Однажды весенним вечером

Когда Руслан снова открыл глаза, вокруг было совсем темно. Енисейский этому ничуть не удивился. За окном барабанил сильный ливень, поэтому утренний свет предвидился в Новосибирске ещё не скоро, сколько бы сейчас часов ни было. Руслан сощурился. Глаза начинали привыкать к темноте и различать очертания... – Пупс, ты что, тоже не спишь? Коля, чьи черты лица смог разглядеть теперь Руслан, сонно улыбнулся: – Да вот – проснулся вдруг... не знаю, почему. Они лежали лицом к лицу друг с другом – вещь довольно редкая. Как бы они ни тянулись друг к другу, им обоим были очень нужны воздух и свобода, поэтому они часто спали спинами друг к другу – впрочем, или переплетя ноги, или держась за руки, или просто прижимаясь поясницами. Оба по первости нервничали из-за этого (вдруг в отношениях что-то идёт не так?), но их персональные семейные психологи, Миша и Саша, хохотали так громко, а потом успокаивали Колю и Руслана так горячо, что Сибиряков и Енисейский успокоились и расслабились. Но сегодня что-то шло не как обычно. Ещё и сон этот... – Тебе же тоже это снилось, да? – Красноярск поёрзал, придвигаясь к Новосибирску поближе. – Сон, в котором были маленькие и большие ты и я одновременно? – Коля высвободил руку из-под одеяла и обнял Руслана за талию. – Да. – Да. Это... странно. Но очень интересно. Надо действительно поизучать природу снов... Пауза. – Мне так стыдно, Коль, – пробормотал вдруг Руслан, съехав вниз по подушке и ткнувшись лбом в Колины ключицы. – За что? – удивился тот, протянув вторую руку под шеей Руслана и обняв его за плечи. Теперь Енисейский полностью был в его объятиях. – За то, что... я был так жесток с тобой в твоём детстве, – Красноярск подавленно вздохнул. – Мне казалось, тебе всё даётся просто так, и меня это пиздецки бесило. – Ты не виноват. В конце концов, я был для тебя никто, выскочка-малолетка... – Виноват! – прошипел Енисейский, слабо стукнув Сибирякова в плечо. – Виноват! Я ведь по себе знаю, как бывает ребёнку больно и страшно... я пытался мстить тебе за то, что было у тебя и чего не было у меня... но я даже не задумывался... даже... Новосибирск прижался губами к его макушке и до боли стиснул Красноярск в объятиях. – Всё хорошо, Русь. Всё уже хорошо, – прошептал он. – Мы оба пережили непростое. Но теперь мы вместе. И я никому не дам тебя в обиду. – А я – тебя, – хрипло пробормотал Руслан, шмыгнув носом. Опять пауза. – Маленький ты такой... забавный, – Коля прикрыл глаза. – В каком смысле? – насторожился Руслан. – В смысле «вызываешь больше двух чувств», – Коля дёрнул уголком губ. – Да? И каких? – Сочувствие, беспокойство, умиление, желание позаботиться... – Я не милый был! – У тебя глаза добрую треть лица занимали... – И что?! Николай тихо рассмеялся: – Ничего. Просто. – Да что просто, Сибиряков?! – Просто я очень тебя люблю. И всё. Руслан замер. Чуть отстранился, поднял голову. Коля приоткрыл глаза и задумчиво, как будто даже с грустью смотрел на него из-под длинных тёмных ресниц. – И я тебя очень люблю, малыш, – Руслан подался вперёд и прижался кончиком носа к носу Коли. – Больше, чем ты можешь себе представить. Блядь, это мало... больше, чем я вообще способен, – вот так! Коля беззвучно усмехнулся, но