Десять вещей, которых Эмили не хватает в Энди

В тот вечер в редакции журнала Runway Magazine царила особая тишина, наступившая после ухода Миранды Пристли. Свет был приглушён, что означало окончание рабочего дня. Но работа, как и ожидания, не заканчивалась просто потому, что стемнело. Эмили Чарлтон сидела за столом, выпрямив спину, словно одна только эта поза могла сохранить иллюзию контроля. Перед ней на столе было пустое место, где должна была лежать книга, задержавшаяся, как и следовало ожидать, из-за какой-то некомпетентной оплошности, которую она исправит, как только книга прибудет. Телефон лежал в правой руке. Почтовый ящик был чист. Объективно ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Она ненавидела ждать. Она невольно перевела взгляд на стол напротив. Пусто. Здесь уже несколько недель было пусто, но всё же ощущалось какое-то присутствие — отпечаток движения, беспорядка, который никогда не соответствовал стандартам Runway, и какой-то упрямой, необъяснимой теплоты. Эмили поджала губы. — Не будь смешной, — пробормотала она себе под нос. — Это письменный стол, а не мемориал. Никто не ответил. В этот час никто никогда не отвечал. Но мысль всё равно не давала ей покоя. С лёгким раздражённым выдохом она полезла в сумку и достала бутылку вина — дорогого, тщательно подобранного, хотя сейчас уже не могла вспомнить, зачем её купила. Эмили не была склонна потакать своим желаниям. Потакание желаниям подразумевало отсутствие дисциплины, а она всю свою жизнь строила на том, чтобы тщательно избегать именно этого. И всё же сегодня вечером она чувствовала себя… не такой, как всегда. Она взяла стакан, налила отмеренное количество и сделала глоток. Ничего не произошло. Она сжала зубы. После короткой паузы, которую можно было бы великодушно назвать раздумьями, она отставила стакан и стала пить прямо из бутылки. — Это разовая акция, — сухо пробормотала она. Вино оказалось не таким обжигающим, как она ожидала. Или, может быть, она просто этого не заметила. Потому что в голове, непрошеный и нежелательный, снова возник образ. Андреа Сакс сидит у окна этого невыносимо старомодного кафе и смеётся — открыто, непринуждённо, как будто весь мир дал ей разрешение быть самой собой. А напротив неё — тот мужчина. Этот до боли заурядный, глубоко неинтересный мужчина говорит что-то, что не должно было показаться забавным, но всё же… Эмили сделала ещё глоток, и в груди разлилась горечь. — Потрясающе, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Правда. Ты могла бы сделать гораздо лучше. Эти слова едва ли помогли унять тупую, настойчивую боль в груди. Напротив. С каждым воспоминанием о том, как Андреа склонила голову, как непринуждённо держалась, как подалась вперёд, словно сама близость была чем-то само собой разумеющимся, боль усиливалась. Так не было. Так никогда не было. — И, конечно же, — продолжила Эмили резким голосом, отчётливо разносившимся по пустому офису, — она должна быть любезной. Очаровательной. Доступной. Потому что, видит бог, Андреа Сакс не может быть никем иным, кроме как… Она замолчала и выдохнула. Снова повисла тишина. Что-то в её лице изменилось — едва заметно. — …жалкой, — закончила она без особой уверенности. Слово повисло в воздухе, неубедительно и неудовлетворительно. Эмили поставила бутылку на стол с большей силой, чем было необходимо, и снова посмотрела на пустой стол. — Ты могла бы остаться, — тихо сказала она. Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Последовала мгновенная и абсолютная тишина. Она коротко и невесело рассмеялась. Провела рукой по виску. — Да, потому что так было решено, не так ли? — продолжила она уже громче, принимая привычную оборонительную позу. — Ты принимаешь необъяснимые решения, а мы все подстраиваемся под них. Она смотрела ещё мгновение. Словно надеясь, что если смотреть достаточно долго, что-то материализуется. Ничего не произошло. Блокнот Вздохнув с досадой, Эмили потянулась к стопке бумаг на столе и достала блокнот. Он лежал именно там, где она его оставила. Аккуратно и незаметно Среди документов, которые были важнее или должны были быть важнее. Некоторое время она просто смотрела на него. Затем решительным движением открыла. На неё смотрела страница. Андреа Сакс невыносима. Эмили сжала губы. Не давая себе времени на раздумья, она аккуратно, но резко вырвала лист.Сложила его и отложила в сторону. — Совершенно непродуктивно, — пробормотала она. Под ним лежала чистая страница. Эмили взяла ручку. Замерла. Пустота напротив не менялась. Это было невыносимо.

