Важнее работы

      Панталоне открыл глаза, когда солнце уже вовсю пробивалось своими лучами в спальню, даже через закрытое и заштереное окно. Мужчина расслабленно улыбнулся сам себе и повернул голову в сторону. Зандик рядом все ещё безмятежно спал, и хвала архонтам, потому что ночь у них выдалась не самая лучшая. Делец какое-то время еще смотрел на своего мужа с нежностью, которую заслуживал только он один, осторожно прикоснулся к чужой щеке и взял невесомо за руку. Доторре на это даже признаков жизни не подал, продолжая спать как мертвый. Конечно, после того, что он устроил своему Феофану ночью требовалось хорошо восстановиться.

***

Работу они сегодня закончили совсем поздно. Уже под свет луны и мирскую тишину. Панталоне как раз сложил все свои бумаги ровной стопкой, прибравшись на рабочем месте и намеревался пойти в лабораторию своего мужа. Он прошел по длинному коридору до лифта, поднялся на этаж выше и распахнул незапертные тяжелые двери. Дотторе все ещё работал, и судя по обстановке конца и края было не видать, он даже не заметил приход Феофана, слишком погрузившись в процесс. Делец не торопился, присаживаясь на кожаный диван, он вовсе не хотел отвлекать доктора от работы слишком резко, хотя уже давно пора было отдыхать. Дотторе носился туда сюда с разными колбами, пробирками, и судя по всему, очередной опыт не хотел никак иметь успех сегодня. Доктор извёл уже около десятка разных реагентов, но результата все еще не было, либо вовсе не тот, которого он ожидал. С пустой надеждой Дотторе вновь добавил содержимое второй колбы в девятую, пялясь неотрывно на происходящий химический процесс. Однако этот процесс привёл лишь к маленькому взрыву, потому как жидкость воспламенилась. Панталоне даже подскочил на своем месте от неожиданности. — Да блять, — вслух выругался Второй предвестник, смотря на остатки пепла на столе, окончательно выйдя из себя, Дотторе швырнул со стола рукой пару еще нетронутых колб и пробирок, и они с треском полетели на пол, оставляя после себя лишь мелкие осколки. Феофан вскочил со всей готовностью и твёрдо направился к своему мужу. Наступила тишина. Немного выпустив пар, доктор сначала встал, как вкопанный среди битого стекла, он выдохнул воздух и наклонился было, чтобы убрать этот беспорядок, причем голыми руками, ибо перчатки давно замарались. Быстро оценив ситуацию, Панталоне приблизился к нему, присаживаясь рядом и не давая прикоснуться к стеклу. — Чшш, — Лоне коснулся его плеча, обращая на себя внимание, слегка поглаживая его, — не трогай, — голос дельца был мягким, тихим и нежным, он правда старался. Рука замерла в секунде от касания и оказалась в чужой, совсем мягко и невесомо. Чужой мягкий голос достигал сознания медленно. Дотооре, наконец, осознал, что находится здесь не один. Он медленно повернулся лицом к своему собеседнику и посмотрел слегка затуманенно, поймав обеспокоенный взгляд на себе. — Лоне… — тихо произнес Торе, — ты… ты извини, я не хотел напугать тебя, просто… — его голос едва ли слушался, ему было довольно тяжело говорить, не то чтобы дать объяснение. — Не стоит извинений, — Панталоне осторожно поднял их обоих с пола, придерживая Второго за талию, — давай присядем, — он отвел его к дивану, куда они вместе сели, - я здесь, рядом.. — Давно ты пришел? — хрипло спросил доктор, словно ему было стыдно за себя, он не смотрел на своего банкира, опуская взгляд куда угодно, лишь бы не встретиться. — Примерно час, — спокойно ответил Феофан, — уже совсем поздно, я беспокоился за тебя, зная, как ты любишь работать, да и что там. сам сегодня засиделся. — Я...даже не заметил, как ты пришёл. Должно быть, уже около десяти, да?.. — растерянно спросил он снова. Феофан мягко усмехнулся и поцеловал Торе в макушку, прижимая к себе. — Полвторого ночи, мой дорогой доктор, — словно ребненку ответил банкир, наблюдая за искренним удивлением, Феофан снова не удержался от смешка, — обожаю тебя шокировать, у тебя сейчас такое милое выражение, — не сдержавшись он оставил поцелуй на щеке. На какое-то время повисло молчание. Торе окончательно отпустил себя, позволяя расслабиться и откинулся на спинку дивана. Делец лишь обнял его. — Поехали домой, а то заснешь прямо здесь, — шепнул он, — тебе надо отдохнуть, вон уже засыпаешь. — Не стану отрицать очевидное, — сонно отозвались в ответ, даже не пытаясь подавить зевоту, глаза сами собой закрывались, на самом деле стоило только расслабиться, как сон начинал брать верх, как естественная потребность любого живого организма. Феофан взял его за руку и потянул на себя, побуждая встать с дивана. — Эй, нам нужно переодеться и дойти до экипажа, ты же не думаешь, что я. — Феофан вздохнул, смиряясь, — то есть серьёзно… Девятый осторожно поднял его на руки. Да, даже переодел сам, и, наконец, спустя еще почти час они оказались в карете, направляясь домой. Панталоне и сам боролся со сном как мог, присматривая за своим мужем, который вроде уснул как убитый, стоило только его макушке коснуться мягкого меха чужой шубы. Панталоне переплел их пальцы, оставляя поцелуй и вздохнул. Все же. сколько времени они тратят на работу, времени, которое могли бы провести вдвоем, беззаботно валяясь в постели и даря друг другу заботу и любовь. Кажется, завтра как раз обещало быть тем самым днем.

