Seoul and love

После течки всё изменилось. Не внешне — внешне Феликс ходил на пары, сдавал проекты, пил кофе с Джисоном. Но внутри мир перевернулся. Хенджин теперь был везде. Не в навязчивом смысле — он не душил своей заботой. Просто... Феликс замечал его присутствие в каждой мелочи. Утром — сообщение «Доброе утро, красивый». Днём — случайная встреча в коридоре и быстрый поцелуй, пока никто не видит. Вечером — звонок перед сном, даже если они видятся завтра. — Ты в порядке? — спросил как-то Джисон, застав Феликса за мечтательным разглядыванием телефона. — В полном, — ответил омега, не отрывая взгляда от экрана. — Ты улыбаешься как дурак. — Я знаю. Джисон вздохнул с театральным страданием. — Ещё один влюблённый идиот. Минхо такой же. Вы мне надоели. — Ты нас свёл, — напомнил Феликс. — Сам виноват. — Я не знал, что вы будете такими приторными! — возмутился Джисон, но глаза его смеялись.

***

Она случилась из-за ерунды. Как и все первые ссоры. Феликс задержался на групповом проекте. В их команду добавили нового студента — Чон Уджина, бета с открытой улыбкой и привычкой трогать собеседника за плечо. Уджин был милым, дружелюбным и абсолютно невиновным. Но когда Хенджин зашёл забрать Феликса из библиотеки и увидел, как Уджин смеётся, положив руку на поясницу его парня, внутри альфы что-то щёлкнуло. — Пошли, — сказал он, подходя к столу. Голос спокойный, но в глазах — лёд. — Мы почти закончили, — не понял Феликс. — Ещё минут двадцать. — Я сказал, пошли. Уджин убрал руку и сделал шаг назад. Даже бета почувствовал напряжение. — Феликс, может, продолжим завтра? — предложил он. — Но у нас дедлайн... — Завтра, — повторил Хенджин и взял парня за запястье. Они вышли на улицу. Феликс вырвал руку. — Что это было? — спросил он зло. — Ты меня опозорил перед группой! — А ты позволил ему лапать тебя? — Хенджин скрестил руки на груди. В его запахе сквозила горечь — ревность, чистая и неприкрытая. — Он не лапал! Он просто положил руку! Он такой человек, он ко всем так относится! — Ко всем, кроме тебя, меня не волнует. — Хенджин! — Феликс топнул ногой. — Ты ведёшь себя как собственник! — Я и есть собственник, — спокойно сказал альфа. — Ты мой. И я не хочу, чтобы кто-то к тебе прикасался. Феликс открыл рот, закрыл и вдруг... рассмеялся. — Что смешного? — нахмурился Хенджин. — Ты ревнуешь! — Феликс почти хохотал. — Хван Хенджин, который всегда такой крутой и невозмутимый, ревнует к какому-то бете из моей группы! — Ничего смешного, — буркнул альфа, но уголки его губ дрогнули. — Ревнивец, — Феликс подошёл и обнял его за талию. — Слушай сюда. Я твой. Никуда не денусь. Уджин просто друг. А ты — ты мой парень. Единственный. Ясно? Хенджин вздохнул, обнял в ответ и уткнулся носом в макушку омеги. — Ясно, — сказал он тихо. — Просто... я не хочу тебя ни с кем делить. — И не придётся, — пообещал Феликс. — А теперь пойдём купим мороженого. Ты задолжал мне за спектакль. — Какой спектакль? — Который ты устроил в библиотеке. Половина группы теперь думает, что ты маньяк. Хенджин усмехнулся — первый раз за вечер. — Пусть думают. Мне не стыдно.

