СОЛНЦЕПЕК

Эрика, спеша, догоняла Уилла, который почти дошел до небольшой тачки. Машина служебная, но хорошая, с уже привычными тут гравировками солнца и красно алыми номерами. Мужчина остановился, проводя пальцами по двери автомобиля, ожидая опоздавшую и очень взволнованную после тяжелого дня Эрику. — Не торопись, без тебя не уеду, — сказал он с долей дружеской усмешки. Уилл запрыгнул в машину, Эрика села за ним, на переднее сиденье. Она откинулась головой на подушку, в последний раз наблюдая «Хевенхиллс». «И это — их память?» — задумалась девушка. Бар уходил под мрак с закатом, вместе с Шоном, который долго не мог отойти от двери. Свет внутри уже был потушен: Теперь окна выглядели как пустые предсмертные черные глаза, смотрящие куда-то вдаль без доли мысли. Лишь в нежном спокойствии ухода на тот свет они находили остатки покоя. Эрика крепко сжимала врученный ей ключ, да так, что тот знатно нагрелся от тепла рук. Горячий среди морального холода, он никак не приживался в ее пальцах. Смотрелся этот кусок металла как самый кривой ключ от какой-нибудь подсобки, даже на шее не поносишь. Удивительно, как он умудрялся не клинить. Уилл включил кнопку «старт» на дисплее машины. Она завелась со звуковым приветственным сигналом и наконец тронулась с характерным хрустом. Колеса неуверенно зашевелились, скобля песок и камни, пролетающие под ними. Мужчина напряженно держался за руль, словно это редчайший экспонат в музее. Хрупкость. Уилл вел плавно, не торопясь, но с долей тревоги, которая неумело проскальзывала в стуке пальцев, стекающему поту и прикусанной губе. Вообще, тут давно у всех стоял автопилот, но командир предпочитал привычные способы перемещения. Вождение, особенно с коробкой, откидывало его в молодость десятых годов, когда он украл у отца машину и учился водить на собственном опыте, как получится. К сожалению, не получилось. Но так или иначе, урок был усвоен, а любовь к транспорту успешно зародилась. Забавно, как теперь технология поменялась местами с привычным окружением ушедших десятилетий. Машины, устройства, гаджеты, оружие — все в твоем распоряжении, пока дело не касается еды или простой части жизни, например, одного-единственного цветка. Эрика тем временем перебирала между пальцами отданный ей ключ, устало присматриваясь то в окно, то в собственные ладони. Он символ такой же потухший, как и его прошлые владельцы. Мусор. Ключ уныло блестел на солнечном свете уходящего солнца, словно улыбаясь посмертной гримасой. — Это Шон дал? — наконец заметил Уилл. — Да, — ответила Эрика, прекращая играться с ключом, плотно сжав его в ладони, — под предлогом закрытия. — Выкинешь? — сказал он отвлеченно. — Или оставишь? Уилл оторвался от дороги, мельком взглянув на сжатые кулаки своей подчиненной. Он сбавил газу. — Ну, — сказала Эрика безразлично, — может, и выкину. Командир улыбнулся, вздохнув с долей досады: — Держишь так, словно не хочешь даже отпускать. — Он откинулся на сиденье. — Оставь при себе, так, на память об одном из твоих рабочих дней. Эрика ответила соглашающимся взглядом, сверкая зрачками, но не находя слов. Вернувшись к просмотру оконного кино, она прижалась щекой к холодному стеклу, вглядываясь в пролетающие улицы. Вот летит ее знакомая школа, которую ей пришлось бросить еще в пятнадцать. На удивление приличная, чистенькая, но пустая. Дети уже были дома, ждали речи спасителя по телевизору вместе со своими родителями, готовящими ужин. А некоторые счастливчики увидят выступление и в живую. Эрике не нравилось в школе, само понятие вечного нахождения в стенах отвращало: пытка, а не существование, как решила она. Интернат с религиозным уклоном... И как она попала в солдаты? А вот и жилые дома. Подразваленные, треснутые, но еще стоящие на земле. Какие-то одноэтажные, какие-то двухэтажные. И все вдоль улицы, радостно смотрящие на