Anastasios — Воскресший

Anastasis. С греческого — «воскресший». Но воскресать продолжает именно он. Тот, к чьей смерти Лу Гуан не раз приложил руку. Хватался за холодное оружие, устраивал стрельбу, травил... Он был на его похоронах. Видел тело с трупным окоченением, которое гримом привели в порядок. Он не мог выжить после удара молотком. Кусочки черепа не могли встать на место. И пережить падение с высоты он тоже не мог. Как и заполнить голову Гуана своим видом, но жизнь — странная штука... Руки Лу Гуана в крови, не по локоть. Он сам утоп в череде смертей, где каждая вторая заставляла повернуть время вспять. Потому что вот он — Вэйн. Живой, со смазливой мордой, без единого шрама. Можно ли тогда назвать Лу Гуана убийцей? Сам он давно потерял смысл поиска ответа. — Ты же меня хорошо знаешь. Вэйн снова пришёл, конечно же... Где-то глубоко внутри Лу Гуан ждал этого. Пусть пока и не готов это признать. Его пальцы прокручивают револьвер. Старый и пошарпанный. Один и тот же, каждый раз. Даже скол возле барабана никуда не делся. Револьвер можно выхватить, сбить, даже ощутить на себе всю мощь спущенных выстрелов. Но это всё заканчивается одним и тем же. В ателье темно, а свет проникает через окна, освещая бессознательное тело Чэн Сяоши. Волосы у него растрёпанные, а дыхание всё ещё ровное. Оно есть. Введи ты его в искусственную кому, смерть всё равно протянет к нему руки. Нет, не она. А Вэйн. Где бы они ни скрывались, итог всегда один, даже на мгновение его не выходит оттянуть. Судьба неизменно вставляет Гуану нож в спину. Вэйн. Чёртов Вэйн... — Который это раз, Гуан-Гуан? И каждый из них ты врёшь, что видишь меня впервые... Он стоит так близко, а голос звучит ласковой издевкой. Произнося чужое имя так... Это жалкая пародия. Настолько плохая, что от неё хочется вывернуться наизнанку. Но они не близки, хоть прозвище и кажется чем-то знакомым. Даже произнесённое голосом этого деспота. Вэйн — псина, которую неизвестно как носит земля и не отпускает гореть в аду. Он смотрит пронзительно и не уводит глаз. Глубокий винный цвет, которого нет ни у одного знакомого. Только у него. Лу Гуан ненавидел, что помнит это. Как же от этих глаз тошно, так бы и выколоть... — А я так не люблю, когда мне врут... Ноги не слушаются. Лу Гуан падает на колени беспомощным грузом. Потому что снова слышит выстрелы. Не один и не два. На светлой футболке Чэн Сяоши появляются кровавые пятна, а Вэйн даже не смотрит в его сторону. Он упивается совсем другим зрелищем. Один и тот же сценарий. Вэйн улыбается, и от этого тошно. Кажется, смеётся, о чём-то говорит, но в ушах сплошной писк. Лу Гуан снова тонет. Кажется, он уже не помнит, какач по счету эта петля. Вэйн следует за ним тенью, и его труп Лу Гуан видит во снах чаще, чем лицо собственного друга. Даже лица случайных прохожих стирались из памяти. Но не его истерзанное тело. И пока его колени ощущают липкую кровь, в голове уже появляются идеи, как в следующий раз он расправится с Вэйном. И тот вернётся, даже если его тело растерзают свиньи... Как возвращался всегда.