***

Через три недели после течки Феликс сказал, что хочет познакомить Хенджина с родителями. По видео. — Они живут в Пусане, — объяснил он. — Мы не можем приехать. Но созвонимся в выходные. — Я волнуюсь, — признался Хенджин. — Ты? Волнуешься? — Феликс удивился. — Тот самый Хван Хенджин, который спит с голым торсом и не боится моего брата? — Твой брат — это одно. А твоя мама — совсем другое. Что, если я ей не понравлюсь? — Понравишься. Ты красивый, вежливый и хорошо пахнешь. Мама это оценит. В воскресенье они сели перед ноутбуком. Феликс позвонил. Экран засветился — и появилась женщина с тёплыми глазами и веснушками, как у сына. — Феликс! — воскликнула она. — Ты похудел! Чан тебя не кормит? — Мам, я в порядке, — засмеялся Феликс. — Это Хенджин. Мой... парень. Хенджин поклонился в камеру — почтительно, до хруста в спине. — Здравствуйте, госпожа Ли. Очень приятно. Мама Феликса прищурилась — и вдруг улыбнулась. — Красивый, — сказала она. — Феликс, а он умеет готовить? — Суп и яичницу, — честно ответил Хенджин. — Научится, — махнула рукой женщина. — Главное, чтобы к моему сыну хорошо относился. А вы, я смотрю, серьёзно? — Да, — сказал Хенджин без колебаний. — Очень серьёзно. Мама Феликса смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула — удовлетворённо. — Ладно, — сказала она. — Приезжайте на каникулы. Я напеку блинов. А ты, Хенджин, будешь мыть посуду. — С удовольствием, — улыбнулся альфа. После звонка Феликс обнял его. — Видишь? Ты ей понравился. — Она сказала, что я буду мыть посуду. Это проверка. — Это традиция, — поправил Феликс. — Моя мама всех парней детей заставляет мыть посуду. Даже Чана, когда он приводит друзей. Хенджин задумался. — А у Чана есть кто-то? — Нет, — вздохнул Феликс. — Он слишком занят музыкой. И слишком заботится обо мне. Я переживаю, что он забывает о себе. — Мы найдём ему пару, — пообещал Хенджин. — Только не Джисона, — быстро сказал Феликс. — У Джисона уже есть Минхо, и он не выживет с двумя альфами. — А я и не говорил про Джисона. Хотя... — Хенджин задумался. — У меня есть знакомый продюсер. Омега, очень талантливый. Может, их познакомить? — Ты серьёзно? — А почему нет? Чан заслуживает счастья. Феликс поцеловал его за эту мысль.

***

Пока Феликс и Хенджин строили свои отношения, Джисон и Минхо были уже устоявшейся парой. Но это не значило, что у них всё было гладко. — Он вчера не сказал мне «спокойной ночи», — жаловался Джисон, сидя на полу в комнате Феликса. — Просто написал «я спать» и всё. Без смайлика. Без сердечка. Ты представляешь? — Катастрофа, — серьёзно кивнул Феликс, хотя внутри умирал от смеха. — Я ему говорю: «Минхо, ты меня разлюбил?» А он: «Ты дурак?» И ушёл в душ. В душ, Феликс! Он избегает разговора! — Может, он просто устал? — Если он устал, он должен написать: «Я устал, любовь моя, но я думаю о тебе». Это элементарная вежливость! Феликс посмотрел на Хенджина, который сидел на кровати и делал вид, что читает. Альфа поднял глаза и едва заметно покачал головой: «Не лезь». — Джисон, — осторожно начал Феликс. — А может, ты слишком требователен? — Я? Требователен? — Джисон возмущённо вскинул брови. — Я просто хочу, чтобы меня любили! Это преступление? — Нет, но... — Я звоню ему, он не берёт трубку. Пишу — отвечает через час. А раньше отвечал через минуту! Через минуту, Феликс! Хенджин отложил книгу. — Джисон, — сказал он спокойно. — У Минхо вчера был экзамен по современному танцу. Он готовился две недели. Он спал по четыре часа. Он не писал тебе, потому что у него не было сил. А не потому, что он тебя разлюбил. Джисон замолчал. Его лицо медленно менялось — от обиженного к виноватому. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. — Потому что он мой друг, и он мне это рассказал. И попросил передать, что он тебя любит. Просто сейчас он валится с ног. Глаза Джисона наполнились слезами. — Я дурак, — сказал он. — Немного, — согласился Феликс. — Дурак, — повторил Джисон и выбежал из комнаты. — Он к Минхо поехал? — спросил Хенджин. — Конечно. И будет извиняться со слезами и печеньем. Он всегда так делает. — Они хорошая пара, — заметил Хенджин. — Истеричная, но хорошая, — поправил Феликс.

***

Феликс начал замечать странности в поведении брата. Чан стал чаще задерживаться в студии. Иногда не ночевал дома — писал, что «засиделся с коллегами». Но когда Феликс спрашивал, с кем именно, Чан переводил тему. — Он кого-то встретил, — сказал Феликс Хенджину за ужином. — Я уверен. — Проверим? — предложил альфа. — Нет! Это личное. Если Чан захочет — расскажет сам. — Ты слишком благородный. — А ты слишком любопытный. Спор прервал звонок. Феликс поднял трубку — Чан. — Я сегодня не приду, — сказал брат. — Не жди. — Хён, ты где? — У друга. — Какого друга? — Феликс, отстань. Спокойной ночи. И отключился. — Видишь? — сказал Феликс. — Точно кто-то есть. — Может, он просто спит в студии, — предположил Хенджин. — Со своим запахом? Нет. Он пахнет иначе. Цветами. Сладкими цветами. Это омега. Хенджин поднял бровь. — У твоего брата омега? — Не знаю. Но я узнаю. Эта линия осталась открытой.