Она потянулась за телефоном. — О боже. Движение было настолько резким, что удивило даже её саму. Она быстро пролистала контакты. Нашла номер. Номер, который ей совершенно не был нужен. Андреа Сакс. Эмили нажала вызов. Один гудок. Два. Три. Она сжала зубы. — Возьми трубку, — процедила она. — Иногда ты всё-таки отвечаешь на звонки. Это не такая уж чуждая тебе концепция. Гудки продолжались. Пока вызов не переключился на голосовую почту. Эмили слишком долго смотрела на экран. — Невероятно, — сухо сказала она. — Мастер-класс по несвоевременности. Сообщение она не оставила. Вместо этого снова потянулась за вином. Список Она открыла блокнот на новой странице. На этот раз почерк был медленнее. Чётче. Каждое слово ложилось на бумагу с неумолимой силой. Андреа Сакс очень легко забыть 1. Я не могу не замечать твои до смешного серьёзные карие глаза и то, как ты смотришь на людей, словно одного терпения достаточно, чтобы заставить их проявить доброту. Но каким-то необъяснимым образом это работает. 2. Я не забываю о твоих бесконечных попытках разрядить обстановку. Я не просила тебя остановиться. Возможно, просила. Но только потому, что была не в настроении. 3. Я не забуду тот день, когда ты появилась в тех ботинках Chanel с такой уверенностью, что это почти оскорбляло. Ты всё равно это сделала. 4. Я не могу забыть, как ты замирала после того, как приносила мне кофе. Это было… не неприятно. 5. Я не могла не замечать выражение твоего лица каждый раз, когда напоминала, что ты обязана находиться за своим столом. Хватило почти одной силы воли. 6. Я не скучаю по утреннему хаосу. Но ничего так и не рухнуло. 7. Я не могу забыть, как ты отвечала на звонки в первые дни. Ты научилась слишком быстро. 8. Я, конечно, не забуду тот вечер, когда ты стояла рядом со мной. Как ни странно, я позволила себе поверить, что это что-то значило. 9. Я не скучаю по твоему голосу в офисе. Из-за его отсутствия тишина стала заметной. Она замерла. Вино тяжёлым грузом легло на сердце. Чернила немного расплывались перед глазами. Совсем не из-за слёз. Разумеется. Просто плохое освещение. Она сделала вдох. И написала последнюю строку. 10. И больше всего мне не хватает того, как ты называла меня «Эм». С той лёгкостью, которую я никогда себе не позволяла. С той фамильярностью, которой, возможно, не заслуживала. Я ловлю себя на мысли, что вопреки здравому смыслу хотела бы ответить иначе. Быть менее требовательной. Менее жестокой. Дать тебе повод остаться. Потому что теперь кажется, что мы всего лишь две незнакомки, которые когда-то работали рядом. И я понимаю, что переживаю из-за этого гораздо сильнее, чем следовало бы. Она закрыла блокнот. — Что ж, — тихо сказала Эмили, — это совершенно бесполезно. И всё же не убрала его. Письмо Через несколько минут её взгляд остановился на вырванном листе. Андреа Сакс невыносима. — Именно поэтому нельзя пить в будний день, — сообщила она пустому кабинету. Она поднялась. Взяла конверт. Вложила лист внутрь. Написала адрес. The New York Mirror. Потом имя. Андреа Сакс. И только после этого задумалась. — Это ошибка, — очень спокойно сказала она. Но всё равно запечатала конверт. И только когда закончила, спросила: — Зачем я это сделала? Ответа не последовало. А потом... — Эмили! Она резко обернулась, мгновенно вернув себе самообладание. Книга пришла. — Наконец-то, — сказала она, и в ее голосе прозвучало раздражение, которое, впрочем, скрывало все остальное. Она пересекла комнату и взяла его без лишних слов, хотя по выражению ее лица можно было понять, что она уже начала составлять список претензий к соответствующему отделу. — Чертовски вовремя, — добавила она почти рассеянно, себе под нос.  Здесь негде было остановиться. И никогда не было. Одним плавным движением она собрала свои вещи — сумку, телефон, книгу, — и ее рука ненадолго задержалась на конверте. На долю секунды она задумалась, не оставить ли его здесь. Но не оставила. Вместо этого она аккуратно положила его поверх книги, как будто он там и должен был лежать, как будто это тоже было просто еще одно задание, которое нужно выполнить. — Верно, — сказала она, выпрямляясь. — Давайте перейдем к вечерним катастрофам.

