Однажды весенним вечером

Коля лежал на кровати и, сдвинув очки на кончик носа, читал очередную книжку, подаренную Сашей. Книжка была интересная – про освоение Арктики, – но Сибиряков время от времени сонно жмурился, потому что часы на тумбочке показывали время за полночь. Обычно в это время он уже спал, но сегодня надо было всё-таки дождаться. Загремели ключи. Коля запомнил страницу (с закладками у него как-то не складывалось, зато память не подводила), закрыл книгу, отложил её на тумбочку, с удовольствием потянулся и вышел в прихожую. – Ты же вроде позже обещался прийти, – улыбнулся он, прислонившись плечом к стене. Руслан, уже швырнувший ключи на обувную полку и довольно шумно возившийся с верхней одеждой, вскинул голову и ослепительно улыбнулся в ответ: – А освободился пораньше! Или ты не рад, пупс?! – Рад, конечно... – Ну вот и не пизди! Коля хотел было ответить, что он и не собирался, просто спросил, но не успел – Руслан навалился на него всем телом и, привстав на носочки, впился в губы развязным поцелуем. – А я смотрю, ты хорошо расслабился, – хмыкнул Сибиряков, когда Енисейский, отстранившись, с довольным видом направился на кухню. – Тут ты прав, малыш, мне хорошо, хотя произошёл инцидент... опа, это чё, кислая вода для меня? – Да, я подумал, что тебе витамины не помешают, особенно если я уже усну... там ещё банка с ананасом, поешь! – Блядь, малыш, я тебя обожаю, ты лучший! – Всё для тебя, – скромно усмехнулся Коля, дожидаясь, пока Руслан закончит манипуляции на кухне и вернётся в прихожую. Тем временем можно было успеть протереть и снова удобно надеть очки. Можно было и снять... но Коля не хотел. Вернее, хотел, но не сам, а с помощью Руслана, который, похоже, был настроен решительно, и от этого начинало приятно тянуть в районе живота. Впрочем, поспать Енисейскому, от которого веяло перегаром, тоже не помешало бы. И Коля вполне мирно был настроен и относительно того варианта, что Руслан мог просто завалиться дрыхнуть... – Так... – Новосибирск приподнял бровь, когда Красноярск вернулся с довольной улыбкой, – что там у вас случилось? Енисейский смерил его пристальным взглядом. Сегодня Сибиряков отпустил его (ну как отпустил? Просто совершенно спокойно согласился и даже порадовался) «выпить с пацанами в баре». Под «пацанами» подразумевались Дарен и Юра – Дугар всё ещё на пару с Матвеем играл в молчанку, несмотря на Колину гневную отповедь на последнем собрании. А с этими двумя Руслан сдружился совсем крепко. Буквально утром они слезли с кубанской Цахвоа и, конечно, решили отметить это замечательное событие – в особенности с теми нюансами, что Татищев не выплюнул лёгкие, а Кубанов не замёрз от усталости в снегах. Был, правда, ещё один повод, на этот раз невесёлый, почему местом «тусы» и был выбран Новосибирск. Пару дней назад в Челябинске впервые объявили опасность БПЛА. А ещё в Екатеринбурге и Кургане. И Юра ходил мрачный и подавленный в этой связи. На себя ему было до лампочки, а вот то, что тронули Костю и Иру... и вообще добрались до Урала... Дарен цветисто матерился на этот счёт, Руслан угрюмо молчал. Всё происходящее ему очень не нравилось. Добрались до Урала – значит, следующая Сибирь. И опять же, плевать на себя, до него поди ещё доберись. А вот Коля... хотя не с линии фронта же эта дрянь летит, а изнутри запускают... В общем, поводов напиться хватало. Но Руслан-то был устойчив к алкоголю, если рядом не было Коли. Дарен, у которого буйным цветом расцветало виноделие, тоже не жаловался – разве становился при опьянении менее болтливым. А вот Юра... – Да Татищеву поплохело, – вздохнул Руслан, снова подойдя к Коле поближе. – Он, конечно, классно прокачался за пару месяцев под наблюдением Уралова... но, видать, организм теперь не был готов к ударной дозе никотина и алкоголя. И его разъебало. Короче, мы с Кубановым сначала его водой отпаивали, потом на такси до гостиницы довезли и спать уложили. Дарен пообещал Уралову сообщить, что всё под контролем и что он присмотрит... а я вот к тебе мотанул. – Гостиницу хоть приличную выбрал? – Коля прикрыл глаза. Руслан кончиками пальцев поглаживал его щёки. – Обижаешь, малыш... – Руслан снова навалился на него, и Коля почувствовал горячее дыхание на своих губах. – Но похуй, там сейчас всё хорошо. Сейчас меня волнует другое. – И что же? – прошептал Коля, чувствуя, как ладони Руслана легли на его бёдра. – Угадай, – Енисейский прижался к нему всем телом. – ... хочешь? Пауза. – Хочу, – выдохнул Сибиряков. Руслан ухмыльнулся и мокро поцеловал его в губы. Коля с тихим стоном выдохнул прямо в поцелуй – одна рука Руслана сместилась ему в область паха и провокационно надавила на твердеющий член. – Потерпишь, пока я схожу в душ и почищу зубы? – прошептал Красноярск, без зазрения совести чуть сжимая пальцы. – Я бы, конечно, взял тебя прямо так и прямо здесь... но жаль твою спину. Да и дышать на тебя чистым перегаром несправедливо... – Главное – что без сигарет, – пробормотал Новосибирск, не пытаясь прекратить издевательство над своим телом. – Ты же знаешь, что я для тебя почти бросил, – Руслан наклонил голову и провёл языком за Колиным ухом, вызвав у того волну мурашек. Сибиряков не просил Енисейского бросать курить. Это было решение