***

Панталоне хотелось одного — лежать трупом. Явно перетрудился. Мозг кипел даже после продолжительного сна, а конечности были тяжелыми. Он лениво повернул голову. Дотторе все еще спал сном мертвого. Делец лишь слабо улыбнулся и накрыл руку доктора своей. Часы упрямо били полдень, но сегодня этот звон не значил ничего. И пусть весь мир подождет. Даже всемирная катастрофа не поднимет их сегодня с постели. Панталоне надеялся, что его муж поспит сегодня подольше. Он сильно был обеспокоен его моральным состоянием. Все же любое перенапряжение сказывалось на нем плачевно. Как минимум приступом какой-нибудь внезапной агрессии. Как ночью. Дотторе перевернулся на бок, лицом к Лоне, обнял его поперек живота и продолжил спать. Или делал вид, что все еще спит. Потому что он таки понял даже сквозь сон, что в постели не один. — Ты не на работе, — пробурчал Торе почти неразборчиво, укладываясь головой на грудь банкира. — Ты тоже, — нежно и тихо вторили в ответ, зарываясь пальцами в волосы. — Мы не на работе… это же прекрасно… — доктор улыбнулся и, кажется, собирался еще поспать, но осознание заставило его окончательно проснуться и подскочить, — как не на работе?! — ученый резко сел в постели, пытаясь припомнить, кто он и где находится. — Тшш, тише, спокойно, — банкир поднялся вслед за ним, мягко обнимая и начиная поглаживать по спине, — да, мы дома. Сегодня выходной, дорогой, у нас сегодня выходной, иди ко мне. — Она дала нам выходной? — тихо удивился Зандик, прижимаясь ближе и обнимая в ответ, — сама Царица снизошла до такой милости?.. Лоне усмехнулся. — Никто не узнает. Тебе нужно было хорошо отдохнуть после вчерашнего. Нельзя так любить свою работу, дорогой, ты едва там все не взорвал… Дотторе же со вздохом снова плюхнулся на подушку, припоминая. — Не забивай себе голову, — Лоне поднес его руку к своим губам, — посмотри на меня, Торе, — прозвучало без всякого принуждения. Взгляд алых глаз устремился прямо в душу, а пальцы переплелились, образуя замочек из рук. — Я так тебя люблю, Торе, а ты так любишь свою работу, что это иногда пугает меня, это не приведет к хорошему, я не хочу, чтобы ты стал безумцем, или. я просто боюсь. боюсь тебя потерять. Ты теряешься в своей работе, а я теряю тебя, — Лоне пытался сдержать свои глупые слезы, но у него не получалось, и он плакал, не стесняясь. Дотторе замер и растерялся. Слезы Феофана всегда вводили его в ступор. Он не привык, чтобы за него переживали или заботились о нем, хотя очень нуждался в этом. Торе присел в постели, поднимая заплаканное лицо возлюбленного на себя. Он боялся испортить что-то еще своими словами, поэтому просто обнял со всей нежностью и лаской, на которую был способен, надеясь успокоить, принялся поглаживать темные волосы и оставлять маленькие поцелуи. — Я не хотел напугать тебя ночью, — тихо начал доктор, — если бы я сразу понял, что ты пришел, то не позволил бы себе подобного… прости меня, Фео, правда, мне стыдно за себя, и я обещаю, что мы отдохнем, вместе, что восстановимся, и только, когда я почувствую, что снова готов приступить к работе, только тогда я вернусь в лабораторию, — этот человек, отрицающий мораль и чувства, сейчас искренне раскаивался перед ним, тихо и по-настоящему, — я люблю тебя. Спасибо. Спасибо, что пришел, что был рядом. Я не знаю, что со мной творилось бы, не зайди ты за мной… — Дотторе оставил еще один поцелуй на макушке. — Этого я всегда и боюсь, — сломленным голосом отозвался делец, отстранившись, — твоего безумия. Боюсь, что это перейдёт чёрту, что не смогу