Бытовое дело

      Улица постепенно покрывалась зеленью. Весна здесь ощущалась по другому, ни холодная и дождливая как дома, а теплая и ясная. Ветки деревьев медленно колыхались, пока солнце било лучами по домам. Окна открыты настежь, в комнате светло и жарко. На лучах видно небольшие крупицы пыли. Один из минусов солнечной стороны.       Рейх скривился, проведя пальцем по столу. Надо сделать уборку. Шипя себе что-то под нос, направился в ванную, а потом резко остановился. Ну уж нет, сегодня точно этим заниматься не стоит. Принципиально решил ничего не делать. Ни сегодня, не завтра. Ему не особо это нужно.       Он плюхнулся в кресло, сложив ногу на ногу. Тишина внутри квартиры напрягала. Стоит сконцентрироваться на чем нибудь другом и наконец успокоиться. Глубокий вдох и медленный выдох. С кем не бывает. Подумаешь, партнёр придурок. Нужно давно это принять.       Характерный дребезг с кухни заставил его вздрогнуть. Только начинавшая уходить ярость вернулась обратно. Он нахмурился, сжав зубы как можно крепче. — Давай посуду еще всю побей! В ответ тишина. Немец фыркнул. Конечно, что же он ещё может сказать! И все. С той стороны контакта не было. Бросаться на шею Союзу не хотелось (еще чего), но и подобное напрягало. Даже шагов не слышно.       Осколков от неизвестной посуды на полу не было, поэтому он сразу заглянул в мусорное ведро. Чашка. Ничего необычного. Ради приличия пришлось ещё немного побродить по комнате, надеясь найти какой либо мусор. Очередной скандал будоражил мысли. Скорее для своего удовольствия, а не потому что злился.       Перед порогом спальни осекся. Решил туда не заходить. Вернулся в гостиную, снова сел в кресло. Губы сжались в трубочку. В древнем, как Совок, стеллаже были книги. Можно почитать, но к сожалению они разваливались от любого прикосновения. Тоже как Совок. Третий хмыкнул от своего каламбура. Прошло полчаса, час и ничего не изменилось. Никто не пришёл извиняться, звуков в других комнатах не слышно.       Лениво зевнув, он подошёл к окну, выглянув наружу. С улицы через раз раздавалось пение птиц. Кусючий ветерок обдул лицо, вынуждая сморщится. Пол скрипнул. Рейх настороженно глянул в сторону шума, но интерес быстро пропал. Мало ли, что ему здесь нужно.       Совет тихо зашёл в комнату, стараясь особо не шуметь. Только кинул взгляд на чужую спину, оценивающе хмыкнул и ушел. Немец обматерил его под нос и сразу же закрыл дверь, с демонстративно громким хлопком. Зачем, спрашивается, приходил? Бесит.       Бесцельно пялиться в стену занятие не из худших. По началу. Ещё через час, после раздумий над глобальными темами (и над тем, что Совок мудак), ему надоело. Рейх скучающе подпер щеку рукой, в очередной раз начиная бегать взглядом по комнате. На кухню он дошел на автомате. Проверив количество воды в чайнике, поставил на плиту. Синий огонек из под конфорки завораживал, но втыкать в одну точку уже задрало. Ничего не делать целый день постепенно сводило с ума.       Запах чая немного успокоил. Он специально пару раз вдохнул особенно глубоко, чтобы насладиться ароматом. Резко появившиеся силуэт в проеме заставил напрячься. Этого только не хватало. Походу специально ходит за ним.       Третий равнодушно продолжил заниматься своими делами, совершенно не обращая внимания. Аккурат посередине дна насыпал в кружку три ложки чая и две сахара. И не услышав никаких звуков, осторожно обернулся. Союз стоял у стены, со странной ухмылочкой. Столкнувшись взглядом, немец дернулся и отвернулся назад. — И чего ты пялишься? — он отодвинул кружку в сторону, дабы в случае чего не задеть.       Этот идиот сейчас может сделать все что угодно. По спине пробежал холодок. Перспектива прописать двоечку Совку была уж очень заманчивой, но драться не хотелось. Старые переломы тут же заныли. — Жду пока ты в сторону отойдешь.       Ножом будет лучше. Хотя потом с травмами придется возиться долго. Ну и отмыть кровь с первого раза не получиться. — Это еще для чего? — точно что-то сейчас сделает.       