***

Это случилось случайно. Как и всё важное. Они лежали на диване в квартире Чана (хозяин опять где-то пропадал). Шёл дождь — тот самый, мелкий, который любил Феликс. За окном серое небо, капли стучат по подоконнику, в комнате пахнет чаем и кедром. Хенджин перебирал волосы Феликса — тот лежал головой у него на коленях, закрыв глаза. — Знаешь, — сказал Хенджин, — я раньше не понимал, зачем люди встречаются. Казалось, это отнимает время, силы, мешает работать. — А теперь? — сонно спросил Феликс. — А теперь я понимаю. Всё это время я просто не встретил тебя. Феликс открыл глаза. Хенджин смотрел на него — не отрываясь. — Я люблю тебя, — сказал альфа. — Люблю, когда ты спишь и у тебя смешное лицо. Люблю, когда ты злишься на меня и трясёшь веснушками. Люблю, когда ты ешь мою яичницу и говоришь «вкусно», хотя я знаю, что она пересолена. Феликс сел. — Ты серьёзно? — спросил он. — Я никогда не был серьёзнее. Омега смотрел в глаза Хенджину — тёмные, глубокие, без тени лжи. И внутри у него что-то щёлкнуло. Не как в дорамах — не громко и пафосно. Тихо. Как замок, который наконец встал на место. — Я тебя тоже люблю, — сказал Феликс. — Уже давно. Просто боялся сказать. — Чего боялся? — Что ты не ответишь. Хенджин взял его лицо в ладони. — Дурак, — сказал он ласково. — Я всегда отвечу. Они целовались под шум дождя, и это был самый правильный поцелуй в их жизни.

***

Через неделю после признания Феликс устроил ответную ревность. Они пошли в клуб с Джисоном и Минхо. Танцпол, громкая музыка, разноцветные огни. Хенджин танцевал — он делал это хорошо, слишком хорошо. И заметил это не только Феликс. — Тот парень смотрит на тебя, — сказала какая-то девушка-бета, подходя к Хенджину. — Мне не интересно, — отрезал альфа. — А зря. Ты горячий. Феликс, который стоял в трёх метрах и пил сок, видел всё: как девушка положила руку на грудь Хенджина, как альфа отступил на шаг, как она улыбалась, не понимая намёков. Омега поставил стакан и направился к ним. — Извините, — сказал он, вставая между ними. — Это мой парень. Девушка подняла бровь. — Серьёзно? — Серьёзнее некуда, — ответил Феликс и поцеловал Хенджина. При всех. Глубоко, собственнически. Девушка фыркнула и ушла. Хенджин смотрел на Феликса с восхищением. — Ты ревнуешь? — спросил он. — Безумно, — признался омега. — Мне нравится. — Ещё бы тебе не нравилось. Пошли отсюда. — Куда? — Домой. Я хочу быть только с тобой. Они ушли, не попрощавшись с Джисоном. Тот потом писал возмущённые сообщения, но Феликс прочитает их только утром. Потому что ночью ему было не до телефона.

***

Отношения — это не только страсть и ревность. Это ещё и совместные походы в магазин. — Мы не можем купить шесть упаковок рамена, — сказал Феликс, глядя в тележку Хенджина. — Можем. Это акция. — У нас негде хранить. — Уместится. — Хенджин, мы не живём вместе! Ты не можешь забивать продуктами квартиру моего брата! — А я не забиваю. Это запасы на случай войны. — Какой войны? — Голодной, — серьёзно ответил альфа. Феликс вынул три упаковки рамена и положил обратно на полку. — Ты злой, — сказал Хенджин. — Я практичный, — парировал Феликс. — Иди за морковкой. — Ненавижу морковку. — А я люблю. Иди. Хенджин пошёл. И принёс не морковку, а брокколи. — Что это? — спросил Феликс. — Брокколи. — Я просил морковку. — Они зелёные. Ты будешь есть зелёное. — Хенджин... — Я люблю тебя, — альфа поцеловал его в лоб. — Но морковку ты будешь покупать сам. В итоге они купили и морковку, и брокколи, и рамен (пять упаковок — Хенджин всё-таки положил одну обратно, когда Феликс отвернулся).