дорогу. Каждый житель выставлял флаги солнца, украшал свой дом, как сказано в святой книге. Детишки особенно любили рисовать улыбающиеся солнышки, клея их на окна. И на фоне разрисованных окон стоял уникальный айди-номер проживающей семьи. Какие-то из них черные, какие-то красные (приближенные к семье), а для тех, кто редко следовал принципам солнца и пренебрегал словом божьим, стоял специальный «серый» номер. Контролирующие население отделы вели учёт на тему серости, наблюдали за динамикой. Владельцам серых номеров часто приходилось переезжать в другие города, оставляя солнечную общину позади. Под дулом пистолетов, побоями, даже казнями, но иначе никак. Ради их места готовы убить сотни людей за стеной города, приоритеты были расставлены. Пока ты работаешь на общину – община работает на тебя. — Тебя, может, сразу довезти до дома солнца? — Уилл прервал просмотр бегущих улиц. — Чего тебе в участке-то преть, сразу и с братом встретишься, да и поддержишь его заодно. Девушка промолчала, вздохнув. Она отлипла от окна и взглянула на мужчину. — Давайте все же в участок, командир. Он роднее будет, — сказала Эрика с ноткой раздражения. Она сильнее сжала хевенхиллсовский ключ, потирая его зубчики. — О, это точно! Как ты можешь отказаться от своей любимой банки тушенки, которую там выдают, — выпалил Уилл с позитивным настроем, подбадривая Солас. — И разных пушек, из которых можно попалить. Он по-дурашливому сделал рукой знак пистолета, стреляя, и заулыбался. Эрика притупилась, но выдавила улыбку, поддерживая настрой своего командира. — Да, — ответила она неуверенно. — Знаешь, — Уилл резко сменил свой позитивный лад на спокойный, чуть уставший. И теперь эта фраза создавала в салоне какое-то совершенно другое настроение. — Ты напоминаешь мне мою дочь, — с тоской произнес он. — Нора. Тоже была дома только под предлогом смерти, все время где-то ходила, я ее видел-то раз в месяц. Эрика еще больше притихла, наблюдая пустеющие глаза Уилла. — И где она... сейчас? — аккуратно спросила Эрика. — С матерью, далеко отсюда. — Уилл сжал руль. — Она... — он замешкался, — ее мать возненавидела меня после работы с Грэгом. Они уехали. Я хотел бы к ним. Но... — Мужчина вздохнул. — Я не могу бросить тут всё, своих людей. Он затих, теребя край комбинезона. Эрика сжалась, одаряя его жалостливым взглядом. — Мне жаль, — выдохнула она. — Ничего страшного. Это мое дело, не твое. — Он положил свободную от руля руку ей на плечо. Эрика вздрогнула, но быстро успокоилась, убедившись, что она в порядке. — Просто хочу, чтобы ты знала, что ты не одна в вечных прогулках вне дома. Ты в целом не одна. Я думаю, вы бы подружились, тем более одногодки. О-о-о, вас было бы не остановить! Уилл улыбнулся, обнажая зубы. Но что-то начало гаснуть в его глазах, постепенно теряющих азарт. Он убрал руку с плеча Эрики и провел пальцами по виску, поглаживая золотистые волосы, а затем сжал их — аккуратно, но достаточно для того, чтобы почувствовать в них какую-то опору. Его взор устремился вперед, теряясь в дороге. Эрика краем глаза заметила это напряжение в его лице и сразу одарила взволнованным взглядом. Но, почувствовав вину, отвернулась обратно. Уилл переложил руку на дисплей, ища панель с радио. Он нажал на первую всплывшую в списке волну — «Nostalgy ФМ». Но вместо привычных мотивов песен 2010-х годов за включением лишь последовала уже знакомая речь: «В 21:00 у дома солнца каждый из вас может посетить выступление Джереми — нашего будущего спасителя. После мероприятия у вас будет возможность попросить благословения и прощения у членов семьи Солас». Уилл вздохнул, переключая волну на следующую. Там молодая девушка говорила о том, как правильно быть хорошей женой. Но не прошло и минуты ее рассуждений, как она прервала свою же программу речью об актуальном вопросе: «Напоминаем, дорогие слушатели! В 21:00 