спорить не стал. И правильно – трудно спорить, когда целуешься, тем более с языком. Целовались они долго, лениво, неспешно. Оба чувствовали сильную усталость – видимо, и правда была всё ещё скорее ночь, нежели день, – поэтому к продолжению с последствиями не стремились. Но отказывать себе в удовольствии бережных касаний не собирались. – Знаешь, о чём я думаю? – пробормотал в какой-то момент Руслан, лизнув нижнюю губу Коли. – Хм? – тот приподнял брови. – Удиви меня. Енисейский опустил глаза. Его ладони лежали на плечах Сибирякова. – Я подумал... что мы с тобой никогда не целовались под дождём. Оба застыли. Как нарочно, ливень за окном зашумел ещё оглушительнее. – А ты бы хотел? – Коля с интересом сощурился. – Да... наверное, – Руслан смущённо передёрнул плечами. – Почему? – Не знаю. Просто. В дýше – это одно, а под открытым небом как-то по-другому. И, ну... – Енисейский совсем стушевался и почему-то даже рассердился. – Мы тут когда на Цахвоа лазили, Кубанов решил почитать вслух лермонтовского «Мцыри». Хуй с ним, что мы с Татищевым прихуели с такого интеллигента, но блядь, знаешь, когда там побег из монастыря был, а потом бой с барсом... я поймал себя на мысли, что я этого чела очень даже понимаю. Ну, в смысле... ты чувствуешь себя реальной частью природы, сливаешься с ней... – он сконфуженно хмыкнул. – Биться я ни с какой живностью не хочу, нам вон уже и Енисея хватает. Но вот оказаться в грозу под ливнем... – он поднял глаза на Колю. – Только одному мне это нахуй не всралось. А вот с тобой... Коля с любопытством смотрел на него, пытаясь понять. Руслан подавленно молчал, злясь на себя, что не может сказать нормально. Ещё и голова в полудрёме и с похмелья соображала так себе... – А пойдём сейчас, – вдруг предложил Сибиряков. – ... куда? – опешил Енисейский. – На улицу, – Коля мотнул головой в сторону окна, за которым, кажется, бушевал всемирный потоп. – Как раз дождь. Идти далеко не надо. Добежим до дуба во дворе... – Ты псих? – севшим голосом перебил его Руслан, взяв щёки Коли в свои ладони. – Свихнулся что ли? – Почему? – удивился тот. – Но это же... нерационально! – Енисейский пытался осознать происходящее. – Разве это, по-твоему, не опасно? А как же риск замёрзнуть? Простудиться? Быть убитым молнией? Сибиряков, какого хрена к рациональности взываю я, а не ты?! Коля прыснул со смеху. Глаза у него сияли даже в темноте. – А что, если я не хочу быть сейчас рациональным? – он облизнул пересохшие губы. – Что если я хочу совершить какое-то сумасбродство, глупость?.. – Но Коля! – у Руслана горели уши. – Во дворе?! Прямо посреди города? У всех на виду?! – Да кто там ночью смотреть будет, ещё и в такую грозу? – фыркнул Сибиряков. – А если и будет, что с того? Подумают, что привиделось... – Зачем тебе это?! – А что, мало того, что ты этого хочешь? Я ведь не знаю, есть немаленькая вероятность того, что мне тоже понравится, потому что это новый опыт... когда это я отказывался от экспериментов, особенно если эксперимент подразумевает необходимость целовать тебя? Повисла тишина. – Псих, – Руслан зажмурился. – Блядь, малыш, ты ебанутый на всю голову. Конченый. Отбитый. – Но... – Пошли! Быстрее! Пока дождь не прекратился! Коля с удовольствием рассмеялся.