***

Чан уехал на выходные — на этот раз действительно к родителям. Феликс остался один. Но скучать не пришлось — Хенджин пригласил его к себе. — У меня чисто, — сказал он. — Я убрал даже там, где обычно не убираю. — Ты боишься, что я буду оценивать твою квартиру? — Я не боюсь. Я готовлюсь. Квартира Хенджина оказалась маленькой студией на пятом этаже без лифта. Внутри — минимум мебели, много техники, зеркальная стена для танцев и неожиданно — мягкий ковёр и гирлянда на окне. — Уютно, — сказал Феликс. — Совсем не похоже на берлогу альфы. — А что должно быть? Шкуры убитых омег? — усмехнулся Хенджин. — Оленьи рога на стене. — Это в следующей квартире. Когда у меня будет своя комната для трофеев. Они заказали пиццу (с ананасом — Феликс настоял, Хенджин морщился), открыли вино и смотрели фильм. Не ужастик, на этот раз мелодраму. — Ты плачешь? — спросил Хенджин, заметив, что Феликс шмыгает носом. — Нет, — соврал омега. — У меня аллергия на актёров. — На актёров? — На плохую игру. В конце фильма Феликс всё же разревелся. Хенджин обнял его, укачал и прошептал: — Ты милый, когда плачешь. — Не говори никому. — Только если ты меня поцелуешь. Они целовались долго — сначала нежно, потом всё более требовательно. И когда Феликс потянул Хенджина за руку в кровать, альфа не сопротивлялся. — Только без спешки, — попросил Феликс. — Как скажешь. В ту ночь они занимались любовью медленно — изучая друг друга заново. Без течки, без гормонов, просто двое, которым хорошо вместе. Утром Феликс проснулся от того, что Хенджин гладил его по спине. — Ты смотрел на меня? — спросил омега. — Всю ночь. — Это жутко. — Это романтично. — Ладно, спорный вопрос. Они позавтракали яичницей (пересоленной — Феликс всё равно сказал «вкусно») и поехали гулять в парк. Осень уже вступала в свои права — листья желтели, воздух стал прозрачным и звонким. — Слушай, — сказал Хенджин, когда они сидели на скамейке. — А давай поедем в Пусан на каникулах. Вместе. — Правда? — Феликс засиял. — Правда. Я хочу увидеть твой город. Твоё море. Тебя — там, где ты вырос. — Моя мама напечёт блинов, — предупредил Феликс. — Я готов. — И заставит мыть посуду. — Договорились. Феликс прижался к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не то, которое бывает от секса. Другое. Более глубокое. — Я так рад, что встретил тебя, — сказал он. — Я тоже рад, — ответил Хенджин. — Ты изменил мою жизнь. К лучшему. Они сидели в парке, пока не стемнело. А потом пошли домой — к Хенджину, потому что Чан ещё не вернулся, и можно было провести ещё одну ночь вдвоём.

***

В воскресенье вечером Феликс вернулся в квартиру брата. Чан уже был дома — сидел на кухне с чашкой кофе и смотрел в стену. — Ты чего такой? — спросил Феликс, скидывая кроссовки. — Ничего, — ответил Чан. Но его запах пах ложью. — Хён, я же вижу. Что случилось? Чан помолчал. Потом сказал: — Я, кажется, влип. — В смысле? — Влип, — повторил Чан. — В очень красивого, очень талантливого омегу. Который, кстати, мой коллега. И который, кстати, не знает, что я на него смотрю. Феликс сел напротив. — Рассказывай. — Его зовут Сынмин. Он продюсер. Работает в соседней студии. Я влюбился, как дурак. С первого взгляда. Но я не могу ему сказать, потому что... — Потому что? — Потому что боюсь, — признался Чан. — Боюсь отказа. Боюсь, что испорчу рабочие отношения. Боюсь, что он меня не примет. Феликс смотрел на брата — сильного, заботливого, всегда уверенного. И видел в его глазах ту же уязвимость, что чувствовал сам. — Скажи ему, — сказал Феликс. — Худшее, что может случиться — он откажет. Но лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что не решился. — Откуда ты такой мудрый? — усмехнулся Чан. — Хенджин научил, — улыбнулся Феликс. — И Джисон. И жизнь. — Ненавижу, когда ты прав. — Знаю. Они выпили кофе вместе — впервые за долгое время просто вдвоём, без Хенджина, без Джисона. Братья. — Я рад, что ты счастлив, — сказал Чан. — Я тоже рад, что ты скоро будешь счастлив, — ответил Феликс. — Я не сказал, что буду. — Но скажешь. Чан не ответил. Но улыбнулся в кружку — первый раз за весь вечер.