Огреть сковородкой вариант тоже не плохой. Особо опасных ран не будет. Разве что, Совет не свалится на что-то острое, получив черепно мозговую травму. — Чай хочу. От души отлегло. Он отодвинулся в бок, давая пройти. Тот встал возле него, еле касаясь плечами. — Тебе вот обязательно сейчас приходить было? Тут места, знаешь, не много.       Союз молча достал чашку из шкафчика, аккуратно ставя рядом с другой. — Эй, я с тобой разговариваю. Никакой реакции не последовало. В молчанку решил играть. Вот как. Огонек внутри снова зажегся. Сейчас на нем отыграется. — Ты вот так всегда делаешь, никогда не можешь вину свою признать. — СССР вскинул бровями. Немец сложил руки на груди, а потом бросил ядовито: — Ведёшь себя как ребенок.       Чайник тихо гудел на фоне, в отличии от Рейха, у которого внутри все кипело, ещё с утра. Хотелось рвать и метать, наорать на Союза, ударить, укусить, задушить, убить, да что угодно! — Да ответь ты уже хоть что нибудь!!       Воздух стал столь напряженным, что можно дрова им колоть. И казалось бы, вот оно: тот самый предел. Однако вместо ожидаемой ярости, в ответ он услышал смешок. Со стороны все выглядит абсурдно, как очередная мелодрама по какому то каналу для женщин бальзаковского возраста. — Тебе нервов своих не жалко? — русский потянулся за чаем. Третий опешил. Заскрипел зубами, оскалившись. — Если ты думаешь, что сможешь чего-то добиться от меня такими выкрутасами, то ты глубоко заблуждаешься! Ещё немного и не выдержит. Чайник с почти кипящей водой опасно близко находиться рядом.       Это насмешливое выражение лица, глаза, блядская ухмылка, которая так и кричала о своей правоте. Ясное дело, Совок был прав. Рейх об этом прекрасно знал и какой-то частью осознавал, но не признается даже под дулом пистолета. — Уйди, а! Задрал уже! Чайник на плите характерно зашипел. Союз отвернулся, выключив конфорку.       Затылок начал ныть после того, как внезапно столкнулся со стеной. Третий болезненно шикнул. Во рту появился небольшой привкус железа, видимо, прикусил язык. Под ложечкой сдавило и отдалось неприятным чувством. Совет наклонился ниже, опустив ладони на бока. Щеки вспыхнули красными пятнами. В глазах напротив опасно сверкнуло. Теперь точно стало не по себе.       От неожиданности он прижал руки к себе. И даже обратив на это внимание, убирать их в сторону совсем не хотелось. Рот предательски открылся для очередной колкости. Союз впился жадным поцелуем, крепче прижав его к стене. Язык протиснулся внутрь, проходясь по клыкам, очерчивая щекочущими движениями.       Внизу живота появилось липкое тепло, которое начинало тягуче разрастаться. Напор был сумасшедшим, не давая вздохнуть. Рейх не смог сдвинуться с места. Тело словно перестало его слушаться, не давая оттолкнуть.       Советы углубил, нагло протискиваясь глубже. Будто хотел достать до горла. Немец невольно открывал рот шире, подстраиваясь. Схватился руками за чужие плечи, пытаясь себя удержать на месте. Никогда так от поцелуя крышу не сносило, как сейчас.       Хватка на бедрах стала крепче, перед лицом поплыло. Ненадолго отстранившись, он припал короткими поцелуями, игриво посасывая и покусывая нижнюю губу. Голова начала кружиться от нехватки кислорода, дышать получалось только короткими вдохами. Отстраниться сил нет. Совет довольно глянул на него, хмыкнув.       Рейх испуганно пискнул, когда его оторвали от земли, наглым образом закинув на плечо, как мешок с картошкой. Приехали. Под ругань рядом с ухом, дверь в спальню тихо открылась. Третий пару раз ударил кулаком по широкой спине, но не получив никакого результата, замер. Кровать жалобно скрипнула, когда на нее скинули тушку.       Гневно глянув на русского, он принял сидячее положение. В голове ярким слоем кипела солянка из оскорблений на разных языках, но подобрать самое подходящее не выходило. Только привычное “Scheiße” мелькало в мыслях. — Ненормальный, ты что творишь?!       Фигура нависла сверху тяжелой тенью, заставляя нахмуриться. Он сжал руки в кулак. — Если ты меня сейчас еще раз хоть пальцем тронешь, то я тебе твои руки отрежу и запихну поглубже в задницу! — Ты такой красивый, когда злишься.       