остановить, или не окажусь рядом в нужный момент и потеряю тебя… и тогда непременно последую за тобой. я люблю тебя. я так люблю тебя, ты понимаешь? Ты можешь понять, осознать, насколько сильно я люблю? Очень боюсь потерять тебя, — девятый приблизился вплотную и, не давая сказать и слова, впился в сухие и бледные губы нежным поцелуем, — очень люблю. — на грани слышимости снова повторил Панталоне, — живи, пожалуйста… Дотторе не считал себя синтементальным никогда, но сейчас плакал. Тихо, беззвучно. Плакал от чужих чувств, что разъедали его изнутри теплом и нежностью. Они кололи его сердце и выворачивали душу. Он искренне пытался осознать всю полноту любви этого прекрасного человека к себе, честно пытался, хотел постичь собственные чувства, как очередное знание, но это было куда сложнее опытов и экспериментов. — Я буду. буду жить, я не собираюсь умирать и никогда не позволю своему безумию, своему дурному нраву и характеру стать сильнее меня, я тоже очень люблю тебя, Фео, ты дороже любого опыта, любой работы, — они соприкоснулись лбами, а после снова слились в поцелуе. Губы их были солёными и влажными теперь. Они переплили пальцы на уровне сердцебиения, и готовы были провести так целую вечность, не отрываясь друг от друга, даже для такого нужного вдоха, но любовь их была дороже, ярче, нужнее воздуха. Даже за завтраком они не спешили оторваться друг от друга, словно это был последний день их близости. Как Феофан и думал, Зандик оказался сегодня куда более тактильным и нежным, чем обычно. Он острее нуждался в его ласке и заботе, чему сам Девятый был несказанно рад. Доторре нечасто проявлял свою привязанность так открыто. — Всё-таки стоит поесть, — улыбнулся Лоне, удерживая Дотторе у себя на коленях, — вот так, — он взял из пиалы виноград и отправил в чужой рот. — Пф, ведешь себя, как мамочка, — усмехнулся Торе, но с теплом, а не с привычной сталью. — Пф, что поделать, если ты иногда хуже ребёнка, — парировал Феофан. Дотторе удивился очень искренне. — Что? — Что? — С огнем изволишь играть, Фео. — Каждый день, — Феофан поудобнее перехватил его на своих коленях, — но тебе нравится твое положение? Нравится, как я тебя обожаю, да? Как сильно люблю тебя и сдуваю пылинки. Дотторе закатил глаза и смущённо отвел взгляд. — Пустой трёп, — еле сдерживаюсь от улыбки, произнес доктор в ответ. Ему очень нравилось. Его обожали, любили до луны и обратно, заботились и искренне волновались. Дотторе никогда не мог и подумать, что его жизнь так обернется. Что он на самом деле всего этого заслуживает. И, конечно, это было его главной уязвимостью и слабостью, в которой не хотелось признаваться. Он так сильно нуждался в своем дорогом банкире. — Что что? — Феофан наиграно притворился, что ничего не слышит, — повторите-ка мне это, глядя в глаза, дорогой доктор. — Иди нахрен, пожалуйста, — прошептал Торе, почти смеясь, пытаясь выбраться из чужой хватки и убежать отсюда куда угодно. Феофан рассмеялся в голос, но Торе никуда от себя не отпустил. — А теперь серьезно, — вдруг начал Дотторе, — нас же убьют за неявку в рабочий день. Да наверняка уже обыскались, сейчас заявятся прямо сюда, ладно я со своими опытами, у меня сроки по месяцам, но без главного банкира ни одного решения не… — Но договорить ему не дали, снова коротко целуя в губы. — Ты важнее любой работы, — Панталоне не переставал удивлять его в последнее время. — Взаимно, — от Второго предвестника этот ответ звучал еще более неожиданно. Каждое их касание, каждый поцелуй был важнее любой работы. Любовь всегда была важнее работы.