этого совершенно не заслуживают. (В том числе ко мне.) То, что ее разум решил сохранить в памяти, было абсурдно. Точная интонация голоса Андреа, когда она пыталась не спорить. То, как она слегка замирала, прежде чем поставить на стол кофе, словно ожидая одобрения, о котором никогда не просила. Бесполезные подробности. Совершенно не имеющие значения. Ее перо все глубже погружалось в бумагу. 6. Меня бесит, что у тебя чудовищно отвратительный вкус в том, что касается мужчин. Серьезно. То, что произошло сегодня днем, было почти оскорбительно, и я отказываюсь верить, что это лучшее, на что ты способна. (Я отказываюсь верить, что ты выбрала именно его.) Она сделала паузу — всего на долю секунды, прежде чем продолжить. 7. Меня бесит, что ты… компетентна. Это раздражает. Это выводит из себя. К сожалению, от этого выигрывает New York Mirror. (А Runway — нет.) Эмили сжала зубы. 8. Меня бесит твой стиль. Он объективно ужасен и весьма сомнителен, но почему-то не вызывает такого отторжения, как должен бы, и это раздражает меня до такой степени, что я отказываюсь это анализировать. Строки становились все более неразборчивыми. Чернила ложились все плотнее. Слова теряли аккуратные пробелы. 9. Я ненавижу тебя. (Я ненавижу, что я…) (Я ненавижу, что это преследует меня весь день, как какой-то кошмар.) (Я ненавижу, что ищу тебя, сама того не желая.) Она остановилась. Потом начала снова, еще резче. Я ненавижу тебя. Я ненавижу, что это… Еще одна резкая черта, пересекающая строку. У нее перехватило дыхание, совсем чуть-чуть. Затем одним яростным, непрерывным движением 9. Я ненавижу тебя. Ненавижу за то, что, вопреки всем доводам и профессиональным стандартам, я, похоже, привязалась к тебе. (Ненавижу за то, что замечаю, когда тебя нет рядом.) (Ненавижу за то, что ты ушла, и все продолжилось как ни в чем не бывало.) Она продолжила. Я ненавижу себя за то, что, черт возьми, люблю тебя, и ненавижу тебя за то, что ты настолько слепа к этому, из-за тебя я выгляжу полной дурой. За ее столом повисла тяжелая, гнетущая тишина. Эмили уставилась на страницу. Ее рука крепче сжала ручку. Последняя строка. 10. И я, черт возьми, ненавижу тебя. Ненавижу за то, что ты даже не подозреваешь, как сильно я тебя люблю. (И что еще хуже, тебе, возможно, все равно.) Ручка замерла. На мгновение она вообще перестала двигаться. — Эмили. Снова голос Миранды — более резкий, выжидающий. Эмили захлопнула блокнот и с привычной ловкостью задвинула его в стопку книг на столе. Он исчез. Аккуратно сложенный. Как будто его и не открывали. — Точно, — сказала она, на этот раз потянувшись за телефоном. — Демаршелье. Ее рука была совершенно неподвижна. Ей потребовалось три попытки, чтобы правильно набрать номер.