Рейх сразу стушевался. Отвернув голову, прошептал что-то нечленораздельное. Вероятно, очередное оскорбление. Союз снова поцеловал, снова грубо. Сердце застучало быстрее, отдавая пульсацией в висках. Немец занес руку для удара, но ее тут же перехватили, прижав к постели.       На кровать его повалили медленно, оставляя в полусидячей позе. И как бы не пытался сопротивляться, пытаясь встать обратно, ничего не выходило. Отстранившись с громким чмоком, он взял кисти в крепкую хватку и туго обмотал их скотчем.       Третий затих, пялясь на собственные руки, а когда до него дошло, то ничего сказать не успел. Кусок клейкой ленты на лице оказался быстрее. — Ммм!!       Совет мягко поцеловав щеку и перевернул его на живот, устроившись сверху. — Все хорошо, успокойся.       Нос ткнулся в шею, проходясь по изгибу и вдыхая аромат. Еле заметный шлейф от терпкого одеколона переплетался с сладким запахом волос. Теплое дыхание заставило покрыться кожу мурашками.       К бедру прижался твердый бугор. Он рефлекторно дернулся, пытаясь отстраниться, но все так же тщетно. Пройдясь поцелуями от линии челюсти до плеча, Совет совершенно не церемонясь запустил руки под футболку, по собственнически ощупывая.       Самое ужасное, что тело на подобные ласки начинало отзываться. Рейх нахмурился, стараясь откинуть эти мысли куда подальше, однако потом начал подставляться, желая получить большего.       Пальцы обхватили один из сосков, оттягивая. Его прошибло вспышкой удовольствия, заставляя невольно выгнуть спину.       Совок сжал поджарую грудь, второй рукой продолжая играться с бусинкой. Ещё пару раз потянул, немного скрутил, прошёлся пальцами по ареалу и опять сжал. — Мм!       Ладони прошлись по ребрам, переходя на спину и останавливаясь на ягодицах. Огладив, заползли под резинку домашних штанов, стягивая их до колен, вместе с нижним бельем. Голую кожу обожгло чужими прикосновениями. — А ну, встань нормально.       Еще чего. Рейх фыркнул, не двинувшись с места. Союз улыбнулся краем губ. Оглушительный шлепок по заднице заставил вскрикнуть. Пришлось встать в более устойчивую позу. — Молодец, хороший мой.       Немец закатил глаза. Будто эти слова могли хоть как-то задобрить его. Так еще и подобного рода. Он ведь не псина.       Между ног неприятными, тёплыми каплями потекла смазка. Мозолистые пальцы принялись растирать жижу вокруг сфинктера, надавливая, но не проникая внутрь. Связанные скотчем руки переставили ощущаться. Поза была крайне неудобной. Вдавили лицом в подушку, поднимая задницу к верху. Это унизительно. Третий фыркнул. Сердце бешено колотилось в груди. Кто ему не дал уйти? Можно было оттолкнуть, закрыться в гостиной, на кухне или где либо ещё.       Хотелось кричать, что есть сил. Сорвать голос, но продолжать орать на Совка. Громче, чем с утра. Устроить ему такой скандал, что и не снился никогда. Дыхание постепенно сбивалось. Особенно, когда Союз сгибал пальцы и толкался под углом. Фиг его знает, под каким, но каждый раз до подмахивания бедрами.       Он прошёлся дорожкой поцелуев по спине, от лопаток до копчика, оставляя еле теплый след от губ. Добавив пару капель приторно пахнущего лубриканта, Совет ласково чмокнул в затылок. Руки на бедрах сжались. Синяки по любому остануться.       Из груди вырвался болезненный вздох, когда Союз толкнулся, рывком входя внутрь. Узость приятно обжигала, возбуждая до кончиков пальцев. Особенно с наскоро сделанной подготовкой. Совет удовлетворенно прикрыл глаза.       Немного подождав, покачиваясь тазом, он осторожно начал входить вперёд. Нутро стискивало его, что есть сил, совсем не расслабляясь. СССР тяжело вздохнул. Рейх вскрикнул. Чужая рука крепко обхватила член, сжав у основания. Щеки покраснели с новой силой. Пальцы деликатно прошлись по всей длине, ощупывая каждую венку. Оттянув крайнюю плоть, Союз собрал выступившую смазку и растер ее по всему органу.       