Руслана – он заметил, что Коля морщится и кашляет, когда в его сторону летит сигаретный дым. Сначала Красноярск думал, что это такой способ манипуляции, но потом Новосибирск сконфуженно пояснил, что у него в самом деле начинает першить в горле и неприятно покалывать в лёгких. Руслан изумился. Но травить своего относительно здорового пупса в его планы совершенно не входило. Да и к сигаретам его благодаря стабильности в жизни тянуло всё реже, поэтому решение бросить пришло само собой. – Знаю. Ценю это, – выдохнул Николай, запрокинув голову. – Глядишь, с тобой совсем зожником стану. К завтракам приучил, от сигарет отучил... – Руслан взасос поцеловал его в шею, у самого кадыка. – Так что, малыш, дождёшься? Коля сглотнул и улыбнулся уголками губ: – Разумеется. Руслан ухмыльнулся: – Прекрасно. И вот теперь Коля снова его ждал. В руках вместо книжки был телефон – надо было на ночь проверить почту на предмет срочных сообщений. Но взгляд Сибирякова был рассеянным, он ничего толком не замечал. К тому же мешала туманная дымка перед глазами – на этот раз очки он протирать не стал... – Я здесь, пупс, – окликнул его насмешливый голос. Коля запрокинул голову. Руслан был в одних трусах. Влажные волосы его (успел ещё и голову вымыть?) были зачёсаны назад, нетщательно вытертая кожа влажно поблёскивала в свете торшера в углу спальни – верхний свет Сибиряков предусмотрительно выключил. – Вижу, – Николай включил беззвучный режим и отложил телефон на тумбочку. Потянулся уже к очкам. – Что ж, тогда... – Не спеши, – оборвал его Руслан, подойдя поближе и перехватив Колину руку на полпути к лицу. – Оставь это мне. Коля замер. Руслан, глядя исподлобья не привычным насмешливым, а серьёзным, пожирающим взглядом, прижал его пальцы к своим губам. – Хо... рошо, – пробормотал Сибиряков. Енисейский ухмыльнулся и без особых церемоний уселся ему на бёдра. – Блядь, Коль, какого хуя ты такой горячий, а? То есть, блядь, холодный, конечно, но встаёт от тебя моментально, даже если ты нихуя не делаешь! Николай через силу снова улыбнулся: – Твоего. – Что? – Ты спросил, какого хуя. Я отвечаю: твоего. Руслан замер на мгновение, после чего звонко хохотнул и полез опять целоваться: – Пошляк! – Кто бы... м-м... говорил... Коле нравилось – и он знал, что это нравится Руслану, – что в их отношениях не было фиксированных ролей. Это была постоянная игра, постоянный размен позиций, и обоих это очень возбуждало. Не далее как пару дней назад Коля под выдуманным предлогом позвал Руслана помочь в лаборатории во время экзамена у каких-то студентов (он теперь не отказывал университетам и в таких просьбах), и, пока эти зеленоватые от волнения бедолаги в белых халатах готовились отвечать, Сибиряков затащил Енисейского в подсобку и за едва прикрытой дверью отымел, почти не раздевая, лишь приспустив джинсы, так, что у того весь оставшийся день подгибались ноги. Руслан после этого медленно бродил по лаборатории с несвойственной ему улыбкой до ушей (сидеть было бы немного больно, хотя он не жаловался) и то и дело поглядывал на руки Коли, которыми тот ставил отметки в зачётках и ведомостях. А ведь буквально только что одна его ладонь зажимала Руслану рот, а вторая... лучше студентам не знать, что делала вторая. Но Енисейский был в абсолютном восторге. Очевидно, сегодня Руслан брал реванш, и Коля был совсем не против. Енисейскому безумно нравилось, что абсолютно холодный и спокойный во всех других случаях Сибиряков терял контроль и слегка сходил с ума, когда дело касалось самого Руслана. – А я думал... у меня одного весеннее обострение и я один псих озабоченный, – пробормотал он тогда, в подсобке, прислонившись спиной к стене и позволяя Коле вернуть бельё на место и застегнуть джинсы с ремнём. Сибиряков иронично взглянул поверх очков (вот почему Руслан потребовал сегодня оставить это ему!) и хмыкнул: – Ничто естественное мне, как известно, не чуждо, Руслан Андреевич. А вам стоит лучше думать, прежде чем надевать такие рубашки, – и напоследок быстро лизнул Енисейского ниже уха, почти под челюстью. Когда он выскользнул из подсобки и строго заявил: «Кто первый? Время вышло!», Руслан опустил глаза. И что с этой рубашкой не так? Не в облипку, как любимая чёрная, без портупеи, как в тот раз... обычная белая классика, даже скучно. Ну подумаешь, верхнюю пуговицу расстегнул – так её и Коля не застёгивает в последнее время... «Ахуенно,» – подытожил сам себе Красноярск, выглядывая за дверь. Новосибирск, суровый, спокойный, сидел за одним из лабораторных столов и постукивал обратной стороной ручки по зачётке. Перед ним сидела бледная девушка с распущенными волосами. Ответ у неё получался нескладный, она почти заикалась. Не мудрено. Ещё несколько девушек (и даже пара парней) вместо того, чтобы писать планы ответов или скатывать со шпаргалок, откровенно пялились на Николая. «Ахуенно,» – мысленно повторил Руслан, наслаждаясь и злорадствуя разом. Ничего удивительного в том, что все засматривались на Колю, не было. Удивительно было то, что сам Коля так же засматривался на Руслана... – Пересдача! Вы совершенно не знаете предмет! «Блядь, малыш, да она до комиссии дотянет, если принимать будешь ты, и вовсе не из-за твоей строгости...» Хорошо, что на их