***

Городской воздух оказался прохладнее, чем она ожидала, и достаточно свежим, чтобы развеять винный дурман, но, к сожалению, не настолько, чтобы привести ее в чувство. Она шла быстрым, целенаправленным шагом, каблуки стучали по тротуару со знакомой точностью, пока она направлялась к квартире Миранды Пристли. Конверт по-прежнему был у нее под мышкой, и она упорно не обращала на него внимания. Она прошла половину квартала, когда увидела ее. Андреа Сакс. Ну конечно. Эмили резко остановилась, раздражение вспыхнуло в ней, яркое и бесполезное. — Невероятно, —пробормотала она. Андреа сидела в закусочной недалеко от дома, в свете резкого флуоресцентного освещения, которое никак, абсолютно никак не могло скрыть непринужденность ее позы и мягкость выражения лица. А напротив нее… тот самый мужчина. Эмили незаметно сжала книгу в руке. — Конечно, это он, — процедила она сквозь зубы, в ее голосе слышалось презрение. — Последовательный в своих заблуждениях. Как это успокаивает. Андреа снова рассмеялась, на этот раз тише, но не менее искренне, и что-то в груди Эмили сжалось от внезапного и неприятного предчувствия. — У меня был, — сообщила она, ни к кому конкретно не обращаясь, резко развернувшись на каблуках, — вполне приятный вечер.   Она не сбавила шаг. Не оглянулась. Не... Впереди был почтовый ящик. Эмили слегка споткнулась. Конверт зашуршал у нее под мышкой, и его присутствие внезапно стало совершенно реальным. Это ошибка. Она знала это. Она могла бы с легкостью перечислить множество причин, по которым не стоит этого делать. Профессиональные границы. Личное достоинство. Самый элементарный принцип — не отправлять письма, в которых затрагиваются личные вопросы, находясь под воздействием алкоголя. И все же одним плавным движением, прежде чем нерешительность переросла в сдержанность, она опустила конверт в прорезь. Он исчез с тихим щелчком. Эмили на долю секунды застыла, глядя на почтовый ящик, словно тот мог по собственной воле отменить действие. Но этого не произошло. — Что ж, — сказала она через мгновение, разглаживая воображаемую складку на рукаве, и ее голос почти вернулся к нормальному тембру, — вот дело и… сделано. Пауза. — К сожалению. Она резко выдохнула и отвернулась. — С глаз долой, — добавила она уже более твердо, как будто от этого мысль становилась правдой, — из сердца вон. Эта мысль не прижилась. Не совсем. Где-то на задворках угасающего алкогольного опьянения и восстанавливающейся дисциплины звучал тихий, бесполезный, но настойчивый голос. Надежда, пусть и иррациональная. Что письмо может задержаться. Что его куда-нибудь положат. Что оно вообще потеряется. — Это было бы идеально, — живо отозвалась Эмили, ускоряя шаг. Потому что альтернативы не было. Это была проблема на потом. А сейчас у нее в руках была только книга, в конце улицы ее ждало неизвестное, и она с облегчением выполняла привычную задачу, с которой знала, как справиться. Все остальное может подождать. Даже последствия. Будущая Эмили Чарлтон может пострадать. Но не нынешняя Эмили. Определенно нет