Возбуждение понемногу заменяло злость, заполняя собой мысли. Где-то здравый островок разума продолжал орать о том, что надо вправить мозги этому идиоту, но с каждым таким движением оно плавно уходило на второй план. Ритмичные толчки быстро заставили расслабиться. Как только тело размякло, Совет убрал ладонь и начал двигаться.       Член почти полностью вышел и резво вошел обратно. Приятное чувство внизу живота отозвалось щекучищим теплом. Дыхание перехватило, Третий зажмурился, вновь до скрежета стиснув зубы. После нескольких толчков, его пробило на первый стон.       Через мгновение движения стали хаотичными, без определенного ритма, в противовес того, что было ранее. Из более спокойного ритм переходил на быстрый и грубый.       Хрен знает, насколько сильно Совку порой сносит крышу, но это уже перебор. Даже после их разногласия. Нет, ни за что он не будет поддаваться, пусть подавится.       В голове возникли мысли, чтобы толкнуться в такт. Смущение омерзительным чувством застыло внутри. Бедра невольно двинулись навстречу, а потом ещё раз. Да, вот так. Еще раз…       Мягкое прикосновение к спине заставило судорожно выдохнуть. Совет опустил чужой таз, немного облегчая напряжение в спине. — Ты сейчас великолепно выглядишь. — он оставил поцелуй на лопатке. Немец поморщился, двинув плечом в сторону.       Вот пару секунд назад Союз совсем еле ощутимо целовал, а потом тут же начинал вколачиваться в тело. Подобный контраст меж нежными прикосновениями и грубыми толчками вводил в ступор. Особенно сейчас.       Несмотря на все свое нежелание подчиняться, получалось хреново. Хотелось потом еще подуть губы на сожителя, из-за нежеланного секса. Если вывернуть под нужным углом, то считай насилие. Но такими темпами шансы организовать подобное близились к нулю. Из горла через раз вырывались хрипы. Понемногу движения стали приносить наслаждение, а тяжелое дыхание над ухом заводило не хуже скольжения члена внутри. Ноги начинают подкашиваться. Слишком приятно.       Походу Рейх немного отъезжает. Иначе он не знает, как еще можно описать это чувство. Колебалось между «хорошо» и «охуенно». Внутри все горело, обжигало с каждым толчком. Тянуло по особенному, что сдерживаться было невыносимо.       Дрожь от поцелуя в шею прошлась по всему телу. Сердце громко стучало в горле, словно хотело выпрыгнуть из груди. И судя по всему, если продолжить в таком ритме, то так и случиться.       Шлепок по заднице вывел его из размышлений. Громко замычал, глуша стон об подушку. Сам ведь рот заклеил, пусть мучается. Союз замедлил темп, с нажимом проходясь руками по бедрам. Сжал внутреннюю часть, приласкал ближе к члену. Мягко провел рукой вниз, схватил за ягодицу, оттягивая нежную кожу в сторону.       Ладони сместились вверх. Огладили поясницу, кончиками пальцев задевая старые рубцы. Опять смял бока, крепко обхватывая. (Ему не надоело лапать одно и тоже?) Убить его мало.       Все равно хорошо. Слишком точно знает, куда нужно давить. Приятно до одурения. Третий томно выдохнул. Какой позор.       После нескольких толчков он не выдержал. Истома накрыла резко, вырывая из уст хриплый стон. Союз блаженно выдохнул через минуту.       Смахнув с себя испарину, он хмыкнул, отцепив скотч. Ложась рядом, чмокнул в висок. Улыбка сама появилась на лице, при виде немца. В голове промелькнула мысль: «Как же можно эти губы не целовать?» Рейх только зло посмотрел на него, отворачиваясь.       Советам чересчур повезло, что сейчас у него пропало желание разговаривать. Иначе бы давно бы высказал ему все, что думает. И о том, что произошло сейчас.       Руки дрожали после связывания. От онемения немного покалывая, но до конца все ещё не ощущаясь. Третий недовольно потёр плечо. Так сгибать его совсем ненормально. Куда лучше, если бы нагло не нагнули. Ну или без связывания, для начала. — Ну и? Доволен? — горло пересохло. Он сморщился. — Я все ещё обижен.       В ответ ничего не последовало. Ну ясное дело, привык уже. Достал. Союз обнял его, крепко прижав к себе. — Ты ведь тоже неправ. Рейх искривил рот в злобной ухмылке, толкнув Совета в плечо. Он уже было хотел что-то добавить, но решил промолчать. Завтра ему устроит.