The Parchment/Пергамент

      Драко следовало выбросить его много лет назад.       Сколько раз в детстве его предупреждали, что неопрятный сундук до добра не доведет? Если говорить честно, то в подростковом возрасте у него были дела поважнее, чем сидеть и разбирать школьные вещи, однако сейчас его так и тянет пробраться в Отдел Тайн, починить разбитые осколки последнего Маховика Времени, вернуться в 1995 и придушить себя к чертовой матери.       Возле кровати сидит Гарри рядом со старым сундуком Драко из Хогвартса, держа в руках кучку до тошноты знакомого пергамента и открыв рот в молчаливом недоверии. Его глаза сияют какой-то невыразимой эмоцией, которая, учитывая невероятное везение Драко, скорее всего, является выражением крайней степени ужаса. Драко посылает все возможные проклятия в маггловский ад, а затем дает о себе знать стуком в дверной косяк.       Гарри не сразу поднимает взгляд, глаза прикованы к листам, словно его держит какое-то заклинание. Мерлин, а что, если они каким-то образом прокляты? Скверные предметы впитывают зло, как губка. Этот пергамент мог быть достаточно испорченным, чтобы доставить кучу неприятностей. Или же кто-то другой мог его проклясть.       Внезапно в голове возник образ Волдеморта, который, живя в Мэноре в тот самый год, пробирается в комнату Драко и проклинает все его вещи. Возможно, старый змей каким-то образом почувствовал скрытое сексуальное напряжение между Гарри и Драко, и, доверившись пророчеству, как он обычно делал, узнал, что однажды, в далеком будущем, после того как Драко с Гарри будут счастливо встречаться целых три года, он сможет осуществить свои злые планы из могилы и наложить на Гарри смертельное проклятие? Это получается, что Волдеморт восторжествует, благодаря неспособности Драко прибрать свой долбаный сундук?       Обычно он не ведет себя как капризный ребенок, по крайней мере, в последнее время, но когда Гарри, после того, как Драко стучит еще раз и в дополнение предупреждающе кашляет, так и не поднимает голову, ему приходится раздраженно топнуть.       Гарри вздрагивает, роняет пергамент на колени и краснеет, словно его застали с членом, спрятанным в коробке из-под Шипучих леденцов.       — Я ничего не видел! — говорит он. Драко даже не обращает на него внимания, просто идет к сундуку и ставит его вертикально. Затем направляется к гардеробу, распахивает его и начинает собирать свою одежду. — Эээ… Драко, что ты делаешь? — спрашивает Гарри, следя глазами за тем, как тот бросает кучу мантий в открытый сундук.       — Я собираюсь уйти от тебя раньше, чем ты уйдешь от меня, — отвечает Драко.       Он с размахом сбрасывает книги со столика у кровати, сваливая их в общую кучу. Он вздыхает. Он будет скучать по этому дому. Он не может вернуться в поместье, и не станет навязываться никому из своих друзей, он сделает их всех изгоями. Скорее всего, он окажется на улице, милый маленький оборванец, превратившийся в карманника. Возможно, ему стоит обзавестись твидовой кепкой и бриджами, чтобы действительно соответствовать образу.       — О. Ладно, — говорит Гарри, кивая. — Подожди, что?       Он вскакивает на ноги и подходит к сундуку, кидая пергаменты через плечо. Они падают на кровать, как конфетти, как белые флаги капитуляции. Драко подавляет дрожь, пробегающую по всему телу.       — Это было прекрасное время, — сокрушается он, прижимая руку к сердцу. — Но теперь, моя любовь, я должен раствориться в ночи.       — Сейчас два часа дня.       — Несмотря на то, что там темно и опасно…       — Это самая безопасная волшебная деревня в стране, ты буквально провел опрос.       — Там опасно, — повторяет Драко, — А я не могу без зазрения совести позволить тебе быть связанным с таким извращенцем, как я. У тебя слишком светлое и благородное сердце. И слишком прекрасный член. Я могу только надеяться, что очки защитят твои нежные глаза от худшего из моих пороков.       — Драко! — Гарри начинает распаковывать сундук, легко возвращая все вещи на места с помощью заклинания. — Остановись, в твоих словах нет никакого смысла.       Драко перехватывает из воздуха одну из своих книг и прижимает ее к груди.       — Я понимаю. Ты хочешь изгнать меня, оставив только то, что есть на мне. На твоем месте я поступил бы так же.       Он нежно проводит пальцем по корешку пойманной книги, а затем возвращает ее на полку.       — Это не то, чего я хочу!       — Что, ты хочешь, чтобы я ушел голышом? Это немного жестоко, Гарри, даже для тебя. Я же умру.       — Нет, придурок, — говорит Гарри, запуская руки в волосы. — Ты хотя бы раз в жизни можешь меня послушать? — В этот момент Драко замирает, уже почти сбросив мантию. Это серьезный голос Гарри. Его преступно малоиспользуемый голос Я-Спас-Мир-Так-Что-Пожалуйста-Позволь-Мне-Сказать. Драко натягивает мантию обратно. Резко захлопывает рот. Откуда-то из недр челюсти доносится отчетливый протестный щелчок. — Спасибо, — тихо говорит Гарри.       Драко кивает.       Гарри берет его за руку и ведет к кровати. Они садятся. Между ними лежат раскиданные листы пергамента, отчетливо выделяющиеся на темном постельном белье. Непристойные. Вся поверхность исписана собственным почерком Драко, скупым и тревожным. Чернила местами слишком густые, местами слишком светлые, словно в подростковом возрасте ему было лень как следует зарядить перо. На мгновение он вспоминает себя прежнего, с перепачканными чернилами пальцами и мощными чарами для отвода глаз вокруг балдахина его кровати в общежитии.       — Можно ли умереть от стыда? — спрашивает Драко, мельком замечая на одной из страниц слова «набухшая мужественность».       — Полагаю, скоро мы это выясним, — с улыбкой отвечает Гарри, пожимая плечами.       — Ты не должен был это обнаружить.       Теперь, когда кажется, что Гарри не собирается его бросать, Драко чувствует себя менее истеричным. Но лишь чуть-чуть.       — Я так и понял, — говорит Гарри. Он складывает страницы вместе и касается уголка большим пальцем, пролистывая внушительную стопку. — Полагаю, я дол…       Драко сжимает рукой его челюсть, пытаясь затолкать слова обратно в рот.       — Нет, не должен. Если ты прочитаешь, мне действительно придется тебя бросить.       Гарри смеется, щекоча дыханием ладонь. Драко отдергивает руку.       — Я просто хотел тебя подбодрить, — пытается сказать Гарри.       — Не надо! Мне не нужна была никакая поддержка тогда, и точно не нужна сейчас.       — Ведь теперь у тебя есть материал для работы получше, да? — произносит Гарри, шевеля бровями, что, по предположению Драко, должно выглядеть сексуально. Однако, вместо этого, Гарри выглядит так, будто вот-вот чихнет.       — Нет! — Голос Драко звучит ужасно пискляво. Он резко вдыхает через нос. — Нет. Ничто из этого не является материалом, потому что больше нет никаких… фантазий.       — О, так вот что это такое — фантазии! — говорит Гарри, снова принимаясь рассматривать пергамент, словно это было что-то реальное, а не эвфемизм, который Драко только что придумал.       Драко закрывает лицо руками.       — Это мое наказание. Карма в действии.       — Я не уверен насчет этого. Может, это моя награда. Мне очень нравится, — говорит Гарри, отдергивая руки Драко от лица. — Но у меня есть один вопрос.       — О, прекрасно. Всего лишь один?       — Для начала. Почему они написаны на обычном тонком пергаменте? Ты не думал завести тайный дневник?       — Ой, я тебя умоляю, как будто я был бы таким банальным. Таким заурядным. Таким нелепым. Плюс ко всему, тонкий пергамент легче сжечь.       — Точно. Но ты никогда этого не делал, — говорит Гарри. — Я имею в виду, не сжигал.       Он смотрит на стопку, потом на Драко, потом снова на стопку.       В груди Драко вспыхивает надежда. Молниеносно выхватывая палочку, он направляет ее на бумагу, выкрикивая Инсендио! Самое время положить конец этому кошмару!       Протего Гарри срабатывает быстрее.       — Блять. Гарри! Зачем ты это сделал?       Драко вскакивает, все еще держа палочку в вытянутой руке.       — Прости, инстинкт, — отвечает Гарри, поднимаясь. В его голосе нет ни капли сожаления. — И вообще, ты мог заодно поджечь и меня! А я еще даже не все прочитал.       — Не все! Ты вообще не должен был их читать, — Драко на мгновение задумывается, постукивая палочкой по бедру. — Есть ли шанс, что ты согласишься на Обливиэйт?       Гарри издает удивленный возглас и вскидывает руки в воздух.       — Чертовски маловероятно!       — Да, ладно. Но я должен был спросить.       — А ты? — Лицо Гарри становится задумчивым. — Тогда ты бы не знал, что я знаю.       Заманчиво, конечно, но Драко качает головой.       — Так или иначе я все равно буду знать. Невозможно так просто стереть подобное унижение. Это часть меня. Глубоко в костях. Навсегда и навеки. Отпечатано на подкорке.       — Я понял, черт возьми. Прибереги это для своей эротики.       — Я больше ее не пишу! — отвечает Драко, отчаянно пытаясь прояснить хотя бы это. Губы Гарри складываются в пляшущую линию. Он сдерживает очередной смешок. Этот мерзавец наслаждается. — Да отвали ты.       — Я не думаю, что ты хочешь, чтобы я отвалил, — говорит Гарри, растягивая слова. К ужасу Драко, он поднимает верхний лист пергамента. — На самом деле, я не думаю, что ты вообще когда-нибудь хотел, чтобы я отваливал. Я думаю, ты хотел, чтобы я, как там было? Ах, да, «погладил твою вертикально стоящую метлу».       — Сколько галлеонов ты хочешь, чтобы прекратить это прямо сейчас?       Драко смотрит в окно в поисках спасения. Возможно, откуда-то приближается метеорит.       — Больше, чем у тебя имеется. Многие из них начинаются с того, что ты побеждаешь меня на уроках по Защите от Темных Искусств. Фетиш? Или это просто творческий подход?       Метеорита не видно. Драко падает на кровать лицом вниз.       — Без комментариев.       — О, а вот этот начинается с того, что ты оставляешь меня после уроков. Злоупотребление властью со стороны старосты, не так ли?       Драко чувствует, как матрас рядом с ним прогибается, когда Гарри садится обратно.       — Ну, я не очень стремился к реализму.       — Хм.       Драко наклоняет лицо вбок, чтобы Гарри мог его услышать.       — Я сказал, что не стремился к реализму.       — Нет, я тебя услышал, — говорит Гарри. Он внимательно просматривает следующую страницу. — Просто я только что понял, что ты, должно быть, сильно разочаровался, когда у меня не оказалось «члена, как бита загонщика».       — Да, я был невероятно самонадеян. — Драко обхватывает голову руками, наблюдая, как Гарри продолжает читать. Его лицо все еще пылает от стыда, но он начинает привыкать к жжению. Возможно, это тренировка перед попаданием в ад. — Я не понимаю, зачем ты это читаешь.       Гарри чешет нос и берет еще один лист пергамента.       — Ради сексуальных открытий, естественно. Не знал, что у нас бывают самосмазывающиеся задницы.       Последние остатки достоинства Драко вываливаются из его задницы, и даже смазка не требуется.       — Пожалуйста, убей меня.       — Через минуту, — Гарри похлопывает его по руке. — Сначала мне нужно понять, стоит ли мне начать «поглощать тебя, как пинту сливочного пива»?       Мысли Драко переполнены картинками с изображениями котлов, огня и серы. Он издает жалобный стон.       — Я собираюсь позвонить аврорам. Скажу им, что меня пытают.       — Класс, — весело отвечает Гарри. — Вау, похоже, в то время ты вообще не знал о существовании рвотного рефлекса. Возможно, ты должен попробовать вывихнуть мне челюсть «как настоящий наследник Слизерина», чтобы это ни значило, посмотрим, сработает ли.       — Мне было пятнадцать, — говорит Драко.       Мольба, объяснение, последняя отчаянная попытка защититься.       — Я знаю! — Гарри, похоже, в восторге. — И ты дрочил на написанные от руки фантазии обо мне! Обо мне, Гарри Поттере!       — Да, я в курсе кто ты, — говорит Драко. Он меняет тактику. — Но последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы ты начал расхаживать здесь со своим раздутым эго.       — Почему бы и нет? Разве ты не должен подбадривать меня, чтобы я стал больше уверен в себе? Эта подростковая пошлость полезна для души. Что это вообще такое?       Гарри переворачивает бумагу в руке, указывая на какой-то абзац.       — Тебе не нужна еще бо́льшая уверенность. Но как только ты окажешься удовлетворен, может, сможешь поработать над моей? Ты сделаешь это? Восстановишь меня из пепла моих юношеских проступков?       Драко неохотно читает абзац, на который указывает Гарри. О боже.       — Это далеко не самое худшее, что ты делал в подростковом возрасте, — напоминает ему Гарри.       — Ты в этом уверен? — Кажется, Драко нащупал выход. — Почему бы нам не обсудить другие мои злодеяния? Помнишь, как я пытался запустить в тебя Круцио? — с надеждой спрашивает он.       Гарри фыркает, придурок.       — Да, ты был сущим кошмаром, когда плакал в той ванной. Перестань пытаться меня отвлечь, что это значит?       Он снова стучит по этому ужасному абзацу.       Драко вздыхает, поворачивается и бормочет что-то Гарри в плечо.       — Ладно, на этот раз я тебя действительно не расслышал.       Он поддевает пальцем подбородок Драко, приподнимая его лицо. У Гарри такие зеленые глаза. Словно весна.       — Я сказал, что это парселтанг, — говорит Драко, представляя себе зеленую траву и романтические пикники.       Затем он понимает, что сказал это вслух. Эти чертовы глаза. Министерство должно объявить их угрозой национального масштаба.       — Могу тебя заверить, что это не он.       Гарри ухмыляется, по мнению Драко, слишком маниакально. Однако это, каким-то образом, делает его глаза еще прекраснее, ярче и восхитительнее. Придурок.       Драко отводит взгляд. Ха! Теперь-то Гарри ничего не сделает. От этих глаз не будет никакой пользы, если Драко больше никогда в них не посмотрит.       — Ну, учитывая, что я не был наделен этим умением — хотя отец и старался — мне пришлось проявить изобретательность.       Драко делает паузу, но ответа не слышит. Что ж, это никуда не годится. Он снова смотрит на Гарри. Гарри щурится на пергамент. Он поворачивает его на девяносто градусов сначала в одну сторону, потом в другую.       — Я вижу. Вроде. Значит, тебя действительно заводят все эти змеиные штучки? Ты такой маленький ходячий стереотип.       — Конечно же нет! И никакой я не стереотип!       — Ага, точно, мне просто показалось, — говорит Гарри.       — Ну, с твоими мозгами это не удивительно, — парирует Драко. И тут, как будто случившегося ранее было недостаточно, Гарри издает устрашающий шипящий звук, и Драко чувствует, как его член дергается. — Прекрати! — огрызается он с отчаянием, которое слышно даже ему самому.       Гарри бросает многозначительный взгляд, но делает, что сказано.       — Есть еще какие-нибудь фетиши, которые ты скрываешь? — спрашивает он, и Драко поражен, насколько убедительно тот изображает небрежное любопытство.       Гарри использует стопку пергамента как веер, размахивая им взад и вперед, словно пытаясь привлечь внимание. Драко выхватывает ее из его рук и сминает в кулаке. Без лишних слов Гарри возвращает ее обратно и раскладывает на коленях, нежно расправляя складки.       — Ты безжалостен, — произносит Драко.       — Просто пытаюсь представить свою жизнь глазами того Гарри, который подарил тебе «семь великолепных оргазмов» в день летнего солнцестояния. Это было довольно поэтично, на самом деле. По крайней мере, пока не вмешался Гигантский кальмар. Как думаешь, если мы когда-нибудь захотим пригласить третьего, нам стоит поискать его в аквариуме?       — Странно получается, ты сказал, что прочитал не все, но, похоже, это все равно ебать как много.       — Да ладно, как бы там ни летала твоя метла и тому подобное, но кальмаров я в ближайшее время заказывать не собираюсь, — говорит тот.       — Гарри! — восклицает Драко совершенно разумным тоном, который совершенно точно не является прелюдией к очередной истерике.       — Да, Драко? — отвечает Гарри, используя то же выражение лица, которое он показывает, когда имеет дело с особенно надоедливыми представителями прессы.       Драко принимает решение проигнорировать это.       — Как мне выбраться из этого ужаса, — говорит он.       Драко не падает на колени, начиная умолять, но он бросает на Гарри самый жалостливый взгляд. Может, у него и нет глаз, как у Гарри, но он тоже не совсем бесполезен. Это тот самый взгляд, из-за которого мама всегда называла его херувимом, когда он был маленьким, тот самый, который неизбежно приводил к тому, что ему давали дополнительный пудинг. Он просто неотразим. Его ресницы трепещут. И Драко представляет себя в образе раскаявшегося святого, с лицом, обращенным к Гарри. Освещенным золотистым солнечным светом.       На несколько мучительных, бесконечных секунд Гарри остается неподвижным. Но затем он решительно кивает. Сердце Драко взлетает в небеса на своих херувимских крыльях, созданных им самим.       Рядом Гарри немного ерзает на кровати.       — Ладно, я перестану. Но скажи мне вот что. Какая из историй нравится тебе больше всего?       Стрела извращенного Купидона пронзает Драко прямо в самое сердце. Он хватается за грудь обеими руками.       — Гарри. Мой дорогой. Ты же это не всерьез?       — Драко. Я очень даже серьезен.       И это видно. Внезапно выражение лица Гарри становится таким напряженным, что Драко хочется опустить голову.       — Но почему?       — Потому что я хочу знать.       — Да, но почему?       — Потому что хочу! — отвечает Гарри, и кожа на его шее заметно краснеет.       Драко замирает. Это смущенный румянец Гарри. Тот, который поднимается, подобно облаку, по горлу и оседает на щеках.       — Гарри, — Драко смягчает голос, пытаясь игнорировать ликующую часть своего сознания, кричащую: «Это сравняет счет!», и отдавая предпочтение той части, которая является любящим, заботливым партнером, заслуживающим Ордена Мерлина Первой степени. — Почему ты хочешь это знать?       — Если я скажу, ты меня бросишь, — отвечает Гарри.       Он краснеет по-настоящему, до самых кончиков ушей.       Мгновение замешательства. После чего приходит осознание.       — Гарри, — произносит Драко, хватая того за плечи и отбрасывая всю нежность в угоду быстро нарастающему удовольствию, — Тебе нравится? Моя любительская пошлость? В смысле, не только как метод пытки?       Гарри прикусывает губу. Его глаза темные и серьезные, словно Драко подсовывает ему неразрешимую головоломку. Драко ободряюще кивает.       — Ты бросишь меня из-за моего отвратительного вкуса? — спрашивает Гарри, что полностью подтверждает все мысли.       Он крепко вцепляется в локти Драко, прижимая его к себе.       — Ты прекрасный маленький извращенец. Восхитительный чудак. Удивительный ублюдок, — отвечает Драко.       Вся неловкость исчезает. Подросток Драко был ученым, поэтом, провидцем с пером. Как он мог когда-либо сомневаться в себе?       — Это не звучит как «нет», — произносит Гарри с явным оттенком тревоги.       Драко целует его.       Гарри немедленно откликается, прижимаясь ближе. Раздается хруст пергамента, когда часть листов между ними мнется, Гарри забирается на колени Драко и позволяет тому в полной мере почувствовать все доказательства наличия дурного вкуса. Член, вжимающийся в бедро, наполовину эрегирован. Драко улыбается в губы Гарри.       Они не торопятся. Слышен только звук их дыхания и шорох сбрасываемой одежды; тяжелая ткань мантии Драко, сползающая на пол, металлический звон расстегивающейся пряжки на джинсах Гарри. Драко наблюдает за руками напротив, которые нетерпеливо начинают расстегивать пуговицы на рубашке. Он целует Гарри в висок, от этого движения очки сползают набок. Гарри смотрит на него сверху вниз, немного растерянно и очень искренне, а Драко сжимает пальцами его запястье, поглаживая выступающую косточку, прежде чем самостоятельно заняться пуговицами.       — Клянусь, их точно стало больше, — бормочет Гарри, уткнувшись в светлые волосы.       — Ты просто помешан на сексе, — отвечает Драко. — Полагаю, это все благодаря моим фантазиям. Ну и немного прелюдии.       — Ты просто смешон.       — А ты возбужден. — Избавившись от рубашки, Драко кладет руки поверх бедер Гарри, прижимая их ближе. — Что на тебя так подействовало? Кальмар?       Гарри смеется и проводит большим пальцем по соску Драко.       — Нет.       — Тот, что с кентавром? — Драко вжимается в прикосновение. — Сильнее.       Гарри добавляет к своим ласкам немного ногтей. Драко умудряется сдвинуть их белье и соединяет свой член с членом Гарри, направляя его влажной от слюны рукой. Смех Гарри переходит в стон.       — Нет, — тяжело дыша, отвечает он.       Гарри опускает руку между их телами, проводя ей по ладони Драко, и внезапно все становится скользким.       — Блять, вот так, — стонет Драко, продолжая тереться.       С добавлением смазки становится проще, а ощущения кажутся ярче и горячее. Гарри поворачивает голову в сторону, и на его челюсти виднеется пятно от чернил с пергамента. Драко хочется его слизать.       — Быстрее, — произносит Гарри, выгибаясь навстречу, и Драко подстраивается под его темп.       — Это был… Мерлин, Гарри… это был квиддич? Оборотень?       Он проводит рукой по темным волосам, накручивая локон на палец. Затем нежно тянет.       Гарри стонет, закрывая глаза.       — Нет. Нет. Просто… это был ты. Ты хотел меня. Уже тогда.       — Блять. И это все, что понадобилось? Тебя так легко получить, — говорит Драко, торжествующий, счастливый и такой невероятно близкий.       Гарри кивает.       — Ага. Да.       Вскоре они оба оказываются на краю пропасти, падая за грань. Драко чувствует, как сперма ударяется в его живот и грудь, после чего наклоняется, чтобы еще раз поцеловать Гарри.       

***

             Драко уже почти засыпает, когда Гарри его будит.       — Драко, — раздается голос, сопровождаемый тычком в бок.       — Гарри, — сонно отвечает тот.       — А ты разве не хочешь знать, зачем вообще мне понадобился твой хогвартский сундук?       Драко резко садится. Сна как небывало.       — Ну, теперь точно хочу.       Гарри сжимает его руку.       — Я искал твой старый школьный галстук. У меня были кое-какие планы. На твой день рождения.       — Планы? Сексуальные? Извращенец. Ты должен все мне рассказать.       — Может, я лучше покажу?       — Да, пожалуйста. Но есть одна просьба.       — Какая?       — Сделаешь это на парселтанге?