безымянных пальцах уже были кольца. – Сука, как меня бесят твои пижамы! – сквозь зубы ругнулся Енисейский, справившись, наконец, с пуговицами пижамной рубашки и сжимая теперь Колину грудь. Очки, конечно, давно перекочевали на тумбочку, к телефону. – Так ты сам конкретно эту мне выбрал... – просипел Коля, выгибаясь навстречу его горячим ладоням. – Чтобы я не мёрз... – Я знаю! – рыкнул Руслан. – Но всё равно бесит! Мерзляк ёбаный! Николай хотел пошутить, что ещё не ёбаный, но не успел – Енисейский приник к его груди и принялся ласкать языком сосок, отчего все мысли махом вылетели из гениальной Колиной головы. – Руся!.. – М? – Нет, ничего... продолжай... Руслан хмыкнул, не отрываясь. Его руки давно уже спустились ниже и были готовы стянуть с Коли пижамные штаны вместе с бельём. Но пока просто сжимали и гладили его через ткань. Красноярск знал, что Новосибирск буквально плавится от его настойчивых и жадных прикосновений. Невероятно, насколько они подходили друг другу – по темпераменту, по фетишам... кстати, о фетишах... – Поиграем? – выдохнул Руслан, рывком стягивая, наконец, всю оставшуюся на Коле одежду. – Да! – немедленно отозвался тот. И лишь после этого сообразил: – ... а как?.. Енисейский медленно провёл языком линию от низа живота Сибирякова до самых ключиц, вызвав очередной приглушённый стон. – Блядь, как я кайфую с того, что ты сначала соглашаешься, а потом спрашиваешь, – прошептал Руслан, прикусивая кожу над ключицей, где была родинка. – Это только... с тобой, – рвано выдохнул Сибиряков, подаваясь ему навстречу. – Ты – моё единственное исключение из всех правил. – Я знаю, малыш. Ты бы знал, как меня это заводит, – Красноярск обвёл языком яремную впадинку, задержавшись, чтобы кончиком языка почувствовать сумасшедший сердечный ритм Новосибирска. – Так значит, ты не против поиграть? – Разве я был когда-то против?.. – Когда-то – не сейчас, а я хочу знать про сейчас. Коля прикусил губу. Руслана заводил тот факт, что он был согласен на любые эксперименты. А его, Сибирякова, безумно возбуждало то, что Руслан его всегда хочет. Действительно, идеальный паззл. Как это им так повезло друг на друга? – Сейчас, – Коля сощурился, глядя снизу вверх на Руслана. Почему он такой красивый?.. – я тоже... только за. Что ты предлагаешь? Енисейский тоже сощурился. Его губы сложились в улыбку. – Вернёмся к тому, с чего началась весна? Глаза Коли слегка округлились. Он даже закраснелся, хотя с чего бы уже? «Вернуться» означало снова достать верёвку, которой Руслан связал его тогда. С тех пор она лежала в тумбочке – у них было и без того много способов доставить друг другу удовольствие. Но... – Почему бы и нет? – Коля лукаво наклонил голову, положив ладони на талию Руслана. Тот застыл на мгновение – и в восторге рассмеялся: – Какой же ты всё-таки отбитый!.. Ответ «Интересно, почему же» Коля промычал уже ему в губы. Через несколько минут руки Сибирякова были стянуты и заведены за голову, а сам он с интересом наблюдал, как Руслан, протянув верёвку под его лопатками с двух сторон, тщательно крепит их по бёдрам Николая. Кажется, Колин стояк его совершенно не смущал, только раззадоривал, потому что Енисейский многозначительно хмыкал и старательно прятал улыбку. – Но я могу ведь довольно свободно шевелить руками, – заметил Новосибирск. – Нет, не можешь, – спокойно ответил Красноярск. – Но... Коля поперхнулся воздухом и вновь покраснел до корней волос. Руслан намотал центральную часть слегка натянутой верёвки на свою руку – и Коля вынужден был выгнуться, заломив руки назад. – Видишь? – Руслан обвёл ладонями весь Колин торс и, обвив его руками, принялся зацеловывать от груди вниз, оставляя мокрую дорожку. – Я знаю, что делаю. Сибиряков опустил подрагивающие веки. Пьяный Енисейский был настойчивее трезвого. Но он, опять-таки, был совершенно не против. Как тут сопротивляться? – ... вижу... Руслан остановился над самым лобком Коли. Тот застыл, напряжённый, как натянутая струна. – Перевернись, – глухо скомандовал Енисейский, привстав, чтобы позволить Сибирякову манёвр. – Я давно не занимался твоей спиной. Надо исправлять. Коля беспрекословно перелёг так, как хотел Руслан. Было неудобно – заведённые назад руки начинали болеть в плечах. Но чтобы их расслабить, нужно было подтянуть под себя ноги, встать на корточки. А этого Руслан ему пока не позволял, усевшись на Колину поясницу. – Русь... – умоляюще позвал Коля. – Хм? – Или выше, или ниже... больно, давит... Руслан подавился смешком, поняв, что имеет в виду Коля, и, после короткого раздумья, сел на его ноги. Николай выдохнул, приподняв бёдра. – Да знаю я, пупс, что у тебя шикарная задница, – Енисейский сжал ягодицы Сибирякова. – Роскошная, блядь... лапал бы тебя за неё постоянно, если бы не твои студентики и коллеги... Коля уткнулся носом в подушку и тяжело дышал. Об этом он тоже давно знал. Руслан так и норовил схватить его ниже пояса при любой удобной и неудобной возможности. Однажды он умудрился это сделать в метро, забравшись рукой под расстёгнутый тёплый Колин пуховик, когда их в час пик зажали в угол. Из вагона Николай тогда вылетел быстрее пули, на ходу застёгивая молнию, Руслан – вальяжно вышел за ним, многозначительно улыбаясь. Колина попытка отчитать Енисейского дома провалилась, потому что Руслан прямо в прихожей нагло стащил с него куртку и ехидно резюмировал, что кое у кого явный спермотоксикоз, раз этот кое-кто возбуждается от такой ерунды. Крыть было нечем, поэтому пришлось брать его прямо там, в неудобном для этих целей маленьком коридорчике. Это хорошо ещё дома не было ни Оби, ни Енисея, ни детей! И вообще-то Коля искренне недоумевал, что Руслана так цепляло в его анатомически совершенно обычной... – Рус...