***

Они одевались впопыхах. На ходу, наугад, в темноте хватали вещи. Коля кое-как натянул джинсы, махнув рукой на ремень, Руслан схватил первую попавшуюся футболку (судя по размеру, Колину). Кроссовки на босу ногу, кожанка Руслана, ветряк Коли, ключи в карман – и вот они уже, щурясь, стоят посреди неярко освещённого коридора. – Пупс, – хрипло шепчет Руслан, заслонив глаза ладонью, – давай через лестницу, не на лифте?.. Коля молча хватает его за руку, и оба, как подростки, удирающие с места преступления, несутся в сторону лестницы, по которой летят, перепрыгивая через три, пять, десять ступенек. Коля то и дело оборачивается, буквально ловит Руслана в полуобъятия. Оба улыбаются, у обоих полыхают щёки, ухают сердца. Им весело. Когда они оказываются под козырьком подъезда, оглушительно гремит гром, ливень хлещет так, словно небо действительно решило затопить город. – Ух, ёб твою мать, – восхищённо выдыхает Руслан, обхватив себя руками. – Нихуя... Коля хватает его за локоть, вытаскивает под дождь и, притянув к себе за талию, впивается поцелуем в губы Руслана. – Коля!.. – тот ахает, вцепившись в Колины плечи. – Ты... м-м-м... мы же даже не отошли... – ещё поцелуй. – От подъезда... – Плевать, – шепчет Новосибирск, забираясь ладонями под футболку Красноярска, стискивая его в объятиях, приподнимая над асфальтом. – Пусть смотрят. – Но... Коля отстраняет лицо на секунду. Они оба уже промокшие насквозь. Чёлка прилипла ко лбу, лезет в глаза, но Коля совсем не обращает на это внимания – как и на катящиеся по скулам потоки дождевой воды. – Знаешь, Русь, – улыбается он побелевшими от мокрого холода губами. – У меня такая идеальная репутация... что меня давным-давно пора скомпрометировать. Руслан молча хватает его за ворот ветровки, тянет на себя и целует – в нос, в лоб, в глаза, в щёки и, наконец, снова в губы – грубо, напористо, кусая губы Коли, пробираясь языком внутрь, вызывая дрожь по худощавому телу Сибирякова, провоцируя его на приглушённые стоны. Футболки липнут к их торсам, за ливнем почти ничего не слышно и не видно. Где-то сверкает молния, почти тут же гремит такой оглушительный гром, что Руслан, вздрогнув, хохочет от избытка эмоций: – А если в нас?.. – Умрём вместе, вместе и воскреснем! – решительно бормочет Коля, подхватив Руслана под ягодицами. Тот упирается в его плечи локтями, обхватывает Колину талию ногами, по-кошачьи кусает его в щёку и тут же зализывает укус языком. Сибиряков поворачивает голову – и вот они уже вновь не могут оторваться от губ друг друга со вкусом дождя. Летом, когда они были на кубанских морях в гостях у Дарена, Енисейский утащил Колю на глубину Чёрного моря, нырнул с ним – и они добрых полминуты целовались в тёмной солёной воде, чуть не потеряв сознание. В другой раз, совсем недавно, целовались в душе, под горячими каплями воды, оседающей на телах. Но всё это было не то, другое... сейчас была разбушевавшаяся стихия – и они, вдвоём, в самом её эпицентре, оглушённые и счастливые. Дожь стал чуть тише. Хлопнула вдруг дверь подъезда. Кто-то недовольно пробубнел: «Ни стыда ни совести» и, щёлкнув зонтиком, пошлёпал по лужам. Коля и Руслан одновременно подавились смешками, не размыкая губ. Гроза уходила. Небо из чернично-чёрного становилось сизо-синим – нехотя наступало утро. Последние поцелуи были не такими страстными – скорее бережными, ласковыми. – Пора домой?.. – прошептал Коля. – Пока не заболели... – Пора, – Руслан пальцами зачесал Коле волосы назад, потянулся вверх и прижался губами к его лбу. – Ты совсем... ледышка. – Кто бы говорил... – Я горячий сибирский парень!.. – Горячее некуда, это правда... Енисейский так и не понял, почему Сибиряков не поставил его на ноги, а наоборот – перехватил, чтобы «романтично» нести на руках. Как будто мало они себя скомпрометировали, осталось только перед подъездными камерами засветиться. – Тебе вообще плевать на людей, да? – Руслан запрокинул голову, когда Коля нёс его по лестнице. – Как и всегда, – пожал плечами тот. – Во-первых, почему я должен думать о том, что подумают другие? Это их проблемы. А во-вторых, я и есть этот город. Было бы весьма странно, если бы я нервничал, что часть меня подумает о другой моей части. Это уже похоже на биполярное расстройство личности, нет? – Блядь, пупс, обожаю, когда твои мозги работают на то, чтобы оправдать