у дома солнца каждый из вас может посетить выступление Джереми — нашего будущего спасителя. После мероприятия у вас будет возможность попро...» Уилл влупил по кнопке выключения радио и принялся дальше разъедать дорогу взглядом. — Командир? — неожиданно спросила Эрика. — Да? — тихо ответил Уилл. Девушка расслабила плечи и, наклоняясь вперед, потерла разбитые костяшки рук. Кожа на них заросла мозолями и ссадинами, которые она обычно старательно прятала под перчатками. Но на это задание она их забыла. — Какой был мой приемный отец? — наконец вымолвила она. — Когда всё только зарождалось, когда вы начинали с ним работать. Командир нахмурился, перебирая варианты ответов. Он потер подбородок, приоткрыв губы, и отрывисто, с расстановкой, произнес: — Чистым. Амбициозным. Честным. Я знаю, у вас с ним всё сложно. Но поверь, он холоден, потому что любит, а не потому что ненавидит. Грэг — сложный человек, но дай ему шанс. Ради семьи. Семья — это самое важное, что у нас есть. И я знаю, как тебе тяжело быть в чужой обстановке, когда все родное осталось в прошлом. Но их, твоих родителей, их не вернуть. И сейчас мы можем держаться только за настоящее. Ты нужна Джереми, и он нужен тебе, вы родные люди. Грэг и Ребекка могут быть для тебя кем угодно, как бы они ни влияли на тебя, являясь приемными родителями, но он — нет. Он всегда будет твоим братом. Твоей семьей. Эрика повернула голову вбок, словно что-то рассматривая. Но перед ней был лишь бардачок и нерабочий кондиционер. Она прикусила губу, прищурив глаза, и откинулась обратно на кресло, переключив свой взгляд на потолок. Левой рукой она сжала коленку, не давая себе тревожно постукивать, и, вжимаясь в подушку для головы, судорожно бегала глазами. «Я не нужна ему, — отрезала она в мыслях. — Он... наверное, не нужен мне. Я лишь могу сгладить его эго своим присутствием». Эрика посмотрела на уставшего Уилла, не сводившего с нее глаз. В них была такая горечь и печаль, что в какой-то момент ее сердце йокнуло. «Но может... может, Уилл прав? На своем опыте... он видит гораздо больше, чем я». Девушка вздохнула. «Он всегда знал, как лучше... для меня». Она отлипла от сиденья, но все так же продолжала смотреть в потолок. Ей понадобилось какое-то время на ответ, но в итоге она сделала выбор. — Вы правы. Я больше не могу думать о прошлом, — сказала Эрика с ноткой осуждения в свой же адрес. Ее руки дрожали, как бы она ни сдерживала их от тревожного «пляса», но в итоге у нее получилось угомонить их, сжав ключ в кармане. Уилл улыбнулся, услышав положительный ответ, и сам словно вновь загорелся былым огнем. Пускай он и был в трех непотухших углях. — Все еще хочешь в участок? — переспросил он. — Нет, — отрезала Эрика, — теперь домой. Командир развернул руль, поворачивая на центральную улицу. Вокруг уже были расклеены плакаты с лицом Джереми и цифрами времени выступления. На этой улице дома были заметно чище и дороже. Все больше белых оттенков, все больше патрулирующей охраны. И вот он — дом солнца, персональный бункер Соласов. И перед ним — статуя Грэга, каменная, огороженная небольшим заборчиком. Ее построили относительно недавно, что интересно — по инициативе граждан. Была вручена как подарок на день рождения отца семейства. Уилл подъехал к запасному входу в солнечный дом, завернув в переулок. Эрика оглядела родные улицы напряженно, но смиренно. Перед дверью ее ждали два охранника. Она вышла из машины, по привычке хлопнув дверью. Но Уилл ее за это не ругал. — Спасибо. Что подвез, — поблагодарила она. — До свидания. Сегодня еще на выступлении увидимся, да? — Да. Увидимся. Пока! — Уилл по-дружески помахал ладонью. Эрика выдавила улыбку, которая не очень у нее получалась, и пошла вверх по лестнице. — Кстати, — окликнул ее Уилл, — совсем забыл. Ребекка звонила мне. Тебя выделили стоять рядом с Джереми во время речи.