лан! – практически выкрикнул от неожиданности Николай, поспешно повернув голову. Одно дело, когда этот псих трогает его – сжимает, хоть и до боли, гладит, да пусть бы даже целует – бывало и такое. Но кусать?! – А что такого? – Руслан медленно поднял голову. В его зелёных глазах плясали чертята. – Слишком аппетитно, не могу удержаться... – Больно было! – Колиным щекам было очень жарко. Он догадывался, что цветом они напоминают перезревший помидор. – У тебя зубы острые! Шрам может остаться! – Ох, прости, малыш, переборщил, – не разрывая зрительного контакта, Руслан вновь склонился к левой ягодице Коли, высунул язык и неспешно обвёл след от укуса по контуру. – Но ты можешь не переживать за эстетику – никто, кроме меня, не увидит, – голос Енисейского скатился до бархатного мурлыканья, – не зря же я научился уколы тебе делать... – он снова опустил глаза. Пальцы на Колиных тазовых косточках сжались. Коля даже тихо вскрикнул, опять уткнувшись в подушку – будут синяки. – Блядь, Сибиряков, какой ты красивый, я иногда сам себе завидую... съел бы тебя, если б мог! Новосибирск ничего не оставалось, кроме как, дрожа и глухо постанывая, поддаваться настойчивым ласкам Красноярска. Тот оставил ещё несколько укусов – менее болезненных, потому заставивших Колю лишь слабо всхлипнуть, – зализал их влажным языком; избавился, наконец, от собственных трусов и, завалившись на Николая, продолжая нагло и властно водить обеими горячими ладонями вдоль его прохладного пока тела, занялся, наконец, спиной Сибирякова. Коля вынужден был прикусить угол подушки, но это не сильно помогло – стоны становились всё ниже, всё горячее; член Руслана провокационно давил ровно между ягодиц; руки Енисейского то и дело задевали верёвки, вынуждая Колю сначала всё сильнее заламывать руки, а затем, когда это стало невыносимо, – всё-таки подтянуть под себя и раздвинуть ноги. – Ух ты, – неподдельно восхитился Енисейский, сползая ниже, – ты стал намного гибче за последний год, малыш... Несмотря на то что голова почти не соображала, Коля нашёл в себе силы выдавить смешок: – Возможно... но не вынуждай меня садиться на шпагат – я ещё не настолько преуспел. – М-м-м, ну... – Руслан скользнул рукой между его разведённых ног, вызвав страстный стон, – ... очевидно, у тебя ещё всё впереди. – С тобой – неудивительно, – прошептал Коля, смаргивая уже выступившие слёзы. Он думал, что Руслан его не расслышал. Но тот вдруг рывком переложил Колю на бок, приник к нему всем телом со спины (давление его члена становилось невыносимым) и, закинув ногу Сибирякову на бедро, горячим шёпотом потребовал: – Повтори. Николай сглотнул и зажмурился. Руслан дразняще покусывал мочку его уха. Одна его рука, пробравшись под мышкой Коли, играла с соском Сибирякова, вторая – перебирала пальцами короткие волосы у основания шеи. – С тобой, – хрипло повторил Новосибирск, не открывая глаз, – неудивительно. Пауза. Руслан отстранился. Переложил Колю опять на спину. Сел ему на самый низ живота. У Сибирякова зуб на зуб не попадал от желания. Он отчётливо ощущал тепло мошонки Енисейского под своим пупком. – Малыш, – Красноярск коснулся указательным пальцем его подбородка, – посмотри на меня. Новосибирск открыл затуманенные глаза. Руслан почему-то растерянно смотрел ему в лицо. – Я... правда тебе настолько нравлюсь? – прошептал он. Коля за малым не закатил глаза. Да, самое логичное, что мог у него спросить обнажённый Руслан со стояком, сидя на обнажённом же Коле, чувствуя задницей твёрдый ствол члена Сибирякова... и глядя на его связанные над головой руки. – Я знаю, ты скажешь, что я долбоёб задавать такие вопросы в таком положении, – Руслан наклонился вперёд. Теперь одной ладонью он опирался на Колину грудь; пальцы второй трепетно водили по губам Сибирякова. – И дело даже не в моменте. Мы, блядь, уже оба с кольцами... но... – Енисейский кусал губы. – Блядь, я до сих пор не понимаю, почему. Я понимаю, почему сохну по тебе. Ты безупречен во всём. Даже твоё научное занудство возбуждает. Если я раньше стебался, что ты, мол, малолетка без опыта, то сейчас... сейчас, – глаза у него почему-то заблестели, будто от слёз, – я не могу. Ты, сука, даже в постели меня постоянно уделываешь. Тебе ничего не стоит свести с катушек кого угодно. Так... почему – я?.. Коля смотрел на Руслана со смесью глубочайшей нежности и одновременно дикой страсти, которую ему, похоже, едва удавалось сдерживать. Пьяный Енисейский был не только ещё более страстный, чем обычно. Он был ещё и более ранимый и уязвимый. И жутко сомневающийся в себе. При друзьях он этого не показывал. А при Николае... – Поцелуй меня, – тихо попросил он, – и я скажу, хотя не очень умею. Руслан прикрыл глаза и подался вперёд, припав к его губам. Если бы у