какую-нибудь полнейшую хуйню... – Ты считаешь это хуйнёй? – Нет, но с точки зрения общества... – А при чём тут общество? Мы не делаем ничего общественно опасного. А раз так, пусть это твоё общество занимается своими проблемами, а не моими удовольствиями. Руслан молча положил голову ему на плечо и закрыл глаза. – Русь? – Я в порядке, малыш. Просто... выражаю своё восхищение. – Ты прямо как Енисей, – хмыкнул Коля, – он тоже головой бодается в знак симпатии. – Конечно, он же мой кошак! – Рысь... – А что, рысь не кошак? В таких тихих разговорах они добрались до квартиры. Тихо, устало сходили вместе в душ – в этот раз действительно без продолжения. Затем, закутавшись в одеяла, молча пили горячий чай. За окном и правда понемногу светлело. Руслан внезапно зажмурился и звонко чихнул. – Так, – Коля отставил пустую кружку на стол. – Иди сюда. – А где же «будь здоров»? – картинно насупился Руслан, придвигаясь вплотную к нему. И тут же чихнул снова. – Будь здоров, – Коля наклонился и коснулся губами его лба. – ... у тебя температура! – Неправда, – запротестовал Енисейский. – Я просто по жизни горячий, ещё и чаю нахлебался! Конечно, врал – он и сам чувствовал, что его начинает морозить. Вдобавок ко всему, у него стремительно садился голос. – На собрание сегодня не пойдёшь. Будешь меня ждать дома, – хмуро резюмировал Сибиряков, сгребая его в охапку, чтобы унести в спальню и уложить в постель. – В смысле ждать? – Руслану было неловко, что Коля его постоянно таскает на руках, как маленького, но сделать ничего с этим не мог, поэтому просто на автомате вцепился в Колины плечи. – Ты что, пойдёшь? – А как я могу не пойти, если все уже съехались или прилетят в ближайшие пару часов? – Скажи, что ты тоже больной... – Ага, на всю голову. Нет, Русь, я поеду. Просто проведу собрание в экспресс-формате и вернусь к тебе. – Трудоголик хренов, – с нежностью проворчал Енисейский, позволяя устроить себя на подушке. – Это называется рабочая этика. – Да-да, зануда. Заберёшь тогда мой отчёт по краю, я тебе там в сумке привёз. Коля изумлённо уставился на него, нависнув на вытянутых руках. – Что? – Руслан приоткрыл один глаз. – Ты же в горах был, какой отчёт?.. – А что я, подводить тебя должен из-за своих развлечений? На меня и так Матвей каждое собрание как на врага народа пялится, типа я какими-то привилегиями пользуюсь, – Красноярск поморщился. Голова начинала гудеть. – Типа раз я сплю с начальником, значит, могу и не работать. Бесит аж, – он надулся, как мышь на крупу. – Я чё, пидарас тебя подставлять? Моя привилегия в том, что я могу о тебе заботиться, а не вот это вот всё!.. Коля лёг рядом и, растроганно улыбаясь, принялся водить пальцами по горячему лбу Руслана. – ... прости, Русь. – А? – Енисейский озадаченно повернул голову. – Это ты про что? – Про то, что ты заболел, – Сибиряков поджал губы. – Я ведь тебя вытащил под дождь. У Руслана опасно блеснули глаза. Он схватил Колю за ещё влажные волосы на затылке, прошипел: – Будешь извиняться – убью нахрен! – и довольно агрессивно укусил его за ухом. – Ай!.. – Коля вскрикнул и тут же рассмеялся. – Ты чего?.. – А нехрен! – Енисейский сердито смотрел ему в глаза. Пусть голова и соображала плохо, он вполне ещё мог формулировать свои мысли. – Ты мою мечту исполнил! Я этого и хотел! – Но... – Заткнись! – Руслан... – Цыц, блядь, Сибиряков! Я ни о чём не жалею! Вместо ответа Коля стиснул его в объятиях и зарылся лицом в алые мокрые волосы Руслана. Руслан тоже притих. Хотя у него стреляло в висках, голова была совсем чугунной, а в ушах шумело, будто дождь продолжался, ему было очень хорошо.

***

... маленькие Руслан и Коля во сне по-прежнему сидели плечом к плечу на поваленном бревне посреди леса. Но теперь они прижимались друг к другу совсем как замёрзшие воробушки на проводах – и молчали, задумчиво глядя в темнеющее над их головами небо. – Знаешь, Руслан... – А? – Ты очень хороший. Но почему-то не хочешь, чтобы другие так думали. Енисейский сконфуженно фыркнул, нащупав холодные пальцы Сибирякова и легонько сжав их: – А ты дурак заумный, и всё тут! – Почему? – Потому что я так сказал! – Я не понимаю... – Вот я и говорю – дурак! Коля смущённо улыбался. Длинные алые волосы Руслана щекотали ему щёку и шею, но отодвигаться совсем не хотелось. А ещё его вечно холодным рукам было, наконец, тепло.