Коли были свободны руки, он бы прижал к себе Руслана, показал ему, что он возбуждает не меньше, чем Коля возбуждает его самого... Николаю тоже хотелось постоянно касаться. Но Енисейский усложнил задачу. Действовать нужно было одними губами – во всех смыслах. После головокружительно долгого, нежного и мягкого поцелуя, во время которого ни у одного из них не пошли в ход зубы, Коля, наконец, чуть наклонил голову и заговорил, стараясь выразить всё то, что чувствовал. А это было сложно, хотя чтение книг и общение с Сашей Романовым благотворно на него влияло. – Ты спрашиваешь, почему ты? А ведь это очень просто, Русь. Как самая простая теорема, – Новосибирск приподнял голову и коснулся губами щеки Красноярска. – Ты говоришь, что я идеален. А ты – ты разве нет? – ещё поцелуй, повыше. – Я люблю в тебе всё. Твою злость, твои острые шутки – они как иголки, через которые вводят и лекарство, и наркотик. Твой взгляд, твой голос, твой смех, твои волосы, брови, ресницы, твоё тело, твои прикосновения – я жить теперь без этого не могу. Сочетание белого, красного и зелёного мне кажется бесконечно эстетически привлекательным. Я это могу пытаться объяснить с точки зрения теории цвета, да, но объективные факторы вообще не исчерпывают то, что я чувствую к тебе. А твоё сложение... Ты безумно красивый, Руслан, – опять поцелуй, у самого уголка губ Енисейского. – Под красотой я понимаю визуальную гармоничность, вплоть до соответствия твоих пропорций правилам золотого сечения, как я это вижу в подробностях, а ещё твою бешеную харизму, которая, при всей внешней грубости, заставляет... если бы у меня был другой набор половых признаков, я бы мог говорить о течке, – Коля еле слышно усмехнулся. Руслан слушал его, не шевелясь, приоткрыв губы, жадно впитывая каждое слово обычно немногословного Коли. – Только вот в твоём случае это действует на представителей обоих полов. Если мне ничего не стоит свести кого-то с ума, то что говорить о тебе? Ты же прекрасно знаешь, как на тебя смотрят... ты прекрасно знаешь, что ревновать начал даже неревнивый я. Это о чём-то говорит, наверное, – Коля прикоснулся к краешку губ Руслана. – Но дело ведь даже не в этом. Какое мне дело до всех? Я просто... люблю тебя. Именно ты, из всех людей на свете, вызываешь у меня безумный, неадекватный всплеск эмоций, гормонов и прочего коктейля в крови, который не подлежит моему контролю... почему? Я тебе сам объяснить не смогу. Просто так получилось. И я тоже... тоже постоянно спрашиваю себя, за что. Почему такой, как ты, любишь такого, как я? – пауза. Задумчиво, шёпотом: – Знаешь, это, может, не к месту, но... благодаря тебе я открываю какие-то такие грани себя, о наличии которых и помыслить не мог. Я... благодаря тебе вот начал запоминать стихи, только не те, что цитирует Саша, а другие, потому что мы с тобой совсем из другой эпохи, – Коля опустил веки. – ... научившись падать и вновь вставать, мы не ждём спасения ниоткуда, но сам факт твоего внезапного бытия для меня равносилен свидетельству чуда... или ещё: ты сбой в сложнейшей из систем, страшней беды... но только мир хорош лишь тем, что в нём есть ты... – В губы, – хрипло перебил его Руслан, – сугубо. Личное. Только ты... – Можешь. При всех. Публично, – подхватил Коля. Руслан глубоко поцеловал его. Коля поддавался – было сладко, горячо... нежно. – Ты приглушаешь звук. Разум спокойных снов. Слово из шести букв? Только бы не «любовь», – шептал Енисейский между покусываниями губ. – Делаешь шаг назад. Плавится пар-кет. Шепчешь... – Нас ждёт ад... – выдохнул Николай. – Я говорю: «Свет – это большой обман, – Руслан теперь бережно целовал его щёки, нос, лоб, – света и тьмы нет. Свет – это ты сам. Ты – это мой свет». Ты – василиск, и я закрываю твои глаза... – Горек и сладок риск. Сорваны тормоза, – Коля уже не понимал, кто из них целует, а кто – поддаётся. – Это твой первый джаз. – Это мой первый блюз. – Это мой первый раз... – Когда я... – Лю... – ... Блю. Это «люблю» они закончили, снова растворяясь в поцелуе. Енисейский опять скользнул руками вниз, по торсу Сибирякова, задев попутно верёвки. Коля вновь тихо застонал. – Пиздец, малыш, – подавился смешком Руслан, сползая ниже, чтобы добраться до Колиной шеи. – Дожили, блядь. Стихи друг другу вместо секса читаем. – Мы не вместо, – сипло поправил Коля, – мы... во время. – И вовремя. – Точно. Руслан сдавил Колю в объятиях. Прижался щекой к груди, почти не давая вздохнуть. – Боже, блядь, как я тебя хочу, – пробормотал он. – Всего, полностью. И не только... в смысле секса. У Сибирякова в голове мелькнула шутка про то, что Михаил Юрьевич счёл бы это богохульством. Но он даже не успел её осмыслить. – Бери, – выдохнул он. – Забирай. Я твой. А ты... – пауза. Еле слышно: – А ты – мой. Это уже не было собственничество, как год назад. Это было на уровне метафизики. Николай мог бы выразить то же самое иначе, сказав, что, с его точки зрения, атомы, составляющие их существа, были совсем рядом в момент перед Большим Взрывом. Но зачем, если Руслан понимал и так? Руслан пытался запомнить Колин сердечный ритм. Повернул голову. Вжался лбом в плоскую кость грудины. Сморгнул слёзы. – Русь?.. – Коля поёжился. – Что-то не так?.. – Всё так, – процедил тот, резко сев и рывком потянувшись к верхнему ящику тумбочки, где лежало всё необходимое. – Всё... как я, нахуй, жил без тебя?! Коля в беспомощном благоговении следил за тем, как Руслан натягивает презерватив на свой член. Но когда он вытащил из пачки второй, Николай часто-часто заморгал: – Русь?.. Тот опять взглянул исподлобья. У Коли почти потемнело в глазах – таким взглядом из-под алых ресниц его окинул Енисейский. – На всякий случай, – хмыкнул тот, выуживая на свет мокрый желтоватый кружок. – Я же твой учитель по импровизации. Не могу ручаться, что мне придёт в голову... в процессе. Коля зажмурился. Пальцы Руслана почти издевательски нежно раскатывали по члену Сибирякова презерватив. Интересно, неужели они всё-таки добавляют в эту смазку ароматизаторы? Или это у Николая рецепторы легко вычленяют любые запахи полимеров, особенно в состоянии обострённой чувствительности? В любом случае, он предпочёл бы запах Руслана, который умел различать ещё лучше... Пальцы Руслана остановились на головке Колиного члена и чуть сжали её через плёнку, выбив судорожный вздох из Сибирякова. – Тихо, тихо, малыш. Тебе понравится, обещаю. Он мог бы этого не говорить – Коле нравилось всегда, даже когда в моменте могло быть немного больно. Но возражать Енисейскому он не стал.

***

Если в начале весны обострение аукнулось тем, что они трахали друг друга много раз подряд с минимальным перерывом (рекорд Михаила Юрьевича и Александра Петровича не побили, остановившись на шести, когда Коля неиронично взмолился о пощаде), то в этот раз снова вышел марафон – только по длительности. Ни Коля, ни Руслан не припоминали, чтобы у них хоть раз получалось доставлять друг другу удовольствие так долго за один подход, потому что оба кончали намного быстрее. Их это устраивало – что Сибиряков, что Енисейский считал, что дело тут в исключительно горячем партнёре. Но сегодня... о, сегодня, видимо, вечер был особенный. Коля мутным взглядом смотрел на Руслана из-под дрожащих ресниц. Енисейский был раскрасневшийся, сбивчиво дышал, прикрыв глаза. На его алых ресницах дрожали капли слёз, которые он время от времени смаргивал, запрокинув голову, словно нарочно показывая шею, на молочной коже которой Коля умудрился всё же оставить несколько багрово-синих пятен засосов. Колени Енисейского плотно сжимали бёдра Сибирякова; его красивое, совсем подтянувшееся за время тренировок тело (к походу на Эльбрус он готовился серьёзно) ритмично двигалось вверх и вниз. У Коли даже не было уже сил двигаться вслед за ним – поясница ныла, перед глазами плыло... но это зрелище, но ощущение жаркой и влажной тесноты, обхватывавшей Колин член, но тихие постанывания Руслана... прикушенная губа, напряжённые мышцы рук, то и дело касавшихся торса Сибирякова, рельефно рисующиеся кубики на животе Енисейского, его тяжёлый член, бьющийся о низ Колиного живота всякий раз, когда Руслан резко опускался... – Руся... – прошептал Коля, зажмурившись. Изначально он думал, что они кончат одновременно, как это у них часто получалось (ещё одно доказательство идеального совпадения либидо, с точки зрения Коли). Но у Руслана, видимо, были свои планы. Свой презерватив он всё ещё не снял, к члену не прикасался, добровольно обрекая себя на пытку, и только ещё больше ускорился, до предела. И откуда у него после тяжёлого дня и выпивки столько сил? Новосибирск с громким стоном выдохнул, выгнувшись животом и бёдрами. Изливаться в презерватив было не так приятно, как без него, но это неудобство полностью искупалось всем остальным. Красноярск замер. Затем медленно – очень, даже мучительно – выпрямился, стоя на коленях. – Малыш, ты... – Кончи на меня. Коля приоткрыл веки и не сдержал улыбки. Руслан смотрел на него растерянно, не до конца, похоже, осознавая происходящее. – Что?.. – Кончи, – Коля, у которого начало проясняться в голове, облизнул губы. Руслан, чей взгляд был прикован к его лицу, вздрогнул. – На. Меня. Повисла тишина. – Ты... – Руслан мелко дрожал, пытаясь держать себя по-прежнему хозяином положения. Коля вновь сощурился, на сей раз прекрасно контролируя себя: – Сядь обратно. Он знал, что Руслану сносит крышу, когда он говорит вот так низко, чуть с хрипотцой, после яркого финала. Действительно – Енисейский молча опустился на член Сибирякова. Он непроизвольно кусал губы всё сильнее. – Сними презерватив. Руслан потянулся к своему члену. Коля им откровенно любовался. Были бы свободны руки – сделал бы всё сам... но наблюдать, как своенравный Красноярск так безропотно выполняет столь интересные приказы... Новосибирску тоже нравилось. – А теперь – дрочи, – совсем тихо потребовал Коля. – И кончи мне на живот. Руслан вскинул мокрые от слёз глаза: – Ты уверен?.. – Да, – Коля едва заметно кивнул. – Я... так хочу. О, и ещё... – Да? – Смотри мне в лицо. Я хочу видеть твои глаза. Они очень красивые. Коля знал, что это жестоко. Руслан сейчас был и так бесконечно уязвимым и хрупким. Но, может быть, именно поэтому Сибирякову очень хотелось увидеть его взгляд – всегда такой насмешливый, а сейчас беззащитный и потерянный. Енисейский подавился всхлипом, но послушно продолжил смотреть на Сибирякова. Его правая ладонь тем временем неуверенно обхватила его же член. – Что такое, Русь? – Коля приподнял бровь. – Тебе трудно? Но ведь ты говорил, что обычно дрочишь на меня... в моё отсутствие это требует некоторых ментальных усилий. А сейчас тебе думать не нужно – я прямо под тобой лежу... и даже сам уже кончил от того, что ты со мной сделал... – он чуть двинул бёдрами. – За что ты меня мучаешь? – пробормотал Руслан, глотая катящиеся по щекам слёзы. – Я виноват перед тобой... да? Его рука двигалась всё быстрее и увереннее. – Разве я мучаю тебя? – прошептал Коля. Он согнул колени так, чтобы придерживать Руслана за спину. – Всё, что я хочу, – сделать тебе приятно... почему ты плачешь? – Потому что я не могу, – Руслан зажал рот левой ладонью. Его почти душила истерика. – Коля, Коленька!.. – Руслан! Сперма горячими полосами брызнула Коле на живот. Он ахнул и закашлялся. Руслан всё ещё зажимал себе рот ладонью. Только теперь он низко опустил голову, и чёлка полностью скрывала его лицо. Николай слышал только приглушённые всхлипы. – ... Руся, развяжи меня! Енисейский отрицательно мотнул головой. – Почему?! – Потому, – Руслан медленно отнял ладонь от лица и поднял взгляд на Колю, – что ты... злой и вредный... малолетка. Новосибирск с облегчением выдохнул. Губы у Красноярска были припухшие от слёз, глаза – мокрые, щёки блестели от дорожек слёз, которые Руслан стирал тыльной стороной ладони... но он улыбался. И так улыбался, что Коля мгновенно успокоился. – А я... уже испугался, – Сибиряков поёжился. – Прости меня. – Ничего, пупс. Я в порядке. Стало тихо. Только за окном что-то тихо шумело – кажется, начался дождь, и капли барабанили по стеклу. В отдалении взревел мотоцикл. Коля и Руслан одновременно подавились смешками. Это была их история. «Всё, малыш, у нас полный бак. – Полный бак? М-м... это хорошо. – Почему? – Да так, просто... – Пошляк малолетний. – Заметь, я ничего не сказал, ты сам додумал! – Да иди ты нахуй, пупс! – С бо-ольшим удовольствием...» Коля странно смотрел на белёсые капли спермы на своём животе. – Надо было тебя просить не на живот, а на лицо, – пробормотал он. Руслан, слезший с Коли и занявшийся его презервативом (это было сложно – он ведь задержался в вертикальном положении уже после окончания...), замер. Вскинул голову: – Чё, блядь?! – Надо было просить на лицо, – задумчиво, с сожалением повторил Коля. – Или в рот... Руки ты отказываешься развязать. А иначе мне никак не дотянуться. – Ты, – Руслан побагровел не хуже варёной свёклы, – ты, блядь, серьёзно? Извращенец! – Кто бы говорил! – Коля закатил глаза. – Между прочим, ты очень вкусный. А сегодня ещё и после алкоголя... и ананасов... обидно даже. Руслан в немом шоке разглядывал лицо Коли. Почему он не смущается, когда говорит такие вещи? Это, блядь, неправильно! Хотя... Енисейский разобрался с презервативом, хотя пальцы всё-таки остались в сперме – она стекала по стволу члена Сибирякова. Откинув на пол ненужный мягкий целофан (потом разберутся), он навис на вытянутых руках над бёдрами Коли – и вдруг, без объявления войны, наклонился и принялся языком слизывать остатки ещё тёплой беловатой жидкости с головки. – Руслан! – Коля поперхнулся воздухом и опять зажмурился. Ещё раза вымотанный организм не выдержит! Но если Руслан продолжит... Енисейский выпустил член из губ, поднял голову и насмешливо улыбнулся. Месть явно ему удалась. – А ты прав, малыш. Вкусно. Впрочем, мне больше нравится, когда ты без всяких привкусов и добавок... – пауза. – Стой, ананас?! Ты, блядь, это заранее спланировал?! – Вовсе нет, – Коля приоткрыл глаза. Дыхание снова сбивалось. – Мне в самом деле просто захотелось ананасов вечером... кто же виноват, что они так быстро усваиваются и дают такой эффект? Руслан всё ещё недоверчиво смотрел исподлобья. Коля тяжело вздохнул: – Нет, всё же в самом деле надо было просить на лицо. – ?! – Если бы ты не кончил мне на живот, ты бы мог сейчас лечь на меня, и я бы мог тебя поцеловать. А так, – Сибиряков расстроенно пожал плечами, – ты этого ни за что не сделаешь. В отношении собственной спермы ты крайне брезглив... и это обидно. Не в смысле я не уважаю твою позицию, но просто... Руслан развёл Колины колени и сел на кровать между ними, внимательно рассматривая низ Колиного живота. Интересно. С этой позиции он и правда не пробовал смотреть. Конечно, просто так слизывать свою же кончу было крайне странно. Но с Коли... с его ещё разгорячённого тела... и ради его реакции... – Руся?.. – Коля приподнял голову. – Что ты задумал? – Может, я и правда брезгливый в отношении себя, – Руслан провёл обеими руками вокруг Колиных ног – там, где уже надавили на коже красноватый след верёвки. – Но... не в отношении тебя... пупс, – он подался вперёд и припал языком к верху лобка, где поблёскивала первая капля его же спермы. Тихий Колин вздох почти немедленно перерос в стон. Сибиряков дрожал и извивался. Енисейский не поднимал головы, неторопливо вырисовывая узоры на его животе. В какой-то момент его пальцы всё же зацепили левый узел верёвки у самого паха. Руслан хмыкнул и, не прерываясь, распутал его. Затем и правый. Теперь Коля смог рывком опустить руки – пусть и стянутые между собой – и зарыться пальцами в шевелюру Руслана, мягкую, красивую... – Руся... – хрипло взмолился он, весь подаваясь Енисейскому навстречу. Тот словно не слышал. Руслан продолжал самозабвенно вылизывать Колин живот. Разве только руки его перекочевали повыше и теперь гладили выступающие тазовые косточки. Сибиряков, сощурившись, разглядел уже подсыхавший след спермы чуть повыше, почти у себя на груди. Руслан ещё не успел до него добраться. Коля провёл по нему пальцами и быстро поднёс ладонь ко рту. – Я не разрешал! – рыкнул Енисейский, рванувшись вперёд. Коля раздвинул пальцы и позволил Руслану облизнуть указательный, а сам обхватил губами средний. – Зараза, – прошипел Руслан. – Это было моё! Они почти касались друг друга губами – так мало Коля развёл пальцы. – Нет, моё, – хмыкнул Николай. – Я рисковал остаться... без ничего. А ты тоже вкусный. Хотя и я предпочитаю без ароматизаторов и усилителей вкуса... Руслан отстранился, выпустив Колин палец, зажатый между зубов. Коля опустил связанные руки ниже. Теперь они смотрели друг другу в глаза с одинаковым восхищением. – Блядь, пупс, ты просто невозможный, – Енисейский тряхнул головой. – Знаю, – кивнул Сибиряков. – Развяжи меня уже. – А зачем? – Я хочу тебя обнять. Руслан ухмыльнулся, наклонился вперёд (колени упирались в кровать по сторонам от талии Коли) и принялся распутывать верёвку. – Хм, а в этот раз вроде не такая катастрофа, синяков быть не должно... Он, и без того очень плохо и медленно уже соображавший, не успел опомниться, как Сибиряков сгрёб его в охапку, подмяв под себя, и принялся осыпать горячими, настойчивыми поцелуями всё, до чего мог добраться, – волосы, глаза, щёки, губы, шею, плечи... – Коля! – вскрикнул Енисейский, когда тот впился особенно сильно над кадыком. – Завтра... собрание... шарфа или водолазки... не хватит! – Мне похуй, – выдохнул Коля. – Что? – Похуй. – Ты умеешь ма... а-ах, сука, Сибиряков! – Похуй, – в третий раз шёпотом повторил Коля, обжигая Руслана дыханием за ухом. – Кристаллически. Как там ещё? Алмазно... поебать. Руслан смеялся вперемешку со слезами, вскрикивал и стонал одновременно. Колины руки сжимали его в объятиях, тяжесть Колиного тела не оставляла шансов. Обычно как раз Сибиряков был предельно аккуратен, это ему приходилось носить кофты с высоким воротником. Но сегодня... у Руслана кружилась голова. Он вообще не удивится, если с утра на шее синяки сложатся в узор ДНК. Или как минимум синусоиды, хотя Коля сказал бы, что это РНК... – Пусть все видят... все знают... – Николай оставил ещё один засос у самой линии роста волос сзади. – Мне не стыдно тебя так любить... какой ты сладкий, Руся... – Это всё... твои ананасы, – пробормотал Руслан ему в губы, пока Коля ласкал языком его нёбо. – Чушь, – отрезал Николай, разорвав поцелуй и глядя насмешливо ему в глаза. – Ананасы тут не при чём. Ты сладкий без них, весь, целиком, не одна твоя сперма. – Ты же не любишь сладкое... – Руслан заворожённо смотрел в глубокие синие глаза. – А тебя люблю. Обожаю, – Коля опустил голову и одними губами прижался к яремной впадинке Руслана. – Ты – единственная сладость, которую я признаю. Я согласен даже на диабет, если он будет из-за тебя... Снова поцелуи – мокрые, ласковые. Снова стальные объятия. Если Коля плавился под касаниями Руслана, то Руслан под Колиными просто растекался. Мозг у Енисейского совсем отказывался соображать. Он знал только наверняка, что его действительно обожают. Всё остальное казалось на грани сна и реальности. ... касания почему-то стали аккуратнее. Коля уже не сжимал Руслана в объятиях до хруста костей, а бережно обнимал, лёжа рядом; его губы касались лица Енисейского не требовательно и жадно, а легко, едва ощутимо. – Коль?.. – Руслан приоткрыл зажмуренные было глаза. Коля серьёзно смотрел ему в лицо. – Тебе нужно поспать, – тихо ответил он. – У тебя был очень тяжёлый день. Руслан с перепугу вцепился в Колины плечи: – Но ты!.. Сибиряков ясно и светло улыбнулся. Эта улыбка была совсем не похожа на прежнюю, многозначительную. Эта сразу успокоила Енисейского. – Я в порядке, Русь. Ты, конечно, ту ещё диверсию мне устроил, – Коля усмехнулся, имея в виду снова вставший член, – но всё хорошо, это не критично. – Но... – Русь, я что, садист разве? Или насильник? Ты почти спишь уже! – Неправда... – Я всё вижу и всё понимаю. – Прости... – За что? – Ну... это же... Руслан вздрогнул – Коля прижался губами к его переносице. – Всё хорошо, – мягко и спокойно повторил Сибиряков. – Ты можешь мне верить. Енисейский глубоко выдохнул: – ... хорошо. Только... – Что? – ... только не уходи. Коля подавился смешком: – Что, и свет выключить нельзя? И воды принести? – Можно, – Руслан поджал губы. – Но быстро. Я без тебя не засну. Коля осторожно разжал объятия, лишний раз поцеловав Руслана в щёку, подтянул одеяло и укрыл Енисейского. Тот немедленно закутался в него и проворчал, не открывая глаз: – Быстрее. – Бегу, Руслан Андреевич, бегу... Когда Коля вернулся в комнату со стаканом свежей воды, Руслан уже крепко и безмятежно спал. Сибиряков усмехнулся сам себе под нос. Тихо поставил стакан на тумбочку, подобрал с пола презервативы, выключил свет. Выскользнул из комнаты, нырнул в ванную. Минут через десять вышел, усталый, умиротворённый. Теперь можно было спокойно вернуться в кровать – обнять мирно сопящего